355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Бен Каунтер » Демонический мир (ЛП) » Текст книги (страница 17)
Демонический мир (ЛП)
  • Текст добавлен: 9 октября 2016, 15:33

Текст книги "Демонический мир (ЛП)"


Автор книги: Бен Каунтер



сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)

Человек выпрямился, и его лицо посуровело. Стоя на фоне клубящегося Мальстрима, очерченный бледным светом звезд, он выглядел совсем не таким хрупким, как секунду назад. Он посмотрел прямо в глаза Амакиру. Прошло много, много времени с тех пор, как кто-то осмеливался на это.

– Карнулон мертв, – сказал старик. – Меня зовут Аргулеон Век.

Голгоф и Тарн вошли в тень Стрельчатого Пика, как раз когда садилось солнце. Путешествовали они в холоде и зачастую мучительно медленно, но ни разу не усомнились, правильно ли идут. Им надо было только следовать за гарпиями.

Они шли через небо широким потоком, массово мигрируя к городу, куда их, без сомнения, вели горы зловонной падали. Густая темная лента крылатых тел вела Тарна и Голгофа через темные долины и мерзлые хребты туда, где поднимались горы Стрельчатого Пика, чьи бока были усеяны зияющими дверными проемами и заброшенными пещерными жилищами.

Тарн шагал впереди, периодически останавливаясь, чтобы Голгоф его догнал. Его вождь все еще был сильно изможден, и только неотступное намерение узнать, что оставил ему Крон, заставляло его продолжать путь.

Тарн остановился у края очередного скального гребня, за которым шумела река. Голгоф вскарабкался следом и посмотрел вниз.

Это была река крови, и там, где камни поднимались над поверхностью, вздымалась розовая пена. Она текла по долине, выходя из пещеры с зубчатым устьем выше по течению, и несла с собой комки и обрывки плоти, которые сбивались у камней. От нее поднималось зловоние, и если бы Голгоф не пробыл так долго среди того же запаха, то его бы стошнило.

– Она, наверное, притекла сюда из города, – сказал Тарн, как будто разговаривая сам с собой. – Слишком много крови, чтобы впитаться в землю. Образовались подземные реки и растеклись по всему континенту. Наверное, пол-Торвендиса истекает кровью.

– Мы сможем перебраться через нее?

Тарн показал на место ниже по течению, где несколько больших валунов противостояли напору реки.

– Вероятно. Я точно смогу.

Голгоф посмотрел вверх, на вершины Стрельчатого Пика, где, возможно, его уже ожидал Крон. На обход реки могут понадобиться дни.

– Перейдем.

Двое мужчин пробрались по берегу к валунам, возле которых кровь текла бурным стремительным потоком. Тарн шел первым, прыгая с камня на камень с ловкостью, не притупленной недавними испытаниями. Голгоф пытался делать так же, но чувствовал себя тяжелым и неуклюжим, ибо усталость еще не покинула его тело после побега из города. Ему не нравилось, что Тарн, который подчинялся ему, когда существовал Изумрудный Меч, теперь вел его, как родитель ведет ребенка.

Голгоф добрался до дальнего берега, но, когда он перелезал через последний камень, руки соскользнули, и он скатился в мерзостную жидкость. Ноги подкосились на дне реки, и он упал лицом в кровь, так что густая ледяная жижа попала в рот и нос. Он с трудом поднялся на колени и затряс головой, протирая от крови глаза и волосы.

Тарн стоял на берегу. Он посмотрел на него сверху вниз и ничего не сказал.

Голгоф побрел к берегу. Взбираясь на сушу, он заметил, что два белесых камня возле его руки на самом деле – не камни, а черепа. Может, их принесло сюда из самого города?

Возможно. Наверное, Торвендис поглотил их и отрыгнул здесь.

Он подобрал один череп. Он не принадлежал человеку. Верхняя часть слегка сужалась, как и крупные глазницы. Нижняя челюсть была тонкая и заострялась к подбородку, сильно выделялись скулы. Лицо, видимо, было узкое, изящное, с большими зоркими глазами и маленьким тонким носом. Может, это был череп одного из тех странных существ, что томились в подземельях леди Харибдии? Голгоф бросил его в реку и последовал за Тарном вверх по склону. Он забыл о черепе и теперь пытался вытряхнуть свернувшуюся кровь из ушей.

