Текст книги "Обучение в Тени (ЛП)"

Автор книги: Бенедикт Джэка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)

Звонок взорвался шумом у меня над головой: невероятно громким "ДРИНГ-ДРИНГ-ДРИНГ-ДРИНГ", который все продолжался и продолжался. Вермилион поморщился от этого шума и что-то сказал.

"Извини", – крикнул я ему. "Не слышу тебя".

"Серьезно?"– воскликнул Вермилион.

"И что?"– крикнул я в ответ. "Хочешь продолжать, пока не появится полиция?"

Вермиллион заколебался, и я увидел, как его взгляд скользнул по мне, ища в темноте. Я затаил дыхание, сердце замерло в груди. Боль пульсировала в ноге, и без стены, на которую можно было опереться, я не думал, что смогу даже встать. Если Вермилион решит прикончить меня сейчас, я не продержусь и тридцати секунд.

Но Вермилион не мог видеть, как сильно я ранен. И, что еще важнее, он больше не мог использовать свой сигл прозрачности, не ослепляя себя, а значит, если он захочет продолжить, то будет подвержен всему, что я смогу сделать, чтобы навредить ему. У меня не было ничего, что могло бы причинить ему вред, но он этого не знал.

Я заметил, как изменилось выражение лица Вермилиона, когда он принял решение. Уголки его губ тронула улыбка. "Неплохо", – произнес он, отдавая мне честь. Ему пришлось перекрикивать пожарную тревогу. "Еще увидимся". Он повернулся и исчез, спускаясь по лестнице.

Я прижался к двери, прислушиваясь к звукам удаляющихся шагов Вермиллиона, пока они не потонули в шуме. Только тогда я позволил себе соскользнуть по стене и рухнуть на пол с глухим стуком, который вызвал во мне вспышку агонии. Я убрал эффект тени и посмотрел на свою ногу. Джинсы съехали, не позволяя разглядеть рану, ткань потемнела от крови, но я чувствовал, как она сочится еще больше.

Я глубоко вздохнул, приложил к ноге свой чинящий сигл и попытался остановить кровотечение, чтобы не умереть.

Глава 18

Первым меня нашел уборщик, чернокожий парень средних лет, чьи глаза расширились при виде крови. Он побежал за дежурным, который задал несколько вопросов, затем появился менеджер и задал еще несколько вопросов, и где-то по ходу разговора кто-то набрал 999, включил громкую связь, и диспетчер службы спасения тоже задал мне несколько вопросов. Я с трудом понимал, что происходит. Нога болела жгучей пульсирующей болью, которая усиливалась по мере того, как выходил адреналин, полученный во время боя, и все мое внимание было сосредоточено на сигле и эссенции, текущей через него к моему бедру. Кровотечение не прекращалось – оно продолжало сочиться, пропитывая джинсы и ковер под ними, пока мне не стало казаться, что я лежу в растекающейся луже собственной крови. Я не мог понять, работает ли мой чинящий сигл. Все, что я мог делать, – это продолжать ченнелинг и надеяться, что этого будет достаточно.

К тому времени, когда появились парамедики, я был измотан, кружилась голова – мне становилось все труднее и труднее сохранять концентрацию, и когда они попросили меня убрать руку с раны, я, наконец, позволил себе расслабиться. Кровь размазалась по моей коже и кольцам с сиглами, и, когда парамедики вызвали носилки, я смутно подумал, что, если окунуть сиглы в собственную кровь, они станут работать лучше.

Меня вынесли из театра и погрузили в машину скорой помощи. Я мало что помню о поездке, кроме того, что она была ухабистой и неудобной. Потом был порыв холодного воздуха, переезд в больницу, белые коридоры и свет, от которого болели глаза, еще больше вопросов, и в какой-то момент мне сделали укол. Медсестра, делавшая его, сказала, что он не вырубит меня, но так и случилось.

***

Через некоторое время я очнулся. Я лежал на больничной койке, и со мной разговаривала медсестра. Она говорила, что ко мне пришли посетители, и спросила, хочу ли я их увидеть. Не задумываясь, я ответил «да», она вышла и закрыла дверь. Я огляделся и понял, что нахожусь один в больничной палате. Стены были зелеными, стоял выключенный телевизор, а вокруг меня были шкафы и медицинское оборудование. Нога все еще болела. Я как раз размышлял, почему нахожусь в отдельной палате, когда дверь открылась и вошли двое мужчин.

