Текст книги "Я люблю"

Автор книги: Б. Седов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Его совершенно не смущало то, чем ему сейчас приходилось заниматься. В конце концов, разве народ не имеет права знать все о своих кумирах?! Только пошуровать как следует он не успел. В дверном замке заскрипел ключ. Александр, мгновенно сориентировавшись, нырнул под койку и замер, прислушиваясь. Разоблачение, как он сразу понял, ему не грозит – двое, вошедшие в каюту, были заняты исключительно друг другом. Александр сразу узнал писклявый голосок Ласточки. Кавалер певицы пока оставался неопознанным – в поле зрения мелькали только дорогие ботинки.

– Послушай, отвали! – попросила она вежливо своего спутника и судя по всему – не в первый раз. – Все, будет завтра, о кей?!

Однако ее кавалер так просто сдаваться не собирался.

– Мы не должны ждать милостей от природы! – доходчиво разъяснил он свою позицию. – Взять их – вот наша задача!

– Ой, а не пошел бы ты…

Дальнейшие возражения заглушил долгий поцелуй. Ребята завалились на койку, даже не потрудившись скинуть обувь. Возле самого носа журналиста упали на пол брюки, рядом – кружевные трусики Ласточки. И почти сразу койка стала раскачиваться и скрипеть, словно корабельные снасти в бурную погоду. Девушка вскрикивала и стонала. Кумир подростков оказалась горячей штучкой. Над головой Александра разворачивалась настоящая эротическая баталия, но закончилась она неожиданно быстро.

– Ну как? – поинтересовался любовник, отдышавшись.

– Что как? – уточнила она насмешливым тоном. – Что-то было?! Я ничего не заметила.

– Не притворяйся – мне никто так бойко не подмахивал!

Электронное пиликание мобилы – фальшиво проигранный похоронный марш. Очень к месту, подумал Александр, еще немного – и один труп здесь точно будет. Либо эта девка пришьет своего скорострела, либо я задохнусь в этом аромате. Странно, что этот тип его, похоже, даже не замечает – привык, наверное!

Можно было, конечно, открыться и быть с позором выдворенным с судна! Да и камеру могут отобрать или сломать – с них станется! Потеря камеры была бы тяжким ударом. Ему бог знает как приходилось выкручиваться, чтобы купить эту профессиональную цифровую малышку. Саша Шульгин согласился бы скорее отдать руку, чем ее.

Марш продолжал играть; молодой человек нагнулся – у него была волосатая лапа – и вытащил из кармана брюк свой «сименс».

– Мне нужно поговорить с одним человеком! – сообщил он категорическим тоном Ласточке.

– А это кто еще?! – в ее голосе зазвучала ревность.

– Важный человек!

– А я?!

– Ты тоже важный. Иди, подмойся. – Раздался гулкий шлепок.

– Ну ты и сволочь! – пробурчала она.

Он подключился.

– Добрый вечер! – сказал он. – Вадим. Да, да… Товар со мной, ждет не дождется встречи! Слушайте, я из-за этой конспирации чувствую себя полным идиотом…

Александр превратился в слух. Слово «конспирация» означало тайну, загадку – то, о чем мечтает любой человек, выбравший профессию репортера. Шульгин уже давно понял, что основным его занятием на ниве журналистики будет копание в грязном белье, стряпание пустых репортажей и сенсаций, которые завтра уже никому будут не интересны, а порой – прямая фальсификация. Потому что читателя нужно расшевелить, заставить достать кошелек, чтобы купить именно это издание! А жизнь не всегда успевает подбрасывать вовремя катастрофы, теракты и скандалы со звездами… Сейчас же он нутром чувствовал, что ему выпадает шанс.

– Да! – продолжил мужчина на кровати. – Я готов вам передать ее. Где мы встретимся? Да… Записываю!

– Вы готовы? – спросил Лаевский, заглянув к ней спустя час.

