Текст книги "Они освобождали Молдавию, они штурмовали Берлин"

Автор книги: авторов Коллектив

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

Из книги «В боях за Молдавию» (кн. 4)

Д. ЖЕРЕБИН,
Герой Советского Союза, Почетный гражданин Кишинева, генерал-полковник в отставке
ПОЛКИ НАЗВАЛИ «КИШИНЕВСКИМИ»

Весной и летом 1944 года 32-й стрелковый корпус, которым мне довелось командовать, в составе 5-й ударной армии стоял на Днестре. «Наш опыт Буга и Днепра поможет сбить противника с Днестра», – под этим лозунгом мы готовились к штурму и освобождению нашей родной Молдавской Советской Социалистической Республики и ее столицы.

В соответствии с приказом 5-й ударной армии 32-й стрелковый корпус в составе 60-й гвардейской, 295-й и 416-й стрелковых дивизий, корпусных частей и частей усиления в период с 7 по 11 мая произвел перегруппировку в районе Григориополя, Бутора, Ташлыка, Шипки и приступил к боевой подготовке.

К 1 июня 1944 года по приказу командующего 5-й ударной армией наш корпус сменил на Шерпенском плацдарме соединения 29-го гвардейского стрелкового корпуса и вел активную оборону в районе Шипки, Пугачей, Войново, Шерпен, Бутора. Противник не прекращал атак, стремясь отбросить наши части на восточный берег Днестра. Боевые порядки соединений подвергались систематическому артиллерийскому и минометному обстрелу, однако жесткая и активная оборона нашего корпуса была обеспечена достаточным количеством артиллерии и инженерных сил. На прямую наводку было поставлено более 140 орудий всех калибров.

В течение июня противник неоднократно пытался контратаковать наши части, но, неся большие потери, успеха не имел. Положение на линии фронта оставалось неизменным. Части получили возможность заниматься боевой подготовкой: они выводились с плацдарма и отрабатывали схемы наступательного боя.

Со второй половины июля был проведен ряд перегруппировок, вызванных уходом соединений на юг.

18 августа 1944 года была проведена операция по овладению Шерпенами и соединению двух плацдармов – Шерпенского и в районе Спей. Принимали участие в этом бою 10-й и 13-й штурмовые батальоны и 213-я отдельная рота. В этот день шли особенно жаркие бои. Противник силою до батальона при поддержке 15–20 самоходных орудий и сильного артиллерийского огня пять раз контратаковал наступающие части. К исходу 18 августа части были отведены в исходное положение.

20 августа шел бой за высоту 79,4. И хотя Шерпены и высоту мы не взяли, основная задача была выполнена – резервы противника на участке корпуса оказались скованными.

32-й стрелковый корпус, выполняя приказ армии, заканчивал подготовку к боям. Произведя перегруппировку, наши части в ночь на 22 августа 1944 года заняли исходное положение для наступления: 60-я гвардейская Павлоградская Краснознаменная стрелковая дивизия – на Пугачены, Войново; 416-я Таганрогская орденов Красного Знамени и Суворова стрелковая дивизия – на Войново и северную часть Шерпен; 295-я Херсонская ордена Суворова стрелковая дивизия – на полтора километра юго-восточнее Шерпен и Спей. Подвижный отряд корпуса был сосредоточен восточнее Бутора.

22 августа 1944 года обстановка в полосе корпуса резко изменилась – разведкой было отмечено усиленное движение живой силы, техники и обозов противника в юго-западном направлении. Интенсивность артиллерийско-минометного огня, а к вечеру и ружейно-пулеметного резко возросла. Разведгруппы дивизий усилили свою деятельность, саперы начали делать проходы в минных полях.

Личный состав корпуса отлично понимал, что скоро придется наступать, и ждал этого часа с нетерпением. Бойцы, сержанты и офицеры с большим воодушевлением восприняли приказ фронта и обращение Военного совета армии о переходе в наступление войск фронта.

В 2 часа 30 минут 23 августа, обнаружив отход противника, соединения корпуса первоначально передовыми отрядами, затем главными силами перешли к преследованию, сбив отряды прикрытия, оставленные на переднем крае.