У края долины начали появляться первые крутые склоны, где среди помета гарпий все еще лежали кучи тряпья. Между скалами скопились фрагменты скелетов, упавших сверху во время битвы за вершины. В склоне были вырублены грубые каменные ступени, ведущие к более широким улицам в горной высоте. Вскоре они пройдут под арками, которые обозначали власть различных племен, и мимо святилищ на обочинах, посвященных героям-варварам из тех времен, когда горные народы действительно правили своим собственным суровым миром.

В первый раз за великое множество веков люди племен вошли в Стрельчатый Пик.

В глубине корабля вспышка серебряного света вылетела из арсенала и устремилась прямо в руку Века. Несущий Слово впереди него только начал поднимать болтер, но сознание Века уже переключилось на холодный, расчетливый боевой режим. Человек, которого одни называли Кроном, а другие – Карнулоном, теперь был намерен называть себя своим первым и величайшим именем – Аргулеон Век.

Серебряный меч, посланный «Песней Резни» по немому приказу Века, источал тепло и гудел в его пальцах. Как будто и не было всех прошедших тысячелетий. Век и «Песнь Резни», столь близкие друг другу, что человеку стоило лишь подумать, чтобы корабль ответил на его приказ, вступили в еще одну битву, чтобы победить. Клинок был тяжел и хорошо знаком ему, и, дернув запястьем, он разрубил оружие Несущего Слово пополам.

Он видел порченые искры их душ, когда они вошли на мостик. Он знал, что этот воин – Амакир, капитан, чья преданность легиону провела его через весь Мальстрим по пятам Века.

Пробуждение Ш’Карра ослабило его, но теперь, на своей территории, Аргулеон Век чувствовал себя таким же сильным, как всегда. Амакир уклонился назад и предпочел упасть с платформы, чем встретиться с клинком Века, выкованным из сердца звезды и нестерпимо горячим для всех, кроме своего владельца.

Снизу раздался оружейный огонь. Век отбил в сторону два десятка пуль облитератора, еще три поймал свободной рукой и с проклятьем бросил их на пол мостика. Молодой, самый опасный, хорошо прицелился и выстрелил ему в висок, но Век дернул головой в сторону, и приглушенный болт прошел мимо него.

Век сделал два шага и прыгнул, пролетев сквозь переплетение трасс от пуль и приземлившись прямо перед облитератором, который в упор палил в него из всех орудий. Звездный меч рассек воздух, столкнулся с каждой пулей и разбросал во все стороны искрящиеся веера отраженного огня.

Громадный облитератор отшатнулся, когда несколько его собственных пуль вонзились в биомеханическое тело. Плоть одной руки потекла, вытянулась и застыла в виде костяного клинка со скрежещущими зубами на лезвии. Век уклонился от первого удара, парировал второй и рассек клинок надвое. В тот миг покрытый шипами бич, оканчивающийся ртом, как у миноги, вылетел из второй руки облитератора. Век схватился за бич, намотал его на кулак и рванул. Облитератор с силой врезался в стену возле двери, его броня треснула и разделилась, из-под нее потекла оскверненная кровь. Век замедлился, уклоняясь от болтерного огня других Несущих Слово, которые отступали в коридор.

Облитератор попытался встать на ноги, но Век был намного быстрее. Один взмах меча отрубил ему руку. Другой вскрыл чудовище от горла до брюха, и на пол вывалились полумеханические кишки. Серебристые змеящиеся внутренности запятнали собой прозрачный пол, сквозь который был виден бурлящий Мальстрим.

Век слишком хорошо знал, что нельзя считать облитератора мертвым. Яркая линия сверкнула в воздухе, и искаженная бионическая голова покатилась по полу.

Один убит. Самый медленный и самый глупый. Теперь за остальными.

