Текст книги "Генрих начинает борьбу"

Автор книги: Бела Балаш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)

Генрих строит тайник

Когда Генрих вернулся вечером домой, дверь была заперта. Мать, верно, ушла на работу. Но мальчик знал, где ключ: когда уходили, его клали под маленький половичок у порога.

Генрих вошел в темную комнату, и ему стало страшно. Раньше он часто оставался один – и никогда не боялся. Но теперь отца уже нет… а может быть, и мать не вернется?

Однако Генрих не зажег света. Они всегда экономили электричество. А сейчас довольно еще было света с улицы. Он уселся с Вольфи на скамью и стал дожидаться матери.

Снизу доносились звонки трамваев и гудки автомобилей. По темным стенам бегали огни. Генрих обнял Вольфи за шею.

«Все-таки был замечательный день!» подумал он. Как много всего было! Хильда Штарк приходила к нему. А Фриц дал ему стеклянный шарик.

Генрих вынул из кармана шарик и подержал против света, падавшего из окна. Какой красивый! Теперь он был еще красивей. Там, в шарике, был целый мир. Цветные полоски – это были цветы, и деревья, и реки, бегущие змейками. Генрих покатил шарик по скамье. Вольфи понюхал шарик и взял в рот. Видно было, что шарик и ему очень понравился.

– Смотри, Вольфи, не проглоти. Если он тебе нравится, пускай он будет наш общий. Твой шарик и мой. Только у тебя нет кармана, Вольфи; так пусть он будет у меня. Хорошо?

Генрих продолжал вспоминать… И Лотар к нему пришел. Теперь у него новые друзья. Сегодня он узнал, кто его враги; сегодня же он узнал, и кто его друзья. А славную штуку разыграли они с пимфами! Как они вошли во двор – в трусиках, перемазанные зеленой краской! Генрих не мог удержаться от смеха.

Вдруг он умолк. Сердце у него сильно забилось. Как это он мог забыть такое важное, самое-самое важное! То, что сказал ему Лотар: «Из тюрьмы тоже убегают». Отец убежит, непременно убежит из тюрьмы…

И тут же Генрих представил себе: поздняя ночь, отец тихонько стучится в дверь.

«А если его никто не услышит? Ну нет, у Вольфи отличный слух! Уж он-то услышит и разбудит нас».

– Вольфи, – обернулся Генрих к собаке, – смотри, не спи крепко. Если мы сразу не впустим отца, куда ж он пойдет среди ночи? Он ведь из тюрьмы убежит, понимаешь? Полиция за ним погонится, будет искать, придет сюда… Нужно его хорошенько спрятать.

Но куда? Под кроватью его сразу найдут. В шкаф? Откроют шкаф – и увидят! Комнатка такая маленькая, – ни одного местечка, где бы спрятаться! А если отец убежит сегодня ночью? Может быть, он уже бежит по улице и сейчас будет здесь?

Генрих так взволновался, что не мог усидеть на скамье. Он подошел к окну и выглянул на улицу. Внизу звенели трамваи, гудели автомобили. Проехала мотоциклетка с двумя полицейскими. Может, они как раз и гонятся за отцом? А то зачем бы им так быстро мчаться?

Генрих беспокойно оглядывал комнату: нужно, обязательно нужно найти тайник для отца! Взгляд его остановился на платяном шкафу. Нельзя ли что-нибудь придумать со шкафом? Шкаф стоит вплотную к стене. Там и пальца не просунешь.

«Но… но… задняя стенка шатается, – думал Генрих, – шкаф весь рассохся. Можно вдвинуть доски в шкаф поближе к дверцам. Шкаф тогда станет теснее. Но когда там висит одежда, этого не заметишь. И тогда между шкафом и стенкой получится пустое место. Туда не то что палец, целого человека спрячешь. Ведь тогда получится шкаф из двух частей. В передней половине будет висеть одежда, а в задней, у стены, будет стоять человек. А отсюда, спереди, никто не увидит: стенки шкафа доходят до самой стены, и все будут думать, что и задняя стенка шкафа совсем прижата к стене».

Генрих подбежал к шкафу. Он хотел сейчас же попробовать. Нужно же отцу иметь где спрятаться. Непременно!

