Текст книги " Сказки русских писателей. Том 7"

Автор книги: авторов Коллектив

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 37 страниц)

Лис и мышонок

[52]52
  Первая публикация в 1945 году в сборнике «Сказки». Последующая – в 1947 году в журнале «Мурзилка» и отдельно – в 1963 году.


[Закрыть]

ышонок, Мышонок, отчего у тебя нос грязный?

– Землю копал.

– Для чего землю копал?

– Норку делал.

– Для чего норку делал?

– От тебя, Лис, прятаться.

– Мышонок, Мышонок, я тебя подстерегу!

– А у меня в норке спаленка.

– Кушать захочешь – вылезешь!

– А у меня в норке кладовочка.

– Мышонок, Мышонок, а ведь я твою норку разрою.

– А я от тебя в отнорочек – и был таков!

Евгений Львович Шварц

[53]53
  Е. Л. Шварц (1896–1958).
  Писатель обладал преимущественно драматургическим талантом. «Сказка о потерянном времени» первоначально была пьесой (создана в 1939 году для кукольного театра). Шварц писал: «Законы сказочной действительности отличаются от бытовых, но тем не менее это законы, и очень строгие законы». И еще: «Сказка может быть удачной только в том случае, если автор глубоко уверен в том, что все то, что он рассказывает, пусть наивно, но глубоко, серьезно и значительно». (См.: Дрейден Сим. Сказки, рожденные жизнью // Шварц Евг. Кукольный город. М.; Л.: Искусство, 1959 С. 21.)


[Закрыть]

Сказка о потерянном времени

[54]54
  В недраматургической, повествовательной, форме «Сказка о потерянном времени» опубликована в книге Е. Шварца «Три сказки» (М.; Л.: Детгиз, 1945. С. 23–33).


[Закрыть]

ил-был мальчик по имени Петя Зубов. Учился он в третьем классе четырнадцатой школы и все время отставал – и по русскому письменному, и по арифметике, и даже по пению.

– Успею! – говорил он в конце первой четверти. – Во второй я вас всех догоню.

А проходила вторая – он надеялся на третью. Так он опаздывал да отставал, отставал да опаздывал – и не тужил. Все «успею» да «успею».

И вот однажды пришел Петя Зубов в школу, как всегда, с опозданием. Вбежал в раздевалку. Шлепнул портфелем по загородке и крикнул:

– Тетя Наташа! Возьмите мое пальтишко!

А тетя Наташа спрашивает откуда-то из-за вешалок:

– Кто меня зовет?

– Это я, Петя Зубов, – отвечает мальчик.

– А почему у тебя сегодня голос такой хриплый? – спрашивает тетя Наташа.

– А я и сам удивляюсь, – отвечает Петя. – Вдруг охрип ни с того ни с сего.

Вышла тетя Наташа из-за вешалок, взглянула на Петю да как вскрикнет:

– Ой!

Петя Зубов тоже испугался и спрашивает:

– Тетя Наташа, что с вами?

– Как что? – отвечает тетя Наташа. – Вы говорили, что вы Петя Зубов, а на самом деле вы, должно быть, его дедушка.

– Какой же я дедушка? – спрашивает мальчик. – Я – Петя, ученик третьего класса.

– Да вы посмотрите в зеркало! – говорит тетя Наташа.

Взглянул мальчик в зеркало – и чуть не упал: увидел Петя Зубов, что превратился он в высокого, худого, бледного старика. Выросла у него седая окладистая борода, усы. Морщины покрыли сеткой лицо.

Смотрел на себя Петя, смотрел, и затряслась его седая борода.

Крикнул он басом:

– Мама! – и выбежал прочь из школы.

Бежит он и думает: «Ну уж если и мама меня не узнает, тогда все пропало».

Прибежал Петя домой и позвонил три раза.

Мама открыла ему дверь.

Смотрит она на Петю и молчит. И Петя молчит тоже. Стоит, выставив свою седую бороду, и чуть не плачет.

– Вам кого, дедушка? – спросила мама наконец.