Стрельчатый Пик был хладен и пуст. Его внутреннюю часть вырезали поколения гордых горцев, чьи племена, кланы и семьи постоянно стремились превзойти друг друга во внушительности и масштабе своих творений. Ввысь взмывали сводчатые потолки. Вручную вырубленные пропасти соединяли амфитеатры с тронными залами. Искусственные гавани возвышались на берегах озер, скопившихся в сердце горы. По стенам стекали нечистоты гарпий и покрывали землю под их гнездовьями, как одеяло, но ничто не могло принизить холодное величие этого города. Его архитектура была пронизана ощущением силы и чести. Это было гордое место, и гордость не погибла в племенах, которые построили его.

Зловоние грязи гарпий било Голгофа в лицо, но он не обращал внимание. Просторный каменный туннель, куда они вошли, полнился эхом от их шагов, и камень под ногами был гладко отполирован ногами поколений горцев, которые жили тут до падения города. По сей день там и сям лежали напоминания о вторжении леди Харибдии – утыканные стрелами скелеты, брошенные копья и щиты, импровизированные баррикады, которые были преодолены и разбиты.

На этот раз уже Голгоф вел Тарна. Оба они ничего не слышали о Зале Старейшин и не знали, существует ли он вообще, не говоря уже о том, где он находится. Они шли целый час вглубь, к первой горе Стрельчатого Пика, и путь им освещали тусклые лучи молочно-белого дневного света, который сочился вниз сквозь каналы, пробитые для освещения и вентиляции. Единственным звуком, не считая их собственных шагов, был вой ветра снаружи. Походило на то, что они тут были единственными живыми существами.

Они подошли к перекрестку, большому круглому залу, где соединялась дюжина путей, а на полу были вырезаны стертые от времени символы племен. Когда-то это было место торговли и переговоров, и в центре зала кругом стояли потемневшие золотые троны, на которых раньше сидели вожди с суровыми взглядами, обсуждая дела Стрельчатого Пика. Теперь с высокого потолка, подобно знаменам, свисала густая паутина, и на высоких тронах никто не сидел, кроме одинокого скелета.

– Куда теперь? – спросил Тарн.

Голгоф не ответил. Откуда ему знать? Намерение найти Крона и, быть может, начать мстить Ш’Карру довело его до этого места, но как он мог найти то, о чем никогда не слышал, в городе, куда нога человека не ступала уже сотни лет? Он злился на себя. Здесь можно было легко погибнуть. Все, что он прошел, закончится здесь, в гробнице Стрельчатого Пика или в слепом блуждании среди гор.

Он пнул стену. Вырвал топор из-за спины и швырнул через зал. Тарн наблюдал за ним с непроницаемым выражением лица.

Какое-то движение привлекло его взгляд, что-то маленькое и быстро двигающееся. Голгоф понадеялся, что это крыса, чтобы он мог растоптать ее и частично выпустить гнев. Или, еще лучше, гарпия, чтобы он схватил ее за крылья и оторвал их. Но это было ни то, ни другое. Это была птичка, крошечная, но стремительная, со сверкающими и переливающимися зелеными перьями. Та же птица, которую Голгоф видел в крепости, та, что принесла послание Крона.

Блестящая птица порхнула через зал в один из боковых туннелей. Голгоф устремился за ней, в темноту, и Тарн молча последовал за ним, перейдя на бег.

Туннель вел вниз. Голгофу периодически казалось, что он отстал от птицы, но всякий раз он снова слышал хлопанье крыльев и видел вспышку зелени в слабом свете. Теперь свет исходил от стен и пола – тусклое свечение, испускаемое неким странным фосфоресцирующим веществом, которое липло к камню бело-голубыми пятнами. Туннель вился все глубже, и Голгоф решил, что он описывал спираль, которая штопором вкручивалась в недра горы.

В конце концов он вышел в огромную подземную полость, воздух в которой был спертый и жаркий. Сверху свисали похожие на клыки сталактиты, с которых капала вода, собиралась в ручейки и утекала в невидимый водоем далеко внизу. Стены и потолок были слишком далеки, чтобы их увидеть, как будто под горой находился целый мир со своим небом. Эхо от шагов Голгофа, казалось, доносилось до него через целый век.

