Текст книги "Призыв"

Автор книги: Бентли Литтл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Но однажды Дон пришла домой в обед; он как раз нюхал промежность ее трусиков, вдыхая их изысканный запах, и тут она вошла в его спальню. Дон ничего не сказала, ничего не сделала – просто стояла и смотрела. Эм медленно опустил руки, чувствуя, как его лицо покраснело от стыда. Он хотел что-нибудь сказать, хотел извиниться, но не мог говорить.

Она попятилась и собралась уходить, но тут он снова обрел голос и сказал своим жестким отцовским тоном: «Дон! Стой!» Она остановилась и стыдливо посмотрела на отца, и тут он бросился к ней, обнял ее, прижался к ней, целуя ее в пухлые и теплые губы. Эм знал, что она почувствовала, как к ней прикасается его твердый пенис, и от этого его возбуждение еще больше росло, и он все сильнее прижимался к ней. Затем просунул руку ей под блузку и ощутил твердые соски ее маленьких юных грудок. Девушка всхлипывала, потом заплакала, ее глаза были закрыты, но она не сопротивлялась, и он знал, что она хочет этого. Эм толкнул дочь на пол, сдернул с нее шорты и ощутил под своими пальцами упругие волоски ее вагины.

Он взял ее там же, на ковре рядом с кроватью.

В какой-то момент она напряглась, и он почувствовал это – и понял, что все произошло.

Ему хотелось издать победный рык, празднуя свой триумф; ему хотелось заплакать от стыда. Ему хотелось с благодарностью обнять ее; ему хотелось избить ее, потому что он почувствовал отвращение.

Потом они проделывали это регулярно, не реже двух раз в неделю весь последний год. Эм, конечно, ничего не сказал Донне, но и не запрещал Дон рассказывать обо всем матери, и предполагал, что та обо всем знает.

Несколько раз он даже подумывал о том, чтобы заниматься сексом втроем. Но оказалось, что Донна ничего не знала – до вчерашнего дня. Несмотря на дополнительное внимание, которое он уделял Дон, вещи, которые он ей покупал, его явно неродительские поцелуи – жена просто не могла их не замечать, – эта тупая сука ничего не поняла. Если бы она не вынюхивала, чего не следовало, если бы не стала читать дневник Дон, она, вероятно, так ничего бы и не узнала.

Но теперь все это уже в прошлом, и, прочитав письмо Донны, Эм знал, что его жизни пришел конец.

Вот когда он достал свой пистолет. Черт побери, он никогда не пойдет в тюрьму. Особенно учитывая то, в чем его обвинят.

Он лучше покончит с этим сейчас, пока все не зашло слишком далеко.

Но пуля в лоб – это не для него. Эм снова зашел на кухню и посмотрел на пистолет, так соблазнительно лежавший на столе. Нет, он не умрет таким способом. Он должен был умереть, время для этого в самом деле пришло, но способ его смерти не будет таким бессмысленным и тривиальным. Эм знал это. Он понимал это не рационально, а интуитивно, где-то в глубине сознания – так же, как и то, что солнце сегодня сядет, а завтра снова взойдет. Он закрыл глаза, вдруг ощутив какое-то странное давление на свой мозг и опасаясь головной боли. Но ее не было.

Вместо нее он почувствовал желание выйти из дома и пойти в пустыню, начинавшуюся за задним двором.

Эм нахмурился, засомневавшись в том, все ли в порядке с его разумом. Его взгляд снова сфокусировался на пистолете, но он поймал себя на мысли о том, что у него вообще нет причин для самоубийства. Он в безопасности: Донна, очевидно, не пошла в полицию. Давление на его мозг возобновилось. Эм так крепко закрыл глаза, что у него потекли слезы, и в этот момент он снова понял, что настало время умереть.

Он вышел из кухни через заднюю дверь, пересек двор, прошел мимо ржавой жаровни для барбекю и протиснулся через дыру в заборе из проволочной сетки. На секунду остановился, но не стал стряхивать пыль, песок и колючки со своей одежды, а направился в пустыню в направлении пика Апачей. За его спиной садилось солнце, и земля была залита оранжево-красным сиянием, на фоне которого чернели кактусы-сагуаро и колючие кусты окотилло.