Для такого малыша очень трудно было отодвинуть шкаф, хоть он и был почти пустой. Но Генрих собрал все силы – и тянул, тянул: а вдруг отец вернется сегодня ночью?

Наконец ему это удалось. Он забрался за шкаф и осторожно стал вдвигать задние доски. И правда, они глубже и глубже входили в шкаф. Скоро Генриху можно уже было спрятаться позади. Одежда так и осталась висеть в передней половине. Теперь, если придвинуть шкаф к стене, никто и не заметит, что сзади кто-то спрятался.

Генрих от радости обнял и поцеловал Вольфи. Потом он решил попробовать, хороший ли получился тайник. Он упрятал в тайник Вольфи, придвинул шкаф к стене – и захлопал в ладоши. Вот теперь чудесно: Вольфи совсем не видать!

Но Вольфи не понравилось в тайнике. Наверное, он не понял, какая это важная штука. Из задней половины шкафа сейчас же раздался тихий визг. Он становился все громче и превратился в жалобный вой в ту самую минуту, когда матушка Кламм вернулась с работы.

– Что случилось? – спросила она. – Почему Вольфи плачет? Да где он? Почему я его не вижу?

Она удивленно оглядывалась по сторонам.

– А ну, поищи! – воскликнул Генрих. Его лицо сияло гордостью. – Ищи, ищи!

Матушка Кламм открыла шкаф: ведь оттуда слышался визг. Но собаки там не было. Она заглянула за шкаф, но он был придвинут к стене – для собаки там не было места.

– Что это ты выдумал? – спросила она изумленно. – Где собака?

– Где собака? – спросила матушка Кламм.

Генрих засмеялся и опять захлопал в ладоши.

– Отодвинь шкаф от стены! – воскликнул он.

Матушка Кламм отодвинула шкаф, и Вольфи выскочил, очень довольный, а Генрих сам забрался в свой тайник и сказал:

– Когда отец убежит из тюрьмы и придет домой, он тут и спрячется.

Матушка Кламм крепко расцеловала Генриха.

– Ах ты мой умница, мой хороший малыш! – нежно сказала она.

В эту ночь Генрих часто просыпался в страхе. Ему все время слышались чьи-то шаги. Не отец ли идет? Но Вольфи спокойно спал, – а если бы кто-нибудь вошел, он бы непременно проснулся.

Беглец

На другое утро, едва открыв глаза, Генрих в одной рубашке побежал к тайнику. Нужно было посмотреть, все ли там в порядке.

Когда Вольфи увидел, что Генрих отодвигает шкаф, он бросился в другой угол: Вольфи боялся, как бы его снова не запрятали в тайник.

Матушка Кламм уже ушла на работу. Генрих и Вольфи остались одни до позднего вечера. Перед уходом мать успела сварить суп; он стоял на плите.

Генрих не пошел во двор. Он все думал, как бы получше устроить тайник. «А может быть, – думал он, – отцу долго придется сидеть в тайнике? Что он будет есть, когда проголодается? Нужно набрать съестного». Генрих взял сегодняшнюю порцию хлеба и четыре ореха, что остались у него со вчерашнего дня. Но ведь хлеб не положишь прямо на дно шкафа.

Генрих стал искать какую-нибудь корзинку или ящичек. Но он ничего не нашел, кроме отцовского ящика с инструментами. Вот и хорошо. Отец будет доволен, когда увидит в тайнике свой рабочий ящик, а там – с молотком, стамеской, клещами и пилкой – хлеб, да орехи, да яблоки. И Генрих, довольный, поставил рабочий ящик в тайник.

А может быть, ночью отец зазябнет? Когда его уводили, он не взял с собой ничего теплого. Генрих перевесил отцовскую кожаную куртку из передней части шкафа в заднюю, в тайник.

В это время с чердака послышались голоса. Вы помните, рядом с комнатой Кламмов был чердак для белья. Он отделялся от комнаты тонкой дощатой перегородкой. И шкаф стоял как раз у этой перегородки. Поэтому Генрих бросил работать, пока с чердака не уйдут, – а то еще могут услышать или в щелку увидеть. А про тайник не должен был знать никто, никто. Даже Хильде Штарк он не скажет.

