Текст книги "Онмёдзи (ЛП)"
Автор книги: Баку Юмэмакура
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)
– Так и быть, объясню вам способ прежде, чем испить воды. Подойди сюда, – сказал он. Чио на несколько шагов приблизился к Хозяину Черной речки.
В этот миг с дикой скоростью взвился Хозяин Черной речки. С криком отпрянул геомант, он стоял на расстоянии, на которое, как Чио думал, веревка, даже если натянется до предела, никак не достанет. И тут случилось невероятное: по воздуху шея Хозяина Черной речки вытянулась во много раз. С хрустом вцепился мужчина в горло геоманту. Разрывая мясо громко щелкнули зубы.
– О, нет! – одновременно с криком Тадасукэ из шеи геоманта Чио со свистом брызнула кровь. Хозяин Черной речки обернулся к старику. Лицо мужчины стало звериным. Оно все заросло тонкой шерстью. Один глаз лопнул и оттуда текла кровь. Во рту у зверя – розовый кусок мяса. Это мясо он вырвал из горла геоманта. Хозяин Черной речки пробежал несколько шагов до бочки и нырнул туда вперед головой. Фонтаном поднялась вода. Мужчина исчез. На успокоившейся поверхности воды в бочке плавали веревка, которой был связан Хозяин Черной речки и мясо из горла Чио.
5
– Потрясающий рассказ! – сказал Сэймей.
– Правда же! – сказал Хиромаса сдавленным от возбуждения голосом.
– Ну, и что стало с геомантом? – спросил Сэймей.
– Он едва остался жив, и некоторое время никуда не сможет двинуться.
– А девушка?
– Она все еще спит. И только ночью, когда приходит Хозяин Черной речки, она просыпается и после объятий снова засыпает.
– Хм.
– Вот, Сэймей. Ты ни чем не сможешь помочь?
– Смогу или нет, не узнать, если туда не пойти, и не проверить.
– Да!
– И подарок – форель мы ведь уже съели… – Сэймей обратил взгляд в темноту сада. Во тьме летали один-два светлячка.
– Ты пойдешь? – спросил Хиромаса у Сэймея.
– Пойду, – ответил Сэймей. – Разок и я тоже, по примеру господина геоманта, попробую-ка связать это чудовище.
Глядя на светлячков, Сэймей улыбался.
6
– Вот она какая… – пробормотал Сэймей, внимательно разглядывая бочку.
– Что ты будешь с этим делать? – спросил Хиромаса. Он имел в виду то, что сейчас только что закончил Сэймей: он выдернул несколько своих волосков, и, связав их в длину, обвил в один круг вокруг бочки и завязал.
И Хиромаса теперь спрашивает, что Сэймей будет делать с этим. Сэймей только легонько улыбается, не отвечая.
Разговор происходит в доме Тадасукэ неподалеку от реки Камогава. Сразу из-за дома, из-за земляного вала доносится шум реки на перекатах.
– Итак, теперь осталось только дождаться вечера, – сказал Сэймей.
– А точно ли все будет в порядке? – Хиромаса все еще волнуется. – Может быстрее запустить его в дом и внезапно осыпать ударами меча? – Хиромаса опустил руку на меч на бедре.
– Нет, подожди, Хиромаса. Допустим, мы убьем чудовище, но мы же ничего не сможем сделать со спящей девушкой, разве ж это хорошо?
Хмыкнув, Хиромаса убрал руку с меча. Но все равно, ему явно не сидится на месте. – Слушай, Сэймей, а нет ли и для меня какого-нибудь дела?
– Нет, – коротко ответил Сэймей.
– Фу, – Хиромаса недоволен.
– Скоро наступит ночь, так что можешь просто за всем наблюдать. Да хоть вон из той корзины.
– Понял, понял, – ответил Хиромаса.
Солнце утонуло за гребнями западных гор. Под низкие завывания ветра наступила ночь. Хиромаса спрятался под перевернутой корзиной, и все время сжимал рукой гарду меча. На руке даже выступил пот. Вокруг корзины Сэймей обмазал внутренностями форели, и их запах доносится до носа Хиромасы. Он вообще-то не против запаха форели, но вот так сидеть и вдыхать запах внутренностей – никаких сил нет.
А еще, к тому же, жарко. Он и не знал, что когда вот так вокруг тела поставят загородку из бамбука, это настолько жарко. По всему телу – горячий пот.
– Стоит ли делать так же, как тот геомант? – спросил Хиромаса перед тем, как лезть в корзину.