Первыми начали отход части 320-й немецкой пехотной дивизии, за ними следовали части 294-й пехотной дивизии, прикрывая отход группами автоматчиков, пулеметами, поставленными на автомашины, и отдельными орудиями.

На рубеже Чимишены – Кобуска-Веке противник пытался оказать сопротивление, но был сбит с помощью артиллерии, следовавшей в боевых порядках пехоты.

Во второй половине дня 23 августа в полосе корпуса появились части 161-й пехотной дивизии противника, отходящей из района западнее Григориополя. Ее арьергарды пытались задержать 177-й гвардейский стрелковый полк в районе Будешт, но, понеся большие потери и опасаясь окружения, быстро отошли в западном направлении.

Передовые части 60-й гвардейской стрелковой дивизии на дальних подступах к Кишиневу встретили огневое сопротивление до 10–15 артиллерийско-минометных батарей. Артиллерия корпуса немедленно вступила в борьбу, а наши стрелковые части на подступах к Кишиневу развернулись и повели наступление.

В боях за Рышкановку отличились 3-я рота 177-го гвардейского стрелкового полка, личный состав которой умелыми действиями быстро прорвал оборону и начал продвигаться по балке в район ипподрома. В то же время остальные две роты первого батальона полка, сломив сопротивление противника в районе отметки 3,0, устремились к переправе через Бык, которую после короткого, но жаркого боя захватили.

Обходным маневром 2-й батальон 180-го гвардейского стрелкового полка вышел южнее железнодорожной станции Кишинев, а 1-й батальон – через слободу Кожевенная на северную окраину станции. Эти два батальона овладели железнодорожной станцией и оттеснили противника на южную окраину города.

185-й гвардейский стрелковый полк, переправившись через Бык, повел наступление через центральную часть города, уничтожая отдельные очаги сопротивления. Войска корпуса ворвались в город и, ведя уличные бои во взаимодействии с другими частями, овладели им. 24 августа 1944 года столица Молдавской ССР была освобождена от гитлеровских захватчиков, красное знамя взвилось над ней.

Подвижные отряды корпуса и дивизий, последовательно сбив отряды прикрытия на водных препятствиях рек Ишновец и Ботна, устремились на Котовск, которым овладели в 11 часов 30 минут 25 августа.

К этому времени части 60-й гвардейской стрелковой дивизии, сломив огневое сопротивление противника в районе Логанешт, форсировали речку Когильник и, уничтожив мелкие группы врага в лесах, вышли в район Лапушны, где встретились с частями 2-го Украинского фронта. Окончательное окружение кишиневской группы войск противника было завершено.

К исходу 25 августа наш корпус вышел на рубеж речки Лапушна на участке сел Лапушна и Карпинены, и его соединения сосредоточились: 60-я гвардейская стрелковая дивизия в Лапушне и лесах восточнее; 416-я стрелковая дивизия – в Болчанах и Негре; 295-я стрелковая дивизия еще вела бои с противником в районе Мерешен и юго-западнее их, захватив много пленных и трофеев, а к исходу дня 26 августа сосредоточилась в районе Карпинен.

Частями корпуса с 23 по 28 августа было уничтожено до 2500 и взято в плен свыше 2400 солдат и офицеров. Противник потерял 68 орудий, 120 автомашин, 6 бронетранспортеров. Корпусом были захвачены трофеи: 33 орудия и миномета, 8 бронеединиц, 177 пулеметов, 1100 винтовок и автоматов, 120 автомашин, 690 лошадей, 5 железнодорожных эшелонов и 13 складов.

Приказом Верховного Главнокомандующего частям 32-го стрелкового корпуса, отличившимся в боях за Молдавию и овладевшим столицей Молдавской ССР городом Кишиневом, было присвоено наименование «Кишиневских».

Из книги «В боях за Молдавию» (кн. 3).

