Текст книги "Рай по завещанию"
Автор книги: Бетина Крэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 27 страниц)
– Я хочу знать, – прошептала она, стараясь унять жаркое дыхание. – О чем ты думаешь?
Мускулы тела Рэма напряглись, он немного помолчал, прежде чем ответить.
– Я думаю, – голос был чувственным, страстным, – как я люблю твою грудь, особенно теперь, когда соски стали больше и темнее, – он коснулся их. – И эту впадинку посередине, где так хочется укрыться, – язык следовал за словами. – И твою шелковистую кожу… Мое тело горит от желания быть с тобой, Иден, и единственный путь погасить огонь – войти в мягкое влажное тело. Я знаю, ты готова…
– Нет, – она в отчаянии сглотнула слюну, стараясь сохранить благоразумие. – Пожалуйста, не так. Глубже! Еще!
– Еще… – повторил он, чувствуя ее желание. Он явно теряет что-то… он не должен… подчиняться соблазнительному ритму ее тела.
– Бог знает, я люблю тебя, женщина!
– И ты хочешь любить меня, Рэм? – она вздрогнула, в ожидании, полная надежд и увидела, как красноватое мерцание углей в камине отразилось в его глазах, те стали фиолетовыми. Иден не подозревала, что видит не только меняющийся цвет глаз, но и то, как меняется сам Рэм, его душа.
– Хочу, – выдохнул он. – О, Иден, как я хочу любить!
Рэмсей вздрогнул, чувствуя, как старые принципы, ценности, потребности исчезают, оставляя чистой душу – плодородную и готовую любить. С каждым поцелуем, каждой лаской все его существо обретало новую жизнь. Самое главное в мире – он и она, любящие друг друга.
Что исчезает? Что ускользает от него? Исчезает гнев, необоснованный страх. Своей любовью Иден избавляет его от боли.
– Я люблю тебя, Рэм.
Он чувствует это не только разумом, но и всем телом. Иден боролась, затем сдалась, сопротивлялась, затем полюбила. Она – дочь Констанции Марлоу – сама нашла путь, как принять его, Рэма Маклина – мужчину, спутника жизни, друга. Иден изгнала его демонов нежностью, лаской, заботой. И в момент победы сложила у его ног свою любовь. Откуда же сомнение, если она принадлежит ему?
Иден смотрела в лицо мужу. Увидев, как он замер, затаила дыхание, ощутив необыкновенную радость, словно моряк, увидевший долгожданную землю. Затем зашептала слова любви, которые и стали гимном его перерождения. Их тела задвигались в ритме, старом, как мир, и новом, как рождение. И величайший миг счастья потряс обоих. Еще никогда их телесная любовь не знала такого совершенства. Никогда еще Иден не ощущала, какое чудо – отдавать себя без остатка и получать в ответ тело и душу любимого.
Изможденные, они утомленно улыбались, распростертые на кровати, их души были вместе, хотя тела не касались друг друга.
* * *
На следующее утро, когда Рэм обрел возможность здраво рассуждать и осознал необходимость соблюдать приличия, был уже полдень. Супруги спустились вниз.
Иан Барклей еще утром выразил свою признательность хозяевам и уехал. Ни Рэм, ни Иден не вспомнили о нем до тех пор, пока леди Леонора не сообщила о торопливом отъезде Барклея.
Супруги, взявшись за руки, бродили по замку, обменивались многозначительными взглядами, и их вид весьма раздражал общество.
Гаскелл тоже глянул на молодых, испытывая двоякое чувство – восхищаясь мужественной галантностью Рэма и тревожась, что все его переживания направлены на одну-единственную женщину – жену. Гаскелл передернул плечами, удивляясь своему отпрыску, столь не похожему на него самого. Парню предстоит еще немало трудностей. К тому же он должен загладить свою вину – стоит только вспомнить их первые дни в Скайлете!
Маклин решил посмотреть, что делает Карина. Как ни странно, он ощутил гордость за дочь, но был несколько уязвлен тем, что вокруг нее увиваются молодые парни. Конечно, Карина – его дочь, и все они это чувствуют, пошляки. Ее честь – всем известный факт, значит, здесь ничего не дается так просто. Гаскелл ухмыльнулся. Но его усмешка тут же погасла при мысли, что нет ничего более привлекательного, но и более вызывающего ярость, чем девичья честь. Ему было странно видеть подобное качество в собственной дочери, и резко развернувшись, он направился к конюшне Хендерсонов. Если сравнивать женщин и лошадей, то последних легче понять и снискать их расположение.
