Текст книги "Истории, рассказанные в темноте (ЛП)"

Автор книги: Барри Пейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)

   – И?

   – Господь покарал меня вдвойне. Во-первых, моя жена, Ева, скончалась. Но перенести это мне более легко, поскольку я знаю, что сейчас она пребывает с сонмом угодников Божиих, и с ними ее духу общаться легче, чем со мною, ибо я был недостоин ее. Ведь она даже называла меня, грубияна, нежными, ласковыми именами. Она гордилась, Дэннисон, моей грубой силой, моим большим ростом. И я даже рад, что она никогда не увидит того, что произвела на свет. Потому что она была гордой женщиной, при всей ее мягкости, каким был я до сегодняшней ночи, когда Богу было угодно сломить меня и обратить в прах. И эту мою вторую кару, я тоже должен нести. То, что находится наверху, я возьму и воспитаю; это кость от кости моей и плоть от плоти моей; только, по возможности, скрывая от людей, чтобы ни один человек, кроме вас, не узнал о нем.

   – Это невозможно. Вы не сможете держать его дома так, чтобы никто не узнал. И женщины спросят: «Где ребенок?»

   Сэр Эдрик выпрямился, его сильные руки лежали на столе, на его лице была видна мука, но он уже обрел прежнее самообладание.

   – Что ж, если об этом нужно будет сказать, об этом следует сказать. Это моя вина. Если бы я раньше поступал так, как говорила Ева, этого не случилось бы. Но теперь... Я воспитаю его.

   – Прошу вас не сердиться на меня, сэр Эдрик, если я скажу совсем не то, что должен был бы сказать, увы! я плохой советчик. Но, во-первых, позабудьте слово стыд. Все случившееся можно объяснить естественными причинами; если женщина хрупкого телосложения, впечатлительна, плюс совпадение некоторых обстоятельств, – в некоторых редких случаях все это способно привести к подобному результату. Уж если и использовать слово стыд, то вовсе не по отношению к вам, но к природе, а к ней было бы весьма непросто его применить. Тем не менее, не подлежит никакому сомнению, что несведущие люди припишут вину за происшедшее вам. Но, что гораздо хуже, тень будет брошена и на ее память.

   – В таком случае, – произнес сэр Эдрик низким, твердым голосом, – этой ночью, во благо Евы, я нарушу данное мною слово и тем погублю окончательно свою душу.

   Спустя примерно час сэр Эдрик и доктор Дэннисон вышли из дома. Доктор освещал дорогу фонарем. Сэр Эдрик нес в руках что-то, завернутое в одеяло. Миновав длинный парк, они проследовали садом, расположенным в северной стороне поместья, затем через поле к маленькой купе деревьев, известной как Хэл Плентинг. В самом центре ее есть несколько пещер, доступ к одной из них чрезвычайно труден и опасен, и чтобы попасть в нее требуется мужество и искусство альпиниста. Когда они покидали заросли, руки сэра Эдрика были пусты. Занимался рассвет, раздавалось пение ранних птиц.

   – Господи, ну почему они не могут помолчать хотя бы этим утром? – устало произнес сэр Эдрик.

   Всего лишь несколько человек были приглашены на похороны леди Ванкверест и ее ребенка, который, как утверждалось, пережил ее всего лишь на несколько часов. И всего лишь три человека знали, что похоронено в действительности было только одно тело, тело леди Ванкверест. Эти трое – сэр Эдрик Ванкверест, доктор Дэннисон и медсестра, которой решено было оказать доверие и посвятить ее в случившееся.

   В течение последующих шести лет сэр Эдрик жил почти что затворником, жизнью великого праведника, большую часть времени отдавая воспитанию подрастающего Эдрика, сына от своей первой жены. В течение этого время в округе стали распространяться слухи о странных событиях вокруг Хел Плентинга, местные жители старались обходить его стороной.