Ю. МАРЧУК,
зав. отделом Государственного историко-краеведческого музея МССР
КОМКОР ФИРСОВ

Павел Андреевич Фирсов возвращался из Серпухова, где находился штаб 49-й армии, в дивизию. «Эмка» сноровисто катила по наезженной дороге. От рано выпавшего снега все было белым-бело. Здесь и там немым укором торчали печные трубы – все, что осталось от прифронтовых деревенек после ожесточенных налетов фашистской авиации. С отдаленной передовой слышался неумолчный артиллерийский гул. Немцы, измотанные ожесточенным сопротивлением войск Западного фронта, безнадежно застряли в подмосковных полях и лесах и теперь, перейдя к позиционной войне, со злостью подолгу долбили артиллерией наши позиции.

Молчаливый шофер сосредоточенно вел машину. Молчали и начальник штаба с адъютантом, каждый думая о чем-то своем. Комдив, удобно устроившись на заднем сиденье, закрыл глаза. «Можно вздремнуть, – подумал он – Еще не известно, когда в следующий раз выйдет передышка».

Но стоило только закрыть глаза, и вспомнился разговор с командиром Иваном Григорьевичем Захаркиным.

…В кабинете кроме командующего находились член Военного совета бригадный комиссар А. И. Литвинов и командующий артиллерией генерал Н. А. Калиновский. Командарм, седой с волевым лицом генерал-лейтенант, посмотрел покрасневшими от бессонных ночей глазами на представившегося по всей форме Фирсова. Высокий, плотный, как говорится, косая сажень в плечах, полковник вызывал симпатию. Открытое строгое лицо. На гимнастерке орден Красной Звезды и медаль «XX лет РККА». Увидев медаль, генерал слегка улыбнулся:

– Что, полковник, и гражданскую войну прихватил?

– Так точно, товарищ генерал, прихватил. В 1918-м добровольно вступил в ряды РККА.

– И где же воевал?

– На Кавказском и Юго-Западном фронтах, товарищ генерал.

– А, значит, рядышком были. Я на Южном…

В разговор вступил Литвинов:

– Что-то запамятовал я, Павел Андреевич, с какого года вы в партии?

– С 1919-го, товарищ член Военного совета.

Литвинов, удовлетворенный ответом, кивнул головой.

– Тяжелое время испытывает сейчас страна. На нас, коммунистах, лежит особая ответственность за ее судьбу, за будущее народа. Помните, как сказал Сталин в своей речи: дело идет о жизни и смерти Советского государства, о жизни и смерти народов СССР. Сейчас, когда война пришла под стены Москвы, это должно быть нам особенно ясно. Ведь Москва – не только наша столица. В этой кровопролитной войне Москва – надежда всего человечества.

Казалось, бригадный комиссар разговаривал сам с собой. Но в том, как он произносил все это, слышалась глубокая боль за неуспехи нашей армии, за то, что враг оказался на пороге нашей святыни – Москвы.

Захаркин, заложив руки за спину, медленно ходил по кабинету. Подошел к карте и долго ее рассматривал. Затем подозвал Фирсова.

– Вот что, полковник. Фронт стабилизировался. Дальше отступать некуда. Наша армия должна прочно прикрыть серпуховское направление и обеспечить безопасность железнодорожной и шоссейной коммуникаций из Тулы в Москву. Твоя 194-я стрелковая дивизия совместно с 6-й гвардейской, 60-й и 415-й дивизиями находятся в первом эшелоне обороны. У противника солидный перевес и в живой силе, и в технике: по людям – 1,8:1, а по артиллерии и миномётами – 2,5:1. Если учесть, что армия обороняет полосу шириной в 85 километров и обескровлена непрерывными боями, то особой помощи ни от меня, ни от фронта не жди. Вройся в землю, особое внимание обрати на противотанковую оборону. Помни, твоя дивизия обороняется непосредственно на серпуховском направлении. Стой насмерть! За Окой нам места нет. Ясна задача?

Так в суровые октябрьские дни 1941 года Павел Андреевич Фирсов, командир 194-й стрелковой дивизии, начал свой путь в Великой Отечественной войне.

* * *

Выполняя приказ, воины соединения Фирсова, несмотря на превосходство в силе врага, успешно противостояли ему. Когда советские войска перешли в контрнаступление, развеявшее миф о «непобедимости» фашистской армии, 194-я стрелковая дивизия находилась в центре оперативного построения 49-й армии. В результате советского контрнаступления гитлеровцы понесли весьма ощутимые потери в живой силе, технике. Несмотря на это, Гитлер категорически требовал от своих войск упорного сопротивления. 3 января 1942 года в его приказе указывалось: «…Цепляться за каждый населенный пункт, не отступать ни на шаг, обороняться до последнего солдата, до последней гранаты – вот чего требует текущий момент».