– Не волнуйся. И люди, и животные на одну и ту же ложь два раза попадаются, – сказал Сэймей. Потому-то Хиромаса и залез в корзину. Когда начался час мыши, кто-то тихо стукнул в дверь.
– Почтенный папенька, отвори! – раздался голос. И когда Тадасукэ отворил, вошел Хозяин Черной речки. Он снова был в черном каригину, но один глаз был выколот. Как только вошел, он повел носом:
– Ха! – заставляя вздрогнуть страшно вздернулась губа. – Что, папенька, опять позвали какого-нибудь геоманта? – из уголков его рта блеснули острые клыки.
Услышав это, Хиромаса сжал меч.
– А ведь Сэймей говорил, что этот тип два раза обманется, – и Хиромаса решил для себя, что если Хозяин Черной речки приблизится, он внезапно ударит его мечом, и под тонкой корзиной занял позицию, вытянув из ножен меч. Он видел в свете огонька на плошке, что стоящий в дверях Хозяин Черной речки смотрит в его сторону. Рядом стояла маленькая девочка.
Взгляды встретились. Но Хозяин Черной речки и не собирается подходить.
– Тогда я! – Хиромаса собрался перевернуть корзину, но тело не двигается.
– Замри! После того, как я прижму к себе Аяко, я покончу с тобой! – сказал Хозяин Черной речки и быстро проскользнул в комнату к Аяко.
– Аяко… – когда он опустился на постель, из-под простыней вытянулась белая рука и схватила Хозяина Черной речки за запястье. Схватила со страшной силой.
– Ты что! – когда Хозяин Черной речки попытался стряхнуть руку, постель перевернулась.
– Будь паинькой, – сказал холодный голос, и из-под постельных принадлежностей встал ни кто иной, как Сэймей. Правая рука Сэймея сжимает руку Хозяина Черной речки.
– Ууу! – когда мужчина дернулся, пытаясь убежать, его горло захлестнула веревка. Эта веревка накрепко затянулась у него на шее. Следом веревка вцепилась в запястья, и когда Хозяин Черной речки очнулся, он был связан Сэймеем.
– Хозяин Черной речки! Хозяин! – подлетела девочка, выкрикивая имя господина. Сэймей схватил девочку и тоже связал.
Сэймей подошел к старому птичнику и притронулся к его лбу. Раз – и словно полилась с головы холодная вода, нечто прошло от руки Сэймея, и в следующее мгновение Тадасукэ уже мог двигаться.
– Ты как там, Хиромаса? – Сэймей поднял корзину. Показался Хиромаса, он стоял на одном колене, сжимая правой рукой гарду меча. Когда Сэймей коснулся лба Хиромасы, он смог свободно двигаться.
– Ты плохой, Сэймей! – сказал Хиромаса. – Ты же сказал: «все в порядке»!
– Ну, говорил, это точно. Но это была ложь. Извини. Прости меня.
– Ложь?
– Я собирался направить на тебя внимание Хозяина Черной речки, и в это время его схватить. И, благодаря тебе, все чудесно получилось.
– Ни сколечко не чудесно.
– Извини.
– Ну…
– Извини, Хиромаса! – беспечно смеясь, сказал Сэймей.
7
– Не дадите ли воды? – так сказал Хозяин Черной речки, когда солнце висело уже высоко в небе. Он был привязан к тому же дереву, что и прошлый раз. С того времени, как начало всходить солнце, Хозяин Черной речки высунул язык и начал задыхаться. Его схватили до того, как он разделся, так что он оставался в черном каригину. Сверху на него льются солнечные лучи. И просто-то жарко, а связанному, да еще в черной одежде – тем более. Даже постороннему понятно, как пересохла кожа у связанного мужчины.
– Воды? – сказал Сэймей.
– Да. Дадите?
– А если дадим, скажешь, как разбудить Аяко? – Сэймей в тонком белом каригину, просторном, с широкими рукавами, сидел в тени дерева, и со вкусом попивая холодную воду, смотрел на связанного.
– Конечно, скажу! – ответил тот.
– Ладно, – сказал Сэймей, и Тадасукэ, налив воду в чашечку, поднес просившему.
– Нет! Нет! Налейте во что-нибудь побольше! – сказал Хозяин Черной речки.
– Хм, – улыбнулся Сэймей. – Так, наверное, бочка подойдет? – После слов Сэймея старик, подняв большую бочку, поставил ее перед Хозяином Черной речки. Деревянными ведрами он набирал воду из рва и сливал в большую бочку. Скоро бочка наполнилась водой.