   Сэр Эдрик лежал уже на смертном одре, окна в его комнате были распахнуты, как вдруг донесся хриплый вой. Врач, находившийся при умирающем, не обратил на него никакого внимания, полагая, что он исходит от сыча, нашедшего себе убежище в ветвях росшего неподалеку дерева. Но сэр Эдрик, услышав его, приподнялся на постели прежде, чем кто-либо успел воспрепятствовать его, всплеснул руками и воскликнул: «Волки! Волки! Волки!» И, мертвый, упал лицом вниз.

   Сменилось четыре поколения.

II

   Почти в самом конце девятнадцатого века, Джона Марша, старейшего жителя в окрестностях Манстейта, еще можно было уговорить поделиться своими воспоминаниями. Два сына служили опорой его старости, благодаря чему он почти ни в чем не нуждался, и в кармане у него постоянно водились денежки; а потому воспоминания свои он оценивал в одну пинту пива, которую выпивал от случая к случаю в гостинице Олень. Иногда пиво оплачивал фермер Винтвайт, в другой раз мистер Спайсер из почтового отделения, в третий – расходы на обеспечение старика выпивкой брал на себя сам хозяин заведения. В свою очередь, Джон Марш заявлял, что расскажет все без утайки; что он будет доброжелателен, но беспристрастен, после чего вспоминал о том, кто из бывших Винтвайтов страдал несдержанностью, и кто из предков Спайсер был нечист на руку, потягивая пиво с их прямыми потомками. Он мог поведать вам, обхватив кривыми старческими пальцами оловянную кружку, вами же и поставленную, что дед ваш был бедняком, ничтожным человеком, место которому в придорожной канаве. Он был груб, но искренне верил в то, что говорил правду.

   Особой грубостью он отличался, рассказывая о семье Ванкверест, которую называл «дьявольской»; казалось, он до бесконечности мог рассказывать истории, передававшиеся о них из поколения в поколение. Было бесполезно говорить, что последний представитель рода, сэр Эдрик, приятный в общении молодой человек, был начисто лишен присущих семейству вспыльчивости и приступов ярости. Равно как и отрицать его вину в том, что Хел Плентинг населен привидениями – а в то, что они там обитают, верил не только каждый житель Манстейта, но и многие за его пределами. Джон Марш не желал слушать никаких оправданий ни для него, ни для кого бы то ни было из его предков; он говорил о пророчестве, изреченном по поводу семейства одной старой полубезумной женщиной накануне ее странной смерти, и выражал пылкие надежды дожить до того часа, когда это пророчество свершится.

   Третий баронет, как уже говорилось, остаток жизни, после смерти второй жены, провел в мире и спокойствии. Про него Джон Марш, конечно же, ничего не помнил, кроме нескольких обрывочных историй. По его словам, этот сэр Эдрик много путешествовал и некоторое время держал волков, собираясь обучить их подобно собакам, что эти волки содержались не в надлежащей строгости и спустя время стали грозой округа. Леди Ванкверест, его вторая жена, часто просила его уничтожить этих зверей, но сэр Эдрик, как утверждалось, хоть и любил вторую жену больше чем ненавидел первую, был чрезвычайно упрям, когда дело касалось его прихотей, и ограничивался пустыми обещаниями. Но вот однажды леди Ванкверест и сама подверглась нападению волков; она не была покусана, но сильно перепугалась. Это наполнило сэра Эдрика раскаянием, и, когда спустилась ночь, вышел в ту часть двора, где содержались волки, и расстрелял их всех до единого. Спустя несколько месяцев леди Ванкверест умерла при родах. Это тем более странно, подчеркивал Джон Марш, что после этого события о Хел Плентинге и начали распространяться слухи, один другого ужаснее.