Смерть. Он остановился. Давление на его мозг усилилось, но он начал ему сопротивлялся. Эм знал, что ему нужно двигаться вперед, продолжать идти, но он чувствовал, что Смерть близка, и сейчас он ее боялся.

Смерть, как он неожиданно понял, была не просто отсутствием жизни, но присутствием… чего-то иного. Это было не естественным прекращением функций разума и тела, а реальным, физическим концом. Эм обернулся, посмотрел на потемневшее небо на севере и почувствовал еще больший ужас. Нечто приближалось, двигалось через пустыню к нему. Он не мог видеть это нечто, но мог чувствовать его – чернота на горизонте, – и пока оно приближалось, он знал, что оно очень большое. И неимоверно древнее.

Давление на его мозг прекратилось, и Эм неожиданно пришел в себя, повернулся и побежал. Он бежал к дому – не потому, что дом мог стать убежищем; он убегал от этого приближающегося существа, от Смерти, бешено несся по песку, пытаясь убежать от приближающегося монстра. Что, черт возьми, завладело его разумом и побудило направиться сюда? Временное помешательство? Что вынудило его?

Эм поскользнулся, упал и кубарем покатился по мягкому песку на дно оврага, все еще пытаясь увидеть, что надвигалось сзади на него. Он ушиб голень о камень, колючий куст оцарапал его лицо; наконец он сильно ударился о дно оврага, услышав и почувствовав, как хрустнули кости его правой руки, на которую он с размаху упал. Эм на мгновение оцепенел, но потому вспомнил, что преследует его, и с трудом поднялся на ноги. Посмотрел наверх, прикидывая, есть ли у него шанс вкарабкаться вверх по откосу или нужно бежать по дну оврага.

Из-за поворота позади него послышался шум. Какое-то шипение с присвистом.

Это было похоже на шум воды, и на мгновение ему показалось, будто по оврагу несется водяной поток, хотя никакого дождя не было. Эм поковылял прочь от этого звука. Потом вдруг его разум накрыла, как одеялом, умиротворенность, и он уже больше не тревожился. Остановился, повернулся и пошел по направлению к источнику шума, становясь с каждым шагом все покорнее и безмятежнее.

Эм даже не закричал, когда повернул за поворот и увидел лицо Смерти…

Сью проснулась, чувствуя себя усталой. В ее мозгу перемешались картины из нескольких снов. Там было что-то про дыру в земляном полу какого-то здания, которая вела в туннель. Был сон про мужчину, приколоченного гвоздями к иве и неистово кричавшего. Потом была река крови, текущая вверх по холму.

Сью села в кровати и подоткнула под спину подушку. Вчера она поздно заснула. Джанин зашла после работы, чтобы поболтать, и осталась почти до полуночи, игнорируя прозрачные намеки родителей Сью, пытавшихся выставить ее в восемь, девять и десять, но в конце концов сдавшихся и отправившихся спать.

Джон уже ушел в школу в то время, когда Сью пошла в гостиную, но ее бабушка все еще была в постели. Девушка уже не в первый раз поймала себя на мысли: вдруг бабушка больна, что будет, если она умрет?

Сью заставила себя думать о чем-нибудь другом.

После завтрака она поехала с родителями в магазин.

Этим утром на парковке стояла всего лишь одна машина – старый зеленый «Торино», – и ее отец припарковался рядом с ним так близко, что они с матерью не могли полностью открыть со своей стороны двери и им с большим трудом удалось выбраться из машины. Наконец Сью протиснулась между двумя автомобилями и поднялась на тротуар у входа в магазин.

Ее отец взял тележку для покупок, и девушка придерживала дверь, пока ее родители входили.

Она немедленно заметила разницу.

Магазин изменился.

Ей нравилось приходить сюда: атмосфера всегда была приятной и дружелюбной, и ей нравились владельцы магазина, мистер и миссис Граймс. Но сегодня что-то было не так. В атмосфере витала какая-то враждебность, которую Сью почувствовала сразу, войдя в дверь. Девушка ощущала неприятный дискомфорт, и ей отчаянно захотелось выйти на свежий воздух.

