Текст книги "Генрих начинает борьбу"

Автор книги: Бела Балаш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)

Сказка о рыбном садке

– Был когда-то большой пруд, – начала матушка Кламм. – В этом пруду было столько рыбы, что хватило бы на всех, кто жил кругом по берегу. Но рыбаки всегда были голодны. Они ловили рыбу день и ночь, день и ночь тянули тяжелые сети так, что руки и спины болели. А еды у них нехватало.

– Почему это нехватало?

– А все потому, что у них не было своих сетей. Все сети были у богачей, что жили в большом-пребольшом замке на горе. Не дадут богачи сетей – и нечем рыбакам ловить рыбу. А богачи давали сети не задаром. Все, что рыбаки наловят, они отдавали капиталистам. За это они получали в день по рыбке. Хоть бы сто рыб наловил, а дадут одну. Девяносто девять рыб – капиталисту. А одна рыбка – это очень мало для семьи.

– А еще для собаки, – вставил Генрих.

– Вот рыбаки и голодали. Работали, работали, а есть нечего. Капиталисты не работали, а у них все кладовые, все подвалы завалены рыбой. Несправедливо это, и рыбаки крепко были недовольны. «Ну, что же, – думали они, – ничего не поделаешь!»

«Но были среди рыбаков умные люди. Они говорили: «Если бы сетями владели не эти несколько богачей, а все рыбаки сообща, то нам бы не пришлось отдавать почти весь улов. Мы могли бы так поделиться рыбой, что все рыбаки были бы сыты».

«Этих умных, хороших людей, что так говорили и всем голодным хотели помочь, – этих людей звали коммунистами.

«Богачи в большом замке прекрасно знали, что голодные рыбаки очень злы на них. И богачи боялись, что бедные рыбаки когда-нибудь возьмут да и отнимут у них сети. Потому они держали очень много полицейских и солдат.

«Полицейские и солдаты получали много рыбы, а зато, как услышат, что какие-нибудь рыбаки возмущаются, они их били и сажали в тюрьму.

«Рыбаки не могли больше терпеть. А коммунисты им говорили: «Не бойтесь полиции и солдат. Если мы все соединимся, мы их прогоним и заберем сети. Это называется революция».

«Узнали богачи из замка, что идет такой разговор, и стало им страшно: вдруг рыбаки послушаются коммунистов! И вот они начали их ругать разбойниками, преступниками, убийцами.

«Они боялись, что им нехватит полицейских и солдат, и собрали много слуг, и платили им рыбой. Этим буржуйским слугам тоже дали форму, и револьверы, и дубинки, и звались они фашистами и штурмовиками.

«Эти фашисты повсюду гоняются за коммунистами и за всеми честными рыбаками, которые больше не хотят голодать и работать на богачей. И полицейские с солдатами и фашисты бьют коммунистов, сажают под замок, пытают, убивают самых лучших, самых храбрых рыбаков, которые хотят помочь другим. И все потому, что богачи им за это платят. Самые скверные люди стали слугами капиталистов.

«Вот видишь, Генрих: Вольфи голодает вместе с нами и все-таки нас не бросит, и не пойдет к капиталисту, и не станет кидаться на нас, хоть бы ему давали в день по целой колбасе. Ведь правда?

– Даже за две колбасы и то не будет! – горячо воскликнул Генрих.

– Но фашисты хуже собак, потому что они за жратву кидаются на бедных рабочих, даже те, что и сами были рабочими.

– Мама, мы не будем фашистами, – отозвался Генрих с горящими щеками.

– Ну, конечно, – улыбнулась мать. – Так вот, слушай, мой милый мальчик. Фабрики, как и рыбачьи сети, тоже у богачей – капиталистов. Чтобы зарабатывать деньги, нам приходится работать на их машинах. Но они с нами поступают, как с рыбаками. Мы заработаем сто марок, – они нам дадут одну, а остальные берут себе. Они богатеют и богатеют, а у нас и хлеба вдоволь не бывает.

– Так вот почему отец не имел работы! Его капиталисты не пускали к своим машинам?

– Да, малыш. Но умные и хорошие люди говорят: «Заберите у буржуев фабрики, и каждый рабочий сможет довольно зарабатывать, чтобы ни в чем не терпеть нужды».

– И отец так говорил? – спросил Генрих.

