Текст книги "Человек после общества. Антология французского анархо-индивидуализма начала XX века"
Автор книги: авторов Коллектив
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)
ГЛАВА 2. ПОДГОТОВКА К ПРАКТИЧЕСКОМУ ИНДИВИДУАЛИЗМУ
Достаточно ли просто провозгласить самого себя индивидуалистом?
Нет. Только религия, наверное, может удовлетвориться вербальной приверженностью и парой актов поклонения. Но практическая философия, которая не практикуется, ничего не стоит.
Почему религии могут проявлять больше снисходительности, нежели моральные учения?
Религиозные божества – могущественные монархи. Они спасают своих подданных благодаря благодати и чудесам. Они дарят спасение, взамен требуя соблюдения некоторых законов, определенных ритуальных слов и определенных жестов приверженности. Они могут учитывать мою приверженность даже тогда, когда эти жесты или слова были сказаны кем-то вместо меня.
Что я должен сделать для того, чтобы по-настоящему заслужить звание индивидуалиста?
Все мои действия должны быть в согласии с моими идеями.
Трудно ли достигнуть этого согласия?
На самом деле, это легче, чем кажется.
Почему?
В начале своего пути индивидуалист сдерживаем ложными благами и привычками. Он освобождает себя лишь ценой некоторых усилий. Но расхождение между его действиями и идеями является для него наиболее мучительным, чем все возможные отречения. Он страдает от этого так же, как музыкант страдает от отсутствия гармонии в мелодии. Ни за какую цену музыкант никогда не захотел бы прожить свою жизнь среди негармоничных звуков. Точно так же отсутствие внутренней гармонии является для меня самым невыносимым из всех страданий.
Как называется усилие, направленное на гармонизацию своей жизни с собственными мыслями?
Оно зовется «добродетелью».
Приносит ли добродетель вознаграждения?
Добродетель уже сама по себе является вознаграждением.
Что значат эти слова?
Они значат две вещи.
Первое: если я думаю о вознаграждении – я не добродетельный. Бескорыстие является первостепенным атрибутом добродетели. Второе: бескорыстная добродетель ведет к счастью.
Что такое счастье?
Счастье – это состояние души, когда она чувствует себя свободной от всех внешних порабощающих зависимостей, пребывая в идеальной гармонии с собой.
Разве это не тот случай, когда счастье является таким состоянием души, при котором она больше не испытывает необходимости в новых усилиях, и разве оно не следует за добродетелью?
Мудрый человек всегда нуждается в новых усилиях и практике добродетели. Ему постоянно угрожает нападение извне. Но фактически счастье существует в душе только тогда, когда в ней больше нет никакой внутренней борьбы.
Несчастны ли мы в погоне за мудростью?
Нет. Пока мы ждем счастья, каждая победа приносит нам радость.
Что такое радость?
Радость – это ощущение перехода от меньшего совершенства к большему. Радость – это ощущение того, что мы движемся к счастью.
Проведи наглядное различие между радостью и счастьем.
Миролюбивый человек, вынужденный сражаться, уносит победу, которая приближает его к миру и покою – в этом случае он чувствует радость. В конце концов, приобретая спокойствие, которое ничто не может потревожить, он обретает счастье.
Стоит ли пытаться достичь счастья и совершенства с первого дня, как мы их постигли?
Попытка немедленно достичь совершенства крайне редко обходится без того, чтобы не совершить ни единого опрометчивого поступка.
Какую опасность за собой влечет необдуманный риск?
Опасность отступления от стремления к совершенству, разочарования и упадка духовных сил в целом.
Как следует правильно подготовить самого себя к совершенству?
Требуется начать с Эпиктета, ориентируясь на Эпикура.
Что ты имеешь в виду?
В первую очередь, необходимо начать жить в соответствии с точкой зрения Эпикура, научившись различать естественные и воображаемые потребности. Когда мы будем в состоянии презирать на практике все, что не является необходимым для жизни; когда мы будем пренебрегать роскошью и комфортом; когда мы будем наслаждаться физическим удовольствием от потребления простой еды и воды; и, наконец, когда наши тела так же, как и наши души, познают ценность хлеба и простой воды, тогда мы и сможем продвинуться дальше по нашей дороге.
Какие шаги еще предстоит предпринять?
Остается ощутить то, что, даже будучи лишенными хлеба и воды, мы можем быть счастливы; что, даже страдая от наиболее мучительной болезни, не ожидая какой-либо помощи, мы можем быть счастливы; что, даже умирая от пыток посреди оскорбляющей нас толпы, мы можем быть счастливы.