Пол переходил в мост, который изгибался вниз через всю пещеру к громадной неправильной сфере, похожей на каменное сердце, подвешенное в сердце пустоты. Мост вел к арке, вырезанной из камня, за которой простиралась темнота.

Маленькая сверкающая зеленая точка мелькнула сквозь арку. Голгоф последовал за ней, осторожно ступая по мокрому камню, чтобы не упасть, а мост меж тем становился все уже и уже. В воздухе слышался очень тихий стук, как будто они прошли так глубоко вниз, что смогли услышать бьющееся сердце Торвендиса.

– Ты знаешь это место? – спросил Голгоф.

– Нет. И племена, которые жили здесь, тоже не знали, – ответил Тарн. – Иначе они защищали бы это место от леди Харибдии.

– Если только они не предпочли сражаться с ней наверху, чем оказаться запертыми здесь, внизу.

Перед ними нарастало каменное сердце. Приблизившись к порогу, Голгоф смог различить лишь слабое фосфорное свечение впереди.

Он с осторожностью ступил в арку, зная, что Тарн держится рядом, позади. Внутри, у самого входа, птичка нетерпеливо прыгала по полу, все время оглядываясь крошечными темными глазами. Голгоф наклонился, чтобы посмотреть, нет ли у нее другого письма, но та взлетела, промелькнула через всю просторную пещеру и исчезла из виду.

Голгоф выпрямился, набрал в грудь воздуха и вошел в Зал Старейшин.

На потолке густо рос светящийся лишайник, заливая все помещение призрачно-бледным серо-голубым светом. Это был круглый зал величиной с самый просторный пиршественный чертог, и в центре его возвышалась огромная четырехугольная плита, похожая на саркофаг великанского размера. Бледный свет как будто сгущался вокруг него. Постепенно из свечения выросли человеческие силуэты, целая толпа, стоящая в нескольких футах вокруг саркофага. Появилось больше деталей, и вскоре Голгоф смотрел на лица и одежды светящихся призраков мужчин и женщин. Они повернулись, глядя на вошедшего. это были высокие, широкоплечие люди в тех же мехах и кожах, которые носили горные народы с самой зари существования гор Канис. Угадать их возраст было невозможно, ибо кожа у них была гладкая, но глаза – изможденные, абсолютно черные и лишенные зрачков.

– Еще один, – сказал один из мужчин.

– Не говори так, будто устал, – ответил другой голос, женский. – Сколько времени прошло с тех пор, как приходил последний?

– Все будет точно так же, – сказал еще кто-то, и Голгоф понял, что каждую фразу говорили разные голоса. – Они всегда одинаковые. Почему бы не спросить его? Видишь, его лицо побледнело.

Призрак мужчины подошел к Голгофу. Он был совершенно прозрачен.

– Ты. Знаешь ли ты, что это за место?

– Зал Старейшин.

Мужчина выглядел молодым и сильным, с волосами до плеч и луком за спиной. Может, это был погибший воин Изумрудного Меча, юноша, убитый в каком-то древнем сражении?

Призрак улыбнулся.

– А достоин ли ты здесь находиться? Если нет, Торвендис проглотит и выплюнет тебя в виде камня или дерева. Ни разу еще не случалось иначе. Когда был основан этот мир, нас поместили здесь, чтобы мы несли стражу. Мы – первые из Изумрудного Меча, и наша цель – сделать так, чтобы лишь тот, чья душа – чистая ненависть, мог увидеть это место и выжить.

Голгоф ухмыльнулся.

– Ненависть? Я ничего не знаю об этом месте. Но о ненависти я знаю все. Если бы я мог раздавить этот мир, я бы сделал это, только чтобы дать выход своей ненависти. Если бы я мог осушить Мальстрим, то сделал бы и это. Я бы сразился с богами Хаоса, если бы это дало ей отдушину.

Призрачный мужчина повернулся к толпе привидений, наблюдающих за ним.

– Итак?

К Голгофу подошла женщина. Это была воительница, каких взращивал Изумрудный Меч, прежде чем ослабеть. Волосы были коротко подрублены, и, несмотря на то, что ее меч состоял из того же клубящегося тумана, что и она сама, Голгоф видел, что он зазубрен и выщерблен от использования. Женщина положила ладонь на грудь Голгофа. Прикосновение было холодным.

Затем оно стало болезненным. Он почувствовал, будто его погрузили в лед, и чистый мучительный холод пронизал его до самых костей. Вдруг зал исчез, и он оказался высоко в небе и полетел над горами Канис. Поле зрения исказилось и показало ему долину далеко внизу, где бушевало жестокое сражение, и полдюжины племен сошлось в кровавой схватке. Громадный воин размахивал алебардой и с каждым ударом снимал голову. Голгоф видел алую, грубую ненависть в душе этого человека, который отказался от человечности и посвятил свою жизнь резне.

«Нет», – сказал голос где-то в голове Голгофа. – «У этого ненависть куда глубже, чем у него».

Сцена изменилась. Хватка холода снова сомкнулась на нем и потащила через небеса Торвендиса, пока в поле зрения не замерцали пронизанные болезнями южные острова. Зрение Голгофа устремилось вниз, и он увидел темную хижину из искаженного тропического дерева. Там была женщина, и она закатила тело мертвого мужчины под единственную кровать в доме. Каким-то образом Голгоф понял, что эта женщина уже убила многих в отместку за какое-то зло, причиненное ей, и убьет гораздо, гораздо больше в бесплодных попытках заглушить вой ярости в своей голове. Ненависть поглотила ее душу целиком и управляла каждым ее поступком.

«Нет. Не достаточно», – сказал далекий голос. – «У этого ненависть воистину глубока».

Еще одна перемена. Легендарные Багровые Рыцари в красных мантиях с капюшонами, закрывающими лица, стояли в круге и рассуждали, как сотворить еще больше злодеяний, прежде чем народ Торвендиса соберется с духом, чтобы восстать против них.

Нечто огромное и разумное, живущее в море, построило великий черный риф, сокрушающий проходящие мимо корабли, чтобы оно могло затягивать их экипажи вниз и чувствовать, как жизнь утекает из них в глубины мира. Оно сделало это, потому что хотело, чтоб мир страдал.

Могущественный волшебник вогнал посох чудовищной силы в океан, и тот закипел. Его гнев был столь велик, что лишь искоренение жизни могло его утолить.

«Нет», – донесся голос. – «У него больше ненависти, чем у любого из них. Она глубже и смертоноснее. Она привела бы его к еще более ужасным деяниям, чем те, что свершили они, если бы только у него была власть».

Сс’лл Ш’Карр из отдаленного прошлого Торвендиса, когда он впервые воцарился над ним, сидел на троне из костей, свалив у ног кучи из тысяч тел, пил кровь измученного мира и чувствовал, как ненависть Кровавого Бога пульсирует в его жилах.

Холод был ужасен. Он как будто пронизал все тело Голгофа и заморозил саму душу. Полностью обнажив его, они открыли его разум для изучения. С него сорвали все, что можно: воспоминания, слои личности, даже чародейство Крона, которое позволило ему пережить столь много испытаний.

Осталась лишь одна его часть. То, что билось в его сердце и сохраняло жизнь, когда все вокруг говорило, что он должен умереть.

Его ненависть.

Холод отпустил его. Он снова был самим собой и лежал, хватая ртов воздух, на полу зала, а призрачные фигуры старейшин Изумрудного Меча возвышались вокруг него. Воительница, стоявшая рядом на коленях, убрала холодную руку с его груди.

Ее черные глаза расширились от отвращения.

– Это… отвращение… насилие… предательство… это чистейшая ненависть. Она глубже, чем у любого другого живого существа на Торвендисе. Ты потерял все. Твоя ненависть чиста и рождена из предательства. Аргулеон Век сказал нам, что подобный тебе однажды придет в Зал Старейшин. Прошло так много времени, что мы и не ждали тебя…

– Это он? – спросил мужчина.

– И никто иной.