– Да. Потому что он коммунист. Но этою никто не должен, знать. Не говори об этом вслух, даже у нас дома. Если полицейский, фашист или кто-нибудь из детей фашистов узнает, что ты любишь коммунистов, что ты за них, тебя посадят в тюрьму и будут бить. Мы должны быть очень осторожны, мы должны хитро и тайно бороться против фашистов. Никому не показывай, что ты теперь все понимаешь. Иначе мы погибли, – возьмут тебя, а потом и меня.

– Нет, мамочка, нет, – вдруг расплакался Генрих. – Тебя не возьмут!

– Ну, и тогда бы еще не все пропало. Мы бы и это перенесли стойко, как настоящие честные коммунисты. Как твой отец… «Выше голову, мать, и действуй дальше!» шепнул он мне, когда вошли полицейские.

Матушка Кламм на секунду умолкла.

– Выше голову – и не робей, мой мальчик!

Она встала с кровати и пошла к своему шитью.

У Генриха новые друзья

Когда Генрих на другой день вышел из дому с Вольфи, он направился прямо на улицу. Правда, он знал, что его отец не преступник, а смелый, бесстрашный герой, но не мог же он это сказать ребятам. «Они верят фашистам и пимфам, – думал Генрих, – они не захотят со мною играть».

Мимоходом он все-таки глянул бочком: что там ребята делают? Во дворе были одни пимфы в костюмчиках. Они как раз в эту минуту разыгрывали арест его отца. Кровь бросилась ему в лицо от стыда и гнева. Он выскочил с Вольфи на улицу.

Он пробежал мимо бюро безработных, которое находилось против их дома. Так он бежал до городского парка. Там он знал боковую дорожку, где никто не гулял. Он сел на скамью и заплакал. Вольфи скакал на него и слизывал с его щек слезы: так он хотел утешить Генриха.

– Вольфи хороший, верный пес! – вдруг услышал Генрих.

Он поднял глаза и увидел рядом с собой на скамье Хильду Штарк. Генрих и не заметил, как она подошла. Он смутился от неожиданности, поднялся и хотел уйти. Но Хильда схватила его за руку.

– Давай поиграем! Хочешь? – спросила она. – Ну, останься же!

– Давай поиграем! Хочешь? – спросила она.

Хильда никогда еще не говорила с ним так ласково. Она была дочь конторщика, двумя годами старше Генриха и почти всегда играла с девочками и старшими мальчиками. Генрих смущенно отвернулся.

– Мы можем строить из песка. Здесь много песку.

Генрих продолжал молчать.

Она взяла его за руку.

– Давай дружить, Генрих. Ладно?

Он удивленно взглянул на Хильду. Ее красивые голубые глаза светились таким теплом и добротой, что ему снова захотелось плакать. Что это значило? Сердце у него стучало в груди.

– Добрый день, Генрих! – раздался голос с другой стороны.

Это был Фриц Лампе, сын шофера, живший с ними в одном доме. Ему было уже тринадцать лет, и он почти не разговаривал с малышами.

Фриц подошел к скамье и уселся.

– Хотите орехов? – Он вытащил из кармана горсть орехов и дал Генриху и Хильде, каждому по три штуки.

– Хватит мне одного, – сказала Хильда, – эти два тоже для Генриха.

И она сунула ему в руку еще два ореха.

– Смотри-ка, Генрих, что у меня есть.

Фриц держал двумя пальцами большой стеклянный шарик и поворачивал его, так что шарик сверкал на солнце. Что за чудо! Красные, зеленые, белые, синие полосы извивались и сплетались внутри шарика. Генрих, пожалуй, еще не видел такой красивой вещи.

– Что ты на это скажешь? – улыбался Фриц. – Дарю тебе, Генрих. Только не потеряй.

И Фриц так ласково улыбался, что мучительно сжавшееся сердечко Генриха стало отогреваться. На его грустном лице засветилась улыбка. Какой чудесный стеклянный шарик! И как это хорошо, что ребята с ним так приветливы!

– Этот орех совсем гнилой, – сказала Хильда.

– Так отдадим его какой-нибудь обезьяне в костюмчике! – отозвался Фриц. Так называл он настоящих пимфов.

– Ха-ха-ха! – весело рассмеялась Хильда. – Давай сюда! Я его опять сложу, чтобы не было заметно, и суну такому болванчику в карман.

Генрих тихо и нерешительно засмеялся. Они знают, что полиция вчера арестовала его отца, и всё же так приветливы с ним, как никогда. Может быть, это они нарочно, хотят показать, что они за него, и за его мать, и за коммунистов? Генрих тихонько, осторожно смеялся. Но говорить он еще не смел.