Анжелика сидела перед зеркалом, примеряя серьги. Мысли ее были далеко отсюда. В зеркале отражалась девушка с отрешенным безразличным лицом, раньше видя таких дамочек на экране телевизора Анжелика сразу выносила суровый однозначный приговор: стерва! Вот теперь и сама она стала стервой, для которой нет ничего проще, чем вышибить мозги или прикрыться телом напарника, когда рядом взрывается граната…

Но сейчас не время рефлексировать – нужно наслаждаться жизнью, когда она предоставляет такую возможность. В конце концов, господин Штессман – не какой-нибудь урка, возможно, вечер будет не таким уж и скучным. Любопытно только, каким образом она может повлиять на ход переговоров. Вытащит из-под юбки пистолет и приставит к его виску? Нет, конечно. Дело в чем-то другом. И скоро она узнает, в чем именно!

Лаевский подошел ближе и поймал ее взгляд через отражение.

– А какая она? – спросила Анжелика.

– Кто?! – удивился он.

– Ваша жена! – пояснила Анжелика. – Я иногда слышу от вас про нее, но не могу себе представить, что где-то есть женщина, обычная, судя по всему, домохозяйка, которая ждет вас…

Лаевский помолчал.

– Моя супруга, Лика, уже почти год лежит в больнице. Рак. И я каждый день молю Господа, чтобы он сократил дни ее мучений. Это ужасная дилемма – бояться потерять любимого человека и знать, что жизнь не сулит ему больше ничего, кроме страданий. Дай бог, чтобы вам не пришлось никогда через это пройти.

Маркиза промолчала – сказать в самом деле было нечего.

Возле кинотеатра толпились зрители, репортеры и просто зеваки. Из машин вышло несколько представительных мужчин в смокингах со своими спутницами в вечерних платьях. Лика не узнала никого из них; вероятно, это были новые звезды – толпа приветствовала их криками.

Штессман прибыл в шикарном зеленом «ягуаре» с открытым верхом. Сам немец, импозантный темноволосый мужчина, сидел за рулем, рядом с ним была некрасивая дама с чересчур большим ртом и белесыми волосами. Впрочем, как отметила про себя Анжелика, у нее все же был своеобразный шарм.

– Господин Штессман! – представил Лаевский немца. – И Анна Гофен – звезда фильма!

Штессман задержался на Маркизе взглядом чуть дольше, чем позволяется приличиями, и в глазах его мелькнуло странное выражение. Можно было подумать, что они виделись когда-то. Анжелике стало не по себе – она попыталась вспомнить, не попадался ли ей господин Штессман на жизненном пути. Кажется, нет! Лаевский не выказывал ни малейшего беспокойства, словно все шло как надо. Анна Гофен вообще ничего не заметила, она дружелюбно улыбнулась Анжелике и, наклонив голову, прислушалась к тому, что перевел ей Штессман. Он говорил по-русски с сильным акцентом, но практически не делал ошибок.

– Это Анжелика Григорьевна! – представил ее Лаевский. – Мое доверенное лицо…

– Вы впервые в России?! – Больше ничего ей в голову не приходило.

– Да! – сообщил он. – И жалею, что не побывал здесь раньше!

Штессман взял ее руку в свою и прикоснулся губами.

– Я предлагаю ненадолго забыть о работе, – сказал Лаевский. – Полагаю, у нас еще будет для этого время.

Штессман согласно кивнул. Сработало, господин Лаевский, подумала Лика, ваш немец уже не хочет говорить о делах и, кажется, он положил на меня глаз. Анна Гофен исчезла в начале разговора, так что все внимание Гюнтера доставалось всецело Анжелике. И это внимание смущало ее все больше. Боже мой – Маркизе пришло в голову, что Лаевский может подложить ее под своего партнера! Она слышала, что некоторые деловые вопросы решаются именно таким образом. Нет, ребята не на ту напали, твердо решила она. Однако никаких подтверждений своим опасениям в этот вечер она так и не получила. Разговор вертелся исключительно вокруг кинематографа.

Утро. Я позволила себе поваляться в постели, хотя сна не было уже ни в одном глазу. Вспомнился вчерашний вечер. Штессман разглядывал меня так, словно привидение увидел. Удалось произвести впечатление – так это называется! Впрочем, бог с ним! Где там Марьянов, почему он не пришел ночью – веселится с кинозвездами? Ищет загадочную электронику, которая поможет нам оставить Контору? Скромная девушка из Чудова шантажирует мировое сообщество! Лидеры ведущих держав готовы на уступки… Я очень ясно представила себе эти заголовки.

