Текст книги "Они освобождали Молдавию, они штурмовали Берлин"

Автор книги: авторов Коллектив

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

И. АРТАМОНОВ,
полковник в отставке, бывший начальник политотдела 60-й гвардейской стрелковой дивизии
ПАВЛОГРАДЦЫ В БОЯХ ЗА КИШИНЕВ

На боевом пути нашей 60-й гвардейской Павлоградской стрелковой дивизии особенно памятным и довольно значительным событием явилось участие в боях за освобождение Молдавии и ее столицы Кишинева от немецко-румынских фашистских захватчиков.

Дивизия, которой в те далекие дни командовал гвардии генерал-майор Василий Павлович Соколов, после успешного наступления на Правобережной Украине, в десятых числах апреля 1944 года подошла к Днестру. Ее частям предстояло форсировать реку, овладеть плацдармом и, прочно удерживая этот участок местности, вести подготовку к наступлению на правом берегу. Обстановка в те дни оказалась чрезвычайно сложной – от весенних дождей широко разлились Днестр и Турунчук, плавни мешали продвижению войск. Все это намного осложняло выполнение поставленной перед нами боевой задачи.

И все же после усиленной разведки местности и обороны противника на противоположном берегу реки подразделения 180-го гвардейского стрелкового полка под командованием майора Ф. В. Чайки и 185-го полка во главе с подполковником П. В. Мыловым смогли под вражеским огнем преодолеть водную преграду в районе села Оланешты и захватить узкую полосу, за которую завязались ожесточенные схватки. Вскоре воинам 185-го полка удалось овладеть отдельными домами на восточной окраине Оланешт. Фашисты начали предпринимать одну контратаку за другой на открытом фланге полка, пытаясь окружить его стрелковые подразделения. Тогда майор Чайка, сформировав сильную группу из полковых разведчиков и роты автоматчиков, бросил ее в бой. Группа, совершив смелый маневр, пробралась незамеченной во вражеский тыл и открыла шквальный огонь из всех видов оружия, чем создала панику в рядах гитлеровцев. Фашисты вынуждены были отступить. Только в этом бою противник потерял не менее ста солдат и офицеров убитыми и ранеными. Много фашистов было захвачено в плен, а среди них и командир батальона 717-го пехотного немецкого полка.

Обстановка на плацдарме с каждым днем усложнялась. Это было связано с продолжавшимся подъемом воды в реке, что крайне затрудняло доставку на «малую землю» продуктов, боеприпасов и переправу раненых. Учитывая сложившееся положение, командование 32-го стрелкового корпуса приняло решение в ночь на 19 апреля вывести полки дивизии на левый берег. А в ночь на 27 апреля наши части снова форсировали реку, захватили плацдарм в районе села Пуркары, который и удерживали до 5 мая, когда нас сменили другие войска.

В связи с начавшейся перегруппировкой войск 5-й ударной армии дивизия в ночь на 6 мая была выведена с плацдарма. Сосредоточившись в районе населенного пункта Новоалександровка, мы приступили к созданию тылового оборонительного рубежа и подготовке личного состава, особенно только что прибывшего пополнения, к предстоящим наступательным действиям с прорывом сильно укрепленной обороны противника.

Ночью 1 июня, переправившись через Днестр, дивизия заняла небольшой по размерам, покрытый рощами и фруктовыми садами Пугачено-Шерпенский плацдарм. Она сменила части 29-го корпуса 8-й гвардейской армии, которые до этого дня вели здесь тяжелые оборонительные бои с противником, пытавшимся ликвидировать эту «малую землю».

Полки 320-й фашистской пехотной дивизии находились на выгодном рубеже обороны, проходившем по юго-восточной окраине Пугачен, восточной окраине Шерпен и северо-восточной окраине села Спея по небольшим возвышенностям, что давало возможность гитлеровцам не только просматривать, но и держать под огнем всех видов оружия участок местности, занимаемый нами и соседом слева – частями 295-й стрелковой дивизии генерал-майора А. П. Дорофеева.