В это время показался Лотар. Фриц ему кивнул, но, приблизившись к ним, Лотар прежде всего протянул руку Генриху.

– Ну, Генрих, – сказал он и погладил его по щеке, – ты ведь молодец, правда? Будем друзьями. Хочешь?

– Да, – тихонько ответил Генрих.

Это так удивительно было! Он всегда любил Лотара и уважал его, но никогда не думал, чтобы Лотар мог заговорить с таким малышом. Что бы это могло значить? Генрих думал, что теперь все ребята будут избегать его. А тут справа сидит Фриц Лампе, слева Хильда Штарк и большой, умный Лотар стоит перед ним и держит его за руку. И все ему приветливо улыбаются.

– Давайте спустимся к реке, – предложил Лотар.

И они зашагали рядом – словно пятеро близких друзей. Вольфи сразу понял, в чем дело, и бежал, возбужденный, вперед; он ведь очень любил купаться и отлично плавал.

Трусишки в трусах

Они спускались небольшой рощицей. Внезапно Вольфи остановился, навострил уши, оскалил зубы и заворчал.

– Вольфи что-то учуял. Поблизости враг, – сказал Генрих.

Вольфи сделал еще несколько шагов и сунул морду под кучу хвороста. Он заворчал еще громче.

– Наверное, ласкина норка, – заметил Фриц и стал помогать Вольфи, который уже разбрасывал лапами хворост. Вдруг Фриц тихонько засвистал и знаком подозвал Лотара.

– Ого! – сказал Лотар вполголоса, и оба стали высматривать что-то кругом.

– Тсс, Вольфи! Молчать! – сказал Фриц собаке, которая начала лаять.

Что они там нашли? Генрих и Хильда осторожно приблизились. Под засохшими сучьями лежали форменные костюмчики. Три пары штанов, три желтые рубашки с черными галстуками, три кепки и три пояса. И ботинки, и чулки.

– Кто это мог здесь запрятать? – тихо спросил Лотар.

– Верно, где-нибудь близко купаются, – ответил топотом Фриц. – Зарыли свои наряды, чтобы их не украли.

– Они же ровно ничего не стоят без формы, эти трусишки, – сказал Лотар. – Вот когда напялят фашистский костюм, они и дерут носы кверху. Заставить бы их побегать без формы… Вот здорово: трусишки в трусах…

Фриц не кончил и только подмигнул Лотару. Видно было, что он что-то придумал. Лотар усмехнулся и кивнул головой: значит, догадался.

– Давай раньше посмотрим, где эти молодчики, – прошептал Фриц. – Я проберусь к реке вот здесь, а ты, Лотар, той стороной.

– Генрих и Хильда, – сказал Лотар, – идите назад, вон к тому кусту, и спрячьтесь там. Генрих, держи Вольфи. Пускай не лает. А то он нас выдаст. Понятно?

– Да! – разом ответили Генрих и Хильда.

Они еще не знали, что будет дальше, но предчувствовали что-то совсем необыкновенное и опасное. Генрих крепко ухватил Вольфи за ошейник и потащил за собой в кусты. Хильда ему помогала, потому что Вольфи все время рвался назад: ему хотелось итти с теми двумя, что легли на живот и ползти по траве по направлению к реке – один направо, другой налево.

Вскоре Генрих услышал короткий свист. Это свистел Фриц. И сейчас же другой свист – со стороны Лотара.

– Они заметили врага, – прошептал Генрих Хильде на ухо.

Вольфи навострил уши и заворчал.

Река была недалеко. Пробираясь ползком в высокой траве, Фриц и Лотар сейчас же увидали воду, а в воде – тех, кого они искали. Один был Эвальд фон-Паннвиц. Его можно было сразу узнать по красным, пухлым щекам. Другие двое были его приятели, жившие тоже в доме, что на улицу. Все они купались, а купаться тут было запрещено.

Эвальд умел плавать и заплыл далеко. Его приятели шли за ним, пока вода не дошла им до подбородка. Они шлепали ладонями по воде и брызгались так, что ничего не видели и не слышали.

Лучшего случая придумать нельзя. Нужно было действовать решительно и быстро. Фриц и Лотар поползли обратно. Быстро и бесшумно, как змеи.