Шутки-шутками, а я сейчас готова была душу дьяволу заложить, чтобы только освободиться от Лаевского.

Немного позже я открыла свой ноутбук – необходимый аксессуар секретаря, чью роль мне сейчас приходилось играть. Подключилась к Интернету и попробовала найти информацию по Штессману. Нужно было раньше этим заняться, однако я и предположить не могла заранее, что дело примет такой оборот. Так, так… Штессман! Орнитолог Штессман, Штессман – производитель музыкальных инструментов, Штессман – продюсер… Нашла, кажется. Американская база по кино немного могла мне сообщить о личности Гюнтера, пришлось отправиться дальше. За этим увлекательным занятием я провела не меньше часа и наконец могла похвастаться кое-какими результатами. Понемногу мне стали известны подробности биографии нашего немца. Наследник известного коммерсанта, удачно продолжил дело отца, был женат. Супруга погибла в автокатастрофе… А вот и ее фотография. Так, так! Кое-что становилось ясным. Покойная фрау Штессман определенно походила на меня. Или я походила на нее. Не суть важно – главное, теперь было понятно, почему Лаевский притащил меня сюда. Или это была идея его дражайшей Светланы Михайловны? Да, наверное – это она. В последнее время она постоянно вертелась на базе и вряд ли только затем, чтобы лишний раз перепихнуться с Лаевским. Стерва! Впрочем, если все пойдет по моему плану, мне удастся перехитрить обоих – и Турсину, и Валентина Федоровича. А Гюнтеру Штессману – шиш!

Я прошла в душ, не забыв взять с собой мобильный телефон. Пока я остаюсь в штате Лаевского, следует добросовестно относиться к своим обязанностям. Вышла через десять минут, вытаскивая из кармана халата пачку ментоловых. Щелкнула зажигалкой. И застыла с сигаретой в зубах.

В комнате был кто-то еще. Я почувствовала это интуитивно за секунду до того, как увидела фигуру, притаившуюся за шторами. Это был Александр – папарацци. Он умоляюще смотрел на меня, прижимая палец к губам. Смотрел, правда, не в лицо, а немного ниже. Я запахнула халат.

Вероятнее всего, он пролез через балкон. Очередной трюк, чтобы завладеть моим вниманием? Хотела было приказать ему выметаться, но его испуг если и был разыгран, то очень уж искусно. Может, Александр забыл упомянуть в списке своих прежних профессий актерскую? Вряд ли – числилось бы за ним лицедейство, так сказал бы в первую очередь, хвастунишка!

Я прошла к балкону и выглянула наружу, потом задернула плотнее шторы.

Убедившись, что я не собираюсь поднимать тревогу, репортер переместился в кресло, на глазах превращаясь в прежнего – самоуверенного и нагловатого молодчика. Я затянула пояс, зажгла наконец сигарету и уселась напротив.

– Ну и что это значит?!

– Меня хотят убить! – сообщил он.

– Будешь врать – выкину за дверь! – пообещала я.

– Я серьезно! – зашептал он и беспокойно заерзал в кресле. – Если они меня найдут, мне не жить!

– Что, снял какую-нибудь звездочку без трусиков? – спросила я. – А теперь ее секьюрити хотят голову тебе оторвать? Или не голову, а что-нибудь поважнее?

– Если бы… – он замотал головой. – Дело в том, что…

В этот момент в дверь негромко постучали. Репортер мгновенно растерял всю свою браваду и снова превратился в несчастное существо с запуганными глазами.

На этот раз я прижала палец к своим губам и, схватив Александра за руку, потащила в сторону душа; тот безропотно повиновался.

Стук настойчиво повторился.

– Анжелика! – раздался голос Лаевского. – Откройте, пожалуйста!

Я спешно вернулась к двери и открыла ее.

– Извините! Я только что из душа!

– Штессман прислал два пропуска, – сообщил Валентин Федорович, протягивая билет с нарядными виньетками. – Придется посмотреть на его творение – кажется, он в самом деле гордится этим фильмом. Не будем обижать человека!