И Генрих придвинул шкаф к стене. Вдруг на улице раздался крик. Вольфи заворчал и побежал к окну. Генрих за ним: он тоже хотел знать, что там внизу.

На улице стояла длинная очередь безработных: против дома было бюро по выдаче пособий. Генрих часто видал эти очереди и слыхал, как безработные сердятся и шумят. Но такого крика он еще никогда не слышал. Что-то там случилось.

Вот безработные машут кулаками. Вот двое полицейских пробиваются в толпе. Они кого-то хотят арестовать. Но безработные сбились еще тесней. Полицейские свистят. Они колотят безработных резиновыми дубинками. У одного полицейского вырывают дубинку.

– Хлеба и свободы! – доносится снизу.

А один парень звонко кричит:

– Долой фашизм!

Брррр! – рычит большой полицейский автомобиль на углу. Быстро, как молния, налетает, он на безработных. Вмиг с него соскакивают два десятка полицейских. Двадцать резиновых дубинок взвиваются в воздух и со свистом опускаются на головы безработных.

Вольфи лает и скалит зубы, положив передние лапы на подоконник. Генрих яростно бьет кулаком по подоконнику. А внизу – дикая суматоха.

У безработных нет никакого оружия. Им нечем защищаться. Они бегут. Многие кидаются к воротам домов. Но вот одни ворота запираются у них на глазах. Другие, третьи… Их не впускают. Куда же им бежать?

Генрих видит стройного парня, который так громко кричал. Парень перебегает улицу наискосок – и прямо к ним в ворота. За ним гонятся двое полицейских.

Генрих отскакивает от окна и бежит к двери. Он прислушивается. Куда побежит этот парень? У них во дворе нет ни одного местечка, где бы можно было спрятаться. Ему придется вбежать на лестницу. А может быть, он уже близко?

Генрих приоткрыл дверь. Рука его дрожала. Он хотел открыть дверь чуть-чуть, чтобы только взглянуть. Но Вольфи сунул морду в щель и протиснул всю голову.

Кто-то бежал по лестнице.

На третьем этаже шаги затихли.

– Пустите же на минутку! – услышал Генрих звучный голос. – Если они меня настигнут, то забьют насмерть.

Противный хриплый голос отвечал:

– Очень жаль, но мы никак не можем.

Слышно было, как захлопнулась дверь. Шаги раздались уже выше. На четвертом этаже они снова затихли. Стук в дверь. Никто не открывает. А в нижнем этаже гудят уже голоса полицейских:

– Не иначе, как этот мошенник побежал наверх.

– Ну, теперь он от нас не уйдет, – ответил другой.

И тяжелые сапоги затопали по лестнице.

Тут Генрих не мог сдержаться. Он распахнул дверь. Вольфи завилял хвостом: он понял, что Генрих ждет кого-то. А парень был уже здесь, тот самый: стройный парень с красивым звонким голосом. Ему было лет шестнадцать-семнадцать. С его разгоряченного лица катился пот, но он приветливо улыбался:

– Здравствуй, малыш! А я к вам как раз в гости…

Генрих знал, что это сказано так, нарочно. Он не ответил, но еще шире распахнул дверь. Потом быстро закрыл ее за беглецом. Топот полицейских приближался. Вольфи заворчал.

– Тсс! – сказал ему Генрих.

Парень приложил палец ко рту и прислушался.

Пыхтение и сопение бегущих людей слышны были уже у самой двери.

– Ну, где же этот плут? – спросил один.

– Тут чердак, – ответил другой.

– Но он заперт. Наверное, вбежал в какую-нибудь квартиру.

Генрих и беглец переглянулись.

– Я слышал, – снова заговорил второй полицейский, – когда мы были внизу, на третьем этаже открылась дверь. Пойдем-ка узнаем, кто это прячет у себя коммунистов.

Полицейские затопали вниз.

– Ну, дружок, – сказал парень с улыбкой, – пока удачно. Но так это не пройдет. Они обыщут квартиры и, конечно, вернутся сюда. Тут нельзя выйти на крышу? Или на чердак?