* * *
Джеймс глубоко вздохнул, поглаживая волосы, затем пошел искать Карину. Нежная материя ее платья с высокой талией поблескивала в солнечном свете, проникающем в галерею сквозь высокие окна. Волосы девушки казались светящимся нимбом. Когда Джеймс подошел к Карине, он уже почти забыл, что собирался сказать.
– Я… вы… не хотите покататься со мной, мисс Грэм? – наконец вспомнил он. – У Хендерсонов великолепные лошади.
– Джеймс, – его имя на ее устах заставило вздрогнуть. – С удовольствием. Но я должна переодеться.
Ее ресницы вздрогнули, когда она взглядом указала на свое соблазнительное платье. У Джеймса пересохло в горле, он смог только кивнуть. Карина направилась в свою комнату, но обернулась и встретилась взглядом с его горящими лазами.
– Встретимся у конюшни.
Джеймсу потребовалось не менее десяти минут на свежем, довольно прохладном воздухе, чтобы привести мысли в порядок. Еще десять минут он размышлял, как вести себя так, чтобы обеспечить ее «безопасность», не выпуская из поля зрения. Когда появилась Карина, Джеймс уже вновь превратился в истинного, восхитительно сдержанного джентльмена.
Они мило болтали, но Джеймс обнаружил, что не может отвести взгляд от маленьких, затянутых в перчатки ручек, держащих поводья, от тонкой талии и соблазнительной груди, обтянутой бархатом. Он не очень внимательно следил за своей лошадью, и животное, почувствовав волю, то и дело заступало на ту сторону дорожки, по которой ехала Карина. Девушка тоже не уделяла должного внимания своей лошади. Неожиданно та взвилась на дыбы, задетая копытом лошади Джеймса. Карину подбросило в седле, Поводья выскользнули из рук, и лошадь понесла. Девушка уцепилась за луку седла, чтобы не упасть.
Джеймс в ту же секунду бросился вдогонку, выкрикивая имя девушки, проклиная собственную беспечность. Пригнувшись к холке лошади, он героическим рывком подхватил болтающиеся поводья и заставил лошадь остановиться. Животное прижало уши, нервно вздрагивая. Карина соскочила на землю, но лодыжка подвернулась, и она упала. В то же мгновение Джеймс был рядом, взяв ее на руки, понес прочь от встревоженного животного.
– Боже, как глупо! – Карина закусила нижнюю губу и прижалась к Джеймсу, стараясь не обращать внимания на боль.
– Рина, милая, ты в порядке? – он посадил ее на ближайший валун, но не смог отпустить, поскольку ее руки продолжали обнимать его шею. Ощущая тепло ее тела, Джеймс старался не потерять контроль над собой. Опустив глаза, увидел обращенное к нему лицо, влажные ресницы, закушенную от боли губу. Он тяжело вздохнул и отпустил Карину.
– Что-то с ногой? Ступня?
Ее глаза затуманились от разочарования. Карина кивнула.
– Больно?
– Немного… О, Джеймс, ты был чудесен! – она говорила с трудом, стараясь на застонать. – Все произошло так быстро…
– Это я виноват, позволил своей лошади приблизиться к твоей. Не знаю, где была моя голова, – он попытался собраться с мыслями, но неожиданно для самого себя сказал: – Я посмотрю, что с ногой…
Она кивнула, и Джеймс присел на корточки, извинился, приподнял край юбки и, взяв в руки ее изящную ножку, стал расшнуровывать ботинок.
Карина побледнела. То, что он назвал ее РИНА, заставило сердце биться сильнее. Она бы не позволила подобного, но после такой встряски и приступа боли ей не казалось это столь уж фамильярным. Когда длинные ловкие пальцы коснулись ее лодыжки, это причинило столько же волнения, сколько и боли.
– Ох, – простонала она, закрыв глаза.
– Извини, Рина. Вот здесь больно? – он нажал на лодыжку.
Она кивнула.
– Немного.