Как мне было уже известно, Валентин Федорович весьма скептически относился к современному кинематографу, а к современному немецкому – тем более.

– Вы уверены, что это необходимо? – Я приложила руку ко лбу, изображая усталость, – нужно было разобраться с этим чертовым фотографом.

Не вышло!

– К сожалению, да! – подтвердил он. – К счастью, фильм короткий – меньше полутора часов. Начало сеанса в семь.

Я взглянула на часы – около шести.

– Буду готова через пятнадцать минут! – пообещала я, и Лаевский, кивнув, удалился.

– Послушай, – я вернулась в ванную к съежившемуся от страха журналисту, – мне нужно идти, понимаешь?! Так что быстро выкладывай, что случилось! Во что ты вляпался?

– Тебе лучше не знать! – заявил он вдруг.

– Ну тогда выметайся! – Я не на шутку рассердилась. – У меня хватает своих проблем!

Он хмыкнул недоверчиво: мол, знаем, мы ваши заботы – тампон вовремя поставить да не забыть посмотреть по телевизору последнюю серию латиноамериканской лабуды! Он по-прежнему считал, что имеет дело с какой-то девочкой, опекаемой богатым папиком.

Эта снисходительная усмешка окончательно вывела меня из себя.

– Пошел к черту! – процедила я и указала журналисту на открытую дверь. – Чтобы духу твоего здесь не было!

– Подожди, подожди! – взмолился он, почувствовав, что я уже не шучу. – Я всерьез влип, сейчас все объясню…

– Ну! – я отошла от двери.

– Слушай, я приехал сюда, чтобы просто поснимать для парочки журналов! У меня даже и контракта нет, я внештатный корреспондент: делаю снимки, а потом продаю – где подороже предложат, те, что не удалось всучить, распихиваю в издания похуже.

Нечто подобное я и предполагала, несмотря на все его недавнее вранье.

– Слушай, милый! – сказала я. – У меня времени мало и у тебя, похоже, тоже, так что давай – по существу, без биографических подробностей, они мне все до фени!

– Ну я хотел фотки сделать Ласточки, это звезда эстрады, знаешь сама, наверное… – пробурчал он обиженно. – Пробрался на борт одного теплохода – его тут арендовали для избранной публики.

– Ты-то как туда попал? – не упустила я случая его уколоть.

– Как шпион! – Он шмыгнул носом. – Притворился посыльным с весточкой…

– Ну не ври только!

– Я не вру! Так все и было!

– Ну!

В течение последующих пяти минут мне пришлось выслушать захватывающую историю. Человек, чей разговор Александр подслушал в каюте, договорился о встрече с собеседником в кафе на берегу. Здесь пахло чем-то более серьезным, чем обычные скандальчики, за которыми мой новый друг привык гоняться. Так что неудивительно, что, перебравшись на берег, он провел остаток вечера в упомянутом кафе. И его терпение было вознаграждено. Вскоре он увидел молодцеватого брюнета, которому в самый раз был бы гусарский костюм, – это и был любовник Ласточки, узнанный журналистом исключительно по шикарным ботинкам и голосу. Его собеседниками были два человека в хороших костюмах. Один из них выглядел как человек «кавказской национальности», выражаясь удивительным языком милицейских протоколов. Второй производил впечатление типичного славянина.

Разговор долетал отрывками до Саши, сидевшего за одним из соседних столиков. Впрочем, говорилось мало – видимо, обе стороны знали, зачем пришли сюда, и не тратили времени на лишний треп.

Гусар вручил своим собеседникам маленький сверток, взамен получив сверток покрупнее. В момент передачи все трое завертели головами, отыскивая соглядатаев, но журналист вовремя отвернулся и стал приставать к официантке.

– Ну! – Мне история показалась интересной, но времени и в самом деле было в обрез. – Это все?!

– Нет, конечно! – всхлипнул он. – Я же должен был узнать, в чем там дело!

– Ну разумеется! – усмехнулась я. – Это был твой гражданский долг.