Они были одеты в полицейскую форму.

О, подумал я, и мое сердце упало. Вот почему.

***

Последующий допрос был напряженным.

Мои мысли были затуманены из-за наркотиков и боли, но ничто так не обостряет сознание, как опасность, а я знал, что сейчас нахожусь в опасности. Когда ты обычный лондонский рабочий, полиция не то чтобы враг, но определенно не друг. Полицейский, который вел допрос, хотел знать, кто на меня напал и почему я был в театре. Он был вежлив, но настойчив, и я знал, что без ответов он не уйдет.

Отец всегда говорил мне, что при общении с полицией лучше всего говорить как можно меньше. Ничего не рассказывать добровольно, не лгать, если тебя могут поймать на этом, и, самое главное, не пытаться умничать.

Так я и сделал. С Вермилионом было проще всего – я описал его и сказал, что никогда его раньше не видел, что было правдой. Подробности нашего разговора я опустил, сказав только, что он бросился на меня и что я пытался отбиться от него, прежде чем включить пожарную сигнализацию. Когда полицейские начали спрашивать, почему я был в театре в нерабочее время, стало сложнее, и мне пришлось соврать, что я заснул в ложе. Объяснить про камеру и бронежилет было бы еще сложнее, но, к счастью, персонал больницы, видимо, не рассказал о них полиции, потому что они не упомянули ни о том, ни о другом.

К сожалению, когда полицейские спросили, почему я находился в отдельной ложе, я не смог придумать, как увильнуть от ответа. Я знал, что если попытаюсь солгать, меня тут же раскусят. Поэтому сказал, что Эшфорды купили билет для меня. Он был подозрителен – я видел это по его глазам, – и они с напарником немного надавили на меня, задавая новые вопросы и перебирая мои предыдущие ответы, но я сказал им, что у меня болит нога и что мне трудно вспомнить, что было правдой. Боль возвращалась, становилась все острее и отвлекала, и наконец полицейские ушли. Медсестра вернулась с какими-то таблетками, я принял их и снова погрузился в сон.

***

Было холодно, и земля была полна костей. Лунный свет пробивался сквозь листву, когда я спешил между стволами деревьев. Далеко вверху послышалось хлопанье крыльев.

"Не смотри на него, – сказал отец Хоук. Он стоял рядом со мной, подгоняя меня. "Пока нет".

Существо появилось снова, пролетев над головой в другую сторону, но на этот раз оно было ближе и громче. Ветер завывал; я попытался закричать, но мои слова потонули в этом шуме.

"Еще нет", – повторил отец Хоук, но голос его изменился, и, повернувшись, я увидел, что он превратился в какое-то существо с оперенными крыльями и серебристыми волосами. Оно смотрело на меня серьезными глазами, которые были одновременно старыми и молодыми. "Стивен".

***

«Стивен».

Я резко проснулся. Попытался сесть, путаясь в простынях и постельном белье, прежде чем моя рука нащупала спинку кровати и я смог подтянуться. Боль пронзила ногу, когда я вспомнил, что все еще ранен. Я дико огляделся по сторонам, и мой взгляд остановился на другом парне в комнате.

"Стивен", – спокойно сказал он мне. "Ты спал".

Это был Калхун. Он выглядел опрятным и хорошо одетым, сидел, скрестив ноги, с открытой книгой на коленях. Я посмотрел на его серебристо-белые волосы и почувствовал странное ощущение дежавю. "Где я?"

"Здание больницы Университетского колледжа на Графтон-Уэй, недалеко от Юстон-роуд", – сказал Калхун. Его голос был вполне нормальным, и по мере того, как я слушал, страх и смятение, вызванные сном, начали исчезать. "Ты бормотал и метался".

Я на секунду уставился на Калхуна, а затем откинулся к изголовью кровати, поморщившись от резкого толчка в ноге. Затем оглядел выкрашенные в зеленый цвет стены больничной палаты, и на меня нахлынули воспоминания о прошлой ночи. Театр; Вермилион; полиция. "Который час?"