Она видела, как родители шли по первому проходу к отделу полуфабрикатов в его дальнем конце. Они, очевидно, не чувствовали ничего необычного, ничего дурного, но когда Сью смотрела на них, ее мышцы напряглись, а беспокойство и тревога усилились. Девушка заметила, что мистера и миссис Граймс нигде не было видно. Обычно же они никогда не оставляли кассу без присмотра.

Над мясным прилавком не горели несколько ламп, поэтому весь мясной отдел был в сумраке. Ее родители вошли в него.

– Вот они где!

Она вздрогнула от звука голоса мистера Граймса и, быстро обернувшись, увидела, что он стоит позади нее и улыбается. В этой улыбке не было ничего фальшивого или зловещего, но тот факт, что владелец магазина сумел так тихо подобраться к ней, а она этого не заметила, напугал ее.

– Как дела у вас и ваших близких?

– Отлично, – сказала Сью, заставив себя улыбнуться.

Негативная атмосфера в магазине не изменилась, но девушка знала, что это никак не связано ни с капху гирнгси, ни с имо и вообще ни с чем сверхъестественным.

Вдруг ей захотелось, чтобы здесь оказалась ее бабушка. Родители свернули за угол, а Сью перешла в другой проход, глядя в дальний конец магазина. Родителей там не было, и она перешла в следующий ряд.

Миссис Граймс чуть не врезалась в нее, выскочив из-за полок, заставленных банками консервов.

Сью отступила назад с таким ощущением, будто ее резко толкнули. Вот где был источник враждебности, создававший неприятную атмосферу в магазине. Сью чувствовала почти материальные волны негатива, исходившие от этой женщины.

Миссис Граймс прошла мимо нее нахмурившись, ничего не сказав. Сью быстро двинулась по опустевшему проходу и нашла родителей в овощном отделе, где они выбирали капусту для ресторана. Мать посмотрела на нее с досадой.

– Что встала? Помогай. Принеси галлон молока.

У матери был список продуктов для дома, а у отца – для ресторана, и они ходили по магазину, выбирая продукты из обоих списков, прежде чем направиться к кассе. Там снова никого не было, мистера и миссис Граймс не было видно.

Отец Сью начал доставать продукты из тележки и ставить их на неподвижную черную ленту конвейера.

– Подожди, – сказала мать. – Мы забыли хлопья для завтрака, для Джона.

– Хлопья? – переспросил ее отец.

– Он не хочет каждый день есть рис.

– Ты испортишь мальчика, – сказал отец, но пошел вслед за матерью в проход, где стояла еда для завтрака.

Мистер и миссис Граймс появились из плохо освещенного мясного отдела и устроились за кассовым аппаратом.

– Вы уже готовы? – спросил мистер Граймс.

– Почти, – сказала Сью. – Родители сейчас выбирают хлопья.

Миссис Граймс откашлялась как-то слишком громко и мелодраматично и толкнула в бок своего мужа. Мистер Граймс выглядел смущенным и отвел ее руку, но все же повернулся к Сью. Улыбаясь, он попытался говорить естественным тоном.

– Почему ваша мать и отец всегда говорят на китайском?

Сью моргнула.

– Потому что они китайцы.

– Но теперь они в Америке.

Щеки девушки покраснели, и она почувствовала, что ей придется оправдываться.

– Что это означает? Они в Америке и должны говорить на американском? Что такое Америка? Какой язык родной для этой страны? Навахо? Хопи?

Он рассмеялся.

– На этом вы меня поймали. – Он посмотрел на жену и потер подбородок. Девушка услышала скрип щетины под его пальцами. – Нет, я просто имею в виду… ну, поскольку они живут в англоговорящей стране, им, вероятно, следовало бы говорить по-английски.

– Они так и делают, – сказала Сью, ее щеки горели. – Когда это нужно. Но кантонский диалект китайского – это их родной язык, и когда они говорят друг с другом, им легче говорить на нем.

Она неловко переступила с ноги на ногу.

– Это как если бы вы с вашей женой переехали в Китай. Вы говорили бы на китайском, вам пришлось бы на нем говорить, чтобы стать полноправными членами общества; но дома вы общались бы на английском. Это ваш родной язык, так вам было бы легче. Нет причины говорить дома на чужом языке, не правда ли? – Сью показала рукой на родителей. – У нас то же самое.