– Этот кавказец положил сверточек в дипломат и пошел, а я за ним… Понимаешь, я же по разговору понял, что главное – то, что у ласточкиного хахаля было в этом свертке! Дошел до гостиницы – до этой гостиницы, а там тебя увидел – ты тогда только что подкатила со своим папиком. Вот я и вызвался помочь, чтобы без проблем внутрь попасть…

Я покачала головой – вот так джентльмен. Как выяснилось, дальше Александр пококетничал с одной из горничных и выяснил без труда, где обретается интересующий его гражданин, а потом, не без помощи той же горничной, смог проникнуть туда.

– Прям Джеймс Бонд! – прокомментировала я. – И чем закончилось, короче?

– Вот! – Вместо ответа Александр вытащил небольшой сверток темной бумаги. Он ловко развернул сверток, в нем оказалась маленькая металлическая шкатулка.

– Что это такое?

– Понятия не имею! – признался Александр. – Только точно знаю, что эти ребята мне голову оторвут, если узнают, что я ее взял! Там, в номере, кроме шкатулки еще кое-что было.

Он полез за пазуху и вытащил пистолет. Уже по тому, как он держал его, было видно, что с оружием он дела никогда не имел. Я взяла пистолет и выщелкнула магазин из рукоятки – патроны в нем были не газовыми, а с самыми настоящими пулями.

– Это все еще ничего не значит! – сказала я рассудительно. – Оружие сейчас может быть у кого угодно. Совсем не обязательно, что эти люди начнут на тебя охоту. Только я одного не понимаю – на кой черт ты все это спер?!

Он посмотрел на меня так, словно я сказала несусветную глупость.

– Это же может стать сенсацией! – сказал он наконец. – Надо только выяснить все до конца!

– До конца? По-моему, ты уже напуган до смерти! Будет лучше, если ты отдашь это мне! Поверь! – я постаралась, чтобы это прозвучало как можно строже и протянула решительно руку.

Но тут коса нашла на камень. Журналист, который минуту назад готов был рыдать у меня на груди и прятаться под юбку от жестоких врагов, превратился в настоящего мужчину, стоило посягнуть на эту, добытую с таким трудом, вещицу.

– Нет, милочка! – помахал он перед моим носом пальцем. – Во-первых, я не желаю, чтобы ты рисковала жизнью! Во-вторых, я боюсь потерять с тобой и шкатулку, так и не узнав, что там внутри!

– Напрасно! – я не убирала руку. – У меня здесь небольшая личная гвардия. Защитят и меня, и тебя, и шкатулку! Если тебя поймают – это будет неоспоримой уликой, подумай сам!

Этот довод почти убедил его, но шкатулку я так и не получила. Александр спрятал ее в карман и покачал задумчиво головой.

– Прости, но я на это пойтить не могу! – сказал он с интонацией Папанова из «Бриллиантовой руки». – Но ты можешь меня тут спрятать до вечера. Я вот чего прикинул – эти ребята понимают, что вещь очень ценная и оставаться здесь с ней мне не резон. Будут искать сутки-вторые, а когда не найдут, решат, что я все-таки смылся.

«Хорошо!» – подумала я.

На мгновение мелькнула мысль. Не слишком ли много шпионских страстей для одного фестиваля. Может, дело Марьянова и эта шкатулка как-то связаны между собой. Я попыталась связаться с Глебом, но он не отвечал. Тем временем Шульгин приступил к уничтожению икры и производил впечатление человека, вполне довольного собой.

Где же ты, Глеб?! Меня вдруг охватило дурное предчувствие. Что-то могло пойти не так! Может быть, зря я одобрила весь этот безумный план. С другой стороны – Глеб был не один, с ним наверняка не люди Лаевского, а они его непременно прикроют. Если этот шут гороховый (я посмотрела на Шульгина) в самом деле нарвался на этих самых ребят.

– Значит, так! – я решительно взяла в руки пистолет, который журналист так беспечно оставил рядом на столике. И передернула затвор.

Он покосился на меня, продолжая жевать бутерброд.

– Шутки в сторону, милый! – сказала я. – Ты мне сейчас отдашь эту шкатулку и будешь сидеть здесь тихо, пока я не скажу, что можно выходить! Я ясно выражаюсь?