"Одиннадцать тридцать утра воскресенья", – сказал мне Калхун. "Вчера вечером мне позвонили из столичной полиции". Он заколебался. "Персонал больницы спрашивал о твоих ближайших родственниках. Я... немного исказил правду и сказал им, что я самый близкий из доступных. Строго говоря, мне, наверное, следовало отослать их к твоей матери, но..."

"Да, я рад, что ты этого не сделал”. Я был уставшим, мне было больно, и я чувствовал себя странно отстраненным и опустошенным; последнее, чего мне сейчас хотелось, – это иметь дело еще и с моей матерью. Я посмотрел вниз и увидел, что в мою руку вставлена капельница.

"Что случилось?"

Мои мысли все еще были немного затуманены. Вероятно, я все еще был под действием наркотиков. "Меня пырнули ножом".

"Я бы хотел услышать всю историю целиком".

"Теперь ты хочешь услышать историю?"– с горечью сказал я. Я знал, что должен держать рот на замке, но это вырвалось прежде, чем я смог себя остановить. "Когда ты нанимал меня, то сказал, что расскажешь мне больше. Но ты ни черта мне не рассказал".

Калхун кивнул. "Я знаю, и мне жаль. Я собирался найти время, чтобы поговорить с тобой, но у меня возникали одна чрезвычайная ситуация за другой, а у тебя, похоже, все было под контролем. Я откладывал это дольше, чем следовало".

"Что за чрезвычайные ситуации?"

"Наш Дом столкнулся с некоторыми проблемами", – сказал Калхун. "Ты ни за что не несешь ответственности". Но я ценю, что ты помогаешь с Джоанной".

Я вспомнил намеки Тобиаса на то, что мне следует попробовать что-то предпринять, и то, как я поддался искушению, и почувствовал краткую вспышку стыда. "Тебе действительно нужна эта история?"– спросил я Калхуна.

"Пожалуйста".

Я кратко изложил ему суть нападения. В отличие от полиции, я упомянул о причастности Тобиаса к этому. Я ожидал, что Калхун сосредоточится на этом, и он сосредоточился.

"Этот человек, который напал на тебя, – сказал Калхун. "Он использовал имя Тобиаса?"

"Он вел себя так, будто даже не знал его. Я также не думаю, что он лгал".

"Он не лгал. Как только я закончил разговаривать с полицией прошлой ночью, первое, что я сделал, это пошел к Тобиасу и вытянул из него всю историю".

Я с интересом посмотрел на Калхуна.

"Тобиас купил эти билеты и нанял того парня", – сказал он. "Но он клянется, что ничего не знает о нападении. Возможно, и не знает. Наемные убийцы – не его стиль".

В тоне Калхуна чувствовалась странная неохота. "Почему ты ведешь себя так, будто это плохо?"

Калхун на секунду замолчал. "Тобиас больше никого не нанимал", – сказал он наконец. "Но он говорил с кем-то еще".

"С кем?"– спросил я. Но, даже сказав это, я знал ответ.

"С Люселлой".

Я молчал.

"Нападавший использовал ее имя?"– спросил Калхун. "Или давал какую-либо другую информацию, которая могла бы быть использована для доказательства ее причастности?"

"Нет".

Калхун кивнул. Он выглядел недовольным, но не удивленным. "Это затруднит убеждение Чарльза".

"Я имею в виду..." сказал я. "Ты действительно ожидаешь, что ему будет не все равно? Я уверен, что мог бы войти в кабинет этого человека с ножом в спине, и первое, что он бы мне сказал, это не заливать кровью ковер".

"Он не так уж плох", – возразил Калхун. "Но... ты прав, шансы на то, что он что-то предпримет, невелики".

"Тогда зачем вообще беспокоиться?"– спросил я. После прошлого года мысль о том, что Чарльз встанет на мою сторону в чем-то подобном, казалась мне дурной шуткой.

"Ты был ранен, когда служил у меня".

Я озадаченно посмотрел на Калхуна. "Подожди, ты считаешь себя ответственным или что-то в этом роде?"

"В какой-то степени".

Этот парень действительно странный. В голове промелькнула мысль, что мне следует воспользоваться этим, чтобы получить больше денег или что-то в этом роде, но затем я мысленно покачал головой и отбросил ее. По какой-то странной причине следы обиды, которую я испытывал к Калхуну, исчезли. "Забудь об этом", – сказал я ему. "Это не твоя вина".