– Ну что ж, давай я объясню тебе способ прежде, чем испить воды. Подойди сюда, – сказал Хозяин Черной речки Сэймею.
– А мне и тут хорошо. Говори, я услышу.
– Будет плохо, если это услышат другие.
– А мне ничуть не будет плохо, если кто-нибудь услышит. – Холодно сказал Сэймей и громко, со вкусом, выпил воду из бамбукового стаканчика.
– Не подойдешь, не скажу.
– Говори там. – Сэймей был абсолютно спокоен.
В глядящих на близкую воду глазах Хозяина Черной речки появился нехороший блеск, может быть, даже сумасшествие.
– А! Вода! Вода! Скорее! В воду! Хочу! – шептал Хозяин Черной речки.
– Не стесняйся! – предложил Сэймей.
И тут Хозяин Черной речки сдался:
– А я так хотел вырвать тебе горло! – грустно рассмеялся он, широко открыв красный рот. И внезапно головой вперед нырнул в бочку. Взлетели брызги. На воде остались плавать черное каригину Хозяина Черной речки и веревка.
– Что случилось? – Хиромаса подбежал к бочке, поднял из воды веревку и черное намокшее одеяние. – Он исчез!
– Нет, не исчез. Просто поменял облик, – сказал Сэймей, становясь рядом с Хиромасой. – Он все еще здесь, внутри.
– Что?
– Я же волосом обозначил границу, чтобы он, изменив состояние, не сбежал. – Сэймей посмотрел на тупо глядящих на него Хиромасу и старика Тадасукэ. – Могу я попросить форель? – коротко спросил он. – И нитку тоже.
Тадасукэ принес все, что было сказано. Рыба в ведерке была живая.
Сэймей, привязав нитку к ветке над бочкой, прицепил к ней еще живую форель. Рыба, повиснув, билась в воздухе. Прямо под рыбой – бочка, в которую прыгнул и растворился Хозяин Черной речки.
– Что ты делаешь, Сэймей? – спросил Хиромаса.
– Жду, – сказав так, Сэймей сел там, скрестив ноги. – Можно попросить? Приготовьте побольше форели, – сказал Сэймей старику, и Тадасукэ принес десять рыбин в ведре. Сэймей и Хиромаса уселись вокруг бочки, в которой исчез Хозяин Черной речки. Рыба, привешенная над бочкой, перестала двигаться и засохла.
– Следующую, – сказал Сэймей, отцепил привязанную на нитку форель и заменил ее на новую. Свежая форель забилась над бочкой, свивая тельце. Сэймей пальцем разорвал животик только что снятой с веревки рыбы и капнул ее кровью в бочку. В этот момент с бурлением вспенилась поверхность воды – и сразу снова затихла.
– Эй, Сэймей! Ты сейчас видел? – сказал Хиромаса.
– Видел, – улыбнулся Сэймей. – Уже скоро. Нет никого, кто вечно может терпеть, – тихим голосом сказал он.
Прошел час. Солнце, перевалив зенит, начало опускаться. Хиромасе уже опостылело смотреть на бочку. Сэймей, поднявшись, опустил сверху седьмую рыбу. Рыба, взблеснув на солнце, забилась. И вот тут-то началось. Вода в бочке заколыхалась. Медленно закружился водоворот.
– Гляди! – сказал Хиромаса. Самый центр воронки обычно проваливается вглубь, а здесь, наоборот, выступает. И эта поднимающаяся вода быстро наливается черным.
– Пришел! – прошептал Сэймей.
Черная муть быстро сгущалась, и вдруг оттуда вынырнул черный зверь. В тот момент, когда зверь вцепился в висящую в воздухе форель, Сэймей вытянул правую руку и крепко схватил его за шею.
Зверь заверещал, держа в пасти форель. Это была старая речная выдра.
– Вот это – истинное тело Хозяина Черной речки, – сказал Сэймей.
– О! – это закричал Тадасукэ. Выдра взглянула на старика, выронила изо рта рыбу и пронзительно пискнула.
– Вы знаете что-нибудь об этой выдре? – спросил Сэймей, обращаясь к старому птичнику.
– Да, – кивнул старик.
– Что именно?
– Правду говоря, довольно давно уже семейство выдр баламутило этот ров, пугая рыбу, и я очень из-за них мучался. И два месяца назад я случайно нашел в реке гнездо выдр и самку, которая там была, и двух детенышей убил…
– О…
– А вот эта, одна, выжила, наверное, – прошептал Тадасукэ.