Достижимы ли все эти вершины мудрости вообще?
Каждая из этих вершин покоряема всеми людьми доброй воли, которые чувствуют естественную склонность к индивидуализму.
Каков духовный путь, ведущий к этим вершинам?
Этим духовным путем является учение стоиков об истинном зле и добре.
Еще раз: как мы зовем это учение?
Мы зовем его учением о том, что зависит и что не зависит от нас.
Что же зависит от нас?
Наши взгляды, наши желания, наши склонности, наша неприязнь и отвращение. В целом все наши внутренние способности.
А что же не зависит от нас?
Тело, богатство, репутация, солидное общественное положение. Все то, что не является нашими внутренними способностями.
Чем характеризуется то, что зависит от нас?
Зависящее от нас свободно по своей природе: ничто не может остановить его или воспрепятствовать ему.
Каково другое наименование того, что не зависит от нас?
Независящее от нас так же называется «безразличным»1212
Под «безразличным» подразумевается то, что в философии стоицизма называется «адиафорой». Адиафора – это безразличное, незначительное, лежащее, согласно учению киников и стоиков, между добром и злом, добродетелью и пороком, т.е. то, что с точки зрения морали не имеет значения. Как утверждал стоик Зенон: «Во всем том, что существует, одна часть составляет благо, другая – зло, а третья есть адиафора... это жизнь и смерть, честь и бесчестие, удовольствие и боль, бедность и богатство, здоровье и болезнь...». В этике раннего стоицизма понятие адиафоры приобрело особое значение и стало техническим термином, обозначающим «природные», но «не зависящие от нас», «внешние» вещи, не являющиеся объектом морального выбора (конечной целью). Словом адиафора обозначают определенные вещи, которые не зависят от нас и носят инструментальный характер, а потому не могут быть измерены критериями добра и зла, поскольку их можно использовать как во имя первого, так и во имя второго.
[Закрыть].
Почему?
Потому что безразличное не является ни настоящим добром, ни настоящим злом.
Что происходит с тем, кто оценивает безразличное критериями добра и зла?
Такой человек повсюду натыкается на препятствия. Он страдает и беспокоится. Он жалуется на все и вся.
Разве не страдает он от еще большего зла?
Он раб своих желаний и страхов.
Каково состояние души человека, познавшего на практике то, что не зависящее от нас безразлично?
Такой человек свободен. Никто не может заставить его делать то, чего он не хочет, или помешать ему сделать то, что он хочет. У него нет поводов жаловаться на все и вся.
Разве, например, болезни, тюрьмы и бедность не уменьшают мою свободу?
Внешние факторы могут ограничить свободу моего тела и моих движений. Но они не помеха для моей воли до тех пор, пока навязчивая дурость безрассудно не заставит меня хотеть того, что не зависит от меня.
Разве учение Эпикура является достаточным для того, чтобы практиковать его на протяжении всей жизни?
Его учения достаточно, если я имею необходимые для жизни вещи и хорошее здоровье. Возвращая меня к радости, это учение делает меня равным животным, которые не придумывают сами для себя воображаемых забот и бед. Но, вопреки всему, это учение перестает быть достаточным, когда кто-либо обременен болезнями и голодом.
Достаточно ли этого учения в социальной жизни?
Применительно к социальной жизни это учение может быть удовлетворительным, поскольку оно освобождает меня от всех тиранов, которые имеют власть только над тем, что не зависит от меня.
При каких социальных обстоятельствах это учение перестает быть достаточным?
Оно перестает быть таковым лишь в том случае, если тиран может лишить меня хлеба, убить меня или ранить мое тело.
Кого ты называешь «тираном»?
Я зову тираном кого угодно, кто, воздействуя на безразличные вещи, такие как мое богатство или тело, пытается воздействовать и на мою волю. Я зову тираном каждого, кто пытается изменить состояние моей души средствами, отличными от тех, которые являются не чем иным, как разумным убеждением.
Нет ли индивидуалистов, которым достаточно лишь одного учения Эпикура?
Что бы ни произошло со мной в настоящем, я все равно остаюсь в неведении относительно будущего. Я не знаю, ждет ли меня некое великое потрясение, что обесценит для меня учение Эпикура. Следовательно, я должен, начиная с того момента, как я постиг эпикурейскую мудрость, продолжать работать над собой дальше, укрепляя себя до тех пор, пока не достигну стоической неуязвимости.
Как мне жить в спокойствии?