Почти три месяца мы находились на этом небольшом плацдарме, удерживая его в своих руках. Какого огромного морального и физического напряжения это стоило бойцам и командирам! Трудно было на плацдарме: приходилось вести непрерывную разведку, в том числе и боем, чтобы иметь наиболее полные данные о противнике. Не давали нам покоя и атаки и контратаки гитлеровцев, пытавшихся ликвидировать заднестровский плацдарм. Однако они успешно отражались нашими частями и соседями.

Хорошо действовали на плацдарме наши снайперы. Внимательно следя за поведением вражеских солдат, они прицельным огнем уничтожали врагов. Гвардии старшина Еросов записал на свой счет тогда не один десяток уничтоженных фрицев. Замечательным снайпером оказался и сын молдавского народа гвардии сержант Цуркан, уничтоживший 27 вражеских солдат и офицеров… К сожалению, ему не довелось увидеть освобожденный Кишинев. В одном из боев он погиб смертью храбрых. Отличными снайперами показали себя комсомольцы гвардии рядовой Косенко, на его счету 16 фашистов, и гвардии старший сержант Чарский, застреливший 11 гитлеровцев. Всего снайперы дивизии уничтожили несколько сот вражеских солдат и офицеров.

Мы изучили поведение противника: днем он, как правило, вел себя более или менее спокойно, ночью же методически обстреливал артиллерийско-минометным огнем переправу через Днестр и пулеметно-автоматным огнем – наш передний край, освещая его ракетами.

Во время пребывания дивизии во втором эшелоне и в первые дни на плацдарме партийно-политический аппарат соединения многое делал для поднятия боевого духа личного состава. Нелегко проводить эту работу в боевых условиях, но в то же время были здесь и свои преимущества: все коммунисты, независимо от занимаемых должностей, постоянно находились среди личного состава подразделений. Планы партийно-политической работы составлялись с учетом обстановки. Большое значение приобрели индивидуальные беседы с бойцами. В это время многие бойцы и командиры решили связать свою судьбу с партией. Только за три летних месяца 1944 года 150 самых мужественных воинов стали коммунистами.

В те дни вступил в ряды Коммунистической партии и командир 180-го гвардейского стрелкового полка майор Федор Васильевич Чайка. Получая партийный билет, он взволнованно сказал: «Высокое звание коммуниста я оправдаю с честью». Он сдержал свое слово: за форсирование Одера и удержание заодерского плацдарма ему было присвоено звание Героя Советского Союза.

18 августа мы приняли участие в операции с целью овладения высотой 79,4 и отвлечения внимания вражеского командования от направления готовящегося главного удара в полосе 3-го Украинского фронта.

В конце второй декады августа противник вдруг начал производить массированные артиллерийские налеты днем и особенно вечерами по всему плацдарму. Командованию дивизии пришлось усилить наблюдение. С этой целью на передний край была выведена разведывательная рота. Полкам было придано по одному саперному взводу на случай, если придется проделывать проходы в проволочных и минных заграждениях. В каждом полку было выделено по одной усиленной стрелковой роте, которая будет преследовать фашистов, если они начнут отход.

Был канун Ясско-Кишиневской операции, которая развернулась с утра 20 августа.

В ночь на 23-е наши разведчики обнаружили, что вражеские войска отступают в Кишиневском направлении, и дивизия перешла в наступление. Преодолевая упорное сопротивление сильных арьергардов противника, наши части к исходу этого же дня выходят на ближние подступы к столице Молдавии. 177-й гвардейский полк под командованием гвардии подполковника Василия Николаевича Косова, действуя мелкими подразделениями, достигает моста через реку Бык и врывается в город. Особо ожесточенные бои происходили на улицах Харлампиевской (ныне Ст. Великого) и Болгарской. К 24 часам ночи 24 августа полк, очищая улицу за улицей, достиг юго-западной окраины города.

180-й стрелковый полк, которым командовал майор Ф. В. Чайка, развернув боевые действия в районе высоты 119,0, получил задачу совместно с передовыми отрядами 32-го стрелкового корпуса и 295-й стрелковой дивизии овладеть железнодорожной станцией. Вскоре первый батальон во главе со старшим лейтенантом Пыльниковым прорвался к железнодорожным путям. В батальоне, воодушевляя горячим словом коммуниста бойцов и командиров, находился и заместитель командира полка майор Я. Г. Филановский. Во время боев за станцию Пыльников и Филановский получили ранения, но не оставили поле боя, а продолжали руководить подразделениями. Овладев железнодорожным вокзалом, полк продолжал продвигаться вперед и к 2 часам ночи завершил изгнание оккупантов из юго-восточной части Кишинева.