Отвечать не пришлось: парень быстро оглядел всю комнату. Он посмотрел в окно и внимательно осмотрел стены. Потом тихонько свистнул и сказал:

– Сущая мышеловка! Отсюда не выберешься. И спрятаться у вас негде. Я уж вижу. Давай-ка присядем и будем дожидаться фараонов. Когда тебя спросят, говори, что ты меня не хотел впускать. Понятно? Что я ворвался силой. Мне уж все равно. И так и так – тюрьма.

Генрих все еще не мог промолвить ни слова. Он молча смотрел на опрятного приветливого парня. У него были спутанные белокурые локоны, падавшие на лоб.

У Генриха сердце сжалось. Он-то знал, что в этой комнате можно отлично спрятаться! Но он устраивал тайник для отца. А если он отдаст его чужому парню, а отец убежит и вернется домой и ему негде будет укрыться? Как же быть? Открыть тайник? Отдать его другому? Генрих молчал.

Вольфи прыгнул на парня передними лапами, словно на старого знакомого.

Парень погладил Вольфи по голове.

– Ты – славный пес, – сказал он. – Здесь, кажется, живут хорошие товарищи. Кто твой отец, малыш?

– Кто твой отец, малыш?

– Безработный, – ответил Генрих едва слышно.

– А… а где же он теперь?

Генрих сильно покраснел и отвернулся.

– Что ты? Что же ты так покраснел? С ним что-нибудь случилось? Не схватила ли его тоже полиция?

Слезы выступили у Генриха на глазах.

Парень привлек его к себе и провел рукой по его волосам.

– Не вешай головы, малыш, – сказал он ласково. – Гордись своим отцом. Со многими из нас бывает то же. А мы не поддаемся, потому что держимся все вместе, понятно? Как ты мне хотел помочь, так и твоему отцу кто-нибудь поможет.

При этих словах Генриху вдруг все стало ясно. Как он помогает белокурому парню, так и его отцу помогут. Но ведь он ничем не помог. Он не показал тайника. Полиция найдет парня и схватит…

– В этой комнате можно спрятаться, – негромко сказал Генрих.

– Не думаю, – с печальной улыбкой покачал головой парень.

– Я устроил для отца хороший тайник. Вон тут… Помогите мне отодвинуть шкаф.

– Это замечательно! – воскликнул парень, увидев тайник. – Ты чудесный малый. Сейчас заберусь. Пока это местечко понадобится твоему отцу, меня тут давно не будет. А что это в коробке?

– Инструменты и орехи.

– Теперь придвинем шкаф поскорей к стене. Кто живет по соседству?

– Там чердак для белья.

– Ага! Одна тонкая перегородка. Ну-ка, толкай покрепче, малый.

Генрих нажал плечом на шкаф и толкал изо всех сил. Но шкаф стал тяжелый, и у Генриха нехватало сил.

– Что, не выходит? – спросил белокурый. – Постой-ка!

Он вцепился обеими руками в перегородку и подтянулся к ней вместе со шкафом. Генрих помогал ему.

– Вот так… Большое тебе спасибо, малыш, – послышалось из шкафа. – Теперь послушай: уходи-ка лучше. Пока полиция возится в доме, лучше, чтобы в комнате никого не было. Ты можешь потом сказать, что тебя не было дома и, значит, ты никого не мог впустить.

– Ладно, – ответил Генрих, – но Вольфи я оставлю тут.

– А если собака не пустит полицейских в комнату? Это будет подозрительно.

– Вольфи не шелохнется, если они не тронут шкафа. Так я ему прикажу. Вольфи – умный, дрессированный пес.

– Ну, тогда хорошо, – раздался голос из шкафа. – Как тебя звать, малыш?

– Генрих Кламм.

– Ты дельный малый. Мне бы еще хотелось поговорить с тобой. Приходи завтра к половине десятого на Мюнхенерштрассе, номер двадцать один. Я тебя буду ждать. Только никому не говори. А теперь уходи.

– Ухожу, – сказал Генрих, взял собаку за ошейник и скомандовал: – Вольфи, на место!

Вольфи сразу улегся на коврик возле скамьи, вытянул морду между передними лапами и посматривал на Генриха своими блестящими глазами.