Он мог бы отпустить ее затянутую в чулок ногу, но небесно-голубые глаза буквально удерживали его руку. Джеймс ощутил, что волшебные золотые вспышки в ее волосах стали его вселенной. Пальцы продолжали нежно массировать лодыжку, затем поднялись выше, словно изучая икру, колено, пробуждая чувственность, которая, как наивно полагала Карина, связана только с нижней частью живота. Она тяжело задышала.
– Джеймс! Карина! – голос Иден заставил Джеймса быстро опустить подол юбки. Он покраснел, увидев сестру и Рэма, скачущих к ним. Быстро взглянул в лицо Карине и не увидел упрека. До того, как всадники подъехали, Джеймс не успел встать и так и остался у ног Карины, ее ступня победно покоилась на его колене.
– Кобыла понесла, Джеймс остановил ее, но я неудачно соскочила и повредила ногу. Вот что значит вести себя не как леди, – Карина вздохнула.
– Не думаю, что нога сломана, – Джеймс уступил место Рэму, который занялся лодыжкой сестры. Глаза Джеймса избегали встречаться с вопросительным взглядом Иден.
Рэм согласился с этим выводом и отошел, давая Джеймсу возможность помочь Карине занять место в седле.
Леди продолжали путь верхом, а джентльмены – пешком, ведя лошадей под уздцы. Рэм на руках отнес Карину в дом, где ей было оказано должное внимание. Ногу перевязали, вызвали врача. Джеймс вертелся неподалеку, утешая себя единственно тем, что Карина, за все пребывание в доме Хендерсонов, не будет ни с кем другим ни танцевать, ни кататься верхом.
Иден посмотрела на озабоченного брата, потом на мужа и улыбнулась:
– Итак, она была права. Он действительно оказался у ее ног.
Рэм рассмеялся.
ГЛАВА 26
– Только не рассказывай мне о крысах, жрущих наше зерно! – Гаскелл отмахнулся от Терранса и прорычал: – Найди каких-нибудь не очень дохлых кошек и оставь меня в покое!
Управляющий продолжал идти к хозяину через двор, но Гаскелл, сидевший на низкой каменной ограде, сделал недовольное лицо и отвернулся.
– Это… – Терранс, тяжело дыша, тащил толстую учетную книгу, – не крысы, а браконьеры.
– Жрут зерно? – внимание Гаскелла привлекла белокурая Анни, идущая с ведром к колодцу, призывно покачивая бедрами.
– Нет, они орудуют в лесу, – Терранс вздохнул. – Когда вы уехали, я поручил Тэссу и Роберту присматривать за лесами. Даже сегодня днем они поймали на месте преступления двух мальчишек Маклинтов – те были просто увешаны птицами. Вы можете сами взглянуть, милорд.
– Маклинты? Пусть этим займется Рэм. У меня нет желания, – Гаскелл почесывал бороду, в глазах сверкал огонек.
– Лейрда Рэма нет, они с миледи уехали еще утром, прихватив корзинку с едой. И не сказали, когда вернутся, – Терранс скрестил руки на груди, прижав к себе книгу. Когда раздался громовой голос Гаскелла, он даже не сразу вздрогнул.
– Помилуй нас Господь! Опять! Делает ли эта парочка что-либо еще? Только милуются и воркуют! – огонек в его глазах стал ярче, когда Анни глянула на него с надеждой. Гаскелл осклабился, Анни быстро кивнула, стоя в проеме кухонной двери. – Это ненормально, Терранс, быть околдованным собственной женой. Не годится. У мужчины есть и другие обязанности. У нас в Эдинбурге проблемы, нужно что-то делать. Он же тыкается носом в груди жены и слушать ничего не хочет. Ненормально, Терранс. У Барклеев уже есть проныра-адвокат, весь магистрат наверняка пасется в кармане Ангуса. У нас осталось только две недели до слушания дела.
– Милорд, все будет хорошо, – фраза прозвучала фальшиво, Терранс был обеспокоен не меньше хозяина. – Лейрд Рэм всегда выходил победителем. Так будет и сейчас.
– Будет ли, Терранс? Я думать боюсь о том, что случится, если Иан получит Скайлет, – Гаскелл тяжело вздохнул, потуже затянул широкий кожаный пояс. – Ну, где эти чертовы браконьеры?
