Текст книги "Рок-н-ролл со смертью"

Автор книги: Б. Седов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 15 АДВОКАТ ДЬЯВОЛА

Город блистал огнями с двух сторон. Спуская лодку на воду, Мартынов лихорадочно думал о том, что может случиться через час, через два. Как бы то ни было, он сделал главное – стрельбы уже не будет. А это шанс уцелеть. Посматривая на девушку, спускающуюся в лодку, он думал еще и о том, какую роль она может играть в этом деле. Видимо, его и ее связывают какие-то отношения, потому что просто так тащить на борт стороннего человека Вайс ни за что не стал бы.

– Черт возьми, – пробормотал начальник спецслужбы Малкольма, – я забыл на борту кейс!

Мартынов стремительно развернулся к Вайсу:

– Кажется, мы договорились…

– Это уже не корабль, Мартенсон, – тихо проговорил тот. – Здесь командую я. Не суетитесь, зачем это нужно вам и вашей женщине?

«Моей женщине?» – подумал Мартынов, наблюдая, как Уилки машет рукой наркокурьерам, призывая их поймать веревочный конец.

– Вы будете гореть в аду, Вайс, – прошептал Мартынов.

– В этом нет никаких сомнений, – равнодушно ответил посланец Малкольма. – Но и вам, кажется, райские кущи не гарантированы. Так что в ад мы отправимся вместе.

– Я там уже был и видел табличку: «Свободных мест нет». Однако перед тем как уйти, я заметил один пустой котел, на котором виднелась надпись: «Вайс».

В тишине ночи раздались сначала три хлопка, потом еще четыре, и после – один. Через пять секунд раздалось восемь хлопков сразу.

Держась за борта лодки, в которую спустился Уил-ки, Мартынов сплюнул за борт и что-то прошептал. Но что именно – не слышала даже Маша, сидящая в полуметре от него.

Томсон-Томилин окончательно пришел в себя, и первая фраза, вылетевшая из его пересохшего рта, была: «Я прикончу тебя, сука». Обращался он, конечно, к Мартынову.

– Что сейчас произошло? – обращаясь к нему, пролепетала Маша.

– Только что были убиты трое, – ответил Мартынов.

Даже когда рассвет спустился на реку, и по воде поползла дымка, уткнувшийся кормой в берег теплоход привлек внимание только выбравшихся на Обь рыбаков.

Несколько позднее он вызвал интерес у представителей водной милиции, когда их катер причалил к борту подозрительно тихого судна. Двое из них – один высокий, возраст которого явно не превышал сорока, перекинул свое могучее тело через леер, быстро пересек палубу и вошел в рубку. Второй, лет под пятьдесят, поспевал за ним, как мог. Через минуту оба вышли из рубки, и рыбаки услышали:

– Три трупа… Надо срочно вызвать следователя прокуратуры и оперативную группу…

Закончив разговор по телефону, Метлицкий потер ладонью лоб и бросил:

– Не верю.

– Вы, кажется, становитесь адвокатом дьявола, майор, – заметил Бабушкин, которого не меньше «рубоповца» впечатлили трупы в рубке. – Судно подходит под описание, на палубе – три тела. О троих «козлах», принудивших Мартынова взойти на борт, и говорил мальчишка. Я его, кстати, здесь не вижу. Вы осмотрели трюм?

– Осмотрел. Пусто. Посмотрите, Бабушкин, по обе стороны болтаются концы со спусковых устройств. Не много ли посудин для одной задницы Мартынова?

– Неизвестные взяли его на борту внезапно, он мог и не успеть поднять на теплоход вторую лодку. Но где же мальчишка?

– Я не знаю. В трюме пусто. Ни вещей, ни припасов. Такое впечатление, что Мартынова брала в заложники не спецбригада, продумавшая каждый свой шаг, а беглые из следственного изолятора.

– Бросьте, майор! – скривился Бабушкин. – В заложники… Не драматизируйте ситуацию. Пацан мог не понять существа происходящего. На Мартынова вышла какая-то бригада, он по дороге расстрелял их всех, и теперь скрывается в городе!

– Интересно, говорили они на английском?

– Что вы сказали?

– Ничего, это я так, вслух думаю.

– Не надо думать, товарищ Метлицкий! – вскипел следователь. – Нужно объявлять розыск по вашей линии.