– Я так и думал, что что-то подобное произошло, – сказал Сэймей. – Итак, проблема – спящая госпожа Аяко, – Сэймей поднял выдру и поднес на высоту своего лица. – Ребенок у нее в животе – твой? – спросил он. Выдра резко опустила вперед голову. – Своего ребенка даже тебе жаль, наверное? – Выдра снова кивнула. – Что сделать, чтобы разбудить девушку? – спросил Сэймей и посмотрел на выдру. Выдра открывала и закрывала рот перед Сэймеем, словно что-то говорила.
– Вот оно что, значит, девочка… – сказал Сэймей. Девочка – это та спутница, которую вчера привел с собой Хозяин Черной речки. – И что там с девочкой? – спросил выдру Сэймей. – Ага. Он говорит, что следует дать съесть печень девочки.
– Что?
– Приведи девочку, Хиромаса!
Девочка, которую схватили вчера ночью вместе с Хозяином Черной речки, была в доме. Хиромаса ее привел.
– Попробуй окунуть ее в воду, – сказал Сэймей.
Хиромаса, подхватив девочку, опустил ее кончиками ног в воду. Как только ступни намокли, внезапно девочка растаяла. И вот, в воде шевелит плавниками большая рыбина – бычок.
– Однако, проблема…
– Что, Сэймей? Ведь просто нужно дать съесть печень этого бычка.
– Не в этом дело. Дело в ребенке, – сказал Сэймей.
– Что?
– Понимаешь, детеныши выдр родятся где-то на шестидесятый день…
В этот миг из дома послышался женский стон. Тадасукэ, ахнув, бегом вернулся в дом, а потом пришел обратно.
– Позвольте сказать. Аяко, видимо, пришла пора рожать.
– Так, печенка потом. Лучше пусть она пока спит. – Сэймей отпустил руку, сжимавшую шею выдры. Однако выдра, даже оказавшись на земле, не попыталась убежать. Сэймей, направившись к дому, обернулся к Хиромасе:
– Пойдешь, Хиромаса? – сказал Сэймей.
– Моя помощь нужна?
– Нет. Нет, но если вдруг тебе хочется посмотреть – это можно.
– Нет, – ответил Хиромаса.
– Ладно, – Сэймей вошел в дом один. За ним в дом вошел Выдра. Через час Сэймей вернулся.
– Все прошло, – коротко сказал он.
– Прошло?
– То, что родилось, я спустил в реку. Вышел с заднего крыльца, и… Если повезет, может и выживет.
– А Хозяин Черной речки?
– Он уплыл в реку с дитем.
– Однако ж, люди рожают ли выдрят?
– Наверное, это возможно.
– Почему?
– Я же тебе прошлой ночью рассказывал про сю, что одно и то же…
– …
– Человеческая суть и суть выдры в основе своей одинаковы, но сю на них наложена разная, поэтому обычно люди и выдры не обмениваются сутями.
– Хм.
– Однако если на суть наложить одинаковое заклятие, то возможно нечто подобное.
– Как просто! – Хиромаса кивнул, словно чем-то чрезвычайно восхитился.
– Только повезло же тебе, Хиромаса, – сказал Сэймей.
– В чем?
– Что ты то не видел.
– То?
– Родившегося между человеком и выдрой ребенка, – сказал Сэймей, на секунду сдвинув брови.
– Повезло, – откровенно кивнул Хиромаса.
Рассказ 4
Жаба
1
– Потрясающе! – Хиромаса уже некоторое время сидел, вздыхал и издавал возгласы нескрываемого восхищения: – Какая замечательная история! – сложив руки на груди, он кивал сам себе.
Сидел он на веранде в доме Абэ-но Сэймея. Сидел, скрестив ноги, спрятав толстые руки в рукава своего одеяния из плотного шелка. И, похоже, был чем-то сильно восхищен.
Высокочтимый Минамото-но Хиромаса пришел в дом Абэ-но Сэймея около часа назад. Он появился как обычно, неожиданно, с мечом на боку и без сопровождающих. Пройдя через заросший сад, он вошел в дверь:
– Эй, Сэймей! Ты дома? – позвал он.
– Да, – раздалось из глубины погруженного в тишину дома. Это был женский голос. Наружу тихими шагами вышла белокожая длинноволосая девушка лет двадцати трех – двадцати четырех. Она была с ног до головы закутана в тяжелое каракоромо – двенадцатислойное кимоно с накидкой и шлейфом. Но, несмотря на облачение из тяжелого шелка, в ее походке не было тяжести, только воздушность. Казалось, ее может унести даже легкий ветерок.