Вдруг фигуры начали таять и превратились в клубы дыма, который поднялся к потолку и исчез. Голгоф остался один. Если, конечно, призраки вообще здесь были. Дыхание стало хриплым и прерывистым, а от воспоминаний об ужасном холоде и чудовищных деяниях, которые показали ему старейшины, кружилась голова и дрожало тело.

И этот зал действительно был здесь с самого рождения племени Изумрудного Меча? А Голгоф – первый, кто пережил испытание? Он подумал, что, возможно, сможет найти здесь то, что позволит отомстить и начать восстанавливать племя. Это странное чувство в сердце было надеждой, но надеждой ожесточенной, искаженной ненавистью и гневом. Он заставит Ш’Карра истечь кровью. Он завладеет Торвендисом, неважно, чем придется пожертвовать. И тень от тотемов Изумрудного Меча ляжет на весь мир.

Огромный саркофаг затрясся, и его крышка со скрежетом отъехала в сторону. Голгоф поднялся на ноги, вгляделся внутрь и увидел что-то зеленое, сверкающего.

Это был длинный, тонкий клинок с рукоятью на две руки. Он полностью состоял из кристалла живого зеленого цвета, блистающего в молочно-белом освещении.

То самое оружие, которое когда-то держал в руках Аргулеон Век. О нем слагали легенды, которые Голгоф еще ребенком слышал у костров племени, вспоминающего о прошедших днях воинской славы. Это – Изумрудный Меч.

Он был нереален. Его не могло существовать. Изумрудный Меч – легенда, ушедшая вместе с эпохой Аргулеона Века и Последнего. Но он был здесь, прямо перед ним, и в тот миг Голгоф был абсолютно уверен, что это – действительно тот самый меч. Его совращенное и униженное племя было основано, чтобы охранять меч по приказу самого Века. Голгоф был последним в своем племени, и поэтому ему было суждено поднять оружие и свершить возмездие над теми, кто пошел против слов Века и уничтожил племя. Голгоф потянулся вглубь саркофага. Внутри пахло пылью веков, и воздух был так сух, что, казалось, высасывал влагу из кожи. Его рука сомкнулась на холодной кристаллической рукояти меча, и он почувствовал покалывание в пальцах.

Он был легок и настолько идеально сбалансирован, что как будто хотел, чтобы им взмахнули. Голгоф провел переливающимся клинком по воздуху, наблюдая за сверкающим зеленым следом, который он оставлял за собой, как падучая звезда.

Скальная порода под ногами задрожала. Тусклый свет замерцал, как умирающий костер. Внезапно стены зала начали двигаться вовнутрь и снова расходиться, словно живые, и издавать глубокий, хриплый, низкий звук.

Голгоф побежал к выходу и выскочил на мост, где Тарн уже пятился назад, готовый к побегу. Убийца бросил взгляд на меч в руке Голгофа, потом на огромный округлый валун, повернулся и бросился к другой стороне пещеры.

Голгоф оглянулся, прежде чем последовать его примеру.

Каменное сердце Торвендиса начало биться.

Фаэдос сопротивлялся успешнее, чем Врокс. Он был быстр и обучен тысяче различных приемов за те годы, что служил в рядах Несущих Слово. В бесконечных галереях генераторов неоплазмы, где гигантские цилиндрические турбины висели в паутине подвесных мостков, Фаэдос повернул назад и встретился с Аргулеоном Веком лицом к лицу.

Это было храбро, настолько, насколько можно было назвать храбрым все, что делали Несущие Слово. Этот поступок демонстрировал его преданность легиону, а она была для них типична. Аргулеон Век уже давно преисполнился к таким, как они, большим отвращением, чем к кому-либо еще. Немыслящие проповедники, которые прикрывали собственное своекорыстие и коварство ширмой фальшивой религии. С их кафедр провозглашалась ненависть, как будто это нечто священное, и они истребляли все, что стояло на пути, просто чтобы доказать, что они выше тех несчастных, которых растаптывают в прах. Вот что мог сделать Хаос – сгноить то, что есть человеческого в человеке, и жестоко заставить его верить в то, что он все еще чего-то достоин.