– На вашем месте я вел бы себя скромнее, – огрызнулся Метлицкий. – Я с вами вообще разговариваю только потому, что уважаю ваш возраст. Не пройдет и часа, как вас отсюда попросят, поскольку делом займутся прокурорские. Лучше готовьтесь к передаче им материала по похищению Макаровой. И вообще… Показания опоенного маслом риэлтера об избиении и похищении Макаровой, а также воскресение Мартынова – всего этого как-то маловато для такой бурной деятельности, которую вы пытаетесь развить.

Бабушкин улыбнулся и полез в карман за сигаретами. Выстроенный им план рушился на глазах. И так глупо возвращаться из Новосибирска несолоно хлебавши по той простой причине, что за дело теперь возьмется прокуратура.

«Расти нужно было в свое время», – подумал он и попробовал подойти к Метлицкому с другой стороны.

– Майор, а как вы будете себя чувствовать?

– В каком смысле? – не понял Метлицкий.

– Мы с вами провели работу, которой может позавидовать следователь Генпрокуратуры. Уж слишком все удачно складывалось – и моя догадка, и ваши рассуждения, и фото в базе данных… А сейчас придется все отдать, словно ничего этого и не было! – ни бессонной ночи, ни нашего желания что-то изменить. Как вы себя будете чувствовать? Я – отвратительно.

Метлицкий вынужден был признать, что слова пенсионера не лишены здравого смысла.

– Вот я и думаю…

– Вы берете отпуск за свой счет, я – на больничный, – иронически улыбаясь, перебил Бабушкина майор УБОП. – Прокурорским сдаем материал, а сами – дверцей – хлоп! – по коробке – черный дым! – и на поиски Мартынова?

– Удивительно, – без улыбки констатировал Бабушкин и снял очки. – У меня вряд ли бы получилось объяснить лучше.

Метлицкий враз посуровел.

– Ну, ты это брось, старик.

– А что, кишка тонка? Неужели не хочется разобраться в этом деле, а?.. Знаете что, Метлицкий… Будьте-ка добры ориентировать все райотделы Новосибирска по приметам Мартынова-Громова. И мальчика. Зовут Костя. Одиннадцать лет. Последний, кстати, говорил о «козлах с оружием». Козлов в рубке я вижу, а вот оружия, как ни стараюсь, найти не могу. Это означает, что наш общий знакомый в данный момент находится где-то в городе, вооруженный, как пират перед абордажем. Выполняйте.

Метлицкому захотелось подойти к Бабушкину и ткнуть его пальцем в грудь, так чтобы… Однако вместо этого он снова вынул из кармана телефон и начал работать.

Выбросив окурок, следователь вспомнил, что у него тоже имеется трубка. И первое, что он сделал, соединившись с информационным центром Главного управления исполнения наказаний, это попросил оператора:

– Подготовьте мне, пожалуйста, информацию по теме: кто является связями Мартынова в Новосибирской области по отбытию наказания в колониях. Письменный запрос я подошлю вечером.

Через полчаса, уже в машине, следующей в УБОП, он получил ответ. В городе Новосибирске проживал только один человек, находившийся вместе с Мартыновым в лагере во время отбытия им последнего срока. Некто Семен Михайлович Холод. Это было неудивительно, поскольку характеризовало Мартынова как человека весьма замкнутого, осторожного в связях. Поразило другое. Едва услышав знакомое имя, Метлицкий сбросил скорость и глухо пробормотал:

– Хорошая связь…

– Что вы сказали? – не понял Бабушкин, пряча трубку в карман.

– Я сказал – хорошая связь на воле у Мартынова, – сказано это было таким тоном, что при других обстоятельствах следователь обязательно подумал бы: Мартынов и Метлицкий – давние друзья, и, похоже, один старый приятель кое-что утаил от другого. – Сёма Холод – городской авторитет. Вор старых кровей. Я знаю, где он живет. Не суетитесь, Бабушкин, я вас умоляю…

Через час, в полном ступоре разглядывая в доме на обкомовских дачах трупы Холода, двоих его охранников и сторожа, Метлицкий кричал:

– Этого не может быть! Мартынов не тот человек, чтобы стрелять в «вора»!..

– Не нужно обольщаться насчет порядочности матерых уголовников, – сухо проронил Бабушкин, окончательно уверившись в том, что это даже более крупное дело, чем он рассчитывал. Убийство городского положенца – не кража велосипеда из сарая в Ордынске. Сейчас его мысли были заняты только тем, как сформулировать текст постановления, чтобы дело по факту убийства Холода и его людей было присоединено к делу об избиении риэлтера и похищении Макаровой.