– Господин Хиромаса, – алыми губами девушка произнесла имя гостя. Удивительно: они видят друг друга первый раз, а девушка уже заранее знает имя Хиромасы. – Мой господин Сэймей уже ожидает Вас, – и девушка провела Хиромасу на веранду.
Веранда – это коридор, пристроенный вдоль наружной стены дома. Крыша над ним была, а ставней не было, так что он был открыт всем ветрам и дождям. Сэймей сидел там, беспечно скрестив ноги, сложив руки на груди, он опирался спиной на стену и смотрел в сад. В саду привольно росли полевые травы.
Когда Хиромаса обернулся к девушке, проводившей его сюда, она уже исчезла. Но его взгляд упал на стену в противоположном конце комнаты: там стояла складная ширма с изображением девушки. Если присмотреться, то девушка на картине была похожа на ту, что только что стояла здесь, а может быть, и не похожа. Хиромаса вздохнул, засмотревшись на изображение девушки.
Месяц Нагацуки, седьмой день девятой луны по солнечно-лунному календарю, по солнечному – начало октября.
Лицо Хиромасы было слегка красно, глаза сияли – он был немного возбужден.
– Что с тобой, Хиромаса? – переведя на него взгляд из сада, спросил Сэймей. Хиромаса, приходя в себя, открыл рот, желая что-то сказать про картину на ширме, но передумал и начал с главного:
– Сэймей! Сегодня я услышал во дворце Сэйрёдэн воистину изящную историю, и так захотел ее тебе рассказать, что вот, пришел.
– Изящную историю?
– Да! – ответил Хиромаса.
– И какую же?
– О почтенном лютнисте, монахе Сэмимару!
– О! Неужели, о самом Сэмимару? – переспросил Сэймей. Он тоже был знаком с Сэмимару, и прошлым вечером они встречались втроем с Хиромасой. Сэмимару – это слепой лютнист, человек, которого можно назвать наставником Хиромасы в игре на бива. Хиромаса хоть и простой воин, но играет на бива, причем чрезвычайно хорошо. Три года он ходил к Сэмимару, и даже научился у того тайной мелодии Рюсэн Такубоку. А в прошлом году они вместе забирали у иноземного демона похищенную из дворца Сисиндэн бива по имени Гэндзе, тогда же и познакомились Сэймей и Сэмимару.
– И что же случилось с почтенным Сэмимару?
– Ничего, просто удивительно, насколько же почтенный Сэмимару все-таки великий лютнист!
– Ты о прошлогоднем случае с Гэндзё?
– Нет, нет! Я о том, что произошло всего-то месяц назад!
– Да?
– Почтенного монаха Сэмимару позвали в усадьбу, что находится в местечке Оуми.
– Наверное, позвали поиграть на бива?
– Нет, не за этим. Хотя играть-то он играл. Вероучитель, хозяин той усадьбы, знакомец почтенного Сэмимару, придумал какой-то повод и пригласил его к себе.
– А, понятно.
– Однако на самом деле, хозяин усадьбы позвал Сэмимару вовсе не ради того дела, истинная цель у него была другая.
– И какая же цель?
– У хозяина усадьбы был знакомый по имени Нанигаси, виртуозный лютнист. И вот хозяин вознамерился дать Сэмимару оценить, насколько же хорошо играет на бива Нанигаси.
– Хм.
– Дело в том, что сам Нанигаси просил об этом хозяина. Однако ж, Сэймей! Сколько там не проси, а почтенный Сэмимару – не тот человек, которого можно специально заставить сделать такое.
– Потому-то они и позвали Сэмимару по другой причине?
– Вот именно!
– И?
– Ну, и, когда основное дело они обсудили, вдруг из соседней комнаты послышались звуки бива.
– Понятно. Вот, значит, как они сделали.
– Да, и вот, Сэмимару на какое-то время приклонил свой слух к звукам этой бива, и вскоре неспешно протянул руку к лежавшему рядом собственному инструменту и начал играть.
– Хм.
– Ах, как бы я хотел это послушать, Сэймей! Он ведь сыграл в тот раз тайную мелодию «Холодная сакура»! – простодушный Хиромаса закатил в восхищении глаза.
– Ну, так что же вышло, – спросил Сэймей.
– Так вот, почти сразу, как Сэмимару начал играть, звук бива из соседней комнаты прекратился!
– Так-так, я так и думал.
– Хозяин послал человека в соседнюю комнату проверить, что случилось, и оказалось, что Нанигаси, который должен был там сидеть и музицировать, исчез. Явился страж от ворот и доложил, что только что пришел игравший до сих пор на бива Нанигаси, сказал, что просьба исполнена, и ушел из дома.
– О!
– Никто ничего не понял. Вернулись в комнату, спрашивают, что случилось, а почтенный Сэмимару только улыбается и не отвечает. Послали догнать Нанигаси и спросить, но он тоже ничего не ответил. А причину поняли через некоторое время после этого.
– И какова же причина?
– А вот слушай, Сэймей! Сэмимару, наконец, пришла пора возвращаться, но за день до отъезда…
– Да?
– В тот день хозяин усадьбы и Сэмимару пошли в гости в соседнюю усадьбу, где жил знакомый хозяина, происходивший из аристократического рода. И там произошло почти то же самое!
– Этот, сосед из аристократического рода, позвал какого-то лютниста и посадил играть в соседней комнате?
– Именно так и произошло, Сэймей! Этот тип, из аристократов, слышал о том, что случилось несколько дней назад, и сделал необходимые приготовления.
– Хм.
– Сначала они поговорили о том, о сем, и вот, когда наступила ночь, наконец послышался звук лютни. Однако почтенный монах Сэмимару лишь слегка нагнул голову, показав, что слушает, и ничего про ту бива не говорил, и явно не собирался играть на лежащей рядом собственной лютне.
– Хм.
– И вот, этот, сосед из аристократического рода, потерял терпение и обратился к Сэмимару.
– Что спросил?
– Спросил: «Почтенный вероучитель, как Вы находите эту музыку?»
– Хм.
– А Сэмимару сказал в ответ: «Такой, какой она слышится».
– И?
– Наследник аристократического рода его спрашивает опять: «Если Вы, почтенный монах, сейчас сыграете на бива, что произойдет?»
– …
– «Ничего не произойдет», – ответил Сэмимару.
– …
– «Бива замолкнет?» – спросили его. «Нет, не замолкнет», – ответил Сэмимару.
– Ого! – блеск в глазах Сэймея выдавал глубокую заинтересованность.
– И когда его настойчиво упросили все же сыграть, наконец-то Сэмимару сыграл на бива, но…
– Что произошло?
– Музыка из соседней комнаты не умолкала, и только по окончании третьей мелодии, наконец, смолкла.
– Я так и думал.
– Хозяин усадьбы в Оуми, который пригласил к себе Сэмимару, никак не мог смириться с таким результатом. Возвратившись домой, он спросил Сэмимару, какая же игра на бива была лучше, та, которую он слышал несколько ночей назад, или сегодня?
– Хм.
– А Сэмимару улыбнулся, покачал головой – и не ответил. Так он и уехал домой. Сэймей, а вот ты что про это думаешь? – закончил вопросом Хиромаса.
– Ты что это, проверяешь меня, Хиромаса?
– Ага. А то все время ты всякие сложные разговоры ведешь про сю и все такое, – улыбнулся Хиромаса.
– Как я думаю… Ты хочешь, чтобы я решил, кто из двоих, Нанигаси, который играл сначала, или тот, который играл вторым, кто из них лучше играет на бива?
– Ну, в общем, да.
– Спрошу одно, Хиромаса. Есть ли люди, которые играли бы на бива лучше, чем почтенный Сэмимару?
– Нет, – не колеблясь ответил Хиромаса.
– Раз так, тогда легко понять, кто из двоих лучше.
– Так кто же?
– Тот, первый, который оборвал свою игру на середине.
– Потрясающе, Сэймей! Так и есть!
– Я так и думал…
– Так и думал? А как ты догадался? Объясни!
– Ведь оба они хуже играют, чем Сэмимару?
– Да.
– Тогда ответ прост.
– Как прост?
– Первый лютнист, услышав бива Сэмимару, перестал играть. Это значит, что он, услышав великого лютниста, устыдился своей неумелости.
– Угу.
– Иначе говоря, у него есть способности понимать музыку почтенного Сэмимару. А второй музыкант, он даже не понял, насколько же хороша бива Сэмимару, он, скорее всего, просто бесстыдно продолжал играть на своем инструменте.
– Точно, Сэймей! На самом деле все точно так и было!
– Хиромаса, а ты-то вот откуда это знаешь?
– Да так, был один человек, который ездил вместе с почтенным Сэмимару в Оуми. И он на обратном пути случайно услышал слова, что Сэмимару обронил про этих двоих. А я сегодня днем слышал рассказ этого человека во дворце Сэйрёдэн.
– Вот как.
– Слушай, – Хиромаса, сложив руки на груди, взглянул на Сэймея. – Какой же утонченный человек почтенный Сэмимару!
Вот по этому и сидит сейчас Хиромаса на веранде, и сам себе кивает, и испускает проникновенные вздохи.
– Я хотел тебе об этом рассказать, выбрал сегодня вечером время и вот, пришел, – пояснил Хиромаса.
– Ты, наверное, хотел бы вместе выпить саке? – Хиромаса утвердительно хмыкнул, но Сэймей легонько покачал головой. – И я бы этого хотел, но сегодня не получится, увы.
– Почему?
– Есть дело. Вообще-то, я уже должен был уйти, но понял, что, скорее всего, ты придешь, и потому ждал тебя.
– Тебе сказал дух из под моста Ичидзё-модори-баси? – все уже знали слух, что Сэймей поселил под мостом Ичидзё-модори-баси служебного духа – сикигами – и по мере надобности вызывал его и пользовался им.
– Ну что, пойдешь со мной?
– Вместе?
– Да, туда, куда я сейчас направляюсь.
– А можно?
– Тебе – да.
– А что ты идешь делать?
– Да вот, жаба…
– Жаба?
– Это долго рассказывать. Если ты идешь, я расскажу по дороге. – Сэймей говорил, обращаясь к Хиромасе, но его взгляд был направлен не на Хиромасу, а обращен в ночную тьму заросшего сада. Глаза у этого человека холодные. Губы слегка окрашены алым, и на них застыла мягкая, словно наполненная сладким медом, улыбка. Кожа белая.
Сэймей перевел взгляд из сада на Хиромасу:
– Если ты пойдешь, есть пара дел, с которыми ты бы мне помог…
– Раз так, пойти, что ли?
– Да.
– Пойдем.
– Пойдем.
Так они и сделали.
2
Они ехали в повозке. В бычьей упряжке. Повозку тянул большой черный бык. Стояла сентябрьская ночь. Тонкий месяц, как кошачий коготь, вцепился в небо.
Пока ехали мимо храмового комплекса Судзакуин, что у Большой дороги Феникса, и до поворота на запад Большой Четвертой улицы Хиромаса дорогу еще узнавал, но затем они еще несколько раз повернули, и он перестал понимать, куда они едут. Похоже, что много раз поворачивали то туда, то сюда.
Слабый свет от народившегося месяца лился с неба, но месяц слишком тонок, и вокруг – почти тьма. Лишь небо тихо распространяет синее сияние. Правда «синее сияние» – это если сравнивать с тьмой на земле, вообще же, это не тот цвет неба, который можно назвать сиянием. Воздух холодный и влажный, беспричинно ощущается холод, но при этом на коже проступает пот. Всего лишь сентябрь, потому ночью еще не должно быть холодно, но ветер, проникающий через бамбуковую занавесь повозки, заставляет кожу почувствовать прохладу. И при этом – пот. Хиромаса никак не мог разобрать, какое из этих ощущений – настоящее.
Звук колес, с тихим шорохом едущих по земле и камням, чувствовался седалищем.
Сэймей уже некоторое время молчал, перекрестив руки на груди.
«Странный человек», – думал о нем Хиромаса. Когда они вдвоем вышли из дома Сэймея, перед воротами стояла эта повозка, а слуг ни души не было. Повозка была, а быка – не было. «Кто же повезет эту повозку?» – подумал было Хиромаса, и сразу же заметил: в оглобли повозки уже запряжен бык. Огромный черный бык. «Этот огромный бык внезапно возник здесь!» – удивился Хиромаса, но это было не так. Из-за того, что бык был черного цвета, он растворялся во тьме, и Хиромаса просто на секунду не понял, что он там стоит. И еще стояла одна женщина, облаченная в пышное каракоромо, та самая, что выходила встречать Хиромасу.
Хиромаса и Сэймей сели в повозку, и тяжело, протяжно скрипнув, повозка двинулась с места. С тех пор прошел уже час. Хиромаса, подняв переднюю бамбуковую занавесь, смотрел наружу. Запах свежих и сочных листьев, растворенный в ночном воздухе, проникал в повозку. Одиноко виднелась черная выгнутая спина быка. А перед ним сквозь тьму шла и вела быка девушка в шелках двенадцатислойных одеяний. Казалось, что ее силуэт, порхая, плывет в воздухе. Невесомая, как ветер. Во тьме видно, что шелк одежд девушки призрачно светится, словно горит, фосфоресцируя. Она была подобна прекрасной демонице.
– Слушай, Сэймей! – обратился Хиромаса к Сэймею.
– Чего?
– Вот если нас кто-нибудь сейчас увидит, что он подумает?
– И что же?
– Он, наверное, подумает, что это живущее в столице чудище возвращается в свой призрачный мир. – Так сказал Хиромаса, а Сэймей вроде бы тонко улыбнулся одними губами. Темно, поэтому, конечно, улыбки не видно, но Хиромаса ее почувствовал.
– А что ты будешь делать, если это окажется правдой, Хиромаса? – вдруг низким голосом сказал Сэймей.
– Эй! Не пугай меня, Сэймей!
– Ты же знаешь слухи при дворе, что моя матушка – лиса… – мягкий голос.
– Э-эй!
– Ну же, Хиромаса, ты знаешь, какое у меня сейчас лицо?
Хиромасе показалось, что во тьме нос у Сэймея заострился как у лисицы.
– Прекрати врать, Сэймей!
Сэймей в ответ рассмеялся своим обычным голосом. Сильно выдохнув, Хиромаса напряженным голосом выпалил:
– Дурак! Опасно же, я уже собрался руку на меч положить! – Хиромаса сердился.
– Правда?
– Да! – прямо кивнул Хиромаса.
– Как страшно!
– Страшно было мне!
– Да ну?
– Ты же знаешь, да? У меня слишком серьезный характер. Если бы я понял, что ты – чудовище, я бы, наверное, вытащил бы клинок!
– Хм…
– Ну?
– Однако ж, если я – чудовище, зачем вынимать меч?
– Что зачем? – Хиромаса переспросил, затрудняясь с ответом. – Потому что чудовище же!
– Но ведь чудовища разные бывают.
– Да.
– Есть такие, кто людям приносит беды, и не такие.
– Угу, – Хиромаса покрутил шеей, затем кивнул. – Но, Сэймей, почему-то мне кажется, что я бы вынул меч на самом деле. – Хиромаса говорил очень серьезно.
– Да, ты бы сделал.
– Поэтому, Сэймей! Прошу тебя. Больше со мной не шути так. У меня бывают иногда моменты. Я не понимаю шуток. Я становлюсь прямым. Я тебя, Сэймей, люблю. Пусть даже ты и чудовище, понимаешь? Поэтому, я не хочу направлять на тебя меч. Но если ты сделаешь как сейчас, я растеряюсь. Не буду знать, что делать. И рука сама потянется к мечу!
– Хм.
– Поэтому, Сэймей. Даже если ты и чудовище, понимаешь? Когда будешь показывать мне свое истинное лицо, вот. Прошу, делай медленно. Чтоб не испугать меня. Если ты так сделаешь. Со мной будет все в порядке, – Хиромаса говорил запинаясь, но очень серьезно и прямо.
– Я понял, Хиромаса. Извини, я был не прав, – сказал Сэймей. Некоторое время они молчали. Тихо доносился звук колес, катящихся по земле. И вдруг замолчавший было Хиромаса снова открыл рот:
– Слушай, Сэймей, – ясный и решительный голос. – Даже если ты – чудовище, я – за тебя. – Сказано коротко и просто.
– Хороший ты человек, Хиромаса, – только и буркнул Сэймей. И снова лишь звук повозки. Повозка в темноте все еще куда-то движется. Уже не понятно, едут ли они на запад или на восток.
– Сэймей, в конце концов, куда мы едем? – спросил Хиромаса.
– В такое место, о котором даже если я расскажу, ты не поймешь.
– Не может быть! Мы же не едем в призрачный мир, о котором я тут говорил?
– В широком смысле, туда и едем, – сказал Сэймей.
– Эй, эй!
– Не клади руку на меч, Хиромаса. Это будет уместно немного погодя. Для тебя есть твоя роль.
– Ты только загадками можешь изъясняться? Ладно, хотя бы что мы едем делать, это-то, может, можно сказать?
– Пожалуй.
– Что мы едем делать?
– Четыре дня назад в воротах Отэнмон[6]6
Отэнмон – ворота, Поддерживающие Небо, находились в Большом Дворе, прямо напротив Ворот Феникса, Судзакумон, и вели ко дворцу Дайгокутэн, где проводились крупнейшие церемонии и молебны.
[Закрыть] появилось чудовище.
– Что?
– Ты не слышал?
– Нет.
– Протекают они в дождь, те ворота, – странную фразу вдруг произнес Сэймей.
– В дождь?
– Издавна так повелось. Особенно в ночь, когда дождь идет при западном ветре – обязательно протекают. И сколько не проверяй, на крыше нет повреждений. Ну, такое вообще часто случается.