Фаэдос, прижавшийся спиной к перилам за углом, прыгнул на приблизившегося Века в надежде взять врага врасплох. Век перехватил своим клинком цепной меч Несущего Слово, втиснул его между зубцами и крутанул, вырывая оружие из хватки Фаэдоса. Тот выпустил рукоять и перекатился под рукой Века, выпустив в него очередь болтов снизу вверх. Век уклонился и почувствовал, как воздух стал обжигающе горяч, когда болты промелькнули мимо его туловища, достаточно близко, чтобы опалить одежду.

– Доспех, – сказал Век, и пластины брони, вылетев из глубин «Песни Резни», промелькнули в воздухе и с грохотом сомкнулись вокруг его тела. Многие элементы древнего снаряжения Века попали в руки пророков и тиранов Торвендисе, но «Песнь Резни» сохранила меч из сердца звезды и доспехи глубин в безопасности своего арсенала.

Броня была вырезана из костистых экзоскелетов гигантских морских существ, которые чистили дно океанов Торвендиса. Жесткие ребристые пластины из костей и хрящей упали на верхнюю часть его тела и руки, а кольчуга из метеоритного железа, словно шелк на ветру, протекла по воздуху и обмоталась вокруг живота и горла. Твердые шипы вытянулись вдоль спины, и боевые перчатки из зачарованной акульей кожи скользнули на пальцы.

Фаэдос поймал падающий цепной меч, но следующий удар отразили поножи из плотной и прочной, как железо, кости, которых еще секунду назад не было. Свободной рукой Век схватил Несущего Слово за ворот доспеха и швырнул в бок ближайшей турбины. Его пронзило электричество, выпустив фонтан бело-голубых искр, и он тяжело упал на пол.

Фаэдос боролся до последнего. Но мышцы горели внутри силового доспеха, и рука уже двигалась медленно. Ударом сапога Век отвел цепной меч в сторону, выбил его из рук, поймал и вогнал в поясницу врага. Цепные зубья вгрызлись в пласталь и кость. Фаэдос задергался, как насекомое на булавке, хватая ртом воздух, и умер.

Век не мог отрицать, что это ему понравилось. Он чувствовал почти такое же удовольствие, как тогда, много лет назад, когда он укрощал Мальстрим во имя Хаоса, штурмовал города и вырезал армии ради голосов в голове, которых называл богами. Он хотел утонуть в океане крови, наслаждаться в водовороте плоти, восторгаться распадом и владеть силами перемен, как оружием. Он сделал все, что они просили, и попросил взамен лишь, чтобы они даровали ему честь быть их величайшим чемпионом. Век полностью отдался Хаосу, и понадобилось десять тысяч лет, чтобы вернуть себя обратно.

Он оставил дымящееся тело Фаэдоса на мосту и пошел дальше, охотиться на оставшихся.

Занятный факт, но почти все легенды были истинными. Аргулеон Век действительно мог быть высотой с гору, когда хотел – но это было редко, потому что он давно запомнил, что меньшая цель живет дольше. Он ходил по дну океанов и охотился на тварей, что жили там. Он сорвал с петель врата Обсидианового города и сломал спину Сверхдемону, который в нем правил. Он выступил против армии инопланетных дикарей и убил их всех голыми руками. Он свершил все деяния, которые, как гласили легенды, произошли до прибытия на Торвендис, и многое из того, что было сделано после. И, прежде всего, он сражался с Последним.

Конечно, никто на Торвендисе на самом деле не знал, чем был Последний. Если кто-то и отгадал правильно, но его ответ потопили другие, выжившие теории. Те, что говорили, будто Последний был громадным могущественным демоном, или богом, повинным в заговоре против бесчисленных иных божеств варпа, или древней таинственной боевой машиной, оставленной чужаками. Век нашел бы всю эту ложь забавной, если она не прикрывала куда более страшную истину.

Истина состояла в том, что эту область космоса не всегда занимал Мальстрим. Тот факт, что Мальстрим вообще был здесь, частично был виной Века, и за это он никогда себя не простит. Скоро, сказал он себе, скоро станет известна правда, и тогда он, возможно, немного искупит все, что сделал. Этого будет недостаточно, и даже близко не хватит, чтобы уравновесить содеянное им зло. Но даже если его поступок – не более чем жест, то все равно это будет больше, чем все, чего он добился до этого.