Этот ли приказ сыграл свою роль, или какой иной, но гитлеровцы значительно усилили сопротивление войскам Западного фронта. В районе железной дороги южнее Малоярославца 8 января 1942 года разыгралось ожесточенное сражение. Пытаясь не допустить наши части к железной дороге, противник переходил в яростные контратаки. Однако войска 49-й армии не только отбили их, но и сумели продвинуться до 25 километров, выйдя на линию Сергиевка – Посодино – Березовка. В эти дни комдив Фирсов был тяжело ранен.

Но могла ли деятельная натура Павла Андреевича в такое время смириться с постельным режимом? Он настоятельно просит выписать его досрочно. И уже в конце апреля 1942 года получает назначение на должность командира 1-й противотанково-истребительной дивизии, с которой участвовал в боях на Юго-Западном и Воронежском фронтах. Затем, уже в звании генерал-майора, новые назначения и новые бои. Он – заместитель командующего 6-й армией, командир 30-го стрелкового корпуса, преобразованного в апреле 1943 года в 26-й гвардейский, соединения, с которым ему предстояло освобождать Донбасс, Днепропетровщину, Правобережную Украину. В составе 53-й армии генерала И. М. Манагарова гвардейцы фирсовского корпуса в марте 1944 года участвовали в Уманско-Ботошанской операции, наступая в общем направлении на Голованевск, Балту, Котовск, Дубоссары. В ходе боев части корпуса успешно форсировали Южный Буг и в начале апреля вышли к Днестру южнее Рыбницы.

* * *

Начальник штаба корпуса полковник Николай Кузьмич Антипов обратился к Фирсову:

– Что будем делать, Павел Андреевич? Переправочных средств нет, люди измотаны длительными маршами по грязи и бездорожью.

– Наступать, только наступать. Искать у крестьян переправочные средства, доски и бревна для плотов. Ждать подвоза понтонов не будем.

С помощью жителей приднестровских сел в районе Цыбулевки и Ягорлыка через Днестр были налажены переправы. И вот уже гвардейцы 89-й и 94-й дивизий освободили первые села Правобережной Молдавии – Голерканы, Устье, Ракулешты, Маркауцы. Наступали по бездорожью. Чернозем раскис от весеннего бурного таяния снегов. Тылы остались далеко позади. В этих условиях войска 2-го Украинского фронта получили приказ закрепиться на достигнутых рубежах. Гвардейцы Фирсова перешли к обороне на рубеже Оргеев и далее по реке Реут до Днестра.

Оборона противника, противостоящего частям корпуса, была построена по принципу создания опорных пунктов и узлов сопротивления вокруг сел и высот, которых, как известно, в центральной Молдавии очень много. Она состояла из развитой сети траншей с ходами сообщения, огневых позиций, противопехотных и противотанковых препятствий. Особенно она была сильна в районе сел Бранешты, Бутучены, Гыртоп-Маре, Стецканы и Селиште.

Корпус Фирсова находился на кишиневском направлении. И потому комкор готовил свои части к решительному наступлению. Он требовал от командиров дивизий постоянной боевой активности, поддержания в частях высокого наступательного духа. Подводя итоги одной из штабных игр, генерал подчеркнул:

– Товарищи командиры, придерживайтесь золотого суворовского правила: больше пота в учебе, меньше крови в бою. Особое внимание уделяйте подготовке воинов к действиям в ночном бою.

– Наша оборона должна быть активной, – дополнял его начштаба полковник Антипов. – Она для нас не передышка, а возможность интенсивной подготовки к решительному наступлению.