Мистер Граймс задумчиво кивнул, все еще потирая подбородок.

– Я понимаю вашу точку зрения.

Стоявшая рядом с ним жена подалась к ней, ее губы были плотно сжаты.

– Ну что же, скажу вам честно. Мне это не нравится. Я имею в виду, ваши родители хорошие люди, не поймите меня неправильно. Но иногда, что же… иногда я не могу понять, о чем они говорят, когда они так говорят. Мне кажется, что они обсуждают меня.

– Именно сейчас, – сухо сказала Сью, – они говорят о кукурузных хлопьях.

Миссис Граймс нахмурилась.

– Вы понимаете, о чем я говорю. Я ничего не имею против ваших родителей, но что если кто-нибудь из них не был бы таким хорошим человеком?

– Из них – это из кого?

Владелица магазина покраснела.

– Ну, вы знаете, из иностранцев, людей из других стран. Я имею в виду, как мы узнаем, о чем они говорят?

Мистер Граймс повернулся к жене.

– Я думаю, Эдна, она имеет в виду, что бывают личные разговоры. Что-то, о чем тебе не нужно знать.

Ее родители вернулись с коробкой рисовых хлопьев «Райс Криспис», и оба владельца – и мистер, и миссис Граймс – приветливо улыбнулись им. Женщина работала за кассовым аппаратом, а ее муж помогал раскладывать покупки в пакеты.

– Приходите снова, – сказала миссис Граймс, когда они уходили.

Сью часто думала о том, что побудило ее родителей осесть в Рио-Верди. После переезда в Соединенные Штаты из Гонконга они несколько лет жили в китайском квартале в Нью-Йорке, где она родилась, а потом переехали на запад, когда ей было два года. Но почему они решили поселиться в Аризоне? И почему решили жить в этом городке, а не в Финиксе, или в Тусоне, или во Флагсте, или в Прескотте?

Сью никогда не отваживалась спросить родителей, почему они жили здесь. Отчасти потому, что ей не хотелось признаваться им, что она не была здесь вполне счастлива; отчасти потому, что подозревала, что ее отца надули, убедив купить землю в Рио-Верди.

Но, пока они шли к машине, тяжесть, которая давила на нее в магазине, исчезла, и Сью стала думать о том, были ли другие причины того, что они приехали именно сюда. Была ли это удача или судьба? Или ди лю ган, шестое чувство ее бабушки, привело их сюда?

Она прогнала эти мысли. Отец отпер дверь машины, чтобы в нее села мать, а потом открыл заднюю дверь, и они со Сью стали грузить в машину продукты. Наконец, отец захлопнул багажник и направился к водительской двери.

– Сначала мы остановимся у ресторана, – сказал он.

– Мне нужно пойти в редакцию газеты, – сказала ему Сью. – Все нормально, я дойду пешком. Мне нужно подвигаться, а тебе не придется делать крюк.

– Ты стыдишься нас? – спросила ее мать из машины.

– Нет.

– Тогда почему бы тебе не поехать с нами?

Сью вздохнула.

– Ладно. – Она открыла боковую дверцу «универсала».

– Если ты хочешь идти пешком, иди, – сказал ей отец. – Это не проблема.

– Я не хочу быть причиной ссоры.

– Иди, – сказал ей отец.

Сью улыбнулась ему.

– Спасибо.

Она отошла в сторону, пока «универсал» сдавал назад. Девушка ожидала услышать голоса спорящих родителей, но даже ее мать, видимо, не сочла ее желание серьезным поводом для спора. Оба родителя улыбнулись и помахали ей рукой, когда машина выезжала с парковки.

Сью огляделась. Теперь она стояла одна рядом с зеленым «Торино», лицом к зеркальным дверям магазина; потом повернулась к ним спиной и поспешила по растрескавшемуся асфальту парковки прочь от магазина так быстро, как могла.

Она пошла по направлению к редакции газеты, но вместо того чтобы идти по шоссе, вдруг свернула на улицу Джефферсона, а потом на Копперхед. Сью не знала, почему выбрала этот путь. Он был длиннее и занимал больше времени и пролегал через обветшавший район, но ее ноги шагали сами, а голова не вмешивалась, и девушка положилась на интуицию.

