Текст книги "Эльнара. Путешествие за море"

Автор книги: Бек Кора

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Ну, во-первых, они не такие уж и маленькие, – ласково улыбнулась Эльнара, – а во-вторых, Генри и Люси – необыкновенно милые, умные детки! Думаю, мы найдем общий язык.

– Мы найдем, мы обязательно все найдем! – в два голоса восторженно закричали ребятишки, вообразившие, будто речь идет о поисках какого-то клада.

С того дня жизнь семейства Басон вошла в несколько иное русло. По утрам кузнец и его жена как обычно отправлялись на работу, а Эльнара, стосковавшаяся по теплу домашнего очага, с удовольствием принималась за хозяйственные хлопоты, стараясь успеть сделать как можно больше, пока ребятишки спали сладким сном в своих кроватках. Очаровательная Принцесса, которую с легкой руки Султана так стали называть и дети, и вся мужская половина дома номер шесть, в отличие от мадам Дюкане, не только следила за тем, чтоб дети были сыты и ухожены, но еще играла с ними в разные увлекательные игры и рассказывала чудесные сказки. Рядом с Эли малыши чувствовали себя безумно счастливыми и даже помогали ей в нескончаемых домашних делах. К приходу хозяев дом был прибран, белье постирано, на печи ждал горячий обед, а с довольных лиц Генри и Люси не сходила счастливая улыбка.

Султан тоже не сидел без дела. Поскольку основным источником его доходов была игра по метанию костей, на новом месте приятель Эли принялся с азартом обучать своих новых знакомых этой занимательной игре. На удивление теплая погода весьма способствовала его удаче. К неимоверной радости Маоша Басона, окрестная молодежь оставила в покое покрытую песком площадку перед входной дверью, так как для метания костей требовался более твердый и плотный грунт. Уже в первый же день игры ловкий хоршик с гордостью принес своей Принцессе кошель, доверху набитый ланшеронскими деньгами: золотыми линорами и серебряными лузами. Правда, в последующие дни выигрыши стали скромнее: в них все чаще попадались медные монетки – карбоны, – а лучше всего дела у Султана шли по субботам, то бишь в выходной. Вырученные деньги гости с Востока, не скупясь, тратили на продукты, приятные мелочи для дома и, конечно же, всевозможные игрушки и сладости для детей. Они делали это не только потому, что были бесконечно благодарны семейству Басонов за гостеприимство и доброжелательность, но и потому что любили дарить подарки несравнимо больше, нежели получать.

Ну а Эльза в свою очередь сшила для Эли пару модных европейских платьев да подарила свою миленькую беличью шубку, которую носила недолгое время до замужества. Теперь прохожие не оборачивались вслед необычной гостье, которая стала выглядеть почти как местные жительницы. Исключением были разве что мужчины, завороженные ее утонченной восточной красотой. Мадам Басон также обновила штаны и рубаху для Султана, а вот расставаться со своим любимым жакетом и почти легендарным чапаном упрямый хоршик наотрез отказался, заявив: «Пусть тело мое волею судьбы оказалось на Западе, но сердце и душа по-прежнему принадлежат Востоку, и если во мне кому-то что-то не понравится – пусть не смотрят, я не неволю».

Однако немного тщеславный по натуре хоршик отчасти лукавил. На самом деле Султану нравилось, когда на его игру приходили смотреть не только жители улицы Руси, ставшей почти родной, но и соседних кварталов. Нравилось слушать отчаянные, а порой наигранные возгласы девиц, которые, правда, являлись не столько игру посмотреть, сколько себя показать, но зато придавали происходящему действу определенное оживление. А особенно Султану доставляло удовольствие принимать загадочный вид, когда, почесывая затылок, к нему обращался кто-либо из неискушенных игроков с каким-нибудь наивным до колик в животе вопросом. Например: «А подскажи-ка, браток, какую все же лучше брать баранину, чтоб кости при игре лучше ложились: молодую и нежную али старую и жилистую?» И, заслышав ответ Султана: «При чем тут мясо, земляк? Ты же костями играешь, здесь главное – сноровка», – незадачливый фарконец только удивлялся его фантастическому умению.