   Четвертый баронет, по утверждению Джона Марша, был самым худшим из всех в роду; это ему было произнесено пророчество старой сумасшедшей женщиной, чему он, Марш, был самолично свидетелем в раннем детстве, но что помнил достаточно живо. Баронет, на старости лет, являл собой меланхоличное существо, – следствие бурно прожитой молодости; тяжелый взгляд, седина, опущенные плечи, он проводил остаток жизни словно во сне. Каждый день он выезжал верхом, всегда шагом, словно похоронив себя самого в прошлом. Однажды поздно вечером он ехал вверх по деревенской улице, в то время как упомянутая старая женщина шла ему навстречу. Имя ее было Энн Рутерс, она пользовалась в деревне особым статусом, поскольку, хотя все и считали ее сумасшедшей, но многое предсказанное ею сбывалось, а потому и относились к ней с уважением. Мрак сгущался, на деревенской улице было почти пусто, только в нижней ее части, возле дверей гостиницы, стояла группа мужчин, освещаемая падавшим из окон тусклым светом. Они взглядом проводили сэра Эдрика, медленно проехавшего мимо них и никак не отреагировавшего на их приветствия. В верхней части шли двое. Энн Рутерс, высокая, тощая старая женщина, с головой, покрытой платком, и Джон Марш. Тогда ему было лет восемь, и чувствовал он себя немного испуганным. Он возвращался из похода на отдаленный пруд, наполовину заполненный черной зловонной грязью, где обнаружил живых тритонов, трех из которых нес сейчас в своем кармане; это до некоторой степени радовало его, но с каждым шагом радость улетучивалась, ввиду неизбежности наказания за слишком позднее возвращение домой. Он не мог идти быстрее или бежать, потому что Энн Рутерс шла прямо перед ним, и он не смел обогнать ее, тем более в ночное время. Она шла, пока не натолкнулась на сэра Эдрика, и тогда, остановившись, назвала его по имени. Он остановил коня и обратил на нее тяжелый взгляд. Тогда она, громко и ясно выговаривая каждое слово, заговорила с ним, и Джон Марш услышал и запомнил каждое сказанное ею слово, и это было пророчество о смерти леди Ванкверест. Сэр Эдрик слушал молча. Когда она окончила говорить, он все так же молча поехал дальше, а она осталась стоять, глядя на звезды. Джон Марш не посмел обойти сумасшедшую старуху, развернулся и пошел назад, стараясь держаться поближе к лошади сэра Эдрика. Совершенно неожиданно, без предупреждения, словно охваченный внезапным приступом ярости, сэр Эдрик развернулся и ударил мальчика стеком по лицу.

   На следующее утро Джон Марш – точнее, не сам он, а его родители, – получили компенсацию в виде некоторой суммы денег; но и шестьдесят лет спустя он не простил того удара, рассказывал об этом Ванквересте как о сущем дьяволе, самом ужасном в роду, надеялся и молил Господа, чтобы он удостоил его стать очевидцем сбывшегося пророчества.

   Он рассказывал также о смерти Энн Рутерс, которая последовала той же ночью или же рано утром после произнесения ею пророчества. Она часто ночами бродила по окрестностям, но в тот вечер отдалилась от главной дороги и блуждала по землям Ванквереста, где нарушителей, особенно ночью, ждал прохладный прием, но никто не видел ее, и оказалось, что никто бы и не мог ее увидеть, потому что никто не отправился бы к Хел Плентинг ночью. Ее мертвое тело было обнаружено в полдень следующего дня, лежащим в зарослях папоротника, но без малейших признаков насилия. Было признано, что причиной смерти стал припадок. Это, естественно, добавило мрачных красок к репутации Хел Плентинга и вызвало пересуды в деревне по поводу ее смерти. Сэр Эдрик послал слугу к замужней сестре покойной, у которой она жила, с предложением взять все расходы по погребению на себя. В этом ему, как с удовлетворением припоминал Джон Марш, было отказано.

   О последних двух баронетах он мало чего мог сказать. Пятый баронет обладал семейным нравом, но поведение его ничем особенным не отличалось, поговаривали даже, что он не чужд некоторому романтизму. Он был человеком дела, посвятил свою жизнь приумножению состояния, иногда позволяя себе, в отличие от предшественников, расходы на всякие экстравагантности. Его сын, сэр Эдрик, нынешний владелец усадьбы, был прекрасным молодым человеком и вызывал интерес деревенских жителей. Даже Джон Марш не мог сказать о нем ничего плохого, что же до людей в деревне, то многим он нравился. Поговаривали, что жену себе он нашел в Лондоне – ее звали мисс Гордон – и... нужно было видеть, как изменился Манстейт в ожидании скорого бракосочетания, долженствующего состояться в конце лета. Современность убила дух романтизма. Трудно было поверить, что этому сэру Эдрику, молодому человеку передовых взглядов, красивому, яркому, энергичному, хорошему спортсмену, грозит гибель, предсказанная роду Ванкверестов. Он знал об этом проклятии, и смеялся над ним. Он носил платья от лучших лондонских портных, дышал здоровьем, весело улыбался, и даже, чтобы унять горячие головы, провел ночь в одиночестве в Хел Плентинг. Этот аргумент мистер Спайсер использовал в споре с Джоном Маршем, на что тот ответил своим привычным презрительным «пустой человек». Не он должен был быть причиной краха рода Ванкверестов; но когда существо, кем бы оно ни было, живущее в Хел Плентинг, покинет его и явится в Манстейт Холл, это и будет концом рода Ванкверестов. Так предсказала Энн Рутерс. Иногда мистер Спайсер спрашивал, знает ли Джон Марш, что в действительности обитает в Хел Плентинг? Спрашивал он это не потому, что не верил, но потому, что хотел лишний раз услышать мнение Джона по этому поводу.

   Ответы хоть и были многословными, но никакой ясности не добавляли. Однажды ночью Джон Марш по делу – слуги сэра Эдрика назвали бы это дело совсем другим словом – случайно оказался поблизости от Хел Плентинг. Внезапно он услышал крик, и помчался прочь со всех ног, как не бегал никогда в своей жизни. Все, что он мог сказать о крике, было то, что, услышав его, любой самый храбрый мужчина потерял бы голову от страха. Каждый раз Джон Марш принимался убеждать своего слушателя пойти в Хел Плентинг и разузнать, что такое там скрывается. В этот раз Джон опять намекнул, поджав тонкие губы, что был бы не прочь воплотить свою затею в жизнь в ближайшие же дни. После чего мистер Спайсер глянул поверх своей трубки на фермера Винтвайта и многозначительно улыбнулся.

   Незадолго до возвращения сэра Эдрика из Лондона, внимание обитателей Манстейта опять было привлечено происшествием в Хел Плентинг, правда, не имевшим к мистике никакого отношения. Совершенно неожиданно, тихим безветренным днем возле пещеры в центре зарослей гулко упали два дерева, обнажив вход в большие подземные помещения.

   Это вызвало толки в гостинице Олень. Там есть подземные воды, пояснил фермер Винтвайт, предполагавший, что это не последний подобный случай, а если не последний, что будет потом?

   – А? – отозвался Джон Марш. Он поднялся со стула и указал пальцем в сторону усадьбы. – Что потом будем там?

   Он подошел к камину, задумчиво посмотрел на огонь и сплюнул.

   – Поживем – увидим, – сказал фермер Винтвайт, когда Джон Марш взглянул на него.

III

   В курительной комнате Манстейт Холла сидели сэр Эдрик и его друг и будущий зять др. Эндрю Гордон. Оба мужчины были одного возраста, разница составляла около года. Тем не менее, Гордон выглядел старше своих лет, возможно, потому, что носил короткую черную бородку, в то время как сэр Эдрик был чисто выбрит. Гордон считался успешным человеком. Отец его сколотил состояние в фирме Гордон, Гордон и Бирд; фирма еще сохраняла старое название, хотя Гордона в ней давно уже не было. Эндрю унаследовал красоту своего отца и приличное состояние матери. Он получил степень доктора медицины, и хотя не был практикующим врачом, не оставил научных занятий, особенно в малоизученных областях. Он не был женат, обладал крепким здоровьем, жизнерадостностью и пользовался некоторой известностью. С сэром Эдриком их связывала дружба еще со школьной скамьи. Последние несколько лет он провел в ожидании свадьбы сэра Эдрика и своей сестры, Рэй Гордон, хотя помолвка была объявлена только-только. На бюро в углу комнаты были разбросаны планы и какие-то бумаги. Сэр Эдрик склонился над ними, нахмурив лоб и время от времени стряхивая сигарный пепел, затем раздраженно отшвырнул их, отодвинулся на стуле и повернулся к Гордону.