Сью повернула на улицу Эрроу. И тут перед ней оказалась черная церковь.

Девушка остановилась. Было что-то неправильное в том, как эти здания были соединены, не понравившееся ей, заставившее ее нервничать. Это не было что-то конкретное, на что можно было указать пальцем – дело в некоей архитектурной антиэстетике этого объединения.

Хотя был день, улицы оставались пустыми. Клочок бумаги несло ветром по асфальту от строительной площадки к пустому зернохранилищу, и поэтому район казался частью города-призрака.

Призрак.

Вот что это было. На этой улице чувствовалось что-то нереальное, что-то сверхъестественное.

Девушке захотелось вернуться обратно тем же путем, которым она сюда пришла, но что-то затуманило ее мозг, и ноги понесли ее вперед, к церкви. Слышались звуки кувалды, молотков, пилы, и эти строительные шумы разносились неестественно громко на пустынной улице.

Сью посмотрела наверх и увидела мужчин на лесах и на крыше церкви. Эти мужчины были тощими и измученными, и их кожа была слишком светлой для людей, привыкших работать на солнце. Двое из них сняли рубашки, несмотря то, что было довольно холодно, и на широкой спине одного из них Сью разглядела красные рубцы, похожие на следы от ударов плетью или хлыстом.

Она заставила себя идти быстрее.

На ступенях церкви Сью увидела пастора Уиллера. Он пристально смотрел на нее, пока она спешила мимо. Девушка почувствовала озноб и поежилась. Было что-то хищное во взгляде пастора, что-то пугавшее ее, и она еще ускорила шаг. Хотя она по-настоящему не была знакома с пастором Уиллером, Сью чувствовала, что он ей не нравится. Те несколько раз, когда девушка встречала его, он казался ей угодливым и неискренним, как продавец подержанных автомобилей или педофил; с тех пор первое впечатление только укрепилось.

– Мисс? – окликнул ее пастор.

Сью не хотела останавливаться; ее тянуло убежать, притвориться, будто она не слышала его окрика, – вместо этого она обернулась.

– Да?

На лице у пастора появилась ухмылка.

– Китаёза, – сказал он тихо. – Чертова китаёза.

Девушка попятилась и сглотнула слюну.

Ухмылка Уиллера сделалась еще шире.

– Грязная косоглазая шлюха! Язычница!

Она покачала головой.

– Я…

Он начал спускаться по ступеням к ней.

– Я преподам тебе урок, тебе, готовой броситься на член суке.

Сью побежала. Странное оцепенение, которое она испытывала, выйдя на эту улицу, прошло, и теперь она могла действовать, могла двигаться. Она бежала изо всех сил.

Позади Сью слышала пастора. Она не знала, преследует ли он ее, но Уиллер точно на нее кричал, хотя из-за шума собственного дыхания она, к счастью, не слышала, что именно.

На углу Сью повернула налево, и, хотя ее ноги и легкие болели и ей было тяжело дышать, девушка не останавливалась и не снижала темп, а продолжала бежать, пока не оказалась на шоссе.

Рич не хотел идти на пикник, но Кори должна была в нем участвовать, а Рич и Анна тоже получили официальные приглашения. Это была готовая новость, и он в любом случае был обязан прийти туда и сделать несколько фотографий для газеты. Вместо того чтобы спорить с Кори, Рич согласился отправиться туда всей семьей.

И все равно по пути туда они поссорились. Они ехали к парку, он и Кори молчали, а Анна на заднем сиденье что-то напевала сама для себя, и тут вдруг Кори сказала ни с того, ни с сего:

– Люди говорят здесь «манез».

Рич озадаченно посмотрел на нее.

– Что?

– Они говорят «манез». То ли не умеют читать, то ли – нормально говорить. Вообще-то «майонез», а вовсе не «манез». Как может «майо» превратиться в «ма»? Объясни мне. Ты хочешь, чтобы твоя дочь выросла и говорила бы так же?

– О чем ты?

– Я о будущем нашей дочери.

– Что общего их обыденная речь имеет с Анной?

– Все. Дети – это продукт не только генетики, но и среды. Я думаю, что она растет в неподходящей среде.