Наиболее способным учеником талантливого хоршика был Васена: иногда ему удавалось даже переигрывать своего учителя. Рыжие вихры известного горожанина сверкали на солнце ярким пламенем, голубые глаза смотрели на мир с веселым прищуром, а с веснушчатого круглого лица не сходила широкая белозубая улыбка. Таким разудалым бесшабашным молодцом сын мадам Петровны особенно старался показаться, если посмотреть на игру приходила Принцесса, крепко держа при этом за руки Генри с Люси. Всякий раз при виде ее немного бледного утонченного лица и загадочных раскосых глаз сердце влюбленного Васены начинало бешено стучать. В это мгновение ему казалось, что, если понадобится, он легко свернет горы, повернет реки вспять и даже освоит грамоту, дабы любимая могла им гордиться. Когда Эльнара предпочитала другие способы времяпрепровождения, гробовщик почти совсем терял к игре всякий интерес, а иногда даже отправлялся в свой двор, где, словно пятнадцатилетний мальчишка, часами торчал под заветными окнами, надеясь увидеть знакомый силуэт или поймать на мгновение ласковую улыбку таинственной Принцессы. Гостья семейства Басон настолько отличалась от всех знакомых ему девушек, что озорник Васена впервые в жизни потерял голову от любви. Не обращал он никакого внимания даже на заигрывания подружки детства Марьи, которая вдруг одумалась и первая прибежала к нему мириться. Ведь таких девиц, мало чем отличавшихся друг от друга, вокруг рослого и весьма привлекательного парня было пруд пруди, а Принцесса – только одна.

Справедливости ради стоит заметить, что в эти суетные дни неожиданно для всех, а прежде всего для самого себя, потерял голову еще один обитатель дома номер шесть – почтенный отец семейства, честный трудяга и просто хороший человек, кузнец Маош Басон. Правда, по несколько иному поводу. В первые два дня после того, как любители лапты, доставлявшие Маошу столько беспокойства, перебрались со двора на облюбованную Султаном площадку в самом конце улицы Руси, муж Эльзы был бесконечно благодарен своему гостю за нечаянно оказанную добрую услугу. На третий день в ушах Басона начало звенеть от непривычной тишины, а на четвертый – он стал даже тяготиться обретенным покоем, который почему-то все больше напоминал суеверному кузнецу небесную благодать. А думать о ней в расцвете сил и лет не очень-то хотелось. На пятый день Басон не выдержал и, возвращаясь вечером из своей кузницы, вместо того чтобы свернуть к своему дому, прошел в самый конец улицы, посвистывая от волнения и, вместе с тем, пытаясь принять как можно более равнодушный к происходящему вид. К его удивлению, сии старания оказались напрасными, поскольку на кузнеца никто из собравшихся не обратил ровно никакого внимания: все были захвачены только игрой. Покрутившись на площадке час-другой, Маош отправился домой. А спустя некоторое время явился довольный Султан, у которого многочисленные карманы коричневого жакета были буквально набиты выигрышем.