– Послушайте, не ведите себя как недоумок, – Метлицкий посерел лицом. – Я не причисляю уголовников к лику святых! Но вам должны быть известны некоторые тонкости нашей работы, на которых строится сыск и следствие!

– Что вы имеете в виду?

Метлицкий склонил голову набок и внимательно посмотрел на ордынского следака.

– Ты просто делаешь вид, что дурак, или у тебя на самом деле не все дома? Мартынов – уголовник с понятиями и с серьезным стажем по серьезным делам.

– С чего вы взяли, что он с понятиями? – Бабушкин понял, что игру в подкидного дурака выигрывает. И сейчас слюнявил карандаш, поглядывая на майора поверх покосившихся очков.

– Если он в свое время на зоне ходил в корешах у положенца и ел с ворами, может ли это значить, что он «мужик» [11] или сявка позорная?! Для него не то что выстрелить в «законника», но и плюнуть в его сторону все равно что сжечь церковь! А здесь я вижу изувеченный пытками труп городского криминального авторитета, коронованного воровским сходняком в Сочи еще в восемьдесят шестом году! И какой-то поселковый следачок-пенсионер, всю жизнь расследовавший дела о кражах овощей с огорода, заявляет мне, что это дело рук…

Метлицкий замолчал на полуслове и внимательно посмотрел на Бабушкина.

– Ах вот оно что… «Дембельский аккорд» взять решил? Ну, так я тебе подмочу план мероприятий по яркому увольнению! – шагнув к трупу Холода, Метлицкий почти рухнул перед ним на колени. Положил руку на залитую кровью грудь вора и провел по ней ладонью, слегка прикасаясь. – Иди сюда, сыщик… Работал когда-нибудь с трупами? Можешь не отвечать. Я десять лет общаюсь с бренными телами. Видишь – кровь не размазывается? Она засохла, Бабушкин. Это означает, что убийство совершено не ранее четырех часов назад. А теперь смотри сюда! – и Метлицкий, оголив ногу Холода, сильно прижал пальцы к его голени и отпустил. – Знакомая процедура? Опять можешь не отвечать. Я за тебя скажу. Смерть Холода наступила между одиннадцатью и двенадцатью часами ночи. Сейчас приедет эксперт и подтвердит мои слова. А когда мальчик Костя сообщал о «козлах»? В пять с минутами. Не клеится, Бабушкин.

– Почему вы ко мне постоянно на «ты» обращаетесь? – возмутился следователь. – Нет, вы определенно берете на себя роль адвоката. Надо узнать, зачем вам это нужно… Ваш расклад с трупными пятнами при помощи пульпации можно выбросить на помойку, Метлицкий. Давайте прекратим эти странные распри и займемся общим делом. Я делаю такой шаг первым и заверяю, что решительно согласен с вами насчет расклада по времени. Смерть Холода наступила между одиннадцатью и двенадцатью, и спорить по этому вопросу я не вижу оснований. Мальчик звонил в пять часов девять минут – и против этого также нечего возразить. Вы все правильно рассчитали. Итак, я сделал первый шаг к дружбе, – Бабушкин решительно поправил очки и поджал губы. – Но и вы уж тогда будьте любезны пойти мне навстречу. Сколько времени нужно, чтобы прикончить Холода и вернуться в Шарап? Пятьдесят минут на хорошей машине, не сильно превышая скорость! Таким образом Мартынов имел возможность дважды съездить в Новосибирск и вернуться обратно для того, чтобы быть заведенным на свое судно какими-то «козлами».

Метлицкий шумно выдохнул воздух и стал мерить шагами кабинет. В душе его клокотала лава, она мешала сосредоточиться и начать правильно рассуждать. Он знал Мартынова и не сомневался в его принципах. Этот человек мог потерять память, но не разум. Если же отнестись к рассуждениям ордынского следователя серьезно, то выходит, что вернувшийся на родину эмигрант спятил или сорвался с цепи, что, впрочем, одно и то же.

– Немыслимо все это…

– Что вы сказали?

– Вы плохо слышите, Бабушкин? Следствие старческого увядания. Что-то у вас рано началось… Но все симптомы, к сожалению, налицо. Ладно, черт с вами… – Метлицкий растер лицо руками, справедливо рассудив, что приказ Бабушкину подписывал не он, а значит, и спрашивать будут не с него. – Чем мы займемся сейчас?

– Все зависит от того, как быстро вы вспомните, где в последний раз попрощались с Мартыновым, – напрямик сказал Бабушкин и снял ненужные очки.

«Это не marasmus senilis, – мысленно добавил он, – это опыт, майор. Иначе с этим молодым поколением и старательным, но недалеким руководством никак нельзя. Вы мне сообща всю пенсию погубите».

Глава 16 ИГРЫ С КЕТАМИНОМ

Мартынов следил за событиями, стараясь в них не вмешиваться. Понимая, что под стволами троих людей, готовых на все ради выполнения задания великого босса Малкольма, его ум и умение выживать совершенно бесполезны, он спокойно следовал указаниям Вайса и так же, как и женщина, молчал. Что он мог придумать в ситуации, когда на берегу Вайс отправил одного из своих людей, Томсона, кажется, за машиной, и они сидели в здании речного вокзала на совковых деревянных сиденьях? Закричать «на помощь»? Или подозвать сотрудника милиции? Даже если бы этот сотрудник не был убит, он был бы покалечен. А если милиционеров окажется больше, то люди Вайса и сам Вайс отойдут в тень, а Мартынова повяжут и предъявят ему в качестве обвинения три трупа. Следствие и выяснение истины – это уже второй вопрос. Главное, что он несколько месяцев, а то и год будет ждать этого выяснения, находясь за решеткой. Так лучше уж ждать здесь, на воле. За стенами тюрьмы всегда есть шанс сработать по своему плану, не ориентируясь ни на режим, ни на привычки «дубаков», ни на помощь сокамерников.

Томсон пригнал джип, это был уже второй джип за сутки, на основании чего можно было сделать вывод, что командировочные, выданные бригаде Вайса, велики, и Малкольм надеется только на благоприятный исход дела.

Андрей удивился не тому, что его привезли в гостиницу, а тому, что администратор улыбнулся ему и кивнул, как старому знакомому. Мартынов отметил, что этот дружеский жест ускользнул от внимания Вайса и его людей. Факт знакомства с администратором был неким положительным моментом в сложившейся ситуации. Мартынов проследовал на третий этаж, шествуя между девушкой и Уилки, который замыкал эту странную процессию.

Номер был просторен и прохладен. Андрей подошел к окну, посмотрел на площадь, раскинувшуюся перед ним, обернулся…

И почувствовал невероятную тяжесть в голове. В глазах вспыхнуло пламя, и последнее, что запечатлело его сознание, был оборванный обмороком крик женщины.

– Живой?

– А что ему сделается? Пять лет на профессиональном ринге, а перед этим пятнадцать – на любительском.

Тошнота и привкус меди на губах…

Он сидел на гостиничном стуле, прихваченный скотчем вдоль ножек и подлокотников. В таком же положении напротив сидела женщина. Рот ее был заклеен, глаза – полны слез, и в них читался ужас.

– Что за шутки, Вайс? – спросил Мартынов. Поведя налитыми кровью глазами, он прохрипел: – Ты что, обалдел? Развяжи меня немедленно…

– Прошу прощения, Мартенсон, что пришлось прибегнуть к такому варварскому способу, но я не представляю, как бы пришлось вас уговорить сесть и дать себя связать, – объяснил его давний знакомый по «Хэммет Старс». – Томсон, конечно, переусердствовал, но, согласитесь, у него есть основания серчать на вас.

Мартынов осмотрелся. Он вместе с людьми Малкольма находился в четырехместном номере, явно предназначенном для спортивных команд или дальнобойщиков, и номер этот излишествами не блистал. Четыре кровати, столько же стульев и тумбочек, цветной телевизор и стол, который сейчас располагался между ним и женщиной. Застиранные занавески, облезшие карнизы и выцветшие обои – в таком помещении умирать не хотелось.

– Я так понимаю, – проговорил, облизав губы, Мартынов, – меня ждет участь не из приятных. Иглы под ногти, дыба, перебивание суставов – я правильно мыслю? Я должен вспомнить номер счета, куда перевел деньги, а также подробности расчетов с Мальковым-младшим… Если я не вспомню, я пожалею о том, что родился на свет. Ну, что же, раз выбор невелик, приступайте… Может, вы и правы. Я где-то читал, что когда человек теряет память вследствие удара или стресса, то для возврата оной нужно проделать с ним то же самое. Вайс, я очень хочу вспомнить все. А потому давай не медли. Дай команду этому пидору начинать, – Мартынов кивнул на Томсона. – Пидор, он и есть пидор. «Петух» – по-нашему, по-тюремному. Знаешь, что такое «петух», Вайс? Это человек, которого трахнули на зоне или в СИЗО сокамерники за несовместимые с блатным миром поступки. Например…

– Заткнись, сука! – взревел, вскакивая и выдергивая из-за пояса пистолет, Томилин.

– Сидеть, – осадил его жестом Вайс, который по-новому начал понимать значение английского слова cock.

– Например, – невозмутимо продолжал Мартынов, – за связь с администрацией, с копами то есть. Не исключено, что это чмо передавало информацию обо всех событиях, происходящих в бараке. Или же он заехал на зону с проклятой статьей – мать убил или ребенка изнасиловал. Попроси его снять штаны и пройтись по номеру. Мы попросим женщину отвернуться, а сами полюбуемся. Я тебе голову на отсечение даю, что у него на заднице татуировка в виде двух чертей с лопатами. Когда он ходит, черти ему лопатами в задницу уголь забрасывают. Давай, Вайс, приколись…

Шагнув к Мартынову, Томилин изо всех сил ударил его кулаком по лицу. Опытный боец Мартенсон, чуть качнувшись назад, принял удар, но это был уже не удар, а шлепок. Впрочем, для рассечения брови этого оказалось вполне достаточно.

Рассмеявшись, Мартынов крутанул головой, и по комнате веером разлетелся алый бисер.

– У тебя чудная компания, Вайс. Педераст и молчун, в глазах которого светятся образование в три класса и даунизм. И этой дружине Малкольм поручил дело ценою в десять миллионов?

Вайс зашел за спину женщине и положил ей руки на плечи. От его прикосновения она вздрогнула, и Мартынов увидел, как расширились ее зрачки.

– Мартенсон, Мартенсон… Ты всегда был невысокого мнения обо мне. Зачем мне портить твой внешний вид? У нас для этого есть девушка. Милее ее я, кстати, не встретил за все время пребывания в этой стране.

«Милее ее я не встречал в жизни, – подумал Андрей, глядя в лицо напротив. – А я живу на свете сорок два года».

– Что ты задумал?

Вместо ответа Вайс повернулся к Уилки и бросил:

– Скоро?

Тот поднял со стола трубку и набрал номер. Перебросившись с кем-то парой фраз, он отключил связь и посмотрел на Вайса.

– Пять минут.

– Вот и хорошо, – согласился Вайс. – А пока расслабимся за разговором. Значит, у Томсона черти… Сидеть! – повторил он приказ гораздо резче, чем в первый раз. – У вас, Мартенсон, купола и храмы… А что значит кот в цилиндре на плече у Уилки?

Мартынов расхохотался.

Раздался стук в дверь, невозмутимый Уилки ушел встречать гостей, но вернулся с подносом, уставленным банками с колой и бутербродами – заказ был сделан, видимо, тогда, когда Андрей находился без сознания.

– Вор вокзальный ваш Уилки, – сказал Мартынов и снова рассмеялся. – Господи, боже правый! Америка – огромный пылесос, всасывающий выблядков, неудачников, проституток и педерастов всего мира! Эти уроды вскоре забывают, откуда они родом, покупают домишки в Джерси и Солт-Лейк-Сити и начинают каждое утро поднимать во дворе звездно-полосатый флаг! Что может быть хуже нации, принимающей эту мразь со всей планеты, Вайс?

– Вы, кажется, забыли, Мартенсон, что входите в число этих, как вы их назвали, подонков, – деликатно заметил Вайс. – Почему же вы приехали в Штаты?

– А потому что такой мрази, как я, больше некуда ехать. Самые тупые полицейские и равные им по умственному развитию граждане находятся именно в Штатах. Что же касается меня, Вайс, то мне не суждено занять хоть какое-то место в рейтинге добрых людей. Двенадцать лет из сорока с небольшим своей жизни я провел в самых жестоких лагерях своей страны. Еще восемь раз задерживался, и в общей сложности провел еще около трех лет в следственных изоляторах без отбывания срока в зонах. Итого – пятнадцать! Но я никогда – запомни, никогда, – не бил женщин, не стрелял во власть, не пытал и не мочился в штаны при виде двоих сявок и одного зажравшегося американца. И если ты думаешь, что сможешь выдавить из меня хоть слово, то очень заблуждаешься.

– Я не буду тебя пытать, – просто ответил Вайс. – Зачем мне в этой гостинице лужи крови? К тебе вообще никто не прикоснется. Речь идет о женщине.

Мартынов невольно бросил взгляд на сидящую перед ним девушку, и это не укрылось от ее внимания. Неизвестно, какие выводы она сделала, но глаза ее вдруг налились влагой.

В дверь снова постучали, и Уилки вновь отправился в поход. На этот раз, жуя и вытирая о платок перепачканные колбасой руки, он ввел невысокого роста мужчину лет сорока с чемоданчиком в руке и добрым взглядом из-за толстых линз очков. Одет вошедший был неброско, но со вкусом: костюм, рубашка без галстука, туфли на бесшумной подошве. Росту в нем было не более ста семидесяти сантиметров, и Мартынов, встретив этого человека где-нибудь на улице, мог запросто принять его за инженера НИИ, торопящегося домой к ужину.

Очевидно, главный разговор между ним и людьми Вайса состоялся чуть раньше, потому что мужичок, кивнув и разместившись за столом, сразу принялся священнодействовать. Распахнул чемоданчик и обнажил его содержимое. Среди нескольких десятков свернутых в рулон одноразовых шприцев виднелись коробки с ампулами и добрый шмат ваты. Профессионально очистив шприц от упаковки, неизвестный так же ловко управился с ампулой и выставил на стол склянку с бесцветной жидкостью, в которой легко угадывался спирт.

Женщина следила за всеми этими манипуляциями с ужасом в глазах и напоминала Андрею загипнотизированного удавом кролика.

– Что вы хотите делать? – тихо спросил он.

Вайс поморщился, словно сама необходимость ответа была ему неприятна.

– Видите ли, Мартенсон… У меня есть основания полагать, что эта женщина знает гораздо больше вас, поэтому я вызвал сюда специального человека. Заметьте, мне вовсе не нужно окружать себя интеллектуалами. Если гомосексуалист обладает хорошими криминальными связями, а вокзальный вор знает, как быстро найти машину или гостиницу, не вызывая подозрений полиции, то я вполне обойдусь без специалиста по компьютерным технологиям или ученого с мировым именем. Сойдут и эти. Но перед тем как начать… Мартенсон, у нас в Вегасе, как вы помните, есть еще один русский… Литвинский, кажется. Да, Липки! – так у него на спине дракон нарисован. Это что означает? Якудза, что ли?

Посмотрев на мерзавца со шприцем в руке, Андрей покусал губу и, занимая мысли расчетами, проговорил:

– Я не знаю, как у вас, в Америке, а у нас, на севере, дракон – тот же петух, только гребень больше… Останови этого урода, Вайс. Если девушка на самом деле что-то знает, я скажу ей, чтобы она была откровенна.

– Вы же понимаете меня, Мартенсон! – возразил Вайс. – Слишком многое поставлено на карту! Я не могу рисковать. Мне нужна правда. Вы ее не помните. Девушка молчит, и вряд ли будет откровенна, даже если вы попросите, потому что наверняка помнит данное вам обещание молчать в таких ситуациях. Боюсь, что это вами предусмотрено… Приступайте! – приказал Вайс человеку со шприцем.

– Будьте вы прокляты! – взорвался Мартынов, видя, как стала извиваться женщина при виде склонившегося над нею палача. – Что вы ей колете?!

– Вы, наверное, думаете, что мы вводим в вену девушке какую-то сыворотку правды или что-то в этом роде? Бог с вами, Мартенсон, такой пакости не существует. Всегда существует риск нарваться на внезапную смерть или бред сумасшедшего. Не всегда имеется время, чтобы определить душевное равновесие человека перед введением такой сыворотки. Есть более легкий способ с простейшим из препаратов, доступных в любой клинической больнице. Это кетамин.

Мартынов похолодел.

– Кетамин?! Вы хотите вызвать у нее… синдром предсмертных переживаний?!

– Да вы неплохо, вижу, разбираетесь в галлюционогенах, Мартенсон! – искренне удивился Вайс. – Нужно будет пометить это в вашем досье в «Хэммет Старс»…

– Оставьте свою иронию, идиот! Я прожил пятнадцать лет в одном помещении с наркоманами!.. Она может впасть в кому!

– Нет-нет, – невозмутимо возразил Вайс, – наш доктор уже готовит второй шприц. Если сердце девушки окажется слабее, чем ему показалось, он тут же введет стимулятор.

Андрей вгляделся в молочно-белое лицо женщины – нос и скулы у нее заострились, щеки вытянулись… но даже в таком виде она была прекрасна в своей беззащитности и невинности.

– Ста миллиграммов кетамина достаточно, чтобы душа человека… – начал проводить курс ликбеза Вайс…

– Можете не продолжать, – отрезал Мартынов, уже приняв решение. – Я знаю, что сейчас происходит…