– Готов биться об заклад, что пастор Уиллер тоже говорит «манез».

Кори уставилось на него, и выражение ее лица было суровым.

– Что это должно означать?

Рич покачал головой.

– Ничего.

– Никто не заставлял тебя идти на пикник, знаешь ли. Если ты не хочешь проводить время вместе с женой и дочерью…

– Господи Иисусе. Просто замолчи на минутку.

Кори не ответила. Анна перестала петь, и молчание в машине стало невыносимым. Рич достал кассету и вставил ее в плеер.

«Оллман бразерс бэнд». Кори ненавидела эту рок-группу, но ничего не сказала, а просто сидела, уставившись на лобовое стекло, с руками, сложенными на груди.

Они приехали на пикник, не разговаривая друг с другом.

Парковка была переполнена, машин оказалось гораздо больше, чем ожидал Рич, и место было найти трудно. Наконец он нашел просвет на другой стороне улицы, и им пришлось идти обратно к парку пешком.

Перед грилями, на которых готовились барбекю, уже появились очереди; люди были везде. Церковь Уиллера не принадлежала ни к одной из крупных религиозных деноминаций, и Рич не ожидал, что столько людей соберется на этом мероприятии по сбору средств. Правда, не все они принадлежали к приходу Уиллера; большинство из них, вероятно, прочитали о пикнике в газете и пришли из любопытства или просто потому, что никаких других событий в эти выходные в городе не происходило. И все равно, количество людей впечатляло.

Пикник, похоже, хорошо спланирован и организован – Рич должен был признать это. Большой баннер с надписью «Первый ежегодный пикник и церковное собрание Рио-Верди» растянут между двумя пыльными дубами в парке, все скамейки и столы украшены желтой гофрированной бумагой. Киоски и огороженные площадки для игр. Множество прихожан с именными значками, которые направляли вновь пришедших в нужные им секции парка. В воздухе стоял запах горящего древесного угля, пива, специй, средства против насекомых и солнцезащитных лосьонов. Рич снова глянул на баннер. Ему показался подозрительным тот факт, что событие на нем именовалось «церковным собранием» Рио-Верди, а не «собранием прихожан Церкви Святой Троицы», но грамматические ошибки на баннере и расширительное толкование масштаба праздника, похоже, никого не беспокоили – значит, так тому и быть.

Держа Анну за руку, Кори направилась по сухой траве к грилям, где готовили барбекю, даже не взглянув на Рича. Он подумал о том, чтобы остаться там, где стоит, или даже уйти к машине, просто чтобы хоть немного досадить Кори, но ему не хотелось втягивать Анну в их размолвки, и поэтому он последовал через толпу за своей женой и дочерью.

День был жарким. В парке было очень мало укрытий, и все тенистые места были уже оккупированы прихожанами церкви, расставившими свои скамьи под редкими деревьями. Рич смотрел по сторонам, пока они шли, улыбался, кивал, махал кому-то, иногда говорил «привет», но хотя он и встретил нескольких знакомых, ему не повстречался ни один из его друзей, а большинство людей на пикнике были незнакомцами.

Впереди за центральным грилем в белом фартуке и смешном поварском колпаке, с лопаткой в руке стоял пастор Уиллер. Проповедник широко улыбался, шутил с женщинами и мужчинами, ожидавшими в очереди с бумажными тарелками в руках, но было нечто в его манерах, в том, как он говорил с людьми, стоявшими перед грилем, показавшееся Ричу натянутым, фальшивым и даже снисходительным. Было что-то неприятное, вызвавшее у Рича тревогу и в том, как пастор пожимал руки; это ощущение еще больше усилилось, когда Уиллер заметил Кори и с наигранной веселостью обратился к ней. Рич не подошел вместе с Кори и Анной за барбекю, оставаясь в стороне. Анна, как он заметил, относилась к пастору настороженно. Девочка не побледнела и не отпрянула, когда Уиллер, улыбаясь, погладил ее по голове, но она не была такой дружелюбной и открытой, как обычно, и по ее позе Рич понял, что она боится этого человека. Очевидно, она унаследовала от отца полезную способность интуитивно определять характеры людей.