* * *
Над Эдинбургом клубился дым, когда Иден, сидя в экипаже, впервые увидела столицу. Рэм нередко называл город «старым курилкой», поскольку над ним вечно стояли черные клубы сажи, которую выбрасывали тысячи труб, ютившихся на слишком маленьком пространстве. Но все равно, вид жилых домов, поднимающихся на несколько этажей, вздымающихся над узкими улочками, упирающихся в серую дымку, сквозь которую не проникали солнечные лучи, был впечатляющим. Удивительно, но люди в роскошных одеждах и босоногая беднота попадали в город через одни и те же ворота, останавливались передохнуть на одних и тех же лавочках, ночевали в одних и тех же тавернах. Таверна «Каугейт» находилась на окраине Старого Города, где останавливались знатные семьи, но видела и тех, кого менее жаловала судьба. А Новый Город – когда-то бывшая заболоченная низина – теперь процветал, здесь селилась новая знать Эдинбурга.
Улицы были шумными, грязными… Маклины часто останавливались, расспрашивали о дороге, меняли направление. Когда они, наконец, добрались до лучшей гостиницы в Новом Городе, где были заказаны номера, Рэм помог Иден и Карине выйти из экипажа, извинившись за задержки.
– Давно я здесь не был, многое изменилось, – он бросил тревожный взгляд на запруженную улицу, серо-зеленые пыльные тротуары и повел женщин внутрь гостиницы. Иден ощутила, что под его раздражением кроется разочарование.
– Города меняются, – она положила ладонь на руку мужа, устало улыбнувшись. – Когда я через пять лет вернулась в Бостон, то просто не узнала его.
– В Бостоне, по крайней мере, чисто, – тихо пробормотал Рэм.
Рэм и Гаскелл подошли к хозяину гостиницы, затем Рэм отвел Иден на третий этаж, в их комфортабельные номера, которые занимали весь этаж. Он велел ей оставаться в комнате и не пытаться спускаться и подниматься по лестнице самостоятельно, а также постоянно помнить о своем положении. Она вздохнула и, посмотрев на Карину, кивнула. Иногда Рэм ведет себя как «лейрд».
Три последующих дня Рэм, Гаскелл и Терранс встречались с адвокатами. Вечером они возвращались, чтобы забрать Иден, Карину, Джеймса и отправиться в гости к людям, с которыми Рэм был дружен в университетские годы. Принимали их сердечно. Иден начала понимать, почему воспоминания Рэма об Эдинбурге были такими приятными: он жил среди этих честных, дружелюбных людей, которые помогали ему преодолеть юношеские проблемы. Про себя Иден с благодарностью помолилась за их здоровье, ведь эти люди помогли Рэму стать мужчиной, которого она так любит.
Когда Маклины к вечеру возвращались в гостиницу, Иден ложилась в постель, но потом из соседней комнаты до нее доносились голоса Рэма и Гаскелла, обсуждающих детали Закона Макдерсона, возможные аргументы в защиту той и другой стороны.
В ночь перед слушанием дела Иден решилась все же спросить:
– Все так плохо? – Она села на кровати.
– Что плохо? – Рэм повернулся к ней, держа в руках рубашку, удивленный, что жена еще не спит.
– Иск. Я слышала, как ты спорил с отцом. Он очень обеспокоен.
– Хочешь, чтобы появилась новая морщинка? – Рэм натянуто рассмеялся. – Гаскелл действительно обеспокоен. Ангус отдал бы цвета своего рода, чтобы увидеть это.
– А ты? – Иден коснулась его руки, притянула к себе. – Ты тоже взволнован?
– На этот раз у Ангуса хорошие карты, – Рэм провел пальцем по ее щеке. – Но я смогу победить его, у меня всегда это получалось. Хорошо, если бы Гаскелла не было в суде, там его может увидеть Брюс…
– И вспомнить о падении своей сестры, встречавшейся с женатым человеком, – закончила Иден. – Это нечестно. Грехи Гаскелла преследуют тебя. Еще немного, и я возненавижу твоего отца.