Эту ночь муж Эльзы провел практически без сна. Перед его глазами то и дело мелькали игральные кости вперемешку с линорами, лузами и карбонами. «Я с юных лет тружусь в кузнице, переняв ремесло от родного отца, который всю жизнь честно продолжал дело всех наших предков, – думал Маош, уставившись невидящим взором в потолок. – Я зарабатываю свой хлеб потом, кровью и трудовыми мозолями, но этих усилий все равно недостаточно, чтоб подарить любимой жене хотя бы маленький, но свой собственный дом. Она так мечтает об этом, хоть и редко говорит о своем желании вслух, дабы не расстраивать меня. Слава Господу, мне удалось кое-что скопить, но этих денег недостаточно даже для покупки какой-нибудь развалюхи на окраине Фаркона. А так хочется иметь большую семью! Ведь я всегда мечтал, что у меня будет шесть или семь детей, которые вырастут, обзаведутся своими семьями, а по выходным будут приезжать в отчий дом, и мы все вместе будем собираться за одним большим круглым столом. Да... Годы-то идут, а я уже и не уверен, удастся ли мне хотя бы толком поставить на ноги Генри с Люси, не говоря уж о большем. Да и моя славная Эльза так сильно устает от работы в швейной мастерской... Как было бы чудесно, если б у нее появилась хорошая помощница по хозяйству. Благодаря Принцессе, которая взяла на себя часть забот по дому, в последнее время моя любимая очень похорошела! Можно сказать, ожила! А ведь рано или поздно наши гости покинут дом, и все вернется на круги своя. В моих ли силах что-то изменить в этой жизни, не особо богатой на радостные события? А что, если я попробую освоить эту занимательную игру по метанию костей, пока Султан еще в Фарконе? Он – добрый человек и вряд ли откажется поделиться со мной секретами, которые, как известно, имеются в любой игре. Зато, если мне с Божьей помощью повезет, я не стану швырять деньги направо и налево, как Султан, а буду денно и нощно стараться, чтоб их стало еще больше. И в один счастливый день как удивлю мою маленькую женушку сказочной вестью! Мол, дорогая, у нас наконец-то есть свое отдельное гнездышко! В конце-то концов, я собираюсь заняться не разбоем или обманом честных людей, а всего лишь игрой, способной принести неплохие деньги. Султан молод и еще не знает настоящую цену золоту, а я большую часть жизненного пути уже прошел и потому смогу пустить на благо близких то, что само приплывет в мои руки. Главное – немного подучиться». Приняв это неожиданное для себя решение, измученный бессонной ночью, кузнец заснул ближе к утру спокойным сном, как человек, который после трудных поисков, наконец-то познал, в чем смысл человеческой жизни. На следующий день Маош огорошил Султана своей необычной просьбой. Поверив всей душой, что удача улыбнется ему, и не желая раньше времени посвящать жену в свои грандиозные планы, кузнец договорился с хоршиком оставить в тайне от домочадцев его предстоящее участие в игре. В свою очередь, Султану без особого труда удалось убедить Принцессу не выходить вечерами из дома из-за наступивших холодов, дабы она случайно не увидела мужа Эльзы азартно бросающим кости. В итоге молодые женщины еще больше сдружились меж собой, а нередко к ним на огонек, пользуясь отсутствием хозяина, заглядывал Васена, которого Эли, а вслед за ней и другие соседи, стали называть Василем. Правда, опасаясь сказать какую-нибудь несуразность, обычно бойкий гробовщик в присутствии Принцессы больше молчал, но его красноречивые вздохи и влюбленные взгляды говорили сами за себя.

Наступил декабрь – первый месяц матушки-зимы, и однажды вечерком Эльнару пригласила к себе мадемуазель Пишоне, проживающая на одном этаже с Басонами. Это была одинокая старая дева в возрасте сорока лет, а может, и старше, которая приходилась родной сестрой мадам Дюкане, присматривающей обычно за Генри и Люси.

Как известно, каждому старому дому свойственно иметь свои легенды. Одна из таких легенд, о которой знали все обитатели дома номер шесть по улице Руси, гласила, что родные сестры – Анжелика и Луиза Пишоне – с детских лет не ладили друг с другом. Тогда еще этот дом имел вполне респектабельный вид, а родители девочек являлись уважаемыми в городе и довольно обеспеченными людьми. В те благословенные времена двухэтажные дома, расположенные практически в самом центре города, весьма ценились фарконцами. Некоторые владельцы особняков с улицы Жюси, ныне чванливо задирающие нос, тогда сочли бы за большую честь, если б кто из жильцов подобного дома вдруг надумал бы обменяться с ними жильем. Но это, разумеется, никому и не приходило в голову, к великому сожалению нынешнего жильца Маоша Басона.

Старшая из девочек, Анжелика, отличалась редкой красотой, но имела чересчур взбалмошный характер и из-за этого часто ссорилась с окружающими людьми, включая собственных родителей. В то же время младшая, Луиза, напротив: лицом, как говорится, не вышла, но зато была со всеми неизменно приветлива, а в отношениях с отцом и матерью – добра и послушна. Естественно, родители нередко ставили младшенькую в пример неугомонной Анжелике. Правда, своенравная красавица сей добрый пример перенимать не спешила, а при случае старалась как можно больнее уязвить сестру. Еще будучи маленькой девочкой, Анжелика не раз во всеуслышание заявляла, что, когда вырастет, обязательно выйдет замуж за принца, хвасталась своей красотой, а безропотную Луизу обзывала «уродиной» и прочила ей на всю жизнь остаться в старых девах. Доказывать Анжелике, что она не права, никто не брался: во-первых, это было бесполезно, а во-вторых, глядя на блеклую и немного сутулую Луизу, которая на фоне старшей сестрицы выглядела еще менее привлекательно, мало кто сомневался в том, что Анжелика окажется права, для этого даже не требовалось быть провидцем.

Однако, будучи на целых три года младше сестры, Луиза первой вышла замуж, едва ей исполнилось шестнадцать лет. Это вызвало жуткий гнев в душе Анжелики, упорно продолжавшей ждать встречи с принцем. Единственным утешением для уязвленной красавицы явилось то обстоятельство, что избранником сестры стал не какой-нибудь богач или влиятельный вельможа, а скромный трудолюбивый плотник по имени Гиом Дюкане. Он увез свою юную жену на северо-запад Ланшерона, в маленький уютный городок Кансон, откуда сам был родом, и до самой своей кончины носил ее на руках. Приезжая погостить в отчий дом, Луиза Дюкане всегда выглядела такой счастливой, что у старшей сестры, так и не вышедшей замуж, от злости невольно сжимались кулаки. Беспокоясь о здоровье престарелых родителей, младшая дочь Пишоне приезжала в Фаркон довольно часто. Тогда, чтоб не видеть сестру, светящуюся от счастья, Анжелика уехала в столицу королевства Ласток, потом какое-то время жила в Париже. Слава о ней ходила далеко не добрая. Среди многочисленных любовников Анжелики было немало вельмож и просто богатых людей государства. Говорили, будто она меняла их чаще, чем избалованные француженки меняют свои перчатки. На свою малую родину мадемуазель Пишоне, закружившаяся в бурном вихре столичной жизни, не наведывалась, предоставив заботу о престарелых родителях младшей сестре. Стараясь не заглядывать далеко в будущее, она пользовалась своей красотой и молодостью и брала от жизни все, что только удавалось. При этом ей даже в голову не приходило, какой удар своим легкомысленным поведением она наносит доброму имени своих родителей. Старики Пишоне из-за старшей дочери стыдились даже появляться на улице, а однажды тихо отошли на небеса, пережив один другого всего лишь на какой-то день. Перед смертью глава семейства успел составить завещание, по которому крыша в доме номер шесть по улице Руси после его кончины переходила по наследству к младшей из дочерей.

Изрядно потрепанная веселой жизнью и утратившая былую красу, Анжелика появилась в Фарконе, когда тела бедных стариков уже были преданы земле. Наспех перекрестившись у расположенных рядом ухоженных и аккуратных могил мадемуазель Пишоне, испытывавшая в последние годы серьезные материальные трудности, бросилась в контору стряпчего узнать по поводу родительского завещания. Когда Анжелике, рассчитывавшей на наследство, сообщили последнюю волю отца, ее чуть удар не хватил. Она явилась в отчий дом, дабы самовольно туда вселиться, но уже овдовевшая к тому времени мадам Дюкане предусмотрела подобный шаг со стороны вздорной сестрицы и переехала на улицу Руси, сохранив в неприкосновенности все, что могло напомнить ей о горячо любимых родителях. Свой дом в Кансоне она оставила единственной дочери, вышедшей незадолго перед этим замуж.

Мадемуазель Пишоне осталась ни с чем. Между сестрами произошел жуткий скандал со взаимными оскорблениями и выяснением отношений, но ничего полезного из этого Анжелика так и не вынесла. С тех пор прошло почти десять лет. С детства не шибко ладившие друг с другом, Анжелика и Луиза перестали общаться меж собой вовсе. Однако со временем взбалмошной мадемуазель Пишоне, так и не утратившей желания досадить более благополучной по жизни сестре, удалось вселиться в этот же дом. Более того, ее крыша даже оказалась на том же этаже, только в противоположном крыле уже порядком обветшавшего дома. Поистине, чего не сделает зловредный по своей природе человек, лишь бы почувствовать сладкий вкус мести!

Надо сказать, что эта крыша до вселения в нее проворной Анжелики принадлежала одинокому бездетному старику мсье Ферешу, который в молодости успешно занимался ростовщичеством, но затем разорился и последние годы жизни промышлял тем, что за скромную плату давал советы некоторым личностям, не вызывавшим уважения у почтенных фарконцев. Впрочем, беспринципному, ворчливому и крайне подозрительному мсье Ферешу до мнения сограждан не было никакого дела: он получал деньги, которые позволяли ему надеяться на спокойную и относительно безбедную старость. А то, каким образом старик их зарабатывал, по его мнению, никого не касалось. Для фарконцев, в особенности обитателей дома номер шесть, так и осталось тайной, как бедовой мадемуазель Пишоне удалось втереться в доверие к Ферешу, буквально помешанному на собственной безопасности. Порой, даже в дневные часы, он разговаривал со своими соседями, если вдруг возникала такая надобность, только через запертую дверь. Злые языки поговаривали, будто Анжелика, не уступавшая бывшему ростовщику в беспринципности и недоверии ко всем и вся, якобы сумела опоить его каким-то зельем, рецепт которого узнала то ли в Ластоке, то ли в Париже. Как бы там ни было, вскоре после близкого знакомства с Анжеликой, еще сохранившей на увядающем лице следы былого очарования, мсье Фереш, никогда прежде не жаловавшийся на здоровье, неожиданно для всех отошел в мир иной. А принадлежавшая ему крыша в доме номер шесть по улице Руси перешла согласно завещанию во владение мадемуазель Пишоне.

Несмотря на возраст, Анжелика сохраняла верность себе во многих привычках, а говоря проще, оставалась на редкость стервозной особой. Не проходило и дня, чтобы она не поскандалила с кем-нибудь из соседей. Порой, встречаясь на лестнице с родной сестрой, мадемуазель Пишоне в лучшем случае бросала на мадам Дюкане высокомерный взгляд своих поблекших зеленых глаз, некогда служивших предметом ее самой большой гордости. В худшем же случае она старалась посильнее толкнуть менее расторопную и с годами немного располневшую Луизу. Однажды Анжелика умудрилась поджечь дверь крыши, в которой сама же когда-то родилась и где теперь проживала ненавистная ей сестрица. В другой раз, когда на улице был сильный мороз, она случайно увидела из окна, как Луиза куда-то выходила из дома, и поспешила вниз запереть на засов входную дверь. Вернувшись, мадам Дюкане была вынуждена долго стучать в окно мадам Петровны и знаками, через стекло, объяснять удивленной соседке, какая беда с ней приключилась. В теплое время года умудренная печальным опытом Луиза никогда не вывешивала постиранное белье на улицу, заранее зная, что оно обязательно будет испачкано, а то и изорвано зловредной сестрой. Остальные обитатели дома старались обходить воинственную мадемуазель Пишоне стороной, но далеко не всегда им это удавалось. Теперь дошла очередь до Эльнары.

Козни мадемуазель Пишоне

Мадемуазель Пишоне принадлежала к тем удивительным, а можно сказать, редким людям, которые, упади на их голову даже манна небесная, не чувствовали бы себя счастливыми, пока не представится возможность досадить кому-нибудь из ближних. Ее соседи, особенно страдавшие от всевозможных козней зловредной дамы, по этому поводу шутили, будто Анжелика могла бы стать ангелом во плоти, если б над бедняжкой не довлело число дьявола. Ведь было доподлинно известно, что мадемуазель Пишоне, тщательно скрывавшая от окружающих свой истинный возраст, родилась, как при этом подчеркивали местные зубоскалы, «в не столь давние лета», но зато шестого числа шестого месяца. А спустя энное количество лет стала проживать в крыше покойного мсье Фереша, которая, по роковому стечению обстоятельств, как и дом по улице Руси, значилась под злосчастным номером «шесть».

Анжелика, воображавшая в годы незрелой юности, что своей яркой красотой она способна покорить уж если не весь мир, то хотя бы его половину, на собственном печальном опыте убедилась в истинности слов, однажды оброненных матушкой, что «прекрасные принцы встречаются только в сказках». В свои девятнадцать лет, после замужества младшей сестры, мадемуазель Пишоне, обеспокоенная отсутствием на горизонте хотя бы самого простенького принца, отправилась в столицу Франции под предлогом неожиданно проснувшейся любви к одной старой дальней родственнице, которая, по слухам, вращалась в кругах королевских приближенных. Уже непосредственно на месте выяснилось, что дражайшая тетушка действительно бывала при дворе, – но только в годы теперь уже далекой молодости. Однако пожилая мадам, оценив по достоинству сверкающую красоту и буйный темперамент молоденькой племянницы, стала водить ее по светским салонам, справедливо рассудив, что подобный бриллиант невозможно не заметить. Она и впрямь рассчитывала на то, что рано или поздно какой-нибудь знатный вельможа обратит на Анжелику свое благосклонное внимание. Увы, попав в высшее общество Парижа, мадемуазель Пишоне, то ли по молодости лет, то ли в силу свойственного ей определенного высокомерия, не оценила должным образом выпавшую на ее долю удачу. Вместо того чтобы заняться поисками богатого жениха, она с дотошностью королевского прокурора принялась выспрашивать всех, кто мог бы что-то знать об особах голубых кровей, есть ли среди них неженатые, собою пригожие и, конечно же, сказочно богатые короли и принцы.