– Шутить изволите? – он едва не поперхнулся. – Ты же не станешь стрелять в меня! Здесь! Что я, дурак, потвоему?

– Стрелять не стану! – согласилась я, не вдаваясь в спор по последнему пункту. – Зато могу вызвать охрану, рассказать, что ты проник сюда втихаря, вытащил у меня ценную вещь… Как ты думаешь – кому поверят?

– Блин! Ну ты и сучка, оказывается! – ощерился он.

– Шкатулку! – слушать комплименты я была не расположена.

Он перебросил мне эту вещицу. Я еще раз осмотрела ее на предмет кнопок, дырок, знаков и вообще всего, что могло как-нибудь указывать на то, как ее открыть. Масенькая дырочка и в самом деле имелась, сбоку, в первый раз мы ее проглядели, но в нее даже булавку трудно было пропихнуть. Кроме того, что-то мне шептало, что ларчик так просто не откроется. Да, это тебе не кубик Рубика, над которым я в свое время недолго ломала голову. Ничего, Глеб разберется.

Только вот как его найти в курортном городе, переполненном гостями. У Лаевского, ясное дело, просить помощи не стоит. Значит, будем ждать. Не может быть, чтобы с ним что-нибудь случилось именно сейчас, когда мы так близки к цели! Я надеялась, что он сейчас присутствует на каком-нибудь банкете. Может даже, охмуряет какую-нибудь кинозвезду. Все готова простить, лишь бы жив был и здоров.

Со шкатулкой у сердца и тревогой в нем я отправилась на премьеру, напоследок еще раз посоветовав журналисту быть паинькой.

– Не нужно искать себе на голову приключения, поверь моему опыту! – вздохнула я. – Значит, так! У меня сейчас по плану поход в кино, а ты посиди пока тихо, попробуешь что-нибудь выкинуть – тебе же хуже будет! Вернусь – что-нибудь придумаем!

Он кивнул головой в знак согласия. Жалко, нет наручников, мелькнула у меня мысль. А то совсем не мешало бы подстраховаться, честное слово. Как вскоре выяснилось, я была совершенно права.

Фильм, как и предсказывал Лаевский, оказался довольно занудным. На середине сеанса, когда Лика думала, что вот-вот заснет, в ее кармане завибрировал мобильный телефон. Может, Глеб сообщает о том, что все в порядке и белоснежная яхта, экспроприированная им у какого-нибудь нувориша, уже ждет ее у набережной, чтобы увезти на край света.

«Нужно немедленно встретиться. Алекс», – прочитала она сообщение.

Сейчас он от любой тени шарахаться будет, подумала Анжелика. Тоже мне – герой-любовник. Решил поиграть в шпионов? Алекс – Юстасу. Впрочем, почему бы и нет? Фильм был совсем невыносим.

Лаевский посмотрел на нее вопросительно, но Анжелика не стала ничего объяснять. В конце концов, она живой человек и не обязана докладывать каждый раз, когда ей захочется, скажем, по-маленькому!

Через пять минут она стояла возле входа в кинотеатр, где кучковались любители кино, ожидавшие начала следующего сеанса.

Ее телефончик снова завибрировал.

«Я на другой стороне улицы», – сообщил Александр.

Какого черта этому ублюдку не сиделось в номере, подумала Лика. Может, кто-нибудь его спугнул. Она пошла, стуча каблучками, к маячившей под деревьями фигуре, но поговорить им было не суждено. Едва Анжелика приблизилась к журналисту, как из стоявшей рядом машины – белой старой «Волги» выскочил низенький коренастый мужичок и приставил нож к ее животу. Рядом никого не было – место они выбрали подходящее.

– Пикнешь, сука, порежу! – пообещал он.

Анжелика прикинула шансы. Сбоку, как тень, появился еще один товарищ, без ножа, но руки держал в карманах и явно не блефовал. Лицо Александра было смертельно бледно. Теперь все ясно – его использовали, чтобы выманить ее из кинотеатра. Влезла Анжелика Королева опять в неприятности.

– Слушайте, – сказала она, – не знаю, что вам этот мудак наговорил, только я никакого отношения к его, делишкам не имею! О кей?!