– Его грехи преследуют меня с моего рождения. В этом нет ничего нового. Я недолюбливаю его, но он – сильный человек, его трудно ненавидеть. Не думаю, что Ангус его действительно ненавидит. Последнее время я все чаще жалею Гаскелла, – она подняла удивленные глаза, Рэм поцеловал жену в лоб. – Он никогда не знал того счастья, которое я узнал с тобой. Думаю, он не подозревает, как это бывает. Что ж, даже из эгоизма и самодурства вырастает порой нечто хорошее, – он коснулся округлившегося живота Иден. – Нечто очень, очень хорошее, любовь моя.
* * *
В первый день слушания Рэм, Гаскелл и Терранс ушли рано и накануне заседания встретились с адвокатами. Иден, Карина и Джеймс заняли место в зале среди эдинбургской знати – со многими они познакомились на приемах, куда их часто приглашали на прошлой неделе. Иден только сейчас поняла: визиты Рэма преследовали и эту цель – завести друзей среди тех, кто способен оказать поддержку. Эта стратегия внушила Иден некоторую уверенность.
В зале суда скамейки были расположены ярусами. С одной стороны собрались Маклины и их сторонники, на другой восседали лейрды из Тейсайда – с некоторыми Иден познакомилась на приеме у Хендерсонов, а также несколько безупречно одетых молодых мужчин и женщин, окруживших изысканную седеющую леди. «Это Барклей, – шепотом объяснил Арло, – и среди них сама Элен. Два противоположных лагеря и их сторонники».
Ниже, за длинным столом, заняли свои места Рэм и Гаскелл. Черный деревянный барьер отделял их от остальной толпы. Прямо напротив – Ангус и Иан Барклей, сидевшие за таким же столом, окруженные таким же барьером. Иден не могла не заметить блеск в глазах Верховного судьи, когда он поглядывал в сторону Гаскелла, и как тот съеживался от этого взгляда, словно нашаливший мальчик.
Время от времени Иан Барклей пристально смотрел на Иден, и каждый раз в его взгляде сверкала насмешка. Иден сидела прямо и смотрела только на Рэма. Стоило ей встретиться с мужем глазами, как она улыбалась, стараясь приободрить его.
Началась утомительная процедура. Обе стороны, казалось, говорили одно и то же, но давали разную оценку событиям.
Были жаркие дебаты, адвокаты обеих сторон вскакивали со своих мест, нередко заглушая друг друга. Гаскелл, который и так не умел сдерживаться, присоединился к прениям и вскочил, угрожая разнести на кусочки как Ангуса, так и всю его компанию. Рэму пришлось силой усадить его на место, с трудом удерживая отца, пока старый Лоренс Брюс не велел Гаскеллу Маклину покинуть зал суда.
За ужином Гаскелл буквально кипел от злости. Он метался по комнате, выкрикивая угрозы. Рэм с улыбкой посмотрел на Иден.
– Он может что-нибудь сломать, но, по крайней мере, не барьер в зале суда.
Иден нахмурилась, пораженная благодушным настроением мужа.
– Не понимаю, как ты можешь шутить. Сегодня он вел себя просто неприлично.
– Есть вещи, которые легко предположить, когда речь идет о Гаскелле, – Рэм вновь улыбнулся.
– Ты ожидал, что так и будет? – Иден была поражена.
Он отпил глоток вина.
– Теперь старый Брюс будет видеть только меня… и мою милую жену. На пятом месяце беременности. Честного, спокойного, но вынужденного управляться с безумным отцом. Меня, старающегося спасти свой дом. Это увеличит наши шансы, – Рэм рассмеялся.
Смех подхватил Арло, затем Карина. Даже Иден улыбнулась. Это тактика Рэма. Если Гаскелл не будет портить дело, то шансы действительно возрастут.
Отдых был недолгим. На следующий день вновь полился поток аргументов с обеих сторон, который казался бесконечным. Приводились свидетельства о рождении, крещении, смерти, законодательные акты о наследовании. Каждая сторона трактовала упоминание невнятного Закона Макдерсона по-своему. Обстановка в зале суда накалялась, вновь началась перепалка.
Верховный судья Брюс отметил, что Рэмсей Маклин не принял в ней участия, но вряд ли это изменило дело. Когда в конце дня они вышли из здания суда, у Иден упало сердце при виде твердо сжатых губ мужа.