"Если бы я не приказал тебе следить..." – начал он.

"То, что случилось с Тобиасом, на твоей совести. А то, что случилось с Люселлой, – нет".

"Почему ты так уверен?"

"Потому что это не первый раз, когда она выкидывает такое дерьмо", – заявил я Калхуну. Она, скорее всего, даже не разговаривала с Вермилионом – все, что ей нужно было сделать, это позвонить Марку и позволить ему позаботиться об остальном. "Передает информацию, которая, как она знает, вызовет шумиху. В прошлый раз это было фото, отправленное по смс. В этот раз она, вероятно, просто дала ему знать, где и когда я буду".

"Дала знать кому?"

Я покачал головой. Возможно, мои чувства к Калхуну и улучшились, но не настолько, чтобы я был готов завести разговор о Крылатых.

"Что ж, – произнес Калхун, когда я замолчал. "Если не хочешь говорить об этом, я не стану давить на тебя. Но если ты согласен, я могу организовать твой перевод в частную больницу с медиками-друкрафтерами. Это будет немного неудобнее в краткосрочной перспективе, но твое выздоровление наступит гораздо быстрее".

Я задумался. "Хорошо".

Калхун кивнул и поднялся на ноги. "Тогда я оставлю тебя отдыхать".

"Подожди", – сказал я ему.

Калхун выдержал паузу.

"Почему ты нанял меня?"– спросил я. В обычной ситуации я бы этого не спросил, но сейчас все еще чувствовал себя немного не в своей тарелке от тех лекарств, которые они мне давали, и это было то, что беспокоило меня уже некоторое время.

"Ты спрашивал меня об этом еще осенью", – напомнил Калхун.

"Да, но ты так и не ответил. Я имею в виду, что старался изо всех сил, но я в этом деле дилетант. Тот парень, что с Джоанной? Он настоящий телохранитель. Я знаю, ты сказал, что тебе нужна просто еще одна пара глаз, но все, что могу сделать я, кто-то вроде него сделает лучше".

Калхун вопросительно посмотрел на меня. "Разве так удивительно, что я хочу нанять кого-то из семьи?"

"Никто из вашей семьи не желает мне ничего хорошего", – произнес я. Это прозвучало более горько, чем я хотел.

Калхун секунду изучал меня. "Полагаю, я могу понять, почему ты так считаешь". Он снова сел на стул и встретился со мной взглядом. "Во время рейда в сентябре прошлого года ты помог мне. Я знаю, что ты был там по своим собственным причинам, и мог бы не вмешиваться. Но ты этого не сделал. Вот почему. У меня много людей, которых я могу нанять. У меня не так много тех, кому я могу доверять".

"И ты доверяешь мне?"

"Когда Тобиас пришел к тебе, ты мог бы попытаться воспользоваться этим в своих интересах. Вместо этого ты попал в его ловушку, пытаясь выяснить, в чем дело". Калхун пожал плечами. "Я бы сказал, что поступил правильно, рискнув довериться тебе".

"Да, спасибо".

Калхун слегка улыбнулся. "Я знаю, что с твоей точки зрения все вышло не очень хорошо. Просто знай, что я тебе благодарен. Если тебе когда-нибудь понадобится услуга, не стесняйся, спрашивай".

Это застало меня врасплох, и я не знал, что ответить. В конце концов я лишь кивнул. Калхун попрощался и ушел.

После его ухода, я еще некоторое время смотрел на дверь. Странный парень, снова подумал я. Я все еще не был уверен, что чувствую к нему.

Поморщившись, я снова улегся на кровать. Боль в ноге, о которой я успел забыть, пока Калхун отвлекал меня разговорами, становилась все сильнее. Я начал оглядываться в поисках телефона.

***

Когда Калхун пообещал перевести меня в частную клинику, я не ожидал, что это случится так скоро. Однако, как оказалось, меня перевезли в тот же день.