– Кончай звиздеть! – посоветовал тот, что без ножа. – Лезь в машину, а не то перо схлопочешь!

Лике не часто угрожали в открытую, и кровь бросилась ей в лицо, однако перевес был явно на их стороне. Пришлось послушаться. Она села на заднее сиденье «Волги». Стекла в машине были тонированы, и что происходит внутри, с улицы не было бы видно даже тому, кто мог оказаться рядом.

– Послушайте! – начала было Анжелика, но прыгнувший за ней в машину коротышка приложил к ее лицу тряпку, смоченную эфиром. Она затрепыхалась, однако через секунду обмякла, услышав напоследок, как погано захихикал проклятый карлик.

Очнулась уже в кузове какого-то фургона. Похитители были тут же – коротышка и второй, тот, что держал руки в карманах. На этот раз его руки покоились на резиновой дубинке, которой он готов был в любой момент приласкать пленников.

А пленников было трое. Помимо Александра и Анжелики в фургоне находилась белокурая девушка, которая постоянно хихикала. Как вскоре поняла Лика, это и была та несчастная горничная, которая, купившись на журналистский треп, стала сообщницей Александра в деле со шкатулкой.

– Заткнись, Катька, дурочка! – прошипел он, утратив остатки былого пижонства. – Не поняла, что ли, что случилось…

– Оставь ее! – Лика прикрыла девушку рукой. – Ты что, не видишь, у нее истерика…

Та прижалась доверчиво к Лике и затихла, глядя испуганно на журналиста. В таких случаях, кажется, принято бить по щекам – очень помогает прийти в себя. Но у Лики просто не поднялась рука. Вместо этого она прижала к себе девушку, как ребенка, и укачивала-убаюкивала, успокаивая.

– О, Боже мой! Я сегодня должна была встретиться с одним парнем! – запричитала девушка. – Он барабанщик в группе «Лепрозорий»…

– Слышь, ты, – покосился на нее мужчина, – заткнись, а не то я тебя так отбарабаню, что жива не будешь!

Но стоило ему перейти в другой конец кузова, как девица продолжила переживать из-за своего чертового барабанщика так, словно пропуск свидания был самой большой ее проблемой на сегодняшний момент.

«В самом деле! Почему она не заткнется?» – раздраженно подумала Лика. Естественно, она понимала, что девушка напугана, и по-женски сочувствовала ей, но неужели она не понимает, что своими причитаниями может лишь ухудшить их и без того неважное положение!

– Послушайте, – она все-таки набралась смелости задать вопрос, – куда вы нас везете?!

Подонки переглянулись и посоветовали девушке выглянуть в окошко. Совет поначалу показался ей издевательским – это самое окошко было под потолком, но потом она сообразила: сбросила туфли и, поставив ногу на плечо сидящего в углу журналиста, выглянула в замызганное оконце.

Пейзаж за бортом не радовал глаз – какие-то равнины без признаков человеческого жилья.

– Где мы?! – спросила она снова.

– В Чечне! – сообщил коротышка. – Или как там теперь она называется? Ичкерия?

– Ага! – подтвердил второй. – Она самая!

Внутри у Анжелики все оборвалось. Чечня! Приехали!

Глава седьмая ЧЕЧЕНСКАЯ ПЛЕННИЦА

Когда-то в детстве Чечня казалась Анжелике далеким экзотическим местом. Она даже завидовала героям Лермонтова и Толстого, оказавшимся в этих краях.

Пусть скачет казак, не доскачет, чеченская пуля верна!

Да, верно, стрелять они умеют – иначе бы эта война, которую российские власти упорно предпочитают называть контртеррористической операцией, не длилась столько времени.

Сейчас, если верить официальным сводкам, обстановка в республике контролировалась федералами. Но это не мешало боевикам закладывать мины на дорогах, мины, на которых подрывались машины с русскими солдатами, и не мешало похищать людей даже за пределами Чечни. В последнем Анжелика уже убедилась на собственном примере.

Местность казалась безжизненной, горизонт терялся в тумане.

На обочине рядом с фургоном стоял пыльный «УАЗик», на котором им, похоже, предстояло ехать дальше. Парочка, привезшая Анжелику и компанию, тут же отвалила, передав их в руки высокого чеченца с кобурой на поясе и повязкой на глазу. Кроме него здесь было еще трое боевиков – все с «Калашниковыми».