Наступления ждали. Но где и когда должно оно начаться – этого никто не знал…

В период начала подготовки к Ясско-Кишиневской операции между 2-м и 3-м Украинскими фронтами были изменены разграничительные линии. 26-й гвардейский корпус был передан в состав 5-й ударной армии, являвшейся в 3-м Украинском фронте правофланговой. Когда Берзарин, командующий армией, сказал Фирсову, что полоса обороны корпуса увеличивается до 75 километров, комкор удивился:

– Как же так, товарищ командующий, нам надо создать ударный кулак, а вместо этого мы растягиваем оборону?

– Ничего, Павел Андреевич, каждому овощу свое время, – посмеиваясь, ответил Берзарин. – А пока занимайтесь созданием инженерных сооружений по плану начальника инженерных войск Фурсы.

«Честно признаться, – вспоминал впоследствии начальник штаба корпуса Н. К. Антипов, – недоумевали мы тогда, зачем производили такие большие по объему и ненужные для корпуса земляные работы…

Недоумение наше еще больше возрастало, когда мы наблюдали передвижение войск, боевой техники и автомашин в сторону фронта, проводившееся с соблюдением правил маскировки, и ночью, когда все эти войска и техника возвращались на свое исходное положение. И то, что эти мероприятия проводятся с целью ввести противника в заблуждение (о чем мы только вначале смутно догадывались), подтвердилось уже в самой операции».

Как-то в корпус приехали командующий артиллерией армии генерал П. И. Косенко и начальник разведотдела полковник А. Д. Синяев.

– Ну, Павел Андреевич, где думаешь наносить удар? – спросил Косенко, пожимая руку комкору.

На стол легла видавшая виды топографическая карта, и Фирсов, уверенно водя по ней карандашом, рассказал о своем замысле:

– Участком прорыва избрана равнинная местность – кратчайший путь к Кишиневу. Вот здесь, – комкор показал остро отточенным карандашом район юго-восточнее Оргеева, – мы создадим путем перегруппировки крепкий ударный кулак, сосредоточив артиллерию, минометы и основные силы пехоты. Думаю, противник нас здесь не ожидает.

– Почему? – спросил Синяев.

– Потому, что на этом направлении наша разведка ни разу не появлялась. Между тем на других участках мы, наоборот, проводим интенсивные разведпоиски.

– А как вы намереваетесь скрыть от противника концентрацию пехоты и огневых сил? – вновь задал вопрос Синяев.

– Мы приняли решение на прикрытие флангов путем непрерывной силовой разведки. Таким образом, гитлеровцы не только не почувствуют сокращения огня, а наоборот, испытают его возросшую интенсивность. Вот и получается, что самые открытые участки нашей обороны для них будут выглядеть наиболее активными.

– Что ж, дельно, Павел Андреевич, дельно, – довольно заметил Косенко. – Доложу о твоем плане Берзарину.

Вскоре командование корпуса было вызвано в штаб армии на совещание. Вместе с Фирсовым выехали начальник политотдела Д. И. Андреев, начальник штаба Н. К. Антипов и командующий артиллерией корпуса М. П. Михайличенко. Решили выехать с последними лучами солнца. На восточном берегу Днестра оказались, когда густая темнота надежно укрыла Приднестровье от взора противника. Проселочными дорогами через Глиное, Карманово прибыли в Павловку, в штаб армии. За столом сидели комкор-32 генерал Жеребин, его начальники политотдела и штаба. Берзарина еще не было, но член Военного совета генерал Ф. Е. Боков и начальник политотдела армии Е. Е. Кощеев уже находились здесь. Боков, высокий и стройный, в безукоризненно подогнанной форме, радушно приветствовал Фирсова и его помощников. Завязалась оживленная беседа.

Позднее Федор Ефимович даст такую характеристику Фирсову: «У меня осталось очень хорошее впечатление от беседы с командиром 26-го гвардейского стрелкового корпуса генерал-майором Фирсовым. Высокий рост, богатырское телосложение, громкий и властный голос Павла Андреевича невольно вызывали к нему какое-то особое, почтительное отношение. В нем чувствовалась решительная и волевая натура… Генерал Варфоломеев[2]2
  Заместитель командующего 5-й ударной армией.


[Закрыть] характеризовал комкора как опытного командира, который умело руководит войсками и всегда выполняет поставленные задачи».