Когда они вернулись к месту, где были запрятаны костюмы, Генрих, Хильда и Вольфи вышли было из своей засады. Но Лотар подал им знак – сидеть тихо за кустом. Они видели, как Фриц и Лотар аккуратно связали все три костюмчика в узелок и крепко перевязали крест-накрест двумя поясными ремнями. Затем Лотар вынул свой блокнот, вырвал из него листок и что-то написал.

– Пускай знают, с кем имеют дело, – сказал он и прикрепил записку на дереве, под которым были зарыты костюмчики пимфов. После этого он взял узелок на плечо, и пятеро друзей бросились бежать. Генрих, Хильда и Вольфи впереди, а большие за ними.

– Добрый шуцман согреет… и взгреет их, когда они вылезут мокрыми из воды, – сказал со смехом Фриц на бегу.

Они бежали до шоссе. Вдоль шоссе тянулся большой сад. Как раз в этот день забор покрасили зеленой краской. Рядом с забором стояло еще ведерко с остатком краски.

Фриц остановился и молча показал на ведерко, подмигнув Лотару. Но на этот раз Лотар не сразу понял его.

– В чем дело? – спросил он.

– Они же будут искать свои костюмы под ветками, верно? А если они не сразу найдут свои тряпки, то будут шарить и щупать руками. Понятно? Если мы спрячем ведро с краской под хворостом… понятно?..

Лотар захохотал и продолжал за Фрица:

– …руки окунут, да еще ведерко опрокинут. Ха-ха-ха!.. Но как же это сделать?

Фриц быстро протянул Лотару узелок:

– Держи-ка. Жди меня на скамье, где мы раньше сидели. Я живо…

– Осторожно, Фриц!

Но Фриц уже мчался в лес с ведерком в руках.

Лотар засунул узелок под скамью, и они стали ждать. У Генриха лицо горело от волнения. Вдруг он услышал тихий голос Лотара:

– Не думай, что твой отец пропал. Из тюрьмы и из лагерей тоже убегают.

Генрих удивленно взглянул на него. Он хотел спросить, как это убегают из тюрьмы. Но Лотар смотрел по сторонам, словно ничего и не думал говорить.

– Посмотри-ка, – показал Лотар на дерево, – это не дятел там?

Генрих все еще раздумывал о словах Лотара. Может быть, ему это послышалось?

Но с этой минуты он все повторял про себя: отец убежит, отец вернется…

Вскоре показался Фриц. Он сильно запыхался, но сиял от радости.

– Все в порядке! Хотел бы я видеть их, когда они выйдут на берег!

Лотар встал и вытащил из-под скамьи узелок.

– Ну, скорей домой! – сказал он. – Нужно постараться, чтобы во дворе было побольше народу, когда эти обезьяны явятся в трусах.

Необыкновенное приключение

Тем временем шуцману наскучило расхаживать по шоссе, и он свернул в лесок. При этом он случайно прошел мимо того места, где спрятаны были костюмчики, и заметил на дереве записку Лотара.

– Что такое? – вскрикнул он и прочитал еще раз: он не верил своим глазам. На записке было написано: «Рот фронт!»

На записке было написано: «Рот фронт!»

Шуцман стал озираться, чтобы найти следы преступника. Тут он заметил спрятанные под кучей хвороста ботинки.

– Ага! – воскликнул он, – эти гусаки купаются где-то здесь. А тут ведь запрещено купаться. Постойте же, я вам покажу!

В эту самую минуту Эвальд громко командовал:

– Эй, поворачивайтесь, одеваться! Марш! У отца сегодня день рожденья, – добавил он. – В шесть часов у нас соберется много гостей. Мне говорить стихотворение, – это будет гвоздь всего вечера. Ну, марш на берег!

Тут до них донесся с берега густой и не слишком дружелюбный голос:

– Эй, вы, мерзавцы! Босяки вы эдакие! Сейчас же выходите из воды. Я вам покажу, как купаться в запретных местах!

– Ай, ай! – закричал один. – Я говорил, не нужно здесь купаться.

– Не бойся! – гордо отозвался Эвальд и погладил себе макушку, как это делал его отец. (Он хотел произвести впечатление на шуцмана.) – Только не бойся! Когда мы ему скажем, кто мы такие, он сразу замолчит.

И он вышел первым, а те двое ковыляли за ним. Но едва он вступил на берег, как шуцман схватил его за ухо.

– Купаться в запретном месте?! – рычал он. – Да еще листовки вешать! – Тут он схватил за ухо второго.

– Пустите меня! – кричал Эвальд. – Мы пимфы!