Больница, в которой меня навестил Калхун, уже была на шаг дальше от той, к которой я привык. Большую часть моей жизни поездка в больницу означала короткую поездку на автобусе до университетской больницы Ньюхэма, за которой следовали часы скуки, проведенные в холодном зале ожидания, вдыхая пропитанный мочой и дезинфицирующими средствами воздух. В этой было приятнее – меньше мочи, короче ожидание. Но новая больница была чем-то совершенно другим.. Я увидел ее, когда машина скорой помощи подъехала к Юстон-роуд, – сверкающее здание из стекла и желтого кирпича, а когда меня вкатили внутрь, я оказался в светлом и просторном приемном покое со стойкой регистрации, которая не была отгорожена толстым барьером, а открыта для доступа воздуха. Меня отвезли наверх, в отдельную палату с видом на лондонский пейзаж.

Встретивший меня врач был индийцем, в очках и дружелюбно вел себя у постели больного. "Приятно познакомиться", – сказал он, наклонившись вперед, чтобы пожать мне руку, когда я лежал в постели. "Стивен... Эшфорд, не так ли?"

"Оуквуд".

"Оуквуд, точно", – сказал доктор, обращаясь к планшету. "Я доктор Сайни, и буду отвечать за ваше лечение. Итак, у нас несколько разрезов и одна серьезная колотая рана на правом аддукторе – это внутренняя поверхность правого бедра. Вам когда-нибудь раньше делали сигл-терапию?"

"Нет..."

"Не волнуйтесь, это очень удобно", – заверил меня доктор. "Вы не успеете оглянуться, как встанете на ноги и начнете ходить. Теперь, прежде чем мы начнем наши тесты, нам нужно, чтобы вы заполнили несколько форм..."

***

Колин пришел навестить меня вечером того же дня. «Ладно, чувак», – заявил он, входя в комнату. «Какого хрена?»

"Закрой дверь", – велел я ему.

Колин попытался захлопнуть ее. Эффект был изрядно подпорчен механизмом автоматического закрывания, который замедлял движение двери. "Еще раз", – сказал Колин, подходя к моей кровати. "Какого хрена?"

"Не мог бы ты немного сузить круг поиска?"– спросил я. "Потому что в последнее время со мной произошло много такого, о чем ты мог бы поговорить, и..."

"Тебя пырнули ножом?"

"Понятно, значит, дело в этом".

"Знаешь, когда ты пришел ко мне в прошлом году с той безумной историей о похищении, я подумал, что ты все выдумал", – заявил Колин. "Потом был рейд на Ченсери-лейн, и это было чертовски безумно, но ты так выразился, будто это был единичный случай. Но теперь кто-то охотится на тебя с ножом?"

Я вздохнул. "Садись, я все объясню".

В третий раз за двадцать четыре часа я рассказал эту историю. В отличие от Калхуна и полиции, я рассказал всю правду. Колин воспринял это не так спокойно, как они.

"Господи Иисусе", – воскликнул он, когда я закончил. "По крайней мере, тот парень, Марк, хотел только напугать тебя. А этот похож на гребаного серийного убийцу. Сколько таких психов на свете?"

Если Байрон действительно был вербовщиком Крылатых, то у него наверняка есть целый список контактов. "Думаю, много".

"И что ты собираешься делать?"

"Ну, это Марк вызвал того парня", – сказал я. Мне пришлось побороть желание зевнуть. Тесты заняли почти весь день, и я очень устал. "Если я смогу уладить с ним дела, у Вермилиона не будет причин преследовать меня".

"Как уладить?"

"Ну, он затеял все это, потому что считает, что я угрожаю его положению. Если я смогу убедить его..."

"Стоп, стоп, стоп. Убедить его?"

"У меня есть..."

"Нет."

"Колин..."

"Нет", – сказал Колин. "Чувак. Сделай шаг назад и посмотри на себя. Каждый раз, когда ты говоришь со мной об этом, случается что-то хуже. Сначала кто-то пытался затащить тебя в машину. Потом я нашел тебя умирающим от голода. Потом парень пытался тебя избить, а теперь вот это. Что будет в следующий раз? Мне позвонят из больницы и скажут, что тебя подстрелили?"

"Колин".

"Не надо "Колин". В чем дело на самом деле? Это не может быть все еще из-за работы. Это из-за поиска твоего отца? Думаешь, если будешь достаточно долго преследовать этих людей, то догонишь его?"

Я заколебался.

"Если да, то бросай это дело", – отрезал Колин. "Оно того не стоит".

"Эти люди знают, что случилось с моим отцом", – возразил я. "Если я смогу найти правильный способ выйти на них, тогда..."

"И что тогда?"– потребовал Колин. "Ты думаешь, это что-то решит? Ты никогда не думал о том, что, может быть, есть веская, мать ее, причина, по которой твой отец сказал тебе оставить все как есть? Может, если бы он не стал с ними связываться, ему бы не пришлось вообще сбегать! Как ты думаешь, что бы он сказал, если бы мог видеть тебя сейчас? Думаешь, он был бы счастлив?"

Это сильно задело. Я не нашелся, что ответить.

Колин уставился на меня. Гнев на его лице удивил меня. "Оно того не стоит", – снова сказал он мне, а затем покачал головой, похоже, немного успокоившись. "Ладно, ладно, я не должен так себя вести, когда ты в больнице. Но послушай меня, хорошо?"

"...Хорошо".

"Ладно", – кивнул Колин. "Так что сказали врачи?"

***

Колин остался, и мы еще немного поговорили (он обещал проследить, чтобы Хоббса покормили), но я устал, и было уже поздно. В конце концов он ушел, и больница закрылась на ночь.

Я пытался уснуть, но, несмотря на усталость, не мог. Слова Колина – "оно того не стоит" – постоянно крутились у меня в голове. Я обнаружил, что спорю с воображаемым Колином, пытаясь защитить себя. Не я же отправился прошлой ночью на поиски неприятностей. Вермилион набросился на меня, а не наоборот.

Но хотя часть меня хотела защищаться, другая часть – более честная – понимала, что Колин прав. Да, это Вермилион затеял драку, но не то чтобы я был полностью невиновен. Я мог бы сказать Байрону "нет" или игнорировать его, но вместо этого принял решение встретиться с ним и продолжал отвечать на его сообщения после, затягивая разговор, даже когда знал, что это опасно, надеясь, что он даст мне хоть какую-то подсказку, как найти отца.

Моего отца. Я вспомнил вопрос Колина – "Думаешь, он был бы счастлив?" – и почувствовал, как меня передернуло. Я знал, что ответ будет отрицательным. Он был бы в ярости из-за того, что я рискую своей жизнью.

Гораздо легче совершать рискованные поступки, когда ты один. Если бы я по-прежнему жил с кем-то из родителей – может быть, даже с тетей, – то не стал бы так безрассудно совершать подобные поступки. Но, как напомнил мне Колин, у меня есть люди, которым я небезразличен. Они просто не знали, что я творю.

Возможно, именно поэтому я не хотел, чтобы Калхун рассказал матери, где я нахожусь.

Действительно ли я поступаю правильно, разыскивая отца? Он говорил мне держаться подальше. Да, он не назвал конкретно Крылатых, но я был чертовски уверен, что он бы не хотел, чтобы я с ними общался.

Но что еще я мог сделать?

Я ворочался с боку на бок, не в силах уснуть. С ногой стало еще хуже – доктор Сайни прописал мне что-то от нервных болей, но предупредил, что полностью они не пройдут еще пару дней. Допустим, я порву отношения с Байроном – разве это поможет? Марк не поверил мне, когда я сказал, что не заинтересован в том, чтобы занять его место. Может, он просто снова станет меня преследовать.

Я вспомнил слова Вермилиона. В тот момент я был сосредоточен на том, чтобы не получить удар ножом, но чем больше думал о его словах, тем сильнее они меня беспокоили. "Если ты действительно такой, как он говорит, рано или поздно мы столкнемся лицом к лицу".

"Если ты действительно такой, как он говорит"... Что за странная формулировка. “Он”, должно быть, это Марк или Байрон. Что они могли такого сказать Вермилиону, чтобы он решил, что воткнуть в меня нож – хорошая идея? Колин назвал Вермилиона психом, но, хотя парень был чертовски страшен, он не казался сумасшедшим. Он говорил так, словно точно знал, что делает.

Наконец я дотянулся до телефона и набрал номер Колина. Он не сразу взял трубку, а когда взял, голос у него был полусонный и ворчливый. "Что случилось?"

"Мне нужно кое с кем поговорить", – сказал я ему. "Можешь передать сообщение в церковь Вест-Хэма?"