Чтобы жить в спокойствии, мне следует жить тихо и скромно, как Эпикур, располагая при этом духом Эпиктета.
Полезно ли для достижения совершенства следовать образу жизни Сократа, Иисуса или Эпиктета?
Нет, это плохая идея.
Почему?
Потому что первостепенную важность имеет именно моя гармония, которую достигаю я, а не чья-либо еще.
Какие виды обязанностей существуют?
Существуют два вида обязанностей: универсальные и личные.
Что ты называешь универсальными обязанностями?
Я зову универсальными обязанностями те, которые возложены на любого мудрого человека.
Что тогда ты называешь личными обязанностями?
Под личными обязанностями я подразумеваю те, которые возложены на меня лично.
Существуют ли личные обязанности?
Они существуют. Я конкретный человек, находящий самого себя в конкретных ситуациях и условиях.
Я обладаю определенной физической и интеллектуальной силой, а также бóльшим или меньшим богатством. У меня есть прошлое, чтобы продолжать свой путь. Я должен сражаться против враждебной мне участи или следовать дружественной.
Проведи различие между универсальными и личными обязанностями простым обозначением.
Без каких-либо исключений, универсальные обязанности – это обязанности воздержанности. Почти все обязанности, связанные с действиями, – личные. Даже в тех редких случаях, когда действие навязывается другим, оно все равно будет нести на себе отпечаток своего изначального исполнителя как особую подпись морального художника1313
Под «подписью морального художника» имеется в виду то, что всякое действие является тем, посредством чего наша духовность трансцендирует. Следовательно, даже если другие начинают повторять наши действия, то в их поступках мы можем найти отражение нашей духовности, которая выражает наши внутренние ценности (мораль).
[Закрыть].
Может ли личная обязанность противоречить универсальной обязанности?
Нет. Это как цветок, который способен расти только на стебле1414
Стебель – это универсальная обязанность (возложенная на меня как на мудреца), которая заключается в следовании одной из самых главных добродетелей – воздержанности. Стебель символизирует эту универсальную обязанность (в воздержанности), и она не может противоречить личной обязанности (которая есть обязанность, связанная с действиями), напрямую вытекающей из универсальной. Следовательно, универсальная обязанность (добродетель воздержанности) определяет личную обязанность (то, как действовать), словно стебель, от особенностей которого зависит то, какой цветок на нем вырастет.
[Закрыть].
Являются ли мои обязанности такими же, как и обязанности Сократа, Иисуса или Эпиктета?
Они не должны быть таковыми, если я не веду апостольский образ жизни.
Кто будет учить меня моим личным и универсальным обязанностям?
Моя совесть.
Как она научит меня моим универсальным обязанностям?
Посредством указаний на то, что мне следует ожидать от каждого мудреца.
Как она научит меня моим личным обязанностям?
Посредством указаний на то, что мне следует требовать от самого себя.
Есть ли сложные обязанности?
Для мудрого человека сложных обязанностей не бывает.
Перед тем как начать постигать мудрость, могут ли идеи Сократа, Иисуса и Эпиктета быть полезны для меня в трудную минуту?
Они могут быть полезны для меня, но я никогда не стал бы воспринимать этих великих индивидуалистов в качестве эталонов для подражания.
Как мне их воспринимать?
Я воспринимаю их как свидетелей. И хочу, чтобы они никогда не осуждали мои действия.
А что относительно серьезных и незначительных ошибок?
Любая ошибка, признанная таковой до ее совершения, является серьезной.
Чисто теоретически, могу ли я в своем суждении не проводить различия между серьезными и незначительными ошибками для того, чтобы судить о моей ситуации или о ситуациях других на пути к мудрости?
Могу.
Что я называю незначительной ошибкой?
Обычно незначительной ошибкой я называю ту ошибку, которую Эпиктет бы осудил, а Эпикур – нет.
Что я называю серьезной ошибкой?
Под серьезной ошибкой я понимаю ту, которая была бы осуждена даже Эпикуром при всей его снисходительности.
ГЛАВА 3. О ВЗАИМООТНОШЕНИЯХ МЕЖДУ ЛИЧНОСТЯМИ
Озвучь принцип, определяющий мои обязательства относительно других.
Люби ближнего своего, как самого себя, и превыше всего – своего Бога
Кто мой ближний?
Другие люди.
Почему ты зовешь других людей своими ближними?
Потому что существа, наделенные разумом и воле; намного ближе мне, чем животные.
Что у животных общего со мной?
Жизнь, чувства, интеллект.
Разве эти общие особенности не накладывают на меня обязательства перед животными?
Эти общие особенности накладывают на меня обязательство не причинять животным страданий, избегать причинения им бесполезных мучений и не убивать их без надобности.
Какое право мне дано в связи с отсутствием воли и разума у животных?
Животные не являются людьми, поэтому я имею право использовать их в соответствии с их силой в качестве средств достижения моих целей.
Имею ли я то же самое право относительно определенных людей?
Я никогда не имел права рассматривать людей в качестве средств. Каждая личность является целью – и точка. Я могу лишь попросить их об услугах, которые они свободно предоставят мне либо из-за доброжелательности, либо взамен на другие услуги.
Существуют ли низшие расы?
Нет. Выдающиеся личности могут процветать среди всех рас.
Существуют ли низшие личности, не способные овладеть разумом и волей?
За исключением безумцев, каждый человек обладает разумом и волей. Но большинство повинуется только своим страстям и мнимым прихотям. Именно среди таких людей мы и встречаем тех, кто предъявляет различные претензии на власть.
Не могу ли я использовать неполноценных личностей в качестве инструментов?
Нет. Я должен рассматривать их как личностей, чье развитие приостановилось, но которое, возможно, завтра будет возобновлено.
Что я думаю о приказах тех, кто претендует на властвование?
Приказы могут быть лишь капризами ребенка или фантазиями безумца.
Как я должен любить своего ближнего?
Как самого себя.
Что эти слова значат?
Они значат: любить таким же образом, каким я должен любить и самого себя.
Кто научит меня тому, как я должен любить самого себя?
Вторая часть принципа учит меня тому, как я должен любить самого себя.
Повтори вторую часть.
Ты будешь любить своего Бога превыше всего остального.
Что есть Бог?
Бог в каждой религии или метафизике трактуется различно, но при этом это слово имеет также моральное значение.
Каково моральное значение слова «Бог»?
Бог – это имя нравственного совершенства.
Что значит притяжательное местоимение «свой» в принципе любви: «Ты будешь любить СВОЕГО Бога»?
Мой Бог – это мое нравственное совершенство.
Что я должен любить превыше всего?
Мой разум, мою свободу, мою внутреннюю гармонию и мое счастье – все это и является другим наименованием моего Бога.
Требует ли мой Бог жертвоприношений?
Мой Бог требует того, чтобы я принес в жертву мои желания и страхи. Он требует того, чтобы я ненавидел ложные потребности и пребывание в «бедности духа».
Чего он требует еще?
Он также требует того, чтобы я был готов принести ему в жертву мою душевную уязвимость, и, если нужно, мою жизнь.
Что же я тогда буду любить в своем ближнем?
У меня такие же обязанности к чувствам моего ближнего, как и к чувствам животных или моим собственным.
Объясни.
Я не стану причинять бессмысленные страдания другим или самому себе.
Могу ли я причинять бессмысленные страдания?
Я не могу настойчиво причинять бессмысленные страдания. Но определенные необходимые воздержания могут впоследствии привести к причинению страданий другим или мне самому. Я должен жертвовать своим Богом ради чувств других не больше, чем ради своих.
Каковы мои обязанности относительно жизней других?
Я не должен ни убивать, ни причинять им вред.
Разве не бывает случаев, когда я имею право на убийство?
В случае самообороны кажется, что ситуация вызывает необходимость в убийстве. Но почти во всех случаях, если я достаточно храбр, я буду сохранять спокойствие, которое позволит мне спастись, не убивая.
Не лучше ли, когда на меня нападают, не защищаться?
В этом случае такая воздержанность, фактически являющаяся жестом и признаком высшей добродетели, будет по-настоящему героическим шагом.
Перед лицом страданий других, не существует ли неоправданного воздержания от действий, равных недоброжелательных поступкам?
Есть. Если я позволю умереть тому, кого я мог бы спасти, не прибегая к злодеянию, то тогда я стану настоящим убийцей.
Процитируй высказывание Боссюэ касательно этого.
«Этот бесчеловечный богач раздел бедняка из-за того, что он не одел его. Он жестоко убил его, потому что тот не накормил его»1515
Цитата предположительно взята из: Jacques-Bénigne Bossuet. Oeuvres de messire Jacques-Bénigne Bossuet: enrichie d’un grand nombre d’ouvrages de l’illustre auteur non encore imprimés (par l’abbé Claude Lequeux, dom Déforis et dom Coniac), c. 768.
Данный отрывок процитирован в контексте размышлений о бессмысленных страданиях и неоправданном воздержании от насилия. По нашему мнению, его суть заключается в том, что нищий, воздержавшись от насилия, которое он мог использовать для самозащиты, совершил неоправданный и недоброжелательный поступок в отношении себя самого.
[Закрыть].
Что ты думаешь об искренности?
Искренность является моей первостепенной обязанностью перед другими и самим собой. Она является свидетельством того, что мой Бог требует в качестве постоянной жертвы. Искренность словно огонь, которому я никогда не могу позволить угаснуть.
Какая искренность является наиболее необходимой?
Наиболее необходимой является искренность в провозглашении моих моральных убеждений.
Какую искренность ты ставишь на второе место?
Искренность в выражении моих чувств.
Является ли важной точность в изложении определенных внешних фактов?
Это менее важно, чем две великие вышеуказанные искренности в собственных моральных убеждениях и чувствах. Тем не менее мудрый человек соблюдает и ее.
Сколько видов лжи существует?
Три: вредоносная ложь, услужливая ложь и радостная ложь.
Что такое вредоносная ложь?
Вредоносная ложь – это та ложь, что имеет своей целью причинение вреда другим.
Что ты думаешь о вредоносной лжи?
Вредоносная ложь является злодеянием и трусостью.
Что такое услужливая ложь?
Услужливая ложь – это та ложь, целью которой является извлечение выгоды для меня или других.
Что ты думаешь об услужливой лжи?
Когда услужливая ложь не несет в себе пагубного влияния, то мудрый человек не осуждает ее использование другими, однако сам при этом старается избегать ее применения.
Разве не бывает случаев, когда услужливая ложь необходима? Может ли ложь, например, спасти чью-то жизнь.
В этом случае мудрый человек может солгать, не затрагивая ничего, кроме фактов. Но он вместо будет стараться того, чтобы лгать, почти всегда будет стараться не отвечать вовсе.
Разрешена ли радостная ложь?
Мудрый человек запрещает себе радостную ложь.
Почему?
Радостная ложь приносит в жертву игре авторитет слова, который, если его сохранить, может иногда быть полезным для других1616
Вероятно, радостная ложь – это ложь, использующаяся, чтобы скрывать от людей, например, неприятную правду (тем самым играя с реальностью), но правда (авторитет слова) является важной, так как она может быть полезнее, чем ложь (вот почему авторитет слова следует сохранить).
[Закрыть].
Разве мудрый человек запрещает себе использовать выдумки?
Мудрый человек не запрещает себе использовать никакие откровенные выдумки. Именно поэтому он иногда рассказывает притчи, сказки, мифы и использует символы.
Каковы должны быть отношения между мужчинами и женщинами?
Отношения между мужчиной и женщиной должны быть, как и все отношения между людьми, абсолютно свободными и взаимными.
Какие правила следует соблюдать в этих отношениях?
Они должны выражать взаимную искренность.
Что ты думаешь о любви?
Взаимная любовь является наиболее прекрасной из всех адиафор, наиболее близкой к добродетели. Она облагораживает поцелуй.
Является ли поцелуй без любви ошибкой?
Если поцелуй без любви обозначает встречу двух желаний и двух удовольствий, то подобное не является ошибкой.
ГЛАВА 4. ОБ ОБЩЕСТВЕ
Состою ли в отношениях с отдельными личностями?
Я состою в отношениях не только с отдельными личностями, но также с разными социальными группами и обществом в целом.
Что такое общество?
Общество – это собрание личностей для общего труда.
Может ли общий труд быть полезным?
При определенных условиях общий труд может быть полезным.
При каких условиях?
Общий труд будет полезным, если, благодаря взаимной любви друг к другу или любви к делу, все рабочие станут действовать свободно и если их общие усилия приведут их к совместной слаженной кооперации.
Обладает ли общий труд признаками такой свободы в сегодняшнем мире?
В действительности общий труд не имеет признаков такой свободы. Рабочие подчиняются друг другу. Их усилия – это не спонтанные и гармоничные действия любви, а действия угнетающего принуждения.
Что ты понял, исходя из этой характеристики общего труда?
Я понял, что общий труд – зло.
Как мудрый человек относится к обществу?
Мудрый человек считает общество ограничением, подобным смерти.
Как относится мудрый человек к этим ограничениям?
Мудрец рассматривает эти ограничения в качеств материальной необходимости, которой он физически подчиняется с безразличием.
Чем являются ограничения на пути к мудрости для мудреца?
Ограничения для него являются опасностью.
Почему?
Тот, кто не может различать на практике с непоколебимой определенностью зависящее от него и не зависящее (безразличное), рискует преобразовать материальные ограничения в моральные.
Что должен делать несовершенный индивидуалист перед лицом социальных ограничений?
Он должен защищать от них свой разум и свою волю. Он отвергнет предрассудки, которые общество навязывает другим людям, и запретит себе ненавидеть или любить их. Он будет постепенно освобождаться от любого страха или желания, связанного с ними. Он будет двигаться к совершенному безразличию, что и является мудростью, дающей индивидуалисту понимание того, как вести себя при столкновении с вещами, которые не зависят от него.
Надеется ли мудрец на лучшее общество?
Мудрец запрещает себе всякую надежду.
Верит ли мудрец в прогресс?
Он считает, что появление мудрых людей крайне редко во все эпохи и что не существует никакого нравственного прогресса.
Радуется ли мудрец материальному прогрессу?
Мудрец считает, что материальный прогресс имеет своей целью увеличение количества искусственных потребностей одних и труда других. Материальный прогресс представляется ему возрастающим грузом, который все больше и больше погружает человечество в грязь и страдания.
Не сделает ли изобретение усовершенствованных машин менее обременительным человеческий труд?
Изобретение машин всегда лишь отягощало труд. Машины сделали его еще мучительнее и менее гармоничным. Изобретение машин повлекло за собой замену свободной и интеллектуально развивающей инициативы на трусливую покорность перед строгой точностью механизмов. Машины сделали из рабочего, некогда бывшего улыбающегося хозяина орудии труда, трепещущего раба техники.
Как может машина, производящая много продуктов, не уменьшать количество необходимого человеческого труда?
Человек жаден, а безумие воображаемых потребностей, которому он подвержен, возрастет по мере их удовлетворения. Чем большим количеством лишних вещей обладает безумец, тем больше он хочет их (вещей) умножать.
Совершает ли мудрец социальные действия?
Мудрец считает, что совершение социальных действий требует воздействия на толпу, и про этом воздействия не разумом, а страстями. Он не считает, что имеет право возбуждать человеческие страсти. Социальная деятельность представляется ему тиранией, и потому он считает нужным воздерживаться от участия в ней.
Разве мудрец не ведет себя эгоистично, забывая о счастье людей?
Мудрец знает, что слова «счастье людей» не имеют никакого значения. Счастье бывает лишь внутренним и индивидуальным. Оно может быть достигнуто только самим собой и внутри себя.
Разве мудрый человек не испытывает жалости к угнетенным?
Мудрый человек знает, что угнетенные, которые жалуются, стремятся стать угнетателями. Мудрый человек пытается облегчить судьбу угнетенных настолько, насколько ему позволяют собственные силы, но при этом он все равно остается тем, кто не верит в возможность спасения общими усилиями.
Следовательно, мудрец не верит в реформы ?
Мудрец считает, что реформы лишь меняют названия вещей, а не сами вещи. Раб стал крепостным, а затем наемным работником: ничего не изменилось, кроме языка. Такие вопрос филологии мудреца совсем не беспокоят.
Является ли мудрец революционером?
Опыт доказывает мудрецу, что революции никогда не приносят долговременных результатов. Разум говорит ему, что ложь не опровергается ложью и что насилие не уничтожается насилием.
Что думает мудрец об анархии?
Мудрец считает анархию анархию наивностью.
Почему?
Анархист считает, что правительство ограничивает свободу. Он надеется, уничтожив правительство, расширить ее.
Разве он не прав?
Истинным ограничением является не правительство, а общество. Правительство – такой же социальный продукт, как и все остальное. Нельзя срубить дерево, срезав одну из его ветвей.
Почему мудрец не стремиться уничтожить общество?
Общество неизбежно, как и смерть. На материальном уровне сила нашей воли оказывается слабой перед ограничениями общества. Но мудрец преодолевает в себе страх перед обществом, так же как он преодолевает страх смерти. Он безразличен к той политической и социальной среде, в которой он находится, точно так же, как он безразличен к той смерти, что его ждет.
То есть мудрец никогда не станет оказывать какое-либо влияние на общество?
Мудрец знает, что мы не можем уничтожить ни социальную несправедливость, ни иссушить воды моря. Но он стремится спасти всякого угнетенного человека от частных случаев несправедливости подобно тому, как он бросается в воду, чтобы спасти тонущего человека.