После ужина Рэм и Джеймс ушли на встречу с юристами. Рэм поцеловал жену перед уходом, но она явственно ощутила его тревогу. Иден разделась и легла, но уснуть не смогла, перед глазами стоял Рэм – то идущий по лугам Скайлета, то осматривающий стада овец, то выслушивающий жалобы своих людей. Нежность, с которой он всегда говорил о Скайлете, не давала покоя. И впервые Иден задумалась, что же будет, если Рэм Маклин потеряет Скайлет? Вспомнились слова, что исход дела часто решают не только факты, и сердце упало.
Карина спала в своей комнате, Арло ждал Рэма и Джеймса внизу. Гаскелл храпел за стеной. Иден, так и не сумев уснуть, встала и при свете свечи села перед зеркалом расчесывать волосы. Может быть, обычное, повседневное занятие поможет успокоиться?
Дверь тихо приоткрылась. Вначале она даже не расслышала шороха, но звук шагов заставил вздрогнуть и оглянуться. Пораженная, она увидела, как из темноты выскользнул Иан Барклей.
– Вы?! – глухой шепот сорвался с губ, Иден вцепилась в спинку стула.
– Добрый вечер, миледи.
– Как вы попали сюда? – она встала, торопливо запахивая халат. Лицо стало пунцовым. – Уходите немедленно!
– Разве вы не оставили окно в коридоре открытым специально для меня? – Иан сделал шаг вперед, оценивающе оглядел ее фигуру, роскошные распущенные волосы. – Знаете, когда мы с вами беседуем наедине, я все время чувствую, что на мне слишком много одежды.
– Убирайтесь, Иан, закройте дверь с той стороны!
– Иден, я приложил много усилий, чтобы поговорить с вами, а вы так неприветливы, – его голос стал низким, чувственным. – Понимаете ли вы, как нелегко мне смотреть на вас в суде, где вы изображаете преданную жену?
– Не труднее, чем продолжать этот фарс. И я не изображаю преданную жену, я действительно жена Рэма.
– Иден, в ваших волосах можно заблудиться. Боже, как они великолепны!
– Это невыносимо! – она бросилась к двери, но Иан успел схватить ее, притянуть к себе.
– Иден, моя любовь, вы не всегда были такой строптивой в моих руках, – силой он не уступал Рэму, и без труда удерживал ее. – Не один раз вы таяли в моих объятиях и возвращали поцелуи.
– Иан, я жду ребенка. Ребенка Рэма, – Иден старалась оттолкнуть его. – Отпустите меня!
Он рассмеялся и наклонился для поцелуя, но она отклонилась, не позволяя дотронуться до своих губ.
– Когда-то я зря позволила поцеловать себя. Но теперь не позволю ни вам, ни себе повторить то, что никогда не должно было случиться! – Он, кажется, начал что-то осознавать и ослабил хватку. Красивые черты исказились, глаза загорелись ненавистью.
Он медленно отпустил Иден, и та, чтобы не упасть, оперлась о столб, поддерживающий балдахин кровати.
– Иан! Зачем? Зачем вам все это? Вы светский человек и хорошо знаете, когда женщина хочет спать с мужчиной, а когда – нет.
Иан повернулся к ней, глаза сверкали.
– Важно, чего хочу я. А я хочу вас, Иден.
– Почему? – она покачала головой, не в силах понять мотивы.
– Неужели ваше тщеславие, миледи, требует, чтобы за вами ухаживали? Я должен восхвалять ваши достоинства? Красоту? – в его голосе звучала насмешка.
– Мне нужна только правда, – резко сказала Иден. – Почему вы так жаждете заполучить меня, что даже безразлично, хочу ли этого я?
– Вы принадлежите Рэму.
Это признание поразило ее. Она качнулась, словно от удара. Почему она раньше этого не понимала? Сыновья одного отца, похожие внешне, да и по характеру тоже – все это призывало к соперничеству. И пока они росли, ставки росли тоже, вторгаясь в интимные сферы жизни. Это соперничество, в котором Иан, рожденный первым, всегда был вторым.
– Рэму всегда чертовски везло. Я долго смеялся, когда узнал, что он вынужден заиметь ребенка, поскольку знал о его презрении к плотским утехам. И понял, что наступило мое время. Но он женился, и не на земной женщине, а на соблазнительном персике, красавице, о которой мужчина может только мечтать. Однако всем было ясно – он не знает, что делать с собственной женой. У меня все еще был шанс. И естественно, я хотел бы исправить его ошибки. И заявить о своем праве на Скайлет, а заодно и на…
– Иан, нет.