– Хороши пимфы! Листовки клеить? Да еще обманывать полицию? Будете вы у меня помнить, пока уши торчат! – орал шуцман и так крепко дергал мальчишек за уши, что они подняли вой. А третий прыгнул обратно в воду и со страху нырнул поглубже.

– Пустите! – ревел Эвальд. – Мой отец – капитан, он вас велит наказать…

– Рассказывай! – кричал шуцман. – Идемте со мной. Мы уж там поговорим, какие пимфы, какой капитан.

И шуцман потащил воющих мальчишек за уши к дереву, на котором висела записка.

– Это что такое, а? – орал он. – «Рот фронт», а? Коммунистическую агитацию разводить? Красные паршивцы! Вот уж вам достанется!

– Неправда! Это не мы повесили записку. Мы настоящие гитлеровские пимфы. Вон тут под хворостом наша форма…

– Где?

– Тут, тут! – кричал Эвальд. – Сейчас вы увидите. И я скажу своему отцу, как вы с нами обращались. А его отец – директор банка.

Он стал поспешно разгребать ветки. Второй ему помогал, и даже третий присоединился к ним, потому что шуцман перестал кричать. А шуцман потому притих, что ему стало неспокойно: а может, и вправду отец этого мальчишки капитан, а того – директор банка? Тогда ему здорово достанется за грубость…

– Отец сообщит начальнику полиции, как вы нас били! – кричал Эвальд, лихорадочно раскидывая хворост.

– Я вас не бил, – пробурчал шуцман, понизив голос.

– Где же наша форма? – тревожно прошептал сын директора банка.

Но шуцман услыхал его.

– Ну, где же форма? – спросил он погромче, но все еще осторожно: а вдруг из-под веток покажутся костюмчики?

– Сейчас увидите! – кричал Эвальд. – Вот, вы видите, ботинки с чулками…

– Да, но форма, где ваша форма?

– Одну минуточку! – откликнулся Эвальд. Теперь он шарил руками прямо по голой земле.

– Ну, где же она? – снова спросил шуцман, громко и нетерпеливо.

– Сейчас, сейчас… – бормотал Эвальд. – Она же здесь была. Она должна здесь быть…

И – шлеп! – попал рукой во что-то мягкое. Когда он отдернул руку, она была зеленая до локтя, и на его голые ноги стекала жирная краска.

– Ах вы, голодранцы! – снова заорал полицейский. – Так вы обманывать полицию? – И он снова схватил Эвальда и директорского сынка за уши.

– Но, право же, наши костюмы были здесь, господин шуцман!

И все трое сделали последнюю отчаянную попытку найти костюмы там, где их уже не было. При этом они попали в ведерко и опрокинули его, так что у всех по рукам так и потекла жирная зеленая краска.

– У нас украли костюмы! – разревелись они и стали тереть глаза руками.

Теперь у них и лица были зеленые. Толстые красные щеки Эвальда все были в пятнах. У пимфов был вид, совсем как у клоунов в цирке, – да нет, еще смешнее. Они бы рады были убежать, но разве эти неженки могли бегать босиком по камням и колючкам?

– Где вы живете? – спросил шуцман.

Эвальд ответил сквозь слезы.

– Ну-ка, марш! – скомандовал шуцман. – Посмотрим, правду ли ты говоришь. А там потолкуем.

Шуцман сложил записку Лотара и сунул в свой большой блокнот.

– Мы только наденем ботинки и чулки, – попросил Эвальд. – Мы не привыкли босиком, тут очень колко.

– Так вам и надо! Пойдете босиком. По крайней мере не убежите. Марш вперед!

Подарок по дню рождения

Мокрым мальчишкам ничего не оставалось, как взять ботинки с чулками в руки и шагать впереди шуцмана. Так и шли они в одних трусах, подскакивая на каждом камешке, на каждом сучке. Они все время плакали и терли кулаками глаза. Лица у них стали зеленые, зеленая краска стекала на шею, на грудь. Теперь их совсем не узнать было.

Так и шли они в одних трусах…

По шоссе шло уже много народу. При виде этого шествия все останавливались и начинали смеяться. Даже автомобили и те на секунду задерживались. Ребята со смехом и визгом бежали за зелеными пимфами. С гая собак неслась за ребятами. Вот это было шествие!

Когда они вошли в город, даже из окон высовывались, чтобы на них поглядеть.

Эвальд и его приятели все время хныкали и стыдились даже глаза поднять. Всё же они заметили, что им навстречу шагает отряд пимфов. Там были знакомые мальчики. Эвальд повернулся к шуцману:

– Вот спросите, если не верите, у этих пимфов.

Но спрашивать было не к чему. Пимфы хохотали, горланили, издевались над тройкой еще больше других: они не узнавали своих раскрашенных товарищей.

Теперь уже шуцман окончательно уверился в том, что эти трое мальчишек – лгуны, он уверен был, что это они повесили на дерево листовку. Поэтому, когда они подходили к воротам, он так их толкнул в спины, что они прямо влетели во двор.

Ого-го, что за крики встретили их появление! Двор был полон. Об этом уж постарались Лотар и Фриц со своими друзьями. Они сказали всем ребятам, что ровно в шесть часов начнется большая игра в футбол. Столько ребят еще никогда не собиралось! И когда вся тройка вместе с шуцманом ввалилась во двор, поднялся настоящий гогот. И Генрих, несмотря на свое несчастье, не мог удержаться от веселого смеха. Вольфи на радостях лаял и выделывал всякие штуки.

– Да это же Эвальд! – вдруг воскликнул Фриц, будто только что узнал его.

– Эвальд фон-Паннвиц! – закричали все и стали еще сильней хохотать.

Но когда шуцман услышал эту фамилию, он перепугался. Значит, мальчишки не лгали: и вправду отец у одного – капитан, у другого – директор банка. И пока зеленые пимфы в трусиках, плача, полные стыда и злобы, протискивались через толпу детей, шуцман повернулся и исчез со двора.

Тем временем в большой квартире господина капитана фон-Паннвица собрались уже гости. В столовой было накрыто на двадцать персон. Приготовлено было кофе, большущий торт, миндальное печенье и фрукты. Посреди стола стоял большой букет, а из букета торчал фашистский флажок. Гости сидели уже за столом. Было много офицеров. Даже два генерала. Было два директора банков. Три фабриканта. Богатые купцы. Жены их были разряжены в пух и в прах. У дальнего конца стола сидел господин капитан фон-Паннвиц со своей женой. Пуговицы у него блестели, и ордена блестели, и стекла очков тоже блестели.

И вот поднялась госпожа капитанша. Высокая и толстая. Когда она поднялась, стол закачался и вся комната немного закачалась.

– Господа! – сказала она громким мужским голосом. – Мы начинаем празднество… Эвальд, выходи!

Все поглядели на дверь. Но никто не вошел. А было так рассчитано, что Эвальд ждет в боковой комнате, пока его не позовут. Тогда он должен отворить дверь, войти, отдать военный салют и сказать стихотворение. Правда, госпожа фон-Паннвиц еще с полчаса назад искала своего сынка повсюду – и не нашла. Она не сомневалась, что, когда настанет время, Эвальд окажется за дверью, как ему было приказано: он был достаточно приучен к дисциплине… Итак, все поглядели на дверь, но дверь не открывалась.

– Эвальд, входи! – еще громче крикнула госпожа Паннвиц.

Дверь не шелохнулась.

У двери стояла с граммофоном кухарка, фрейлен Минна. Когда Эвальд кончит стихотворение, ей велено было пустить граммофон. Но так как дверь не открылась и во второй раз, фрейлен Минна решительно схватилась за дверную ручку и распахнула дверь.

Раздался страшный крик. Это кричала зычным басом госпожа фон-Паннвиц. Она колотила руками о стол и гремела:

– Э-э-э-вальд!

От удара цветочная ваза с флажком опрокинулась. Из вазы потекла вода. Дамы с визгом повскакали с мест, чтобы не потекло на туалеты. При этом было опрокинуто несколько чашек с кофе.

– Э-э-э-вальд! – закричал и капитан фон-Паннвиц, вскочив из-за стола.

Все гости уже поднялись, в комнате стоял шум и смех.

Что же случилось?

В дверях, раскрытых фрейлен Минной, стоял Эвальд в одних трусиках, сверху донизу измазанный зеленой краской.

Стоял и отчаянно ревел.

Госпожа фон-Паннвиц бросилась к Эвальду через всю толпу гостей. И раздалась такая пощечина, что ее слышно было в открытое окно даже на улице.

Фрейлен Минна со страху дернула граммофон, и раздался фашистский гимн.

В этот миг открылась другая дверь. Дворник принес пакет. Какой-то чужой мальчик передал пакет для Эвальда Паннвица. Господин капитан развернул; там лежал форменный костюм Эвальда. К блузе был приколот листок. На листке было написано: «Рот фронт!»