– Смотри же, Вольфи, никому не давай двигать шкаф, – сказал ему Генрих.

Вольфи наморщил лоб с черным пятном над глазом. Он, видно, понимал, какое важное поручение ему дается.

Генрих быстро вышел из комнаты, запер дверь и спрятал ключ под половичок. Затем спустился во двор.

Когда он был уже почти внизу, он услышал, как полицейские выходят из квартиры и хриплый голос говорит:

– Нет! Только не у меня. Я бы никогда не впустила коммуниста в квартиру. Боже упаси! Но я видела, как он вбежал на пятый этаж и там и остался. Наверное, он спрятался на чердаке.

– Чердак заперт на замок, мы уже смотрели, – злобно проворчал один из полицейских.

– Но там есть еще и квартира. Больше он никуда не мог деваться.

– Посмотрим, – снова пробурчал шуцман, и они пошли снова наверх.

Генрих должен был скрыть свой испуг. Он притворился, что его нисколько не интересует, куда идут полицейские. Но он остался на лестнице и стал – для виду – играть своим стеклянным шариком. Он скатывал его со ступенек и снова ловил, но в то же время напряженно слушал, что творится наверху.

Полицейские постучались в комнату Кламмов и закричали:

– Откройте! Полиция!

Но им никто не открыл, и они сами вскрыли замок отмычкой. Все это произошло очень быстро. Затем они вошли в комнату.

Генрих затаил дыхание. Шарик едва не укатился совсем, потому что Генрих забыл о нем. Но вскоре полицейские вышли на лестницу.

– Никого нет! – с досадой воскликнул один из них.

Генрих весело улыбнулся и побежал за шариком, который укатился уже к самому крыльцу. Потом он вышел во двор и прошелся к воротам. Он хотел обождать у ворот, пока полицейские не уйдут. А потом он вернется домой.

Но полицейские не шли. Все получилось не так, как думал Генрих. В жизни Генриха Кламма случилось второе большое несчастье.

Геройская смерть Вольфи

Полицейские совсем уже собирались уходить. Но в это время открылась дверь. Оттуда выглянула безобразная старуха и прошептала:

– Не уходите. Он там, в квартире. Я сама видела, как он вошел. Поищите лучше.

И она быстро притворила дверь.

Полицейские переглянулись.

– Хитрая собака! – воскликнул один.

– Пойдем, – со злобой сказал другой. – Теперь он наш.

И они в третий раз затопали по лестнице наверх.

Когда полицейские в первый раз вошли в комнату, Вольфи заворчал и оскалил зубы. Но он не двинулся с коврика: ему ведь строго было запрещено шевелиться. А Вольфи был дрессированный пес. Даже когда полицейские заглянули в шкаф, Вольфи сердито залаял, но не сошел с места.

– Держи-ка эту тварь, – сказал один полицейский, – чтобы не укусила.

– Да это же трусливая дворняжка, – ответил второй. – Ты видишь, она и подойти боится. Она не посмеет кусаться.

Они еще не знали, что за пес был Вольфи.

Когда полицейские явились во второй раз, Вольфи все так же лежал на месте и только заворчал и оскалил зубы. Но не шевельнулся. Он лишь водил своими блестящими желтыми глазами, следя за непрошенными гостями.

– Чорт возьми, где же тут мог спрятаться этот бродяга? – спросил первый полицейский. – Разве в шкафу – больше тут негде. Но в шкафу мы уже смотрели.

– Придется осмотреть стены, – сказал второй. – Может быть, здесь есть потайная дверь.

И полицейские стали ощупывать и выстукивать стены. Вольфи следил за ними, сердито ворча: он чуял беду. Все его тело напряглось и стало дрожать, – так трудно ему было сдерживаться.

С одной стеной было покончено: комната была небольшая. Полицейские перешли к стене, у которой стоял платяной шкаф.

– Отодвинь-ка шкаф, – сказал один, – посмотрим, что там за стенка.

Другой взялся за шкаф, но не успел его двинуть… гоп! Короткое, злобное ворчанье – и Вольфи одним прыжком очутился у него на груди и схватил его за горло.