– Остался один, ну, два дня. И я стану владельцем Скайлета. А мой дорогой братец останется у разбитого корыта.
Уверенность в глазах Иана дала понять – он что-то знает. Что-то, о чем пока не говорилось в суде. То, что может заставить решить дело в пользу Барклея. У Иден перехватило дыхание.
– Иан, отзовите иск, – побледнев, она подошла к нему. – Ради Бога, зачем продолжать это бессмысленное соперничество?
Он положил руки ей на плечи. Иден замерла, но и не отстранилась.
Иан смотрел в ее удивительные глаза, чувствовал, как закипает кровь. Вдохнул чистый аромат ее тела и ощутил неодолимую тягу к этой необыкновенной женщине. Его пальцы сжали подбородок Иден, взгляд не мог оторваться от губ, на которых словно цвели розы.
– Я хочу тебя, Иден Марлоу.
– Вы хотите не меня. Вы хотите жену Рэмсея, его наследство, – слезы навернулись ей на глаза. – Для вас Скайлет – приз, награда. Выигрыш, в конце концов. Это его дом, его люди, часть его!
Слова жгли сердце Иану, пальцы крепче сжали ее плечи.
– О, мой благородный благочестивый брат, – его глаза потемнели от гнева, рот искривился. – Я не отдам Рэму его любимый Скайлет, но ваша бесценная любовь может купить для него этот замок со всеми поместьями. Оставьте Рэма, уезжайте со мной, и я отзову иск.
Иден приоткрыла рот, пораженная, уставилась на Иана.
– У Рэма может остаться или драгоценный Скайлет, или вы. Но и то, и другое ему иметь не дано.
– Нет, нет! – она вырвалась из его рук. – Вы сошли с ума!
– Напротив. Я только сейчас начинаю рассуждать здраво, – ужас, написанный на ее лице, вдохновил Иана. – Рэм может получить Скайлет, если вы купите его у меня. Вы должны прийти ко мне по доброй воле, взять мое имя и лечь в мою постель. Я сын Гаскелла, хоть и рожден в семье Барклея. Ваш ребенок от Рэма, но он вполне может носить мое имя.
– Никогда! – руки легли на живот, словно охраняя бесценное сокровище.
– Никогда? – повторил он с иронией. – Жребий брошен, дорогая. Рэм получит Скайлет, только если я получу вас… и его ребенка. Будьте же благоразумны и не отвергайте моего великодушия. Вряд ли мой благородный брат будет вам по сердцу, если у него не будет ничего, что можно передать детям по наследству.
Уверенный, что слова попали на благодатную почву, Иан холодно улыбнулся и повернулся, чтобы уйти. У двери помедлил, посмотрел на Иден с видом победителя.
– Как вы думаете, мой милый брат больше любит вас или свой бесценный Скайлет?
Иден лежала в темноте, не в силах успокоиться. Она никогда даже не предполагала ничего подобного. Один поцелуй, за который нужно так дорого расплачиваться! Если Рэм потеряет Скайлет, это будет только ее вина. Как ей тогда жить с ним?
Жесткие слова Иана жгли душу. Любит ли его милый брат больше жену, чем свой бесценный Скайлет?! Ответ простой – Рэм так хотел получить Скайлет, что заставил ее выйти за него замуж. Иден знала – сейчас он любит ее так, как только мужчина может любить женщину. Но как положить на одну чашу весов эту любовь, а ну другую – любовь к Скайлету, желание получить наследство, гордость, весь смысл его существования?
Когда Рэм вернулся, то вошел на цыпочках. Услышав оклик Иден, он вздрогнул и повернулся, стараясь разглядеть ее в тени балдахина. Лицо Маклина осунулось, плечи горбились от усталости. Он снял часть одежды и, оставшись только в килте и чулках, наконец обнял жену. От него пахло бренди.
– Ты пьян, – она погладила его волосы, прижалась к груди.
– Не очень. А ты не спишь, – грустно произнес он. Затем уткнулся в ее шею, страстно поцеловал. Напор удивил ее, ласки стали настойчивее. Иден почувствовала его потребность и откликнулась на желание. Ей были приятны его сила, тепло тела, вскоре она дарила ему свое тело и любовь.
* * *
Иден прислушалась к своей нарастающей тревоге. Повернула к мужу взволнованное лицо.
– Все так плохо? – Рэм приоткрыл глаза, недоумевая, что она имеет в виду. Иден пояснила: – Новости от адвокатов?
Он вздохнул и отвел глаза.
– Не очень хорошо. Неприятно говорить, но у меня ощущение, что мы теряем почву под ногами. Сегодня во второй половине дня, когда вы с Кариной уже ушли, адвокат Ангуса подал петицию. Брюс посмотрел ее и тут же приобщил к делу. Некоторые из наших адвокатов считают, что, возможно, это какой-то старый документ, который только что всплыл на поверхность. Не знаю, но не могу себе представить, что они так долго придерживали его. С какой целью? Возможно, речь идет о компромиссе, разделе северных и западных земель. Или каком-то новом предложении. Что бы то ни было, Ангус чрезвычайно доволен.
– Рэм, а если это…
Он облокотился на подушку, поднял вторую руку, чтобы остановить жену.
– Я не хочу ни о чем думать. Скайлет – мой. Наш. И всегда им будет.
Иден почувствовала, как холодеет внутри. Глаза Рэма заблестели, в них читалось сомнение. Иден прижала его голову к своей груди, на глаза навернулись слезы. После долгого молчания она чуть отстранилась, заглянула ему в глаза. Те были сухи.
– Рэм, на земле есть и другие места.
– Скайлет, – он произнес это слово с нежностью, – это моя жизнь. Здесь я родился, здесь моя семья, мое будущее. И другого места для меня нет.
Рэм вновь заметил, что глаза жены увлажнились. Он обнял Иден, и в его объятиях она погрузилась в тревожный сон.
* * *
На следующее утро Иден сидела в кресле с высокой спинкой, смотрела на все еще спящего мужа. Итак, он сказал, что Скайлет – его жизнь. Это верно. Теперь все слова Иана обретали новый смысл. Рэм может получить Скайлет, но потеряет Иден и ребенка. Маклин не может получить то и другое. Таково условие.
Толчок удивил Иден, рука инстинктивно легла на живот, оберегая драгоценную округлость. Ребенок Рэма. Прекрасное доказательство их любви. Внезапно захотелось выцарапать глаза Иану Барклею. Да надо было просто вонзить нож в его черное сердце, когда он только появился в ее комнате! Как он смел объявить себя распорядителем ее судьбы, судьбы Рэма! Где были ее гордость, смелость, разум? Почему она когда-то отказалась подчиниться Гаскеллу, но позволила Иану Барклею провозгласить свой ультиматум?
Думай! Она зашагала по комнате. Иану не так уж нужен Скайлет, он хочет, чтобы поместье не досталось Рэму. И дело не в том, что Иан влюблен в Иден, просто молодой Барклей не может видеть Маклина счастливым. Скайлет или Иден. Но не то и другое вместе.
Она остановилась и посмотрела на красиво очерченный профиль Рэма, смягченное сном лицо. Гневные слезы навернулись на глаза, она смахнула их. Скайлет – его жизнь, но ведь есть она и будущий ребенок. Нет, она не станет заставлять Рэма делать выбор. Но сама может… Рэм получит Скайлет, если не получит ее…
Она продолжала шагать по комнате, подавила в себе нежные чувства. Как больно! Где найти силы принять единственно правильное решение? Если она оставит Рэма, у него будет Скайлет. Безжалостное решение Иана будет выполнено. Возможно, потом она сможет написать Рэму и все объяснить. И может быть, он простит ее.
Когда Рэм проснулся, то увидел, что жена успокоилась, хотя выглядит крайне утомленной. Он посадил ее к себе на колени, положил руку на живот, стараясь ощутить движения ребенка. Печальный долгий поцелуй Иден, усталые глаза встревожили Рэма. Когда она сказала, что не хочет идти на заседание суда, он с удивительной заботой помог ей улечься в постель.
Иден обняла Рэма, подарив долгий поцелуй. Ему показалось, что он понимает чувства жены, ободряюще улыбнулся.
– Ты только не волнуйся, все будет хорошо.