– Пошевеливайся! – одноглазый толкнул ее в плечо.

Пленников усадили в кузов на скамью вдоль борта, напротив сели боевики с автоматами. Машина тронулась. Анжелика вздохнула и тут же закашлялась – воздух был наполнен дорожной пылью. Стволы автоматов тут же повернулись в ее сторону.

Да, это тебе не кино – в кино она бы давно вырубила ударами ног охрану, свернула шею долговязому бородачу, сидевшему за рулем, вылетела бы на обочину или проделала еще какой-нибудь фантастический трюк. Но реальность такова, что шевельнешься – и получишь три очереди в живот и в самом деле вылетишь на обочину, только уже мертвой!

Сама виновата, зло думала Анжелика. И все из-за этой проклятой шкатулки! Что в ней, интересно?! Обидно будет подохнуть, так и не узнав – из-за чего, собственно! Александр поглядывал на нее испуганно – он, кажется, только теперь по настоящему понял, что дела очень плохи. Черт бы побрал этого дурачка!

Если подумать хорошенько, то ситуация сложилась просто абсурдная – столько времени она не могла найти способ сорваться с крючка у Лаевского и даже не помышляла об этом в Сочи. И вот ее элементарно увозят из-под носа у Конторы, даже не спросив ее согласия.

Она не смогла сдержать улыбки.

И увидела, как сузились от ярости глаза боевика сидящего напротив. Кажется, он принял усмешку на свой счет. Лика тут же опустила глаза. Да, это похуже любой зоны. Так что стоит ли радоваться такому «освобождению», которое – десять против одного – окончится ее смертью? Пожалуй, было бы лучше остаться с господином Лаевским! Сегодня вечером Штессман будет расстроен. Лика подумала об этом человеке почти что с нежностью. Ее несостоявшийся спаситель!

Окрестности были пустынны – впереди поднимались горы. По пути к ним машина проскочила через разрушенный поселок, где на месте домов остались только груды кирпича.

– Посмотри! – толкнул Лику в плечо одноглазый. – Это сделали ваши солдаты!

Она отвела глаза. Попало село с мирными жителями под обстрел федералов или его разгромили в ходе боев с мятежниками – ей было неизвестно. Но она хорошо понимала, что в любом случае для этих людей любой русский – заклятый враг и надеяться на их снисхождение было бы очень наивно.

Вскоре поселок остался за их спинами, машина продолжала мчаться вперед. Лике казалось удивительным то, что они так спокойно разъезжают посреди белого дня. Видимо, чеченцы знали точно, что вблизи нет федеральных войск, а с местной милицией у них наверняка была договоренность. В предгорье дорога стала еще хуже, хотя казалось – уже просто некуда. «УАЗик» подскакивал на ухабах, и со связанными руками трудно было удерживать равновесие; Катя повалилась на пол – под ноги сидящим напротив боевикам. Ее подняли и усадили на место.

Наконец джип заскрежетал тормозами и остановился. Одноглазый спрыгнул на землю. К машине подошли несколько чеченцев, один с автоматом, остальные без оружия. Анжелика поняла, что они рядом с какимто лагерем. Здесь их без особых церемоний вытолкнули из «УАЗика», который тут же завели в небольшую пещеру, прикрытую сверху маскировочной сеткой. Водитель обменялся несколькими фразами с теми, кто их встретил. Говорили на чеченском, но Анжелика уловила слово «карбюратор». Она понимала, что шансов бежать от этих людей у нее нет никаких, но тем не менее не забывала подмечать все, что видела. Вдруг пригодится!

Пока их вели наверх, она увидела, по крайней мере пятерых человек в камуфляже. Со стороны доносился запах готовящейся пищи. Под нависающей скалой стояла армейская палатка, дальше виднелось какое-то строение – маленький домик под плоской крышей. Вокруг него и палатки были сложены большие ящики, Лика была готова поспорить – с оружием. Но рассмотреть все это вблизи ей не дали, а проводили к выкопанной неподалеку яме, которая предназначалась для пленников.