Аргулеон Век бился с Узурпатором зеленокожих варваров и сжег Бессмертную Библиотеку Девяноста Семи Чародеев. Он ждал при дворах богов, когда Империум Человека еще только рождался, и смотрел на вселенную столь много повидавшими глазами, что мог взглянуть в лицо самого варпа и не сойти с ума. Он видел суть Хаоса, и то, что Хаос сделал с ним и чего потребовал взамен, и теперь знал, что ни один его прошлый поступок не стоил и толики того почтения, с которым люди относились к его памяти.

И причиной тому были вовсе не благие намерения в его сердце. Вряд ли Век мог найти в своей душе место для тех неисчислимых несчастных, из которых состояли уничтоженные им армии, и миллионы обитателей Торвендиса умерли ради того, чтобы привести в жизнь его план. Нет, не добро глодало его запятнанную скверной душу. Это был гнев.

В кои-то веки Голгоф оказался быстрей, чем Тарн. Он призвал все колдовские связи, которые оставил ему Крон, и скакал вниз со скоростью антилопы, неистощимой энергией морского кракена, не дающей устать ногам, выискивая кратчайший путь из Стрельчатого Пика глазами ястреба. Изумрудный Меч в руке освещал склон горы живым зеленым сиянием, а вокруг бегущих людей, словно град, падали камни. Снизу доносился такой звук, словно там бушевала сотня гроз, похожий на рев подземного бога.

Тарн отставал, хотя тоже бежал. Двое выбрались из туннелей Стрельчатого Пика скорее благодаря удаче, чем памяти, ибо никто бы не смог воспроизвести их путь в глубины, когда коридоры дрожали, как наполненные кровью артерии, и стены залов пульсировали. Теперь их разделил каменный ливень и чудовищные конвульсии горы, по которой они спускались.

Голгоф рискнул быстро оглянуться. Он мельком увидел Тарна, который споткнулся и схватился за руку, сломанную падающим камнем. Горный склон над ним бешено содрогался, и огромные каменные плиты отделялись, сползали и обнажали древние, белые как кость слои породы. Пики окружающих гор тряслись, выползая из каменных ножен, из них поднимались сверкающие острия и устремлялись в небо. Никогда еще горы Канис не были так похожи на зубы Последнего, зубы, усеивающие челюсти, что тянулись по всей длине континента.

Небо над головой зависло меж днем и ночью, искристый черный бархат Мальстрима пронзали яростные вспышки дюжины мрачных солнц, собравшихся взирать на разрушение.

Голгоф добрался до конца склона и помчался по долине. Какие-то часы назад здесь текла бурная река крови, но теперь ее края растрескались, и поток превратился в бурлящую густую массу глубиной по колено, приобретшую темный, почти пурпурный цвет из-за грязи, сброшенной трясущимися подножиями. Весь хребет как будто задрожал, и с шумом, подобного которому Голгоф никогда не слышал, земля вздыбилась, как океанская волна, поднимая его все выше и выше, пока перед ним не раскинулись все горы, от северного побережья и западных предгорий.

Весь хребет ломался, и гладкие белые пики поднимались из серого камня. Там и сям открывались глубокие разломы, и фонтаны магмы брызгали в воздух. Лавины сметали все на своем пути. Наполненные льдом долины трескались, как разбитое стекло. Подобно копьям, вниз били разноцветные молнии из тяжелых черных туч, принесенных яростными ветрами.

Земля прекратила вздуваться и снова обрушилась. Голгоф не знал, где Тарн, и даже где он сам. Он чувствовал, что сдвинувшаяся земля несет его к западным равнинам, где должно быть менее опасно, но всюду вокруг открывались пропасти, рушились огромные куски скал, и сверху прямо на него катились валуны.

Горы Канис разрушились вдоль хребта, уступая место чему-то куда более древнему и ужасному. Сердце, скрытое под высочайшими пиками, забилось еще сильнее, и Последний снова вырвался на Торвендис.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю