355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Барбара Маккафферти » Шуры-муры » Текст книги (страница 2)
Шуры-муры
  • Текст добавлен: 6 сентября 2016, 23:40

Текст книги "Шуры-муры"


Автор книги: Барбара Маккафферти



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

Глава 2

Мейдин улыбалась.

– Я хочу, чтобы вы были моим «хвостом» день и ночь, – можно подумать, эти слова что-то прояснили. Она нагнулась и похлопала Пупсика по голове. Наверное, для пущей убедительности. – Серьезно, Хаскелл. Я хочу, чтобы вы следили за каждым моим шагом. И делали фотографии.

Боюсь, у меня в голове до сих пор не укладывалась её просьба.

– Фотографии? – тупо переспросил я.

Мейдин кивнула. Маленькие карие глазки горели от нетерпения.

– Именно так. Я хочу, чтобы вы фотографировали, как я хожу по магазинам, в гости, как выгуливаю Пупсика, и тому подобное. Мне нужны тонны фотографий.

Нет, этой женщине нужен не частный детектив, а фоторепортер.

– Миссис Пакетт, – начал я. – Честно говоря…

Мейдин прервала меня на полуслове.

– Зовите меня Мейдин. Нам предстоит много времени скоротать вдвоем, так что будемте друзьями.

По моим соображениям, мы как раз не должны видеться.

– Мейдин, мне кажется, что…

Она снова меня прервала.

– Я хочу, чтобы мой муж знал, как я провожу день – поминутно. Чтобы у него ни малейших сомнений не осталось. Я даже хочу, чтобы вы следили, когда я с Дуайтом куда-то хожу. Пусть убедится, что получает полный отчет.

Я глядел на гостью во все глаза. Кажется, она не знает главной характерной особенности любой слежки. Я, конечно, понимал, что указать на эту незначительную оплошность означает для меня подписаться на многие и многие часы мытья полов внизу. Но та перспектива, что объект моего наблюдения в любой момент может обернуться и помахать мне ручкой, радовала меня не больше пожизненной дружбы со шваброй.

– Мейдин, – вздохнул я, – весь смысл слежки в том, чтобы объект о ней не догадывался, – просто не верится, что в наше время приходится кому-то это объяснять. Новость, можно подумать. – Это основной принцип. Ты следишь – тайно! – и таким образом обнаруживаешь факты, которые поднадзорный не хотел оглашать. Никогда не слышал, чтобы было наоборот.

– Вот и услышали, – бодро сказала на это Мейдин.

Можно, конечно, углядеть в её ответе остроумное разрешение ситуации, но есть также вероятность, что в тесте на коэффициент умственного развития Пупсик наберет больше очков, чем его хозяйка. А Пупсик, надо заметить, и сам не Эйнштейн. В данный момент он обнюхивал полы дорогого пальто и рычал, наверное, перепутал его с какой-то безумно опасной тварью.

Я тяжко вздохнул и предпринял вторую попытку, на этот раз произнося слова медленно и внятно.

– Мейдин, человек не может нанять детектива для слежки за самим собой.

Не знаю, как можно объяснить доходчивее. Разве картинки нарисовать.

Похоже, картинки действительно понадобятся. Мейдин нетерпеливо ерзала на стуле.

– Ну как вы не понимаете! – сказала она. – Ведь так гораздо проще для вас!

– Каким же образом это проще? – действительно не понял я.

Пупсик вцепился в хозяйкино пальто, ещё громче рыча и свирепствуя. Мейдин вырвала подол у него изо рта, поддернула повыше, и сказала:

– Вам не придется скрываться, чтобы я не заметила «хвост», потому что я уже буду знать.

О Господи, может, это у меня крыша поехала?

– Послушайте, – бубнил я. – Это невозможно…

Пупсик скакал, как заведенный, пытаясь в прыжке дотянуться до края кашемира и куснуть. Мейдин отпустила пальто, нагнулась и на лету поймала собачку.

– Ну разве не ясно? В моем случае неважно, догадываюсь я о слежке или нет, – говорила она, усадив четвероногого дружка на колени и не спуская с него влюбленных глаз. – Вы все равно ничего на меня не нашли бы. Нечего искать-то!

Пупсик хотел спрыгнуть на пол, но снова был схвачен в воздухе и усажен на место.

– Если я буду знать, – мягко говорила Мейдин, – все пройдет спокойно и гладко.

Пупсик бросил затею загрызть хозяйкино пальто и теперь пытался вкопаться в её левую подмышку. Судя по пыхтению, он решил, что там кто-то прячется.

Видимо, Мейдин привыкла к такому поведению собаки, потому что выдергивая её из подмышки, даже не сбилась с темпа.

– Скажем, например, вы меня сфотографировали, а снимок получился нечетким, или фокус сбился, так? Ну и что же, никаких проблем. Вы можете меня окликнуть, и я позволю вам переснять ещё разок.

У меня челюсть отпала. Боже правый. Я представил себе это в красках. Я, значит, прячусь в кустах рядом с домом Пакеттов, фотографируя своей «Минолтой», и вдруг встаю и ору ей:

– Эй, Мейдин, не смогли бы вы сделать то, что вы сейчас делали, ещё разок, а то вещественное доказательство нечеткое получится.

О да! Представляю, какую репутацию принесет моему детективному агентству подобное профессиональное поведение. И без того, единственный частный детектив в городе, который целыми днями возит грязной тряпкой по полу – довольно грустное зрелище.

– Нет, правда, – говорила Мейдин, хищно вставив подбородок. – Я не буду возражать. Можете хоть пять, хоть шесть раз одно и то же фото делать, если хотите. – Она скрепила это разрешение крепким поцелуем Пупсиковой макушки.

Пес бросил идею вкопаться в подмышку и свернулся калачиком на коленях хозяйки, как будто с самого начала только об этом и мечтал. А когда его поцеловали, и вовсе разомлел.

Я неуверенно улыбнулся посетительнице. Очевидно, придется снова все повторить, по буквам.

– Послушайте, – ещё медленнее заговорил я. – Не думаю, что слежка при таких обстоятельствах убедит вашего мужа…

– Вам платят не за то, чтобы вы думали, – Мейдин не поднимала на меня глаз, почесывая Пупсика за ухом. Пудель закатил глазки и чуть не мурлыкал. – Вот тысяча долларов задатка, чтобы вы были уверены, что Дуайта это убедит.

У меня перехватило дыхание. Деньги говорят, помните? Глазки Пупсика были прикрыты, но мои, после того, что мне сказали деньги, распахнулись до предела.

Мейдин торопливо добавила:

– И почасовая оплата вдвое больше вашей обычной ставки.

Стыдно признаться, но когда эти слова сорвались с языка Мейдин, я задумался. Вот о чем я думал: Ну хорошо, может, Пупсик превзошел по коэффициенту умственного развития и Дуайта, мужа Мейдин? Не зря же есть поговорка: пернатые собираются в стаи. Очень вероятно, что у мистера и миссис Пакетт одинаково птичьи мозги. А раз так, то мистер Пакетт вполне может верить, что даже зная о «хвосте», его жена будет вести себя точно так же, как если бы не знала. Ага. Ну разумеется. Господи ты Боже мой. Неужели бывают такие дурни?

Видимо, я недостаточно быстро ухватился за предложение Мейдин. Она замахала рукой и торопливо сказала:

– Ладно, ладно, даю полторы тысячи задатка.

Я помимо воли ещё больше выпучил глаза.

– Более того, я выпишу вам чек сию же минуту.

Поскольку на коленях у неё лежал Пупсик, места для сумочки там уже не оказалось. Но она нашлась: поставила её сверху, прямо на любимца. Но тому, видно, было не привыкать, он прижался к её животу и даже глаз не открыл. Мейдин порылась в сумочке и достала чековую книжку.

Используя свободный от собаки участок на коленях вместо рабочего стола, она выписала чек со скоростью молнии. Ее проворство привело меня в восхищение. Последний раз я видел, чтобы женщина так быстро тратила деньги на примере моей бывшей жены, Клодин – или Клодзиллы, как я ласково её называю. Если бы хождение по магазинам попало в список Олимпийских игр, Клодзилла играючи завоевала бы золото.

А Мейдин явно претендовала на серебро. Она оторвала листок от чековой книжки и протянула мне широким жестом. Ну не знаю. Я, наверное, не до конца верил в её слова, пока не увидел этот маленький клочок бумаги. На которым черным по белому было написано: Одна Тысяча Пятьсот Долларов. Я пялился на нули, как загипнотизированный.

Мейдин неправильно поняла мой пристальный взгляд.

– О, не извольте беспокоиться, чек подлинный. Дуайту досталась в наследство семейная ферма. Не подумайте, что я хвастаюсь, но наш капитал растет как на дрожжах.

Я наконец оторвал взгляд от чека и перевел его на Мейдин. Ну конечно. Пакетт. Наконец до меня дошло, кто она такая. И как мне раньше в голову не пришло, ведь это ясно как божий день. Некролог о смерти Изома Пакетта я читал в Газете Пиджин-Форка всего несколько месяцев назад. На первой странице, в траурной рамке.

Я не знал Изома близко, по возрасту он мне в отцы годился. Зато знал, что огромная ферма слева от дороги, по которой я каждый вечер езжу домой, принадлежит Пакеттам. Это одна из самых больших действующих ферм в наших краях, и я слышал, Изом вкалывал до самой последней минуты. Он резал листья табака, и внезапно упал замертво. Обширный инфаркт. Прочтя некролог, я, помнится, подумал, что это не самый худший способ уйти из жизни – быстрая смерть в разгаре тяжелой, изматывающей работы.

При воспоминании об Изоме в памяти всплыл образ Дуайта, старшего из двух его сыновей. Я не очень хорошо его знал, в основном потому, что в школе он учился на четыре года раньше меня. А главное школьное правило гласит: старшеклассники не водят знакомства с мелюзгой.

Честно говоря, я мог и вовсе не вспомнить Дуайта, – перед глазами у меня только слабо маячил образ его младшего брата, имя которого так и затерялось безвозвратно в закоулках памяти, – если бы не одна деталь. Еще в первом из четырех классов высшей школы Дуайт попал в баскетбольную команду. Я же, в том году заканчивающий обучение – так этого и не добился. Самое печальное заключалось в том, что пытался я все четыре года, и каждый раз срезался на первом же туре.

Так что, да, я помнил Дуайта Пакетта. Он был тем самым высоким, мускулистым мальчишкой, которому я завидовал в свои семнадцать лет. Если не ошибаюсь, Дуайт уехал в какой-то колледж, воспользовавшись стипендией, которую предоставил ему баскетбольный клуб, и я потерял его из виду. До сегодняшнего дня.

Я немного подался вперед и взглянул на Мейдин новыми глазами. Так вот на ком женился прославленный баскетболист. Похоже, я наконец избавился от своей застарелой зависти.

Мейдин снова неправильно поняла мой взгляд.

– Эй, – сказала она, – если я говорю, что чек подлинный, значит, он подлинный, – и раздраженно тряхнула волосами. – Полторы тысячи долларов на полу не валяются. Но большего не просите. Пятнадцать сотен – довольно приличная сумма.

Приличная? Да не просто приличная, а сверхприличная. Я мгновенно выбросил из головы мысли о Дуайте и принялся думать о пятнадцати хрустящих сотенных бумажках. Вот оно – деньги закричали во весь голос. Но прежде чем вы придете к необоснованным выводам по поводу моей алчности, поспешу сказать: я обрадовался не только потому, что мне надоело влачить жалкое существование придурка, моющего полы и заправляющего автомат с газировкой в аптеке у Элмо. Нет, взглянув на этот чек, я увидел не гору денег. Я увидел лицо моей девушки, Имоджин Мейхью.

По правде говоря, я не считаю Имоджин красавицей. Но каштановые, волнистые волосы до плеч и приятное лицо делают её довольно-таки красивой эдакой ширококостной, свежей, крестьянской красотой.

Но прежде чем вы сделаете ещё один необоснованный вывод – мол, раз я вижу её, глядя на деньги, значит, Имоджин из тех женщин, которых в мужчине интересует только содержимое его бумажника, – снова поспешу сказать, что вы спутали Имоджин с моей бывшей женой. Клодзилла опустошила все мои кредитные карточки, и только потом бросила меня. Имоджин, однако, ни разу даже не спросила, сколько я зарабатываю.

Можете себе представить? А ведь мы встречаемся уже полгода. Я, конечно, подозреваю, что не спрашивала она потому, что прекрасно знала: в последнее время я зарабатываю намного меньше нее.

О ней можно сказать примерно то же, что Мейдин недавно сказала о себе и Дуайте. Что прибыль Имоджин подскочила выше потолка.

Если я говорю «подскочила», значит подскочила. Когда мы познакомились полгода назад, она едва сводила концы с концами. Она получила лицензию агента по торговле недвижимостью всего год назад и старалась раскрутить свое дело. Прямо как ваш покорный слуга.

Нам обоим тогда приходилось несладко. Я работал над одним очень странным делом о взломе нескольких домов. Странность заключалась в том, что загадочный взломщик ничего не крал. А закончилось это печально: убийством старшей сестры Имоджин.

Вы, должно быть, подумали: неужели знакомство при таких ужасных обстоятельствах выльется во что-то путное? Но каким-то чудесным образом среди окружающего нас мрака затеплился свет.

Когда мы познакомились поближе, оказалось, что у нас с Имоджин очень много общего. Мы родились и росли здесь, в Пиджин-Форке. Оба уезжали в Луисвиль на несколько лет, и затем, – поняв, как не хватает нам тихой жизни маленького провинциального городка – вернулись. Дальше. Оба мы болеем за баскетбольную команду Луисвильского университета. А притом, что почти все обитатели здешних мест болеют за Кентуккскую команду, это примерно то же самое, что иметь одинаковую, очень редкую, группу крови. А ещё у нас с Имоджин есть одно невероятно важное сходство: веснушки. Поверьте, это редчайшее удовольствие: иметь это сходство не только с Вождем Краснокожих, но с человеком намного более приятной наружности. Все это привело к тому, что в лице Имоджин я нашел свою вторую половину.

Все это случилось задолго до того, как она успешно продала дом Макафи, ферму священника и два новых дома в Двенадцати Дубах – самом престижном пригородном районе Пиджин-Форка. А также до того, как она превзошла все эти достижения, избавившись от старой усадьбы Каннингема, расположенной рядом с железнодорожными путями.

С усадьбой она покончила всего пару недель назад. Теперь, когда Имоджин шла по улице, её сопровождал нежный звон монет. Хотя, она не стала из-за этого нос задирать, вовсе нет. Так что не подумайте чего плохого. Я очень ею горжусь. Знаю, как она вкалывала ради этого успеха. Но отношения наши приобрели какой-то странный оттенок.

Для Имоджин настали времена изобилия, а для меня пока нет, в этом-то и вся разница. Я и раньше слышал, что деньги меняют человека, но поверил этому только сейчас.

Даже в мелочах это проскальзывает. Например, в последнее время, когда мы ходим в ресторан, Имоджин пытается сама оплатить счет.

Я понимаю, на дворе девяностые года, Господи помилуй, и во всем мире это вошло в обиход. Но только не в Пиджин-Форке, штат Кентукки.

Подобные принципы современного подхода к ухаживанию за дамой могут прижиться в больших городах вроде Луисвиля или Нэшвилла. Но здесь, в американской провинции, до сих пор придерживаются старомодных взглядов на жизнь. Если не верите, поглядите вокруг хотя бы одним глазком. Гарантирую, вы увидите наряды, которые вам не попадались на глаза годов с пятидесятых. У нас до сих пор носят платья Му-Му, широкие галстуки и короткие баки под Элвиса. Кроме того, у нас можно встретить брюки в обтяжку с поясом на бедрах и полуботинки в форме седла. Я не удивлюсь, если в один прекрасный день увижу девицу с вышитым на юбке пуделем.

И, честно говоря, Имоджин даже не пыталась как-то завуалировать, что платит за ужин, или схитрить. Например, в ту субботу, после того, как мы прикончили по здоровенной тарелке с жареными свиными ребрышками в Гриль-баре Фрэнка, и Фрэнк принес счет, Имоджин даже не подождала, пока он отойдет от стола. Она проворно выхватила у него бланк и, одарив меня широченной улыбкой, сказала: «По-голландски».[2]2
   «Угощение по-голландски» – пополам, или каждый за себя (сленг).


[Закрыть]

Я бы улыбнулся в ответ, не будь я так поражен, что она произнесла это вслух, громко, и в присутствии Фрэнка, Господи Боже мой.

У Фрэнка, разумеется, немедленно расползлась по лицу улыбка – от уха до уха. Обернувшись ко мне, он сказал, невинно-невинно:

– Ой, Хаскелл, а я и не знал, что ты голландец.

Вероятно, он решил, что шутка удалась и заслуживает, чтобы её повторить всем без исключения жителям нашего города. К концу следующей недели уже трое успели поинтересоваться, не ношу ли я деревянные туфли. Прямо так и спросили.

Даже Поп Матени подмигнул мне, когда я на следующий день проходил мимо его Парикмахерской. Обычно он так увлечен полировкой своей старомодной вывески – огромной деревянной расчески над входом – что никогда не отвлекается на разговоры. На этот раз, однако, он бросил свое глубокомысленное занятие и пробормотал что-то о выращивании тюльпанов. Правда, я развил неплохую скорость ходьбы, и не вполне расслышал, что именно он сказал. Но при взгляде на его идиотскую ухмылку, желание переспрашивать у меня отпало.

Имоджин пыталась ввернуть своих голландцев все пять раз, что мы за последние две недели с ней ужинали. Я не давался. Понимаю, она хотела сделать как лучше, но, позвольте, позор-то какой! Об этом даже заговаривать совестно. У меня так и не повернулся язык объяснить Имоджин, в какое постыдное положение она меня ставит. По одной простой причине. Боюсь, меня стали бы сравнивать с теми животными, которые содержатся на свиноферме на шоссе № 46 недалеко от города. С другой стороны, за последние десять дней я до отвала наелся комментариями к «голландцу» типа желтых нарциссов,[3]3
   Желтый нарцисс – национальная эмблема валлийцев.


[Закрыть]
голландских окорочков и болезней голландских вязов. Думаю, этим и объясняется мой вчерашний поступок.

После ужина, когда Имоджин снова схватила со стола счет, – а когда я говорю «схватила», значит другого слова тут не подберешь, – я выхватил листок у неё из рук.

– Я с этим разберусь, – сказал я. И был удивлен, услышав, каким тоном я это сказал. Довольно злобным тоном.

И когда Имоджин обратила на меня взгляд испуганных зеленых глаз, я добавил нечто ни с чем не сравнимое по глупости.

– Слушай, не могу же я позволить тебе все время быть мужиком, правда?

Да, ни с чем не сравнимое. Я-то хотел просто поддразнить её немного, в шутку, но не представлял, как это прозвучит со стороны. И без того большие глаза Имоджин превратились в два блюдца. Она быстро опустила взгляд к тарелке, но я все равно успел заметить, как сжались её губы. Разумеется, первой моей мыслью было: Ой-ой-ой. Кажется, я показал высший класс.

Потому что, поверьте мне, это выражение, появившееся на лице Имоджин, было мне хорошо знакомо. Я наблюдал его примерно триллион раз в исполнении Клодин. За это выражение я как раз и стал называть её Клодзиллой.

Лицезреть его снова оказалось мучительно. У меня похолодело в животе. Ну и выбрал же я момент, нечего сказать. Тупица негодный, идиот. Ведь в последнее время я был не единственным ухажером у Имоджин.

Ну, она, конечно, уверяла меня, что тот, второй, не ухажер, но как иначе можно назвать человека, который постоянно присылает ей букеты из двенадцати красных роз с длинными стеблями? Правда, я-то придумал ему другое название – не произнося его вслух, конечно, – подонок.

Имоджин, правда, уверяет меня, что этот человек её не интересует, но я видел её лицо, когда девушка-посыльная из магазина «Цветы миссис Бо-Кей» вошла с очередным букетом. Дети, получая подарки в Рождественскую ночь, сияют меньше. Так что, если считать, что дети интересуется Санта Клаусом каждый декабрь, то Имоджин определенно интересовалась Рэнди Харнедом каждые три-четыре дня за последний месяц. Представляете? В ноябре – букет длинных красных роз долларов за пятьдесят, а то и дороже, и старина Рэнди разоряется на такой подарок два-три раза в неделю. Кажется, он вознамерился превзойти Санта Клауса.

Такое упорство даже ледяную глыбу не оставит равнодушной. Имоджин говорит, что они с Рэнди познакомились месяц назад, когда он доставлял воду к ней в дом, и что она не понимает, почему он вдруг ни с того, ни с сего так воспылал к ней. Еще она говорит, что он просто хочет доставить ей приятное, только и всего. Она не догадывается, что я несколько раз подглядывал в карточки, сопровождавшие эти дурацкие розы.

Маленькие записки, поверьте мне, становились все более и более настойчивыми. Последняя вообще превзошла все ожидания. Мы намылились в кино, – билеты, прошу заметить, я собирался купить на свои деньги, – и когда я заехал за Имоджин, мне пришлось немного подождать в гостиной, пока она оденется.

Едва она скрылась из виду, я в два шага перелетел через комнату. Написанная красными чернилами карточка гласила: «Ты – цветок в саду моей жизни». А внизу – красное сердечко и подпись: «С любовью, Рэнди». Батюшки святы! Может, я отношусь к нему с предубеждением, но, похоже, такую карточку мог написать только распоследний придурок. Еще похоже, что я глубоко и крепко завяз в том, что мой папа когда-то называл собачьим творчеством.

Ну где мне тягаться с этим парнем? Ясно как Божий день: Рэнди Харнед может купить все и вся. Когда он появился в городе несколько месяцев назад, у него, должно быть, в подушку было зашито несколько миллионов, потому что он тут же купил местную водоснабжающую компанию, которая была выставлена на продажу. Ходят слухи, что купил он её за наличные.

Теперь куда ни глянь, обязательно наткнешься взглядом на цистерну с водой Харнеда. Даже при большом желании их невозможно не заметить. Это большие, серебристые цистерны, и на каждой с обоих боков нарисован гигантский флаг Конфедерации. Под флагом надпись красивым шрифтом: «Юг возродится заново!» Под этим сентиментальным лозунгом стоит «ВОДОСНАБЖЕНИЕ ХАРНЕДА», и его телефон: 733-ВОД.

Народ окрестил эти цистерны своеобразными, я бы, однако, заменил первую часть этого слова на «без». Более того, они как бельмо на глазу, вот что я вам скажу.

Даже не считаю нужным объяснять, что у нас полно людей, считающих флаг Конфедерации в наши дни оскорбительным. Слишком многим он напоминает о тех временах, когда к определенной части населения относились, мягко говоря, неподобающим образом. Не говоря уж о том, что если ты действительно ратуешь за возрождение Юга, – за что я бы лично голосовать не стал, – то каким, простите, образом снабжение водой может этому способствовать? Неужели Харнед верует в то, что повышение качества водоснабжения в этой части страны вернет правление Конфедерации?

И ещё меня здорово раздражало, что хотя этот тип пробыл в городе всего несколько месяцев, его знал уже каждый мальчишка. Полагаю, это из-за того, что его имя написано на всех цистернах, дефилирующих по улицам. Но все-таки немного обидно, что мои сограждане, многие из которых меня даже в лицо не знают, Рэнди называют по имени.

Даже Мельба его знает. Она не раз говорила, что он симпатяга. Я лично этого не заметил. Худой, длинный, волосы слишком длинные и волнистые, а такой рот иметь мужику и вовсе не пристало, намного больше он подошел бы девице. Но Мельба, тем не менее, вся вспыхивает каждый раз, как Рэнди заходит в аптеку.

– Он – вылитый Скалли, приятель Джейн Сеймор, той женщины-врачихи с Запада, ну, которая в сериале, помните? – сказала как-то Мельба.

Я тем же вечером бросился смотреть очередную серию этой тягомотины только для того, чтобы разглядеть этого самого Скалли. И действительно, пришлось признать, он оказался довольно похож. Правда, Рэнди Харнед не носил индийского одеяния и перьев на голове, как Скалли. Он всегда одевался в черное – черные джинсы, черная рубашка, черные ботинки. Как будто на похороны собрался.

Насколько я слышал, – и, поверьте мне, я вовсе не нарочно расспрашивал, – Рэнди тоже приехал из Луисвиля, как я. И как Имоджин. Однако, к сожалению, наше полное с ним несходство было болезненно очевидно каждый раз, как появлялись эти чертовы розы.

Имоджин всегда утверждала, что ей неважно, есть у человека деньги или нет. И что у них с Рэнди не было ни одного свидания. Даже не намечалось. Хотелось бы верить. И все же, нельзя ожидать, что девушка будет вечно отвергать парня, который в состоянии обеспечить её всем, что её душе угодно.

Как я выгляжу по сравнению с Рэнди Харнедом? Неудачником. Вот почему полторы тысячи в руке Мейдин подействовали на меня как удав на кролика. Я отлично понимал, что если начну прилично зарабатывать, мы с Имоджин сможем пережить кризис и вернуться к прежним отношениям.

Да за такие деньги я бы согласился следить за Пупсиком. Даже если он будет знать, что я за ним слежу.

– Мейдин, – сказал я, обходя стол и протягивая к ней руку, – считайте, что вы только что наняли детектива.

Пупсик, естественно, снова зарычал, увидев мою руку. Но Мейдин резко встала и отстранила Пупсика на безопасное для меня расстояние. Схватив протянутую ладонь свободной рукой, она сказала:

– Отлично! – и ослепительно улыбнулась.

Пупсик ворчал недовольно в процессе нашего рукопожатия, явно не одобряя всю эту сделку.

Ну что ж, я его, в общем-то, понимаю.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю