Текст книги "Пленница"

Автор книги: Б. Седов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

«Вот теперь меня выпустят, – решила она и, подоткнув поудобнее под себя половичок, приняла сидячее положение. – Должны же они захотеть в туалет».

Но прошел еще, наверное, миллион лет, а никто так и не появился. Толстая Задница и дядя Игнат про Тамару словно забыли. Так же как и про свои естественные нужды.

«Да что они, йоги?!! – раздраженно тряхнула головой Тамара. – Или у них под кроватью ночной горшок?!! Или они ходят в ванну? Да, скорее всего, в ванну. Фу! Теперь буду мыться только под душем. Если мне вообще суждено еще хоть раз помыться».

Вскоре из коридора со стороны Тамариной комнатушки донеслись звуки какой-то активной деятельности: долгий ритмичный стук – так, будто забивались сотни гвоздей, – какой-то скрежет. Потом во входную дверь позвонили, после чего в коридоре топтались какие-то мужики, возле самого туалета переговаривались в основном при помощи матюгов, в промежутки вставляя непонятные строительные термины.

Мужики ушли, и опять возобновились ритмичный стук и скрежет. Потом рядом с туалетом раздался громкий шорох, и только Тамара успела вскочить на ноги и обернуть вокруг бедер половичок, как дверь распахнулась и в проеме нарисовалась Светлана Петровна.

Толстуха с ехидной улыбочкой разглядывала напряженно застывшую подопечную. Тамара же, прикидывая, успеет ли для обороны снять с бачка тяжелую керамическую крышку или лучше ограничиться вантузом, исподлобья изучала толстуху.

– Всё тот же взгляд озлобленного волчонка. А я надеялась, что сегодняшняя ночь тебя образумит.

Тамара презрительно улыбнулась и молча уселась на унитаз.

«Обломись, сука! Ты рассчитывала увидеть раздавленное животное. Ты ждала от меня слез и соплей, горячей мольбы о прощении и пламенных заверений в том, что теперь я до последнего волоска принадлежу вам с дядькой Игнатом. Не дождешься!»

– Ты не желаешь попросить прощения у меня и у дяди? – спросила Светлана Петровна и тут же сама ответила на свой идиотский вопрос: – Не желаешь. – Она театрально вздохнула: мол, как я разочарована! – А не желаешь ли провести здесь еще одну ночку?

«А куда ж вы тогда будете ходить по большому? Тоже в ванну?» – Тамара молчала.

– Ладно уж, выходи. – Толстуха поняла, что проиграла.

Но Тамара и не подумала принять от нее капитуляцию.

– А мне не нужны одолжения, – чуть слышно, с леденящим спокойствием произнесла она.

– Что ж. Сиди тут и дальше, – растерянно крякнула Светлана Петровна и, осознав, что с каждым моментом выглядит все глупее, захлопнула дверь. Но Тамара отчетливо слышала, что толстуха ее на этот раз ничем не подперла.

Девочка не ошиблась. Когда, выждав какое-то время, она слегка толкнула дверь, та без помех распахнулась, открывая путь в коридор. Дорогу в неведомое – неизвестно, какие сюрпризы успели нагородить по квартире Светлана Петровна и дядюшка, пока она была заперта в туалете. Тамара плотнее обернулась в половичок и осторожно ступила через порог туалета.

Первым сюрпризом, который сразу же бросился ей в глаза, оказался массивный врезной замок на двери ее комнатушки.

«Так вот над чем трудился все утро дядька Игнат, – догадалась Тамара. – Молодчина, кормилец ты наш, поработал на славу, возьми с полочки пирожок».

Дверь оказалась незапертой, и девочка без проблем вошла в свою комнату. И тут ее поразила кромешная темнота, царившая там. И странный, незнакомый запах. Как будто недавно здесь что-то палили. Захотелось поскорее выскочить назад в коридор. Но девочка пересилила страх, протянула руку к выключателю, почти уверенная, что лампочка опять вывернута. Но свет загорелся. Тамара обвела комнату взглядом.

Вроде бы все как обычно. Кровать с постельным бельем, письменный стол, шифоньер, два стула, книжная полка. Вот только снова пропали все тетрадки и книги, до этого расставленные на полке. Ну, это пройденный этап – лишение чтения как один из способов наказания. А вот почему так темно за окном? Неужели уже поздний вечер? Девочка отодвинула в сторону тонкую желтую занавесочку. И ошарашенно замерла.

Сюрприз номер два: изнутри окно было заделано листом плотного ржавого металла! «Так вот почему в комнате такой непонятный запах, – поняла Тамара. – Здесь недавно работали сваркой. И теперь понятно, зачем приходили те мужики, что матерились около туалета. М-да, приходится отдать должное Толстой Заднице и дядьке Игнату. Мой быт они обставляют с похвальной оперативностью. Каких еще следует ждать сюрпризов?»

Дверь в комнату резко захлопнулась, и тут же в замке провернулся ключ.

«Ну, этого и следовало ожидать, – даже не вздрогнула Тамара. – Если я сунулась в эту ловушку, то как же она могла не захлопнуться? А вот что дальше? А дальше не мешало б одеться».

Она подошла к шифоньеру, распахнула дверцы и только и смогла, что процедить сквозь зубы грубейшее ругательство.

Из тех, что Тамара старалась никогда без особой надобности не произносить вслух. Даже наедине с собой.

Внутреннее пространство шкафа было девственно пусто. Ни одной завалящей тряпки, ни носка, ни пояска. Остались лишь накидка из грязного половичка и памперс из туалетной бумаги. Впрочем, были еще желтые занавесочки на окне и постельное белье на кровати. Из этого можно было легко соорудить что-нибудь наподобие пончо. Благо, ножницы лежали в ящике письменного стола.

«Хотя, сомневаюсь, что они еще там, – подумала девочка и присела на корточки перед тумбой стола. Выдвинула верхний ящик… средний… нижний. Ни бумажки, ни ручки, ни даже огрызка стиральной резинки. – Ха! Да эти двое, кажется, выжили из ума! Впали в детство! На такие пакости способны только детсадовцы и маразматичные старушенции! А мне теперь ничего другого не остается, как забраться в постель и ждать, когда мне принесут еду. С помощью миски опять стану слушать, что вы смотрите по телевизору и как занимаетесь сексом. И дожидаться, когда вам надоест изображать из себя тюремщиков. – Тамара скинула на пол половичок, сорвала уже довольно потрепанные „доспехи“ из туалетной бумаги и с удовольствием юркнула под холодное одеяло. – И как же ты, дядюшка, не додумался кроме замка врезать в дверь еще и глазок?

Наблюдал бы за тем, как я хожу по комнате нагишом. И исходил бы слюнями. – Как это ни странно, у Тамары было прекрасное настроение. – Э-эй, Толстая Задница! Где моя миска? Тащи мне ее поскорее! А то мне совершенно нечем развлечься!»

Разбудили Тамару довольно грубо. Без церемоний толстуха ткнула ее в плечо кулаком с такой силой, что спящая девочка головой врезалась в стену.

– Просыпайся!

Ничего не соображая со сна, Тамара села в постели, подтянула на грудь одеяло и затравленно огляделась.

Домоправительница маячила возле кровати, держа в руке ворох тряпья. На столе стояла знакомая миска с какой-то едой, в которую стоймя была воткнута ложка. Рядом эмалированная кружка.

– Сначала ты меня внимательно выслушаешь, – отчеканила фрекен Бок. – Потом можешь задать вопросы, и я если сочту возможным, отвечу тебе. После этого ты оденешься, и я отведу тебя в туалет. На все про все по вечерам там тебе будет отводиться не более трех минут. Справляйся как хочешь. Ты все поняла?

В ответ Тамара лишь злобно сощурила глаза и промолчала.

– Я вижу, что все, – не смутилась толстуха. – Тогда слушай. У тебя серьезное психическое расстройство, и ты опасна для окружающих. Сама ты ничего такого за собой не замечаешь, кажешься себе совершенно нормальной, но это обычная картина для подобных больных. А мы с дядей Игнатом из-за твоей болезни уже успели нажить себе кучу проблем. Все рассчитывали на улучшение, но, к сожалению, просчитались и наконец оказались перед непростым выбором: или отправить тебя в психушку, или оставить в домашних условиях, но при этом обеспечить безопасность и для тебя, и для окружающих. Отсюда столь резкие перемены в твоем быту и ужесточение дисциплины. С сегодняшнего дня тебе предстоит постоянно находиться в этой комнате, за исключением утреннего и вечернего выходов в туалет. Мыться ты будешь раз в неделю тоже в комнате. Естественно, ни о каких походах за пределы квартиры или телефонных звонках не может идти и речи. Любая дерзость с твоей стороны будет наказываться очень жестоко. Это не моя инициатива, я всего лишь пунктуально придерживаюсь рекомендаций психиатра. Кроме того, он выписал тебе лекарства, которые с сегодняшнего вечера ты начнешь принимать под моим наблюдением.

– Я не возьму в рот ни единой пилюли, – спокойно предупредила Тамара. – Попробуйте их затолкать в меня силой.

– А я и не буду. Просто начну разбавлять лекарства в твоем питье. Вылакаешь как миленькая.

«А вот об этом ты обмолвилась зря, – про себя расхохоталась Тамара. – Ведь предупреждена – вооружена. Я, конечно, понимаю твои мечты о том, чтобы я сошла с ума, а для этого мне надо принимать всякую дрянь, но только, как ни старайся, ни одной таблетки ты мне не скормишь. И ни единого глотка из эмалированной кружечки я теперь не сделаю. У меня уже есть опыт утоления жажды из бачка унитаза. Антисанитарно, противно. Но это лучше, чем стать дурочкой».

– Итак, я закончила, – подвела черту под своим монологом домоправительница. – У тебя есть вопросы?

– Да. Мне будут выданы книги?

– Тебе они запрещены.

Другого ответа Тамара и не ждала.

– А что мне не запрещено? – с ехидцей поинтересовалась она. – Просто лежать на кровати и глазеть в потолок?

– Именно так, – сохраняя серьезную мину при идиотской игре, констатировала толстуха. – А кроме того – еще раз заостряю на этом твое внимание – не капризничать, не дерзить, не драться и исправно принимать лекарства.

– Кстати. А когда меня будет осматривать врач?

– Скоро. В течение этого месяца он тебя навестит, и тогда будет решен вопрос о том, чтобы он стал твоим постоянным домашним врачом.

Разбирая то тряпье, что принесла ей толстуха, Тамара обнаружила какие-то невообразимые гольфы, неизвестно где раздобытую домоправительницей длинную подростковую юбочку и линялую, но чистую футболку размера на четыре больше необходимого.

– А где все мои вещи? Почему я должна ходить в чем-то чужом?

– Надевай, что дают. И не привередничай.

«Идиотизм в квадрате!!! Театр абсурда!!! Только бы не расхохотаться!»

Облачившись в пожалованное тряпье, Тамара под надзором Светланы Петровны дошла до туалета, с удовлетворением отметила, что дверь запереть за собой не запретили, привычно уже напилась из бачка и при этом, кажется, уложилась в отведенные три минуты. Во всяком случае, дежурившая в коридоре домоправительница о превышении срока не сказала ни слова. Отконвоировала Тамару обратно в комнату, без особой настойчивости попыталась скормить ей полгорсти каких-то разноцветных пилюль, но после категорического отказа подозрительно легко отступилась. И, пожелав на прощание спокойной ночи, свалила из комнаты. А девочка без промедления принялась за гречневую кашу с тушенкой, стараясь скорее освободить миску, чтобы с ее помощью приступить к прослушиванию разговоров за стенкой.

Распроклятье! И в самом деле, все это напоминает вполне реальный дурдом!

Тамара разделась, выключила свет и, прихватив со стола бесценную миску, забралась в постель.

Ну, и что вы сегодня расскажете мне интересного, Толстая Задница и дядька Игнат?

Жизнь уперлась в тупик.

Разделилась на четыре четкие части, в которые, словно изюминки в пасхальный кулич, были вкраплены такие незначительные добавки, как прием незатейливой пищи три раза в день, походы в сортир (два раза в день), банные процедуры в тазике по воскресеньям и несколько слов, которыми Тамара иногда перебрасывалась со Светланой Петровной в те моменты, когда та приносила еду или конвоировала пленницу в туалет. Хотя обычно обходилось без этого – толстухе и девочке совершенно нечего было обсуждать. Что же касается дяди Игната, то за два месяца – октябрь и ноябрь – Тамара только слышала его голос через стену – при помощи своей незаменимой алюминиевой миски.

Четыре неравные части, на которые было разделено Тамарино существование:

Часть первая. Ночь. Самое счастливое время. Потому, что когда Тамара спала, ей снились сны, порой очень яркие, абсолютно неотличимые от реальности, и в этих снах удавалось на время вырваться из заключения.

Утреннее пробуждение всегда было самым кошмарным временем суток. Девочка, не зажигая свет, еще долго лежала в постели, складывая в памяти по осколочкам сны о нормальной человеческой жизни. Потом в замке поворачивался ключ, ярко вспыхивал свет, и в комнату тяжело вступала толстуха, чтобы забрать мисочку и через пять минут доставить в ней завтрак.

Часть вторая. Тамара уже давно пришла к осознанию того, что в настоящее время любая попытка подать о себе весть на волю обречена на провал и только усугубит вроде бы стабилизировавшееся положение. Из подслушанных разговоров девочка знала, что в ближайшие месяцы ей ничего не угрожает, а потому впереди большой запас времени, чтобы усыпить бдительность тюремщиков и вынудить их допустить ошибку. Вот этой ошибки и следовало дожидаться.

Часть третья. Где-то Тамара читала, что более или менее человеческий облик, который за три десятилетия на необитаемом острове сумел сохранить герой Даниеля Дефо, – это сказка. В отсутствие общения человек начинает стремительно разучиваться говорить приблизительно через два года. Кто-то раньше, кто-то позже, но подобная деградация неизбежна, если не позаботиться о том, чтобы предотвратить ее. Тамаре было, конечно, в миллион раз проще, чем матросу Секирку. Ежедневно она с помощью миски слушала телевизор и разговоры между толстухой и дядюшкой, иногда перебрасывалась парой фраз со Светланой Петровной. Но, все равно, каждый день подолгу тренировалась – разговаривала сама с собой, даже припомнила несколько скороговорок и быстро отточила произношение их до зеркального блеска. При этом лингвистические упражнения делались и на русском, и на английском.

Второе, с чем она активно боролась в своем заточении, – это гиподинамия. Пусть ее тюремщики думают, что пленница целыми сутками валяется на кровати. Тем хуже для них, тем выгоднее для нее. Тамара занималась гимнастикой. Она восстановила все навыки, полученные когда-то в секции по у-шу, добавила к ним несколько упражнений по силовой подготовке и, когда толстухи не было дома, изнуряла ими себя до седьмого пота. Отжималась от пола и от кровати, качала пресс, подолгу просиживала в шпагате или простаивала в сложнейших стойках, развивающих координацию движения и чувство равновесия. За день по кругу она, бывало, накручивала по несколько километров. И постоянно, как могла, трудилась над силой и резкостью ударов ногами и ребром ладони. Раз нет под рукой ни ножа, ни дубины, так пусть это умение когда-нибудь послужит ей надежным оружием.

Часть четвертая.

Самая важная. Отнимающая больше всего времени.

Постоянное прослушивание стана врага. Когда домоправительница и дядя Игнат были дома, Тамара не отлипала от стенки. Миску, чтобы помыть и вновь наполнить едой, Светлана Петровна всякий раз забирала из комнаты не более чем на пять минут.

Не прошло и месяца, как Тамара была полностью в курсе всех планов толстухи и дядюшки. А планы, по правде сказать, были незамысловаты. Как можно надежнее изолировать Тамару и наложить лапу на причитавшееся ей наследство – вот, в общем, и все. Это было понятно и ранее. Зато девочка точно уяснила для себя, что в ближайшее время ее жизни абсолютно ничто не угрожает. Ее смерти Светлана Петровна и дядя Игнат опасаются больше всего. Вернее, не смерти, а ее последствий, когда при расследовании им начнут задавать весьма непростые вопросы. Если бы, скажем, девочка подавилась хлебной коркой или умерла от перитонита, если бы с ней при бесстрастных свидетелях произошел несчастный случай или она сама покончила с собой – тогда другое дело. Тогда просто отлично! Никакого следствия в принципе не было бы, ни на какие вопросы отвечать не пришлось бы. Но о подобном приходилось только мечтать. Самим же инсценировать несчастный случай или самоубийство у опекунов не хватало ни смелости, ни умишка. Потому-то и был выбран другой путь – Тамара должна была необратимо сойти с ума. И почва для этого уже была подготовлена. Слухи о ее невменяемости еще с сентября активно распространялись и Игнатом, и Светланой Петровной, все это очень удачно подтверждали две больничные справки – из клиники, где Тамара провела неделю в июне, и из Неблочей, где она якобы пыталась совершить суицид, бросившись из окна. К этим справкам весомым довеском являлись обширные связи толстухи и солидная сумма на взятки. Все бумаги были в порядке, Светлана Петровна держала ситуацию под контролем.

Оставалось довести девочку до того состояния, когда она, действительно, превратилась бы в идиотку. Для достижения этой цели был избран комплексный метод – медикаментозно-психологический. Полностью изолированную от мира, лишенную даже книг и привычной одежды Тамару атаковали психотропными препаратами, на которые домоправительница угробила кучу денег и которые растворяла в девочкином питье. Если бы только знала Светлана Петровна, что это питье с дорогостоящим наполнителем проклятая девка с ехидной ухмылочкой исправно выплескивает каждую ночь на пол под кроватью, для утоления жажды пользуется туалетным бачком и с удовольствием слушает при помощи мисочки удивленные разглагольствования своей тюремщицы о том, что лекарства пока что не дают желаемого результата.

– Крысеныш валяется целыми сутками на кровати, пялится в потолок. Налицо полнейшая апатия, отсутствие интереса к чему-либо вообще, —докладывала толстуха дяде Игнату. – Вроде бы все нормально. Но стоит посмотреть ей в глаза, как встречаешься с абсолютно осмысленным, ясным взором вполне здорового человека.

«Больше не позволю тебе смотреть мне в глаза, толстая тварь!» – в это время за стенкой думала Тамара.

– Ясный взор – это еще не самое главное. Ты пыталась втянуть ее в какой-нибудь разговор?

– Сколько раз! Отвечает, как всегда, односложно. Если изредка и произносит какую-нибудь фразу, то говорит медленно, растягивает слова. С этим все вроде в порядке. Но ты же знаешь, как эта актриса умеет прикидываться.

– А ты уверена, что она действительно выпивает весь этот чай, а, скажем, не выплескивает его на пол?

– Если б выплескивала, то давно бы загнулась от жажды, – уверенно заявляла толстуха, а Тамара за стенкой замирала при мысли, что ее тюремщики могут сообразить, какой источник воды на самом деле использует их пленница. —Может, таблетки не столь эффективны, как меня уверяли? Дерьмо, я вгрохала в них полтыщи «зеленых»! Завтра же заеду к Руневичу, пусть делает, что хочет, но отрабатывает все, что ему заплатила!

Из частых воспоминаний дядюшки Тамара давно узнала в мельчайших подробностях, как в конце мая произошло убийство родителей.

Отец не давал Игнату денег на какое-то выгодное дело, и тому наконец надоела «скупость» старшего брата. Он решил показать себя настоящим крутым мужиком и взять деньги сам. Андрей был приговорен к смерти! А уж завладеть и коттеджем, и имуществом, и делом покойного брата как его единственный наследник (если при этом погибнут еще и его дочь и жена) Игнат сумел бы вообще без проблем – все казалось настолько простым!

И действительно, вначале все складывалось как нельзя лучше. Приобрести пистолет и глушитель не составило труда. Куда сложнее оказалось не передумать и не сдохнуть со страха за те несколько дней, что разделили момент покупки оружия и субботу – редкий день, когда можно было рассчитывать застать дома семью старшего брата в полном составе.

В тот погожий денек дядя Игнат, сожрав для храбрости полгорсти транквилизаторов, на своем красном «Опеле» отправился в Павловск, откуда из автомата позвонил брату, выяснив, что он с семьей дома и никого в гости не ждут. Предупредил, что сейчас заедет, и через десять минут появился.

Его впустила в дом Ольга. Сообщила, что муж копается в зимнем саду и, ни о чем не подозревая, поднялась туда вместе с гостем. Дальше все случилось стремительно, как в американском боевике. С момента, когда Андрей приветливо улыбнулся брату до того, когда, уже мертвый, он упал на краю пустой раковины под искусственный водоем, прошло меньше минуты.

Рядом с мужем легла с простреленной головой Ольга Астафьева. А Игнат, воодушевленный четко совершенным двойным убийством, ощутил небывалый прилив прямо-таки маниакальной кровожадности и, трясясь уже не от страха, а от возбуждения, поспешил в Тамарину комнату. Там девочки не оказалось. Ее вообще не было в коттедже. Игнат специально передал племяннице по телефону привет, чтобы убедиться в том, что она уже вернулась из школы, но вмешалась случайность: девочка ушла из дому и разминулась с убийцей буквально на пять минут.

Самодельный глушитель после нескольких выстрелов почти развалился. Пришлось его снять и сунуть в карман. Чтобы соседи не услышали выстрелов, когда будет убивать Тамару, Игнат включил телевизор на полную громкость. И заметался по дому. Потом обежал вокруг него. Девочки нигде не было. Ее куртка на вешалке, портфель в холле возле стены. Наверное, ушла ненадолго. Но тут снова вернулся страх, его начала бить крупная дрожь, и дожидаться племянницу Игнат уже был не в состоянии. Сдали нервы. И он стремительно сбежал из коттеджа, так и не доведя до конца уничтожение всех своих родственников.

Единственным дивидендом из всей этой затеи было то, что удалось удачно сдать коттедж семье чехов. Да распродать за бесценок кое-что из имущества, вынесенного из дома. От фирмы брата, на которую Игнат возлагал основные надежды и с которой связывал все свои дальнейшие планы, его без особого напряжения оттерли бандиты. Неофициально загнать слишком заметный «Мерседес» Андрея не удавалось даже за четверть цены. Отследить личные банковские счета покойного брата, чтобы попробовать наложить на них лапу, тоже не получалось. В общем, как был Игнат нищим придурком, так им и остался. Одна надежда на удачную продажу коттеджа. А для этого надо, оформив опеку над Тамарой, дожидаться конца ноября, когда минет полгода после смерти ее родителей и девочка официально вступит в права наследования. И лишь тогда начинать доказывать в многочисленных комиссиях и кабинетах необходимость для бедной сиротки продажи ее бывшего дома.

В начале декабря Тамара узнала, что на эту непростую дистанцию бюрократического стипль-чеза самоотверженно вышла Светлана Петровна и, надо отдать ей должное, прямо со старта поперла вперед семимильными шагами, с помощью взяток и связей успешно преодолевая одно препятствие за другим. И – немыслимое дело! – сумела успешно добраться до финиша.

20 декабря, как раз в день рождения Тамары, домоправительница торжественно объявила дяде Игнату, что договор о продаже коттеджа заверен в последней инстанции и вступил в юридическую силу. Иными словами, дом в Тярлеве продан!

Тамара за стенкой грустно вздохнула, и у нее по щеке сбежала слезинка.

А дядя на следующий день опять начал пить.