Для родственников мадемуазель Пишоне так и осталось тайной: родилась ли она под несчастливой звездой, или же капризной красавице так никто из особ королевских кровей, свободных на то время от брачных уз, не пришелся по вкусу, – но европейским дворам недолго суждено было полюбоваться свежестью и красотой Анжелики Пишоне, Тем временем по парижским салонам, изнывавшим от скуки, быстро прошел слух о чудачествах барышни, приехавшей во Францию из Ланшерона. Над наивной девицей, замахнувшейся столь высоко, все кому не лень стали насмешничать, а то и говорить в глаза всякие колкости. Слишком юная и еще не закаленная жизнью красотка из Фаркона вернулась в свои родные пенаты не солоно хлебавши, но при этом так и не успокоилась. На следующий год она вновь предприняла поездку в Париж. К тому времени ее пожилая тетушка, имевшая связи в высшем обществе, увы, скончалась, а потому двадцатилетний красавице, которой уже давно пора было выходить замуж, никто не мог помочь в поисках достойного жениха. Для взбалмошной Анжелики возвращение в провинциальный Фаркон было равносильно признанию собственного поражения в борьбе за жизненный успех. Поэтому она осталась в столице Франции. Спустя некоторое время, как часто случается в подобных историях, неискушенную девицу совратил один парижский ловелас. Вскоре легкомысленному мужчине неопытная, да к тому же чересчур вздорная красавица надоела, и он ее бросил. А Анжелике, дабы не умереть с голоду, пришлось кинуться в объятия другого кавалера, вовремя подвернувшегося по счастливой случайности. Со временем она вошла во вкус жизни, похожей на калейдоскоп, и теперь уже сама бросала не угодивших ей мужчин, за счет которых она неплохо жила, и как будто бы даже перестала жалеть о неслучившейся встрече с прекрасным принцем. Увы, молодость пролетела, щедрые кавалеры, прежде старательно ловившие взгляд капризной красотки, куда-то вдруг все разом испарились, а деньги закончились. Анжелика, не желавшая расставаться с легкой жизнью, направилась в Ласток – по сравнению с Парижем, конечно, скромный город, но какая-никакая, а все ж столица. К тому же в юности мадемуазель Пишоне жила там некоторое время и даже произвела своим появлением большой фурор при тамошнем дворе. С тех пор, конечно, многое изменилось, и оказалось, что в Ластоке одинокая старая дева никому более не интересна. Она устроила пару громких скандалов, но и это не привлекло к ней того внимания, на которое она рассчитывала. Тогда Анжелика вспомнила про отчий дом. Лишившись наследства, она умудрилась вселиться в дом, где когда-то родилась, мечтала о счастье и верила, что у нее в жизни все будет гораздо лучше и ярче, чем у прочих смертных.

Следы былой красоты еще сохранились в хищном блеске ее зеленых глаз, в тонких чертах немного утомленного бледного лица, покрытого сеточкой мелких, но частых морщин, в капризном изгибе бледно-розовых губ и даже в ее все еще тонком стане. Но, как известно, годы всегда берут свое, и даже бедовая Анжелика к своим сорока годам отчасти успокоилась. А потому ее нынешний сосед Васена, проживавший этажом ниже, безусловно, был несправедлив, когда, взбешенный ее очередной выходкой, ломился в тяжелую, подпертую крепким засовом дверь мадемуазель Пишоне и грозился заживо похоронить «неугомонную старую ведьму» в самом лучшем своем гробу, дабы она навсегда оставила в покое добрых людей. Ах, если бы он знал Анжелику Пишоне в ее лучшие годы! Впрочем, гробовщик наверняка когда-нибудь осуществил бы свою угрозу, будь у него возможность хоть одним глазком увидеть, как злорадно улыбается и потирает от удовольствия руки противная старая дева, испытывая подлинный восторг от удавшейся на славу пакости и от того, что сумела вывести из себя Васену, слывшего первым насмешником и озорником Фаркона. Что тут поделаешь, встречаются на этой грешной земле такие люди, которые не могут чувствовать себя спокойно, если кому-то хорошо живется. Только старательно напакостив им, они обретают благостное расположение духа и возможность наслаждаться жизнью. Вот к такой занимательной особе волею случая попала Эльнара, сама того не ведая. Попросив мадам Петровну присмотреть за ребятишками, она постучалась в соседскую дверь, весьма заинтригованная неожиданным приглашением со стороны дамы, привыкшей смотреть на окружающих людей с таким высокомерием, будто она является по меньшей мере королевой Ланшерона.

Так получилось, что с наступлением холодов деятельная по своей натуре Анжелика вдруг заскучала. Выходить на улицу ей не хотелось, а соседи попрятались по домам, так что досаждать, увы, было некому. В столь тоскливые дни душу неугомонной женщины согревало лишь то, что ей удалось выбить кое-каких деньжат со своего последнего любовника, промышляющего торговлей посудой, старого скряги мсье Дюкара. Эти деньги Анжелика рассчитывала потратить на поездку в Ласток во время новогодних праздников, где у нее еще сохранились приятные знакомые. Но Новый год должен был наступить не завтра, и даже не послезавтра, а развлечений хотелось уже сегодня.