   – Проклятый архитектор! – пробормотал он. – Ты только взгляни!.. Черт бы его побрал вместе с его оригинальным творением!

   – Видишь ли, поскольку архитектор давно уже упокоился там, где мирские голоса до него не долетают, он вряд ли будет слишком обижен. Но скажи, что тебя так беспокоит? Ты провел у этого благословенного бюро все утро, да и теперь, после обеда, когда любой уважающий себя джентльмен забывает о делах, ты снова вернулся к нему, – словно боров к своей грязной луже.

   – Видишь ли, мой дорогой Эндрю, на это есть веские причины. Ведь я же не могу привести Рэй в такое место? Этот архитектор вложил в него всю свою злобу и раздражение, и любой, кто будет вынужден жить здесь не имея возможности его перестроить, вскоре сбежит отсюда, даже если это будет его единственным жилищем. Ты только взгляни на план! Вот спальная. Если бы окна были проделаны вот здесь, то сквозь них открывался бы великолепный вид на равнину. А что придумал этот проклятый архитектор? Сделанные им окна выходят на глухую стену конюшни! Но это мелочи. Взгляни сюда!..

   – Избавь меня от этого. Здесь все в полном порядке. Здесь все полностью устраивало и твоего отца, и твою мать, и еще несколько поколений твоих предков, пока тебе не пришла в голову идея все изменить; кстати, тебя тоже все устраивало, пока ты не надумал жениться. Весьма живописное место, и если ты начнешь что-то менять, то только испортишь его, – Гордон оглядел комнату критическим взглядом. – Поверь моему слову, – сказал он, – ни в одном доме я не встречал курительную, подобную этой. Она не слишком большая, и выглядит уютно; особенно хороши эти прекрасно сохранившиеся дубовые панели. Удобные угловые шкафы, приятный камин.

   – Во всяком случае, эта комната больше не будет служить курительной. Здесь много солнца, Рэй любит это, поэтому я переделаю эту комнату в ее будуар. Это будет прекрасная комната, смею тебя заверить.

   – Как это не романтично, Тед, мой мальчик, – с горечью произнес Гордон, – взять комнату, которая замыслом архитектора и самой природой предназначена быть курительной, и превратить ее в будуар. Превратить в великолепный будуар, каждый день прекрасно освещаемый солнечными лучами. Жениться двенадцатого августа. Проводить зиму в теплых краях и присылать оттуда письма, что вы завтракаете на открытом воздухе, словно вы сами создали этот климат. Возвращаться весной и сбегать из Лондона в деревню каждый раз, когда кто-то настойчиво добивается встречи с тобой. Есть единственный способ достичь всеобщей любви и восхищения – именно тот, о котором я говорю.

   – Пустое, – сказал сэр Эдрик. – Черт меня побери, если я понимаю, почему я не должен переделать дом так, чтобы Рэй смогла здесь жить.

   – Странная вещь: Рэй была неглупой девушкой, ты – хорошим парнем. Но вот вы готовитесь связать себя брачными узами – и оба превращаетесь в сумасшедших. Я один или пару раз говорил с Рэй. И насчет дома – это серьезно. Не следует переделывать его, он обладает своими, неповторимыми чертами, и вам лучше оставить его в покое. Устраивайте что угодно, хоть Хемптон Корт, – да поможет вам небо! – в вашем городском доме, если вам так угодно, но этот – оставьте в покое.

   – У меня нет дома в городе. И уж во всяком случае, я не собираюсь здесь ничего уродовать и отдавать на произвол какой-нибудь крупной фирме. Я сам буду контролировать все работы. Завтра днем я собираюсь съездить в Челлонси и посмотрим, не удастся ли мне отыскать там неглупых и добросовестных рабочих.

   – Хорошо; ты будешь следить за ними, а я буду следить за тобой. Если я не предприму соответствующих мер, ты слишком осовременишь здание. Полагаю, ты знаком со старинным предсказанием относительно твоего рода? Сама по себе легенда прекрасна, хотя и сулит ужасный конец. Кстати, а сам-то ты что думаешь по этому поводу?

   – Ничего, – ответил сэр Эдрик, пожав плечами, но с серьезным видом. – Она гласит, что в Хел Плентинг обитает нечто, что никогда не умрет. Некая старая женщина, по какой-то одной ей ведомой причине, пошла туда ночью и была найдена мертвой на следующее утро, хотя смерть ее, возможно, объясняется вполне естественными причинами. Впрочем, среди моих слуг нет людей, которые могли бы отправиться туда ночью.

   – Почему нет?

   – Откуда мне знать? Мне кажется, что некоторые местные жители, которые пьянствуют вечерами в Олене, навели страх побасенками о Хел Плентинг. Я сделал все что в моих силах, чтобы опровергнуть эти слухи. Ты же знаешь, я взял коврик, револьвер, фляжку с виски и всю ночь провел в непосредственной близи. Но даже это их не убедило.

   – Да, ты рассказывал... И все же, ты что-нибудь видел или слышал?

   Сэр Эдрик некоторое время колебался, прежде чем ответить. Наконец он сказал:

   – Видишь ли, старина, я не рассказал бы этого никому, кроме тебя. Я слышал нечто. Около полуночи я проснулся от крика, и могу сказать только, что он испугал меня. Я сел, и в то же мгновение услышал, как нечто большое, массивное, проскочило сквозь папоротник у меня за спиной. Когда все стихло, я осмотрелся, но ничего не обнаружил. Наконец, я сказал себе, что было бы опрометчиво доверять чувствам только что проснувшегося человека, еще находившегося в полудреме. Я даже постарался снова заснуть, тем более, что больше ничего не происходило. Однако, там действительно существует что-то... опасное. В центре посадки существуют пещеры и подземные реки; за последнее время наблюдались проседания почвы, то же самое будет происходить и впредь. Я на днях телеграфировал эксперту, чтобы он приехал и ознакомился с ситуацией на месте, он ответил, что прибудет в понедельник. Согласно легенде, род угаснет, когда обитатель Хел Плентинг войдет в Ванкверест Холл. Если я вырублю деревья и сровняю место с помощью динамита, то не слишком удивлюсь, если пророчество не осуществится.

   Гордон улыбнулся.

   – Я во всем с тобой согласен. Глупо доверять чувствам только что проснувшегося человека; то, что ты слышал, вероятно, просто заблудившаяся корова.

   – Это не корова, – мотнул головой сэр Эдрик. – Это место окружено невысокой стеной, – не достаточно высокой для человека, но достаточно высокой для коровы.

   – Ну, пусть не корова, пусть что-то еще, но случай этот имеет вполне очевидное объяснение. Не забывай, что мы с тобой все-таки живем в девятнадцатом веке. Кстати, ты связывался с экспертом в понедельник. Это напомнило мне о том, что сегодня пятница, а завтра, вне всякого сомнения, будет суббота, поэтому, если ты хочешь найти себе неглупых добросовестных работников, то тебе не следует отправляться на поиски после полудня.

   – Ты прав, – сказал сэр Эдрик. – Я отправлюсь утром.

   Он подошел к подносу, стоявшему на столике, и налил в бокал немного виски.

   – Если мне не изменяет зрение, они забыли принести содовую, – проворчал он и нетерпеливо позвонил в колокольчик.

   – Тогда почему бы тебе не использовать для хранения выпивки вон те угловые шкафы? Если бы она стояла там, тебе не пришлось бы звать слуг.

   – Они полностью забиты. – Сэр Эдрик открыл один шкаф и показал полки, доверху набитые старыми учетными книгами и связанными в пачки пожелтевшими документами.

   Вошел слуга.

   – У нас нет содовой. Принесите нам, пожалуйста. – И снова повернулся к Гордону.

   – Ты мог бы оказать мне услугу, пока я завтра с утра буду в отсутствии, если у тебя нет никаких планов. Я бы хотел, чтобы ты разобрал эти бумаги. Им много лет. Возможно, некоторые пригодятся моим адвокатам, от большинства же, думаю, следует избавиться. Некоторые могут представлять фамильный интерес. Я не могу обратиться с подобной просьбой к случайному человеку или слуге, а кроме того, у меня столько хлопот в связи с предстоящей женитьбой...

   – Конечно, мой дорогой, я сделаю это для тебя с большим удовольствием.

   – Мне стыдно, что я загружаю тебя этой работой. Однако, ты сам сегодня выказал желание помогать мне, так что ловлю тебя на слове. Кстати, думаю, тебе не стоит посвящать Рэй во все тайны Хел Плентинг.

   – Возможно, я не такой уж хороший человек, каким кажусь, но, во всяком случае, не болтун. Конечно же, я ничего ей не скажу.

   – Я сам расскажу ей все, когда дело хоть немного прояснится. Ну, ладно, я очень тебе благодарен.

   – Должен предупредить тебя, что рассчитываю кое-что найти. Я имею в виду возмещение. В конце концов, если Природа что-нибудь дает нам, то она всегда берет что-нибудь взамен. Мы можем найти массу примеров тому в литературе и обыденной жизни.

   – Я бы добавил мистиков.

   – Таких немного, но вера в загробную жизнь целиком соответствует их представлениям.

   – А безумцы?

   – Их заблуждения зачастую и есть их вознаграждение. Они часто делают верные выводы исходя из ложных предпосылок. Сумасшедший, считая себя миллионером, испытывает те же чувства, что и обычный человек, имеющий реальные миллионы.

   – А как насчет уродов и монстров?

   – То же самое, хотя я не рискну утверждать, что возмещение всегда адекватно. Как правило у того, кто лишен какого-либо восприятия, чрезвычайно развито какое-нибудь другое чувство. Я не говорю о ярмарочных уродцах, которые, как правило, почти всегда мошенники. Я говорю о тех, которые встречаются чрезвычайно редко и если бы мне попалось в руки хорошее медицинское исследование на эту тему, я бы с удовольствием ознакомился с ним. Тем не менее, в тех рассказах, которые я о них слышал, они наделяются сверхчеловеческой силой и хитростью, а также необыкновенным долголетием, то ли истинным, то ли приписываемым. Однако, было бы слишком смело подтверждать мою теорию только исключительными случаями. Тот, кто желает доказать слишком многое, рискует не доказать ничего.

   – Интересно. Не могу поклясться, что мог бы доказать происхождение легенды о Хел Пленнинг, но теперь, после твоих слов, думаю, у меня появились неплохие шансы.

   – А именно?

   – Мой прадед держал волков – не знаю, почему. Помнишь его портрет? – Не тот, на котором он изображен мальчиком, а другой, который висит около лестницы. Там, в углу, изображена стая волков. Однажды я внимательно взглянул на картину и понял, что в углу что-то зарисовано, причем так грубо, что и ребенок заметил бы, если бы картина хорошо освещалась. Я обратился к одному художнику, он удалил слой краски и под ним обнаружилась стая волков. Должно быть, когда-то один из этих волков сбежал и, случайно оказавшись в Хел Плентинг, до смерти перепугал старуху, может быть, кого-то еще, – это послужило началом истории, а стремление к преувеличениям довершило легенду.

   – Да, – задумчиво протянул Гордон, – это выглядит вероятным. Но почему твой дед пожелал, чтобы волков закрасили?

IV

   Утро субботы выдалось ясным, но жарким и душным. После завтрака, когда сэр Эдрик подался в Челлонси, Эндрю Гордон удобно устроился в кресле в курительной комнате. Содержимое углового шкафа лежало на столе рядом с ним. Он закурил трубку и начал просматривать документы, пытаясь привести их в порядок. Но не проработал он четверть часа, как дверь резко распахнулась и вошел дворецкий, бледный, обеспокоенный.

   – Я подумал, сэр, что в отсутствие сэра Эдрика мне лучше всего обратиться за советом к вам. Случилась ужасная вещь.

   – Что именно?

   – Около получаса назад в Хел Плентинг был найден труп. Это Джон Марш, старик, живший в деревне. Кажется, с ним случился припадок. Его хотели принести сюда, но я сказал, чтобы его отнесли в деревню, в его дом. За полицией и врачом я уже послал.

   Прошло время, прежде чем Гордон нарушил молчание.

   – Ужасно. Просто не знаю, что еще можно предпринять. Подождите; я думаю, что если полиция захочет осмотреть место, где было найдено тело, то сэр Эдрик оказал бы ей всяческое содействие.

   – Да, сэр.

   – И никого, кроме полицейских, туда пускать не следует.

   – Да, сэр. Благодарю вас.

   Слуга вышел.

   Гордон поднялся и принялся расхаживать по комнате.

   «Что за странное совпадение! – думал он. – Прошлым вечером вся эта история с Хел Плентинг казалась мне не заслуживающей внимания. И эта вторая смерть – может быть, всего лишь случайное совпадение. Разве нет?»

   Он не мог найти ответа. Что произошло? Старик увидел нечто и умер от ужаса? Действительно ли сэр Эдрик слышал нечто странное, когда провел там ночь в одиночестве? Он снова попытался вернуться к разборке бумаг, но работа шла очень медленно. Снова и снова мысли его возвращались к Хел Плентинг. Сомнения терзали его, и это раздражало.

   Девятнадцатый век, развитие науки, имеющееся естественное и рациональное объяснение случившемуся, – и все-таки он сомневался, и досадовал на себя за это сомнение.

   После обеда он прогуливался по окрестностям и курил сигару. Далеко в западной части неба собирались темно-синие тучи. Воздух был неподвижен. В отдаленном углу сада горела большая куча сорняков, дым поднимался совершенно прямо. Плящущие языки наводили на мысли о танцующих духах огня. Упало несколько больших капель, затем обрушился короткий душ. Гордон взглянул на часы. Сэр Эдрик должен был вернуться через час; он хотел закончить работу до его возвращения, а потому вернулся в дом.

   Он поднес к глазам документ, первым попавшийся ему под руку. Едва он сделал это, как из него выпал другой документ, сложенный, поменьше размером, написанный на пергаменте. Он начал читать его; чернила выцвели, пергамент пожелтел и во многих местах был покрыт пятнами. Судя по имевшейся на нем дате, это было признание третьего баронета. Баронет описывал ночь, когда он и доктор Дэннисон, с тяжелой ношей, прошли через парк и сад в северной стороне поместья, затем через поле к маленьким мрачным зарослям. Он писал, что дал обет Богу, и не сдержал своего слова. В последних словах значилось:

   «Наказание Божие начинает вершиться, эти волки по ночам выходят на охоту за мною. Но это еще не самое худшее. То, что я отнес в Хел Плентинг, мертво. И все же оно вернется в Холл, и тогда род Ванкверестов закончится. Пользуясь случаем, я дописываю эти строки, ничего не утаивая и не скрывая, и пусть тот, кому доведется прочитать их, поступит так, как считает нужным».

   Затем темной тушью была проведена линия; под ней имелась еще одна надпись, сделанная уже совсем другим почерком. Сделана она была пятнадцать лет спустя и содержала инициалы Р.Д.

   «Оно не мертво. И не думая, чтобы оно когда-либо умерло».

   Закончив чтение, Эндрю Гордон медленно оглядел комнату. Содержание подействовало на него угнетающе, и если бы он что-то увидел, то вряд ли удивился этому. Затем он постарался взять себя в руки. Первым вопросом, который он задал самому себе, был: «Видел ли Тэд этот документ?» Вряд ли. Если бы видел, то не стал бы говорить о легендах, связанных с Хел Плентинг, так пренебрежительно. Кроме того, он рассказал бы Гордону об этом документе, или же тщательным образом спрятал его, чтобы никто и никогда его не увидел. Он не позволил бы случаю так вольно с ним распорядиться.

   «Тэд не должен его увидеть», решил Гордон. Вспомнив о куче горевших сорняков, он положил пергамент в карман и поспешил в сад. Вблизи никого не было. Он бросил документ на самую верхушку пирамиды и дождался, пока он полностью не обратился в пепел. Затем он вернулся в курительную комнату, ощущая необыкновенную легкость, словно с души его свалился огромный камень.