Странно было то, что и Кори также казалась испуганной. Ее сияющая улыбка и дружелюбный тон вроде бы этого не показывали, но язык тела говорил о другом. Поза его жены была зажатой, неуклюжей, даже ее обычно экспансивная жестикуляция была на этот раз какой-то сдержанной.

Рич некоторое время наблюдал за Уиллером, не пытаясь к нему приблизиться. Пастор был среднего роста и обычного телосложения, но держал себя так, будто являлся фигурой необычной и значительной. Присутствовали в его манере общаться какая-то угодливость, пронырливость и приспособленчество, характерные для торговых агентов. Рич видел, как пастор хлопает людей по спине, искусственно и слишком громко смеется, услышав какую-то шутку. Рич не мог понять, почему окружающим такой человек может казаться обаятельным и даже харизматичным, наделенным божьим даром.

А как люди могли поверить, будто подобному человеку открыта Истина, – это было вообще за пределами его понимания.

Рич поймал взгляд Кори и показал ей, что хочет пройтись и оглядеться, но она только отвела взгляд. Она его видела, Рич был уверен, хотя и не хотела признавать этого. Он пошел через толпу к киоскам на краю игровой площадки, подумав, что стоило захватить блокнот, но потом решил, что всю нужную фактическую информацию о пикнике сможет получить у Кори. Позже он сходит к машине, возьмет фотоаппарат и сделает несколько снимков собравшихся людей. Может быть, это будет ребенок, который ест большой кусок арбуза. Или собака, играющая с тарелкой-фрисби. Нечто милое и сердечное.

У стенки первого киоска – там играли в кольца – стоял стол, покрытый красной бумагой. На конце стола висел знак с единственным напечатанным на нем словом «Лотерея» и ценой – 5 долларов. Рич обошел очередь у киоска, подошел туда, где сидели продавцы лотерейных билетов, и посмотрел на один из билетов.

Оказалось, что призом этой благотворительной лотереи был автомобиль «Шевроле», пожертвованный дилером Уитом Стассоном.

И, конечно, новенький белый «Шевроле Трейлблейзер», стоял на улице за столами, полускрытый киоском, где бросали кольца.

Рич нахмурился. Был ли спонсор ревностным прихожанином или нет, но такой солидный приз очень необычен, особенно для этого городка, где обычными лотерейными призами были купоны видеопроката, в лучшем случае мини-духовки с тостерами. А это был приз так приз… Уит в начале этого года срезал расходы на газетную рекламу, и Рич знал из первых рук, что дела у его автосалона идут не очень.

Как Уит мог себе это позволить? И почему он так поступил, хотя и не имел для этого возможности? Уит вовсе не был образцом религиозного энтузиазма.

«На что будут использованы эти деньги?» – задумался Рич.

Судя по его прежним действиям, Уиллер не собирался жертвовать их бедным или поддерживать нуждающиеся семьи.

Женщина, сидевшая за столом, посмотрела на него и расплылась в заученной улыбке.

– Хотите купить шанс, чтобы выиграть новый «блейзер»? Это всего пять долларов.

Рич покачал отрицательно головой и отошел от стола, сказав «не сегодня».

Вот кого Уиллер ему напоминал: мошенника.

– Для чего собирают деньги? – спросил Рич у Кори, когда они шли обратно к машине.

Позади в парке собирались объявить имя победителя лотереи.

– Церковь только что купила дополнительные строительные материалы в Долине, – сказала она. – Пастор Уиллер спешит достроить церковь Живого Христа.

Замечательно, подумал Рич, еще один памятник тщеславию этого сомнительного проповедника.

Что последует за этим? Молитвенная башня? Телевизионная башня? Телешоу? Но вслух Рич ничего не сказал.

Они втроем шли к машине молча.

«Брэндинг Айрон» – единственный настоящий бар в Рио-Верди – находился на самой окраине заброшенного восточного района городка. Это было неприметное здание на шоссе, ведущем в Каса-Гранде, и его отделяли от заправки «Шелл» – последнего строения, находившегося в черте города, – добрые полмили пустыни. Здание было кирпичным, с единственным маленьким окошком рядом с постоянно открытой дверью, через которую светили красные и синие неоновые огни рекламы пива. По обеим сторонам здания располагались коновязи, у которых летними уикендами стояла целая армия мотоциклов, днем сверкавших хромом в лучах пустынного солнца, а ночью поблескивавших в свете луны.

Сегодня перед баром мотоциклов не было – стояло только несколько разбитых пикапов и «Бьюик» Брэда Вудса.

Роберт остановился рядом с автомобилем коронера и вышел из машины, зевая. Он устал. Провел большую часть утра, разговаривая по телефону, и почти весь день был на ногах. Он планировал ехать домой и лечь спать, когда позвонил Вудс и попросил его о встрече в «Брэндинг Айрон». Роберт хотел отказаться, но голос коронера был каким-то хриплым и странным, и тот факт, что он отказался обсуждать то, что его встревожило, по телефону, пробудило у Роберта «полицейский инстинкт».

Он не хотел встречаться с Вудсом, но был вынужден.

Роберт подошел к бару и шагнул в сумрак. Он услышал голос коронера до того, как его глаза адаптировались к полумраку, и направился в дальний угол бара, ощупью пробираясь между столами.

Перед Вудсом стояли три пустых стакана, а еще один, полный, был у него в руке. Он не поднял головы, когда подошел Роберт, но подвинулся, похлопав рядом с собой по скамье.

– Присаживайтесь.

– Все прямо как во второсортном фильме. – Роберт обошел стол и сел. – В чем дело-то?

– В вампирах.

– Что за дерьмо?

– Я серьезно.

– Насчет вампиров?

– Вы меня знаете, Роберт. Я не суеверен. Но и не туп. Я в достаточной степени непредвзятый человек, чтобы отказаться от своих теорий, если они не работают, и изменить свои взгляды, если доказательства опровергают их. – Вудс изрядно глотнул из своего стакана. – И я заблуждался.

– Да бросьте, вы просто пьяны.

– Я пьян, но думаю так вовсе не потому, что слишком много выпил. Мне пришлось столько выпить, потому что я так думаю… Вампиры существуют, друг мой. И один из них – здесь. Или не один. Кто знает? – Вудс прикончил свой стакан и заказал еще один.

Роберт похолодел, но старался говорить спокойно и рационально.

– Почему вы так решили?

– Я об этом уже давно думаю. После вскрытия Мануэля. Вы знаете, что это я предложил его кремировать. И я уверен, вы знаете почему.

Роберт ничего не сказал, и ему вдруг тоже захотелось выпить.

– Мне сегодня днем позвонил Эд Дюрем. Он, как вам известно, вскрывал животных. Его они, похоже, так не напугали, как меня напугал Мануэль – может быть, потому, что это были животные, а не люди, – но, когда он позвонил сегодня, его голос звучал необычно, и было очевидно, что он боится. Он просил меня немедленно приехать, так как у него серьезная проблема. Я понял, что случилось что-то серьезное, и поспешил туда. Когда я вошел в ветеринарную клинику, там было тихо. Тихо!.. Вы знаете такие места. Обычно там так шумно, что самого себя трудно услышать: мяуканье, лай, блеяние без конца… Но в этот раз всего этого не было, и, должен вам признаться, меня била дрожь.

Я вышел из клиники и увидел его – Эд был похож на привидение. Он ничего мне не сказал, только открыл дверь, ведущую на задний двор, и я пошел туда вслед за ним. Животные были мертвы, абсолютно все. Обескровлены. Как те, из оврага. Я видел их, лежавших в клетках – собаки и кошки, хомячки и пушистые кролики, а через окно я увидел лежавших на земле лошадей. Я никогда не видел ничего подобного. В какой-то момент я подумал, вдруг это какой-то неизвестный вирус или разработанное правительством биологическое оружие, которое случайно попало в атмосферу и было разнесено ветром, а я не заметил этого, когда вскрывал Мануэля, поскольку не догадывался об этом? Но потом я посмотрел на полосатого кота в ближайшей ко мне клетке, у которого шея была обрита, так как его, очевидно, готовили к операции, и увидел на его шее раны – и понял, что это вампир. Я знал это. Было только непонятно, как вампир сумел открыть каждую клетку, вытащить из них животных, укусить их, а потом снова положить их в клетки и запереть.