В тот вечер 185-й гвардейский полк под командованием подполковника П. И. Мылова, преодолев рубеж реки Бык, повел наступление на центральную часть города. Уничтожая отдельные очаги сопротивления противника на улицах Измайловской, Михайловской (ныне Комсомольская), Николаевской (ныне Фрунзе) и Александровской (ныне Ленина), подразделения полка к рассвету 24 августа достигли северо-западной окраины.

В боях на Пугачено-Шерпенском плацдарме, а затем и в развернувшемся стремительном наступлении на Кишинев смелость, отвагу и находчивость показал весь личный состав дивизии, от рядового солдата до генерала. Командир дивизии Василий Павлович Соколов свой наблюдательный пункт всегда располагал в непосредственной близости от боевых порядков, чтобы оперативно влиять на ход наступательных действий. То же можно сказать и о командирах полков.

Орудийные расчеты 132-го гвардейского артиллерийского полка, которым командовал майор В. А. Землянский, во время развернувшегося наступления всегда действовали в боевых порядках стрелковых полков, огнем поддерживая их подразделения. В те дни особенно отличился личный состав 1-й батареи под командованием старшего лейтенанта Горобия и 5-й батареи во главе со старшим лейтенантом Леликовым. В селе Будешты противник попытался задержать продвижение 177-го и 180-го полков. Тогда Горобий и Леликов приказали выкатить орудия на прямую наводку и уничтожить вражеские очаги сопротивления.

Отважно действовал в бою за освобождение села Будешты взвод автоматчиков 180-го полка под командованием лейтенанта Аржаных. В этом бою командир получил смертельное ранение. Тогда командование взводом принял старший сержант Арефьев. Действуя небольшими группами, бойцы просочились в расположение противника и с возгласом «Отомстим за нашего командира!» обратили гитлеровцев в бегство.

Коммунисты и комсомольцы, как и всегда, находились на самых ответственных участках. Член партии комсорг батальона 180-го стрелкового полка гвардии старшина Овсиенко, чтобы уничтожить огневую точку противника, мешавшую успешному продвижению подразделений, скрытно проник в тыл вражескому пулеметчику. Только хотел дать очередь, как осколком снаряда его автомат был разбит. Комсорг не растерялся. Увидев валявшуюся ракетницу, он схватил ее, наставил на фашиста, скомандовал: «Хенде хох!» Перепуганный ефрейтор поднял руки.

Комсомольцы разведывательной роты дивизии гвардии сержанты Васильченко и Макушкин, продвигаясь верхом на лошадях впереди наступающих, внезапно наскочили на семерых вражеских всадников. Двое против семерых завязали бой и заставили фашистов сложить оружие.

Утром 24 августа жители освобожденной столицы Молдавии тепло и радостно встречали наших воинов. Выбираясь из полуразрушенных зданий, люди выносили фрукты, виноград, ключевую воду, приглашали отдохнуть и перекусить.

– Мы жили в постоянном страхе, – говорил бойцам старик молдаванин Исай Дубчак, первым встретивший своих освободителей.

Рядом с мельницей на окраине города нас ждала изможденная и оборванная женщина. Она рассказала о зверствах, чинимых гитлеровцами в период оккупации:

– На этой мельнице гитлеровцы мололи для себя муку. Нам же запретили даже подходить к ней. Помню, как двое братишек просили пустить их смолоть немного зерна для тяжело больной матери, но фашист прогнал их со двора. Они сделали еще одну попытку. Тогда гитлеровец в упор застрелил обоих из автомата.

Дикая расправа с детьми, о которой рассказала женщина, вызвала большую ненависть к этим зверям в человеческом обличии, стремление безостановочно гнать фашистских бандитов из пределов нашей Отчизны и добить их в их собственном логове.

За отличные боевые действия в боях за освобождение Молдавии и ее столицы Кишинева Верховный Главнокомандующий 24 августа 1944 года объявил благодарность всему личному составу. Сотни рядовых, сержантов и офицеров были удостоены высоких правительственных наград, а 177-му стрелковому и 132-му артиллерийскому гвардейскому полкам были присвоены почетные наименования «Кишиневских».

60-я гвардейская Краснознаменная дивизия закончила свой долгий и тяжкий боевой путь в центре поверженного Берлина.

А. БЕЛЬСКИЙ,
Герой Советского Союза, Почетный гражданин Кишинева, полковник в отставке, бывший командир батальона 273-го гвардейского стрелкового полка
КРАСНЫЙ ФЛАГ НАД КИШИНЕВОМ

4 апреля 1944 г. полки нашей 89-й гвардейской стрелковой дивизии выходили на подступы к реке Днестр, в районе города Дубоссары. Перед нами лежала земля Молдавии – края яркого солнца, садов и виноградников. На этой земле еще томились в неволе советские люди. Воины-освободители рвались на помощь своим братьям.

8 апреля мы опрокинули врага в Днестр и форсировали эту водную преграду. На наш 273-й гвардейский полк, которым командовал подполковник Василий Васильевич Бунин, была возложена задача – выбить фашистов из сильно укрепленного опорного пункта Жеврены, угрожавшего одному из наших флангов. Пересеченная местность, разлившаяся к тому времени от весенних дождей река Реут осложняли выполнение этой боевой задачи. Двенадцать суток шли ожесточенные схватки, в которых гвардейцы изматывали противника, штурмуя его оборонительные укрепления.

Первыми форсировали Реут и ворвались в населенный пункт бойцы отделения гвардии сержанта комсомольца Василия Огородова. Вслед за ними ринулись воины всей роты. Гитлеровцы заметались, как крысы на тонущем корабле. В самом большом доме села размещался их штаб. Наступление гвардейцев было настолько внезапным, что фашисты не успели даже покинуть его. Когда сержант Огородов и рядовой Назаренко добрались до этого дома, то засевшие в нем гитлеровцы открыли беспорядочный огонь. Наши бойцы приняли решение – блокировать это здание. Назаренко подполз к черному ходу, а Огородов, укрывшись за каменной стеной колодца, открыл по дому огонь из автомата, сам оставаясь неуязвимым. Вражеские солдаты и офицеры предпринимали многократные попытки вырваться из «мышеловки»: вели беспорядочный огонь, бросали гранаты, выскакивали на улицу, но каждый раз меткий огонь автомата тут же скашивал их. Так продолжалось больше часа. Девятнадцать гитлеровцев полегли у самого порога осажденного дома. Среди них оказались полковник, майор и капитан. Гвардейцы забрали с собой штабные документы и карты.

На участке другой роты форсированию Реута сильно мешал огонь вражеской батареи. Гвардии рядовой комсомолец Иван Мусоров, командовавший стрелковым отделением, самостоятельно принял решение – захватить батарею противника. Гвардейцы ползком окружили батарею и, когда оказались в ее тылу, атаковали орудийные расчеты. Гитлеровцы бросили орудия и побежали. У Мусорова возник план поважнее преследования горстки перепуганных фашистов. Он приказал развернуть на 180 градусов орудия и открыть огонь.

Так дрались наши гвардейцы за освобождение Жеврен и захват плацдарма на правом берегу Реута. К 25 апреля здесь полностью был ликвидирован крупный вражеский пункт сопротивления, и село стало снова советским. Но упорные бои продолжались за другие населенные пункты.

В одном из сел ко мне вместе с группой молодых ребят подошел старик в рубахе и штанах из домотканой мешковины. На груди у него я заметил два Георгиевских креста. Старик охотно рассказал о своей жизни, о былых военных походах, во время которых и был удостоен за храбрость наград.

– Русские всегда были нашими братьями и заступниками, – говорил он, – вместе с русскими я еще в молодости проливал кровь. Сил вот мало осталось у меня, а то и на этот раз пошел бы вместе с вами на боевые дела, как когда-то ходил.

Старик долго рассказывал нам о бесчинствах оккупантов, о том, как жестоко расправлялись они за малейшее неповиновение, призывал отомстить врагу за страдания народа.

– Сам теперь не могу воевать, а вот пятерых своих внуков привел вам на помощь. Хоть они и молодые, но фашистов будут бить хорошо.

Как раз в это время к нам в батальон приехали корреспонденты из фронтовой газеты. Я представил им нового знакомого. Они сфотографировали старика с внуками, записали в блокноты кое-какие сведения о старом воине и уехали.

– Ну вот, уехали, – недовольно заворчал старик. – А кто же мне скажет, в какую роту вести моих молодцов?

Чуть поодаль стояли и улыбались пятеро молодых парней. Старик подозвал их.

– Так примете к себе моих хлопцев?

Я объяснил старому человеку, как это сделать. Спустя несколько месяцев, уже в Польше, когда наш батальон занимал исходный рубеж для наступления с Магнушевского плацдарма, я повстречал двух молодых солдат, которых будто где-то видел, но никак не мог припомнить где. Солдаты смотрели на меня, пока я терялся в догадках, и смеялись. Наконец один из них сказал:

– А мы вас помним, товарищ комбат. Я Кирилл Чиглей, а это Василе Голбан. Помните, нас дедушка Петря к вам привел.

На подступах к Кишиневу наши гвардейцы освободили много населенных пунктов. В районе города Оргеева вражеская оборона была быстро смята. В этот день наш полк, находясь на острие наступления 26-го гвардейского стрелкового корпуса, вышел к селу Драсличены. Большим и упорным был бой под Петриканами. Здесь гитлеровцы заминировали поля и сконцентрировали большое количество огневых средств. Перед моим батальоном была поставлена задача – на одном из участков проложить дорогу через минное поле, уничтожить огневые точки врага.

Не успел я разъяснить командирам роты и взводов важность задания, как мне доложили, что группа бойцов добровольно вызвалась двигаться впереди наступающих, обезвредить вражеские мины и уничтожить мешающие успешному продвижению батальона два дзота. Я спросил, знают ли они, что операция связана с риском для жизни?

– Знаем, – хором ответили бойцы.

– Даю вам еще тридцать минут на обдумывание. Операцию мы доверим только тем, кто уверен в себе, идет не умирать, а хочет и может помочь завоевать победу в предстоящем бою.

Рассказал им о боевых подвигах гвардейцев. Притихшие и настороженные, слушали они мой рассказ о воине нашей части Герое Советского Союза Чалпомбае Талубардыеве, который при форсировании Дона и захвате плацдарма на правом берегу показал пример храбрости и отваги, ценой своей жизни обеспечил выполнение боевого задания.

Когда я кончил рассказ, сидевшие передо мной на траве бойцы поднялись на ноги. В каждом лице светилась суровая трезвая решимость…

– Кто передумал? – спросил я.

Все молчали.

– Кто из вас нездоров или плохо себя чувствует? – несколько иначе сформулировал я свой вопрос.

Ответом тоже было молчание.

– Ну, что ж, товарищи, спасибо вам, – сказал я и почувствовал, как к горлу подполз давящий ком. Я был взволнован. Думаю, что взволнованы были и бойцы. Но никто из нас не подал вида.

С наступлением темноты двенадцать смельчаков во главе с сержантом Самойловым, вооруженные гранатами и автоматами, поползли навстречу вражеским укреплениям. Задание они выполнили. На рассвете после артиллерийского удара по разведанной дороге двинулась рота, а за ней весь батальон. Мы преодолели глубоко эшелонированную оборону противника и стали по пятам преследовать врага.

Уже к исходу дня наши гвардейцы первыми в дивизии вышли к Кишиневу. Город был от нас в семи километрах, и мы хорошо видели клубы огня и дыма, слышали взрывы. Утомленные несносной августовской жарой, пройдя с боями около пятидесяти километров по оврагам, косогорам, крутым спускам и подъемам с проволочными заграждениями и минными полями, мы выбились из сил.

Я стал подумывать о том, чтобы окопаться и дать бойцам возможность передохнуть. Размышляя над этим, всматривался в далекие очертания города и видел, как злобствующий враг уничтожал народное добро. Было очень заманчиво немедленно ворваться в город, не дать фашистам до конца разрушить столицу Советской Молдавии. Я знал, что стоит мне сказать одно слово «Вперед!», и люди устремятся туда, где полыхает пожар. Но знал и другое – на подступах к Кишиневу нас ждала трехлинейная траншейная полоса обороны гитлеровцев.

Отдав приказ прекратить продвижение вперед, я пошел к бойцам, чтобы узнать их настроения.

– Ну как, товарищи, отдохнем или будем продолжать наступление? – спрашивал я и слышал в ответ:

– Где тут раскуривать!

– В городе отдохнем!

Мне стало ясно, что как ни устали люди, настроение у них боевое и желание гнать врага без передышки жило, пожалуй, в каждом бойце. Я вызвал командиров рот, определил каждому задачу. Батальон быстро развернулся в цепь и начал наступление на город.

Враг бешено оборонялся шквальным артиллерийским и минометно-пулеметным огнем. Рота, которой командовал Киташин, действовала на левом фланге. Несколько правее наступала рота Сенаторова, в задачу которой входило очистить лесок от гитлеровцев и выйти к реке Бык. А на правом фланге шли гвардейцы Давыдовича, прикрывавшие наступление всего батальона. Поддержанная артиллеристами рота Киташина первой начала наступление вдоль оврага и, стремительным броском ворвавшись в город, завязала уличные бои. Судорожно цепляясь за каждый угол, дом, улицу, фашисты создавали узлы обороны. В одном из домов на Первомайской улице шестеро засевших гитлеровцев вели непрерывную автоматно-пулеметную стрельбу. Под шквальным огнем офицер Танасов, пробравшись незамеченным к окну, швырнул туда связку гранат. Улица была свободна.

На пути гвардейцев Давыдовича серьезной преградой встали два вражеских танка, открывших огонь из орудий и пулеметов. Навстречу фашистским машинам пополз гвардии лейтенант Мельников с тремя бойцами, и вскоре машины были захвачены, экипажи уничтожены.

К девяти часам вечера мой батальон достиг центра города. Нужно было водрузить на площади красный флаг. Я послал двух бойцов раздобыть у местных жителей лоскут кумача. Вскоре они вернулись с красным полотнищем в руках. Его быстро приделали к древку.

Было уже темно, когда мы вышли на перекресток улиц Гоголя и Ленина. Здесь, на площади, на высоком столбе по моему приказу рядовой Кушнир водрузил красный флаг. У всех нас было радостное настроение. В честь поднятия флага мы дали залп и стали пробираться в верхнюю часть города.

Кругом еще горели дома, то и дело слышались взрывы, трещали пулеметы. Враг заминировал мостовые, здания, перекрестки улиц. К 11 часам вечера мы вышли на Садовую улицу и здесь заняли оборону до утра.

Бои за полное освобождение Кишинева продолжались всю ночь с 23 на 24 августа. Кишинев стал снова советским. Приказом Верховного Главнокомандующего нашему гвардейскому стрелковому полку было присвоено почетное наименование «Кишиневский».

Утром 24 августа мы увидели страшную картину фашистского варварства. Отступая, оккупанты разрушили целые кварталы жилых домов, вывели из строя все промышленные предприятия. Всюду дымились остатки сожженных построек.

Кишиневцы с большой радостью встречали советских бойцов, угощали нас виноградом, яблоками. С жадностью слушали люди рассказы о жизни Советской страны, о борьбе нашего народа за победу над врагом. Как раз в это время сюда пришли первые советские газеты. Мы видели их в руках многих горожан. В парке рядом с аркой Победы фронтовой поэт читал свои только что написанные стихи:

 
Пылала ночь в кварталах Кишинева,
Снаряды рвали камни мостовых.
Мы шли сюда, громя фашистов снова,
Чтоб мстить за мертвых и спасти живых.
 

В тот день мы проводили в последний путь павших за освобождение столицы Молдавии. Среди них был и заместитель командира нашего полка по политчасти майор Михаил Иосифович Кручек. Он был похоронен в парке имени А. С. Пушкина[3]3
  Впоследствии останки из братской могилы в парке А. С. Пушкина были перезахоронены на Воинском мемориале.


[Закрыть]. Отдав последний долг павшим героям, мы продолжали преследование противника.

В боях за окончательное освобождение Молдавии покрыли себя неувядаемой славой наши бойцы, бесстрашные и мужественные сыны советской гвардии, воспитанные Коммунистической партией.

Был у нас доброволец – семнадцатилетний паренек Николай Ковалев, лихой и бесстрашный разведчик. Послали его однажды разведать и засечь огневую точку, чтобы потом накрыть ее артиллерийским огнем. Ушел Ковалев и долго не возвращался. Вернулся, когда уже мало кто его ждал. Впереди него шли четыре гитлеровца. Один волочил за собой тяжелый станковый пулемет.

– Как же ты умудрился их захватить, да еще и с пулеметом? – спрашиваем у него.

– Очень просто, – отвечает, – подполз это я, значит, сзади пулемета, подкрался поближе к фрицам, бросил одну противотанковую гранату, они и скисли, сразу все руки подняли. Это их счастье, что я промахнулся… – и вытаскивает из кармана два пистолета и кинжал. – Это я у фашистского лейтенанта снял. Сволочь-то какая! Руки поднял – «сдаюсь», а у самого в кобуре пистолет и на поясе нож…

Несколько позднее, когда фашисты были окружены, Ковалев, находясь в разведке с тремя бойцами и будучи старшим среди них, взял в плен и привел в штаб более двухсот гитлеровских вояк, за что был награжден орденом.

Солдатской смекалкой отличался в нашем полку гвардии младший сержант Порфирий Чеботарь. На одном участке пехота никак не могла продвинуться вперед. И вот тогда сюда пришел со своим противотанковым ружьем Чеботарь. Он огляделся, занял в воронке от разрыва авиабомбы огневую позицию. Перед ним лежала возвышенность, покрытая низкорослым кустарником. Кое-где среди кустарников виднелись копны сена. Где-то там, невидимые, были вражеские солдаты. «Копны сена среди кустарников? С чего бы это им здесь быть?» – подумал бронебойщик. Он выстрелил зажигательным патроном в один стог сена – копна мгновенно вспыхнула. Через минуту-две от нее побежали фашисты. Стрелки открыли по ним огонь.

Разгадав, где укрываются солдаты противника, бронебойщик теперь принялся выкуривать их огнем. По движущимся и теперь хорошо видимым целям начали стрелять пулеметчики. Автоматы в ход пошли. Больше 70 гитлеровцев в этом месте в плен взяли и 46 оказались убитыми. Осмотрели мы потом места, где стояли стога сена. Под каждой копной была настоящая огневая точка с амбразурными щелями, стальными щитками и даже бетонными колпаками.

Развернулись упорные бои за ликвидацию окруженной группировки врага. Крупная колонна фашистов в районе села Сарата-Резешь судорожно пыталась переправиться на правый берег Прута и уйти от преследования. Но дивизии 26-го гвардейского стрелкового корпуса генерал-майора Павла Андреевича Фирсова стремительным ударом загнали всю гитлеровскую колонну в болото северо-западнее Сарата-Резешь.

К утру 29 августа сопротивление врага было окончательно сломлено, и началась массовая сдача в плен. В числе пленных оказалось более тысячи немецких офицеров, три командира дивизии и командир корпусной группы. Всего соединения 26-го гвардейского стрелкового корпуса в этой операции, захватили в плен более 22-х тысяч человек и огромные трофеи.

В этот же день закончились бои по уничтожению окруженной кишиневской группировки и на всех других участках. Немецко-фашистские захватчики были полностью изгнаны со всей территории Молдавской ССР. В ходе этих боев гвардейцами нашего полка было уничтожено значительное количество гитлеровцев, подбито 23 танка, уничтожено 973 пулемета, 28 орудий, 73 миномета, 180 автомашин, взято в плен 11 074 солдата и офицера, захвачено 8325 лошадей, около 10 000 винтовок и автоматов, 430 пулеметов, 185 минометов, 115 орудий разного калибра, 420 автомашин, 4871 повозка, 3 паровоза, 110 груженых железнодорожных вагонов и несколько интендантских складов.

После освобождения Молдавии мы были переброшены в Польшу. Вскоре переправились через реку Висла на плацдарм, с которого готовился скачок войск 1-го Белорусского фронта к самому логову фашистского зверя – Берлину.

В авангарде наступавших на Берлин войск шла также прославленная 5-я ударная армия генерал-лейтенанта Николая Эрастовича Берзарина, и снова самым первым, как всегда, мой штурмовой батальон. Он первым в полку должен был начать штурм долговременной вражеской обороны. Мы готовились к этому долго и тщательно. Каждый воин знал – отсюда начинался победоносный марш Советской Армии на Берлин. Оставался последний этап боевого пути.

Бой был смертным. Каждый метр брался кровью. И командовать боем батальона теперь было куда сложнее, чем обычно. Управлять следовало не только ротами своего батальона, но и приданными на этот раз значительными средствами усиления: противотанковой батареей полковой артиллерии, которая шла вместе с пехотой, батареей самоходных орудий и группой танков штурма.

Гвардейцы нашего батальона прорвали оборону противника. Части 5-й ударной устремились к Берлину. От участка прорыва наступление расширялось веером, отсюда уже каждый шел своим, заданным направлением.

Менее чем за десять суток наша дивизия прошла с боями 570 километров и закончила свой бросок на подступы к Берлину захватом плацдарма на левом берегу реки Одер, севернее города и крепости Кюстрин.

В боях на подступах к Берлину отважно и мастерски штурмовал вражескую оборону наш гвардейский Кишиневский, а теперь, за успехи по освобождению польской земли, награжденный орденом Красного Знамени стрелковый полк. А в дивизии за несколько дней наступательных боев с Магнушевского плацдарма прибавилось еще 14 Героев Советского Союза. Как раз в те памятные дни в нашу дивизию прибыла делегация с подарками от трудящихся Молдавии. Вместе с нами посланцы молдавской столицы вступили в Берлин и были свидетелями капитуляции гитлеровской армии.

Бои за Берлин были, пожалуй, самыми тяжелыми за всю войну. Тяжело раненный зверь огрызался до последнего. Пришлось применять новую, тут же родившуюся тактику. Гвардейцы забирались на крыши берлинских домов, с крыш высоких зданий бросали дымовые шашки, и тогда под прикрытием густого дыма продвигались вперед и люди, и техника. Бои были такими, что люди прокладывали дорогу танкам. По крышам берлинских домов, по земле и под землей (по тоннелям метро) батальон прошел 11 километров. В память о тех днях в Центральном музее Вооруженных Сил в Москве бережно хранится один из штурмовых флагов нашего батальона.

В боях за Берлин в батальоне сражался и 91 боец молдавской национальности. В День Победы они собрались вместе и написали на Родину, в свой цветущий край письмо. Называлось оно «Слово воинов-молдаван к землякам. Письмо гвардейского Краснознаменного Кишиневского полка трудящимся Молдавии». Его подписали младший сержант Николай Кекуч, гвардии сержант Григорий Сервачук, гвардии сержант Василий Фулга, гвардии сержант Марк Дургуз, гвардии рядовые Иван Чебанапа, Василий Голбан, Кирилл Чиглей, Филипп Алканов, Павел Раку, Георгий Коваль и другие. Они писали в своем письме: «Нам выпала высокая честь и большое счастье служить в гвардейском Краснознаменном Кишиневском полку. Этот полк освобождал Молдавию и ее столицу Кишинев, бил немецких захватчиков на берегах Прута. Мы были свидетелями храбрости и мужества, отваги и геройства его гвардейцев, когда они в августе 1944 года изгоняли немецко-фашистских захватчиков с молдавской земли, а потом высокому воинскому мастерству мы и сами учились у них, вместе с ними ведя бои за освобождение Польши и при разгроме врага в самом Берлине. Нам бы хотелось скорее видеть нашу родную солнечную Молдавию залечившей раны войны, цветущей, богатой, как никогда! Поэтому и призываем мы вас, дорогие земляки, работать не покладая рук над решением величественных задач послевоенных пятилеток».