Прознав о вспыхнувшей страсти рыжеволосого Васены к черноокой девице, гостившей у семейства Басон, мадемуазель Пишоне решила помешать намечающемуся, на ее взгляд, будущему семейному союзу. Рассудив, что бедной красавице азиатке не устоять перед очевидными достоинствами видного рослого парня, имевшего надежный заработок, однажды вечерком Анжелика пригласила скромную девушку по имени Настена, которая жила прямо под ней. Настена – такая же рыжая и голубоглазая, как и молодой русич, только очень застенчивая, – давно страдала втихомолку по разудалому молодцу. Не решаясь признаться бравому парню в своих чувствах, она лишь провожала его тоскующими любовными взглядами. И в один прекрасный день востроглазая мадемуазель Пишоне подметила это. Она пригласила Настену к себе и без лишних предисловий заявила, что ей все известно о любви несчастной девушки к Васене. Сделала она это якобы из добрых чувств, предложив юной соседке свою бескорыстную помощь. Мол, парень, по которому сохнут многие девицы с улицы Руси, да и других кварталов тоже, просто так на тихую Настену, конечно же, никогда внимания не обратит. Вручив опешившей от неожиданности девушке пузырек с жидкостью подозрительного буровато-коричневого цвета, старая бестия заявила, что это сильнодействующее любовное зелье. Дрожа от страха, Настена с пузырьком в руках спускалась вниз, невольно вспоминая о тех ужасах, что рассказывала о мадемуазель Пишоне ее бабушка, с которой девушка жила после смерти родителей в их скромной крыше. Она долго мучилась, не зная, как поступить, но посоветоваться было не с кем, и огромное желание быть рядом с любимым взяло верх над благоразумием: подмешав эту жидкость в вишневый компот, в один из вечеров Настена угостила им ничего не подозревающего соседа. Бедная девушка так и не поняла: то ли зелье оказалось слишком слабым для могучего организма Васены, то ли мадемуазель Пишоне над ней просто подшутила, – но гробовщик, искавший любую возможность попасть к Басонам, по-прежнему не обращал внимания на застенчивую девицу. Встретив на лестнице соседку-искусительницу, Настена пожаловалась, что зелье не подействовало. Озабоченная своими мыслями, Анжелика удивленно взглянула на нее и, видимо, будучи не в духе, процедила: «Жаль, а то ведь удачная могла бы получиться пара из двух рыжих дураков». Настена только захлопала ясными глазами и тихо пролепетала: «Простите, мадам, но я не поняла, что вы сказали». Гадкая улыбка осветила поблекшее лицо бывшей куртизанки: «Не мадам, милочка, а мадемуазель – это во-первых. А во-вторых, сама дура, если понадеялась только на одно мое зелье! Не понимаешь, что ли, такой простой вещи: мужиков, вокруг которых бабы роем вьются, нужно титьками к стенке прижимать, да посильнее, чтобы они чего-то захотели!» После этих слов с чувством выполненного долга Анжелика важно поднялась на свой этаж, в одно мгновение утратив к простоватой Настене всякий интерес, но по-прежнему от души, по-анжеликовски, желая напакостить кому-нибудь из ближних.

Вскоре мадемуазель Пишоне встретила во дворе Эльнару и, разглядев красавицу как следует в ярком свете солнца, пришла к выводу, что Васене такая девушка не по зубам. Тогда ее осенила новая, и гораздо более гениальная, мысль! Анжелика всегда любила тонкую игру, и теперь ей представился самый что ни на есть удобный случай. Надо сказать, Анжелика Пишоне умела нравиться людям, которые не были знакомы с ее характером и образом жизни, и даже вызывать к себе доверие, если видела в том хоть какую-то выгоду. Поскольку в семействе Басон не принято было обсуждать своих соседей, Эльнара совершенно не представляла себе, какую худую славу имеет эта немолодая дама с открытым лицом, слегка подернутым сеточкой мелких морщин, доброжелательным взглядом завораживающих глаз и приятной улыбкой некогда чувственных губ.