Прибыли генерал Косенко, полковники Синяев, Фурса, начальник оперативного отдела Петров. Наконец вошел Берзарин в сопровождении начальника штаба армии полковника А. М. Кущева.

Петров расстелил на столе оперативную карту, и Берзарин, убедившись в том, что прибыли все, кому положено быть, обратился к присутствующим:

– Товарищи, мы собрались для того, чтобы окончательна уточнить задачи армии в предстоящей операции по разгрому фашистов. Я не имею права называть вам срока начала операции, но могу сказать, что ждать осталось недолго. А потому давайте уточним все до мельчайших подробностей, давайте заслушаем решения командования корпусов на наступление.

И состоялось подробное обсуждение предстоящих наступательных действий каждой дивизии, каждого полка. Николай Эрастович одобрил план Фирсова, но добавил при этом, что для усиления наступательной мощи корпусу будет придана 266-я стрелковая дивизия полковника С. М. Фомиченко.

* * *

20 августа 1944 года войска 2-го и 3-го Украинских фронтов всей своей мощью обрушились на врага. Началась Ясско-Кишиневская операция. Части 26-го гвардейского корпуса, как, впрочем, и всей 5-й ударной армии, выполняя приказ не допустить незаметного отхода гитлеровцев с занимаемого рубежа, в первые дни в наступлении не участвовали.

Как ведет себя противник?

Этот вопрос не давал покоя Фирсову и его штабу ни днем, ни ночью. Разведчики вели постоянное наблюдение за врагом. Не начинает ли отход? «Действиями двух сильных отрядов, – вспоминал впоследствии П. А. Фирсов, – мы решили установить дальнейшее намерение немцев: продолжают ли они оборону перед фронтом нашего соединения по-прежнему или намерены начать отход? Разгадке замысла врага должен был помочь обязательный захват контрольных пленных. В случае начала отхода противника следовало не дать ему оторваться». Бой показал, что на позициях немцев начались скрытые передвижения.

Вечером 22 августа 1944 года Фирсов с группой штабных работников прибыл на наблюдательный пункт командира 89-й гвардейской стрелковой дивизии, находившийся на поросшей лесом высоте, в двух километрах от передовой.

3 часа ночи 23 августа. Фирсов смотрит на часы и дает команду: «Вперед!» В небо взлетают – ракеты условный сигнал. И тотчас на позиции 62-й пехотной дивизии немцев обрушился артиллерийский огневой шквал. Гвардейцы пошли в атаку.

Вскоре противник был выбит из первой и второй линий обороны. Преодолевая минные поля и проволочные заграждения, гвардейцы к семи часам утра вышли на рубеж Селиште – Браниште – Бутучены, после чего темп наступления резко возрос.

Штаб корпуса поддерживал постоянную связь с наступающими частями. Запросив последнюю обстановку, Фирсов с Антиповым склонились над картой. Рука начальника штаба уверенно наносила поступившие данные. Фирсов внимательно следил за действиями Антипова, и карта оживала в его глазах. Вот Антипов нанес рубеж, достигнутый воинами полка Бунина из 89-й гвардейской дивизии. Гвардейцы продвигались успешно, и комкор, остро ощущая динамику боя, развернувшегося в полосе наступления корпуса, не смог скрыть своей радости.

В восемь часов утра Фирсов решил выехать в 89-ю гвардейскую дивизию.

– Ну, Кузьмич, – сказал он, обращаясь к Антипову, – я буду у Серюгина, а ты тут оставайся на хозяйстве.

…Командир 89-й гвардейской стрелковой дивизии М. П. Серюгин перенес свой наблюдательный пункт на высоту близ шоссейной дороги на Кишинев. Грузный, почти не уступающий в росте комкору, Серюгин, прильнув к окулярам стереотрубы, внимательно просматривал освещенную утренними лучами солнца равнину.

– Как дела, комдив? – спросил Фирсов.

Серюгин, сняв фуражку, обтер платком бритую голову, что-то прикинул, разглядывая карту, и ответил:

– Дела идут нормально, Павел Андреевич. Если наступление и дальше будет развиваться таким темпом, то, думаю, где-нибудь часам к тринадцати выйдем на подступы к Кишиневу.

В боевых условиях не всегда получается так, чтобы замысел исполнялся в точности. Но в этот день, 23 августа, наступление соединений корпуса развивалось и во времени, и в пространстве так, как было разработано штабами. Наши части освободили Иванчу, Стецканы, Ишновец, Пересечино, Криково, Гратиешты – всего около пятидесяти населенных пунктов – и к 14 часам вышли передовыми батальонами к Кишиневу, завязав бой за его северную окраину. В это же время с юго-восточной стороны в предместьях города вели бой части 32-го стрелкового корпуса.

Гитлеровцы пытались задержать наступающих сильным артиллерийско-минометным огнем.

С вершины холма Фирсов рассматривал раскинувшийся в низине Кишинев. Город был затянут дымом. В разных его концах гремели сильные взрывы и взметались к небу огненные столбы. Центр города угадывался по разбитому куполу кафедрального собора и высокой колокольне. В нижней части города ютились многочисленные саманные строения. Сколько их, израненных, полусожженных городов, было освобождено его войсками! И каждый раз при вступлении в разрушенный и опустошенный фашистами город тяжелым гневом наливались сердца советских воинов.

Стрельба разрасталась. Враг упорно сопротивлялся, цепляясь арьергардами за опорные пункты. Комкор приказал ввести в бой подошедшие главные силы.

– Мы должны, – сказал он, – как можно быстрее освободить город и тем самым не дать гитлеровцам его полностью уничтожить. А для ускорения развязки дивизиям необходимо применить обходный маневр с северо-востока и северо-запада.

Уже было темно, когда полк Бунина вырвался к центру города и, очищая квартал за кварталом, стал продвигаться к его западной окраине. На КП корпуса позвонил начальник политотдела 89-й дивизии подполковник П. X. Гордиенко и доложил о том, что воины батальона капитана Бельского водрузили на центральной площади красный флаг. Кишинев вновь наш, советский!

Дивизии корпуса неотступно преследовали отступающего противника. Переданной корпусу 266-й стрелковой дивизии полковника С. М. Фомиченко была поставлена задача: неотрывно преследовать противника в направлении Поганешты – Чоара, передовым отрядом в районе села Чоара форсировать реку Прут, отрезав, таким образом, отход противнику, и совместно с 89-й гвардейской дивизией ликвидировать окруженную группировку фашистов.

К исходу 24 августа 89-я гвардейская стрелковая дивизия, освободив села Дурлешты, Суручены, Малкоч, Ульма, Васиены, вела бои на фронте по реке Ботна от Ульмы до Манойлешт. Гвардейцы 94-й дивизии, овладев Сочитенами, Данченами, Костештами, Милештами и Новыми Русештами, также вышли на рубеж по реке Ботна, имея на флангах восточную окраину Манойлешт и Пожарены. Здесь части Фирсова соединились с воинами 32-го стрелкового корпуса генерала Жеребина. 27-го августа части корпуса вышли на рубеж вдоль реки Прут, где разгорелись ожесточенные бои с пытавшимся вырваться из окружения противником. 28 августа с наблюдательного пункта была обнаружена южнее Минжира большая колонна гитлеровцев, стремящаяся переправиться на западный берег Прута. Бой с неприятелем приняли гвардейцы 270-го полка. В результате его немцы отступили в припрутские плавни северо-западнее Сарата-Резешь.

Срочно был разработан план разгрома этой группировки. Фирсов принял решение: частью сил сковать действия фашистов по фронту, а основными силами совершить из района Карпинены стремительный фланговый маневр и разгромить противника в скоротечном бою.

Ранним утром 29 августа соединения корпуса приступили к ликвидации группировки. Уже к 9 часам утра сопротивление противника было сломлено, и он начал массовую сдачу в плен. Среди пленных оказались в полном составе штабы 62-й и 257-й немецких пехотных дивизий во главе с их командирами. Вся фашистская техника оказалась либо разбитой, либо попала в наши руки.

Так окончились бои за освобождение Молдавии для гвардейцев корпуса Фирсова.

Более 2 тысяч воинов корпуса награждены правительственными наградами за бои в Ясско-Кишиневской операции. Среди них: комкор П. А. Фирсов – орденом Суворова II степени, его комдивы М. П. Серюгин и Г. Н. Шостацкий – орденами Кутузова II степени.

* * *

В начале сентября Берзарин собрал командиров корпусов и дивизий на совещание в Кишинев, куда переместился после освобождения города штаб армии. Недавно был освобожден этот город, но его уже было не узнать. Радостные и приветливые лица, красные флаги и транспаранты на уцелевших от разрушения домах.

Вот и штаб. На улице скопились «виллисы», «татры», «опели» и наши «газики» – машины командования корпусов и дивизий, вызванного на совещание.

…Рано поседевший, кряжистый, в гимнастерке, ладно облегавшей фигуру, Берзарин не спеша вышагивал по комнате. Потом, остановившись перед картой советско-германского фронта, стал сосредоточенно ее рассматривать. В кабинете было тихо, все ждали, что скажет командарм. А он, порывисто повернувшись к боевым соратникам, вдруг продекламировал:

 
И вечный бой! Покой нам только снится
Сквозь кровь и пыль…
Летит, летит степная кобылица
И мнет ковыль…
 

Николай Эрастович пристально посмотрел на присутствующих и повторил задумчиво:

– И вечный бой! Покой нам только снится.

Тряхнув головой, как будто отбросив какие-то мысли, он продолжил:

– Наша армия успешно выполнила свою задачу в боях за освобождение Молдавии и теперь выводится из состава 3-го Украинского фронта в резерв Ставки Верховного Главнокомандования. Армии передан 9-й стрелковый корпус генерала Ивана Павловича Рослого. Быть нам на главном направлении!

Вскоре после этого войска армии спешно были направлены эшелонами на запад.

* * *

24 июня 1945 года. Над Москвой низко нависли тучи. Вот-вот хлынет дождь. Но улыбки, смех, цветы как бы освещали потемневшую от дождевого неба столицу.

В этот день на Красной площади состоялся парад войск Действующей армии, Военно-Морского Флота и Московского гарнизона – парад Победы. Лучшие из лучших сынов нашей Родины, олицетворяя Победу, явились его участниками. На груди многих из них горят «Золотые Звезды» Героев Советского Союза, ордена Славы – знаки высшей солдатской доблести, другие награды Страны Советов. В шеренгах парадного расчета воинов 1-го Белорусского фронта стоит и Герой Советского Союза гвардии генерал-лейтенант Павел Андреевич Фирсов. На его парадном мундире рядом со звездой Героя три ордена Ленина, четыре – Красного Знамени, ордена Суворова и Богдана Хмельницкого II степени и другие награды.

Начался дождь. Мундиры пропитываются влагой. Но ни Фирсов, ни его боевые соратники этого не замечают. Какое-то особое чувство гордости, неописуемой восторженности соединило души участников парада. «Люди самых различных возрастов, – вспоминает участник парада Герой Советского Союза генерал-полковник Г. В. Бакланов, – от двадцатилетних парней с румянцем во всю щеку до седоголовых зрелых воинов, самых разных национальностей, различных характеров, темпераментов, привычек, манер, люди, не похожие друг на друга решительно во всем, кроме одного: это были бойцы, не уступающие друг другу в мужестве, выдержке, смелости, в высоком воинском мастерстве… Это действительно была… наша гордость, наша слава – самые бесстрашные, самые преданные сыны своей Родины».

Думал ли он, Павел Фирсов, семнадцатилетний паренек из деревни Подозерки Нижнегородской губернии, уходя в 1918 году добровольцем в Красную Армию, что ему придется пройти через огненное горнило войны с фашистами, стать генералом, командиром стрелкового корпуса, участником многих боевых операций, штурма Берлина? В памяти возникли имена тех, кто не дожил до этого долгожданного дня – апофеоза Победы. Вспомнились тревожные дни октября 41-го и слова командарма Захаркина: «Стой насмерть! За Окой нам места нет». Вспомнились и хмельные от счастья дни победного мая, разрушенный, пропахший гарью и пылью поверженный Берлин, алое знамя Победы над фашистским рейхстагом. Нет, никогда и никакому врагу не победить нашу Советскую Родину!