Второй полицейский схватил Вольфи за ошейник.

Полицейский вскрикнул и повалился, как сноп. Второй полицейский схватил Вольфи за ошейник и дернул. Но в ту же секунду Вольфи так укусил его за руку, что брызнула кровь и хрустнули кости. Второй полицейский взревел от боли и отпустил Вольфи. Он быстро протянул руку к револьверу. Но Вольфи еще быстрее прыгнул на него и тоже опрокинул на спину. Тут приподнялся первый и хотел вытащить револьвер. Но острые зубы Вольфи тотчас же вонзились ему в руку.

Завязалась борьба не на жизнь, а на смерть. Вольфи бешено кусал и царапал. Полицейские лежали на полу, у обоих руки, лицо и шея были в крови. Они были крепкие люди и колотили Вольфи во-всю. Человека они давно бы убили такими ударами, но Вольфи как будто не чувствовал ударов. Полицейские рычали, как звери. Вольфи тихо, но грозно ворчал. Глаза его метали зеленые искры…

Полицейские убежали бы, если бы могли. Но они и подняться были не в силах. К тому же они боялись обернуться спиной к рассвирепевшему псу.

Крики полицейских слышны были, конечно, по всей лестнице.

Из квартир выбежали жильцы. Все собрались у чердака.

– Надо же помочь полицейским, – слышны были голоса. Но никто не смел войти в комнату, откуда доносился шум борьбы.

Как раз в это время возвращался домой отец Фрица Лампе, шофер. Он жил на четвертом этаже, под Кламмами. Все знали, что он большой силач.

– Господин Лампе, – закричал кто-то противным хриплым голосом, – идите скорей на помощь! Волкодав рвет полицейских.

– Быть не может! – сказал Лампе. – Двое вооруженных – и не могут справиться? Не иначе, как собака бешеная.

– Бешеная, бешеная! Боже, спаси нас! – начали кричать все и пустились вниз по лестнице.

А шофер Лампе тихонько улыбнулся и сказал про себя: «Браво, Вольфи! Задай-ка им перцу! Дам тебе за это целую колбасу».

А в комнате шла отчаянная борьба. Все уже было перевернуто вверх дном. Стол, стулья, скамья, разбитая посуда – все лежало на полу, залитом кровью полицейских и собаки. Вольфи истекал кровью. Одно ухо его было наполовину оторвано. Из левого глаза текла кровь. Но он словно ничего не замечал. Он кусал и царапал с такой яростью, будто и вправду взбесился. Но и полицейские дрались из последних сил, и три тела катались по полу – то одно наверху, то другое.

Тут один из полицейских услышал шум за шкафом: там затрещали доски. «Ага, – подумал он, – вот где этот негодяй!» Но пойти и посмотреть, что там, он никак не мог. Ему приходилось руками и ногами отбиваться от собаки. И к тому же он потерял столько крови, что совсем ослабел. Он уж думал, что смерть его пришла. В это время показался третий шуцман. Его вызвали с улицы. Здесь, во флигеле, где жила одна беднота, не нашлось никого, кто бы пришел на помощь полицейским.

Третий шуцман держал револьвер наготове. Но не так-то легко было прицелиться в собаку: попрежнему все три тела катались по полу, так что легко было промахнуться.

Наконец раздался выстрел. Вольфи еще раз подскочил в воздух – и вытянулся на окровавленном полу.

Но и враги его лежали без движения. У них уже не было сил подняться. Один из них показал рукой на шкаф.

– За шкафом, – прохрипел он. – Скорей! Этот мерзавец там.

Третий шуцман подскочил к шкафу, рывком отодвинул его от стены, сунул револьвер за шкаф и заорал:

– Руки вверх!

Никто не отозвался. Тогда он набрался духу и заглянул за шкаф. Он увидел тайник, устроенный Генрихом для отца. Но там никого не было. Стоял лишь открытый ящик с инструментами, а рядом лежала стамеска. И больше ничего. А в стенке, отделявшей комнату от чердака, выломаны были две доски.

– Дело ясное, – проворчал он: – пока вы дрались с этой проклятой тварью, мошенник успел пробить стену. У него и инструмент был. Теперь он за тридевять земель.