– Ты меня не узнаешь? – прошептал Петя.

– Простите, нет, – ответила мама.

Отвернулся бедный Петя и пошел куда глаза глядят. Идет он и думает: «Какой я одинокий, несчастный старик! Ни мамы, ни детей, ни внуков, ни друзей… И главное, ничему не успел научиться. Настоящие старики – те или доктора, или мастера, или академики, или учителя. А кому я нужен, когда я всего только ученик третьего класса? Мне даже и пенсии не дадут – ведь я всего только три года работал. Да и как работал – на двойки да на тройки. Что же со мною будет? Бедный я старик! Несчастный я мальчик! Чем же все это кончится?»

Так Петя думал и шагал, шагал и думал и сам не заметил, как вышел за город и попал в лес. И шел он по лесу, пока не стемнело.

«Хорошо бы отдохнуть!» – подумал Петя и вдруг увидел, что в стороне, за елками, белеет какой-то домик. Вошел Петя в домик – хозяев нет. Стоит посреди комнаты стол. Над ним висит керосиновая лампа. Вокруг стола – четыре табуретки. Ходики тикают на стене. А в углу навалено сено.

Лег Петя в сено, зарылся в него поглубже, согрелся, поплакал тихонько, утер слезы бородой и уснул.

Просыпается Петя – в комнате светло, керосиновая лампа горит под стеклом. А вокруг стола сидят ребята – два мальчика и две девочки. Большие, окованные медью счеты лежат перед ними. Ребята считают и бормочут:

– Два года, да еще пять, да еще семь, да еще три… Это вам, Сергей Владимирович, а это ваши, Ольга Капитоновна, а это вам, Марфа Васильевна, а это ваши, Пантелей Захарович.

Что это за ребята? Почему они такие хмурые? Почему кряхтят они, и охают, и вздыхают, как настоящие старики? Почему называют друг друга по имени-отчеству? Зачем собрались они ночью здесь, в одинокой лесной избушке?

Замер Петя Зубов, не дышит, ловит каждое слово. И страшно ему стало от того, что услышал он.

Не мальчики и девочки, а злые волшебники и злые волшебницы сидели за столом! Вот ведь как, оказывается, устроено на свете: человек, который понапрасну теряет время, сам не замечает, как стареет. И злые волшебники разведали об этом и давай ловить ребят, теряющих время понапрасну. И вот поймали волшебники Петю Зубова, и еще одного мальчика, и еще двух девочек и превратили их в стариков. Состарились бедные дети, и сами этого не заметили – ведь человек, напрасно теряющий время, не замечает, как стареет. А время, потерянное ребятами, забрали волшебники себе. И стали волшебники малыми ребятами, а ребята – старыми стариками.

Как быть?

Что же делать?

Да неужели не вернуть ребятам потерянной молодости?

Подсчитали волшебники время, хотели уже спрятать счеты в стол, но Сергей Владимирович, главный из них, не позволил. Взял он счеты и подошел к ходикам. Покрутил стрелки, подергал гири, послушал, как тикает маятник, и опять защелкал на счетах. Считал, считал он, шептал, шептал, пока не показали ходики полночь. Тогда смешал Сергей Владимирович костяшки и еще раз проверил, сколько у него получилось.

Потом подозвал он волшебников к себе и заговорил негромко:

– Господа волшебники! Знайте – ребята, которых мы превратили сегодня в стариков, еще могут помолодеть.

– Как? – воскликнули волшебники.

– Сейчас скажу, – ответил Сергей Владимирович.

Он вышел на цыпочках из домика, обошел его кругом, вернулся, запер дверь на задвижку и поворошил сено палкой.

Петя Зубов замер, как мышка.

Но керосиновая лампа светила тускло, и злой волшебник не увидел Пети. Подозвал он остальных волшебников к себе поближе и заговорил негромко:

– К сожалению, так устроено на свете: от любого несчастья может спастись человек. Если ребята, которых мы превратили в стариков, разыщут завтра друг друга, придут ровно в двенадцать часов ночи сюда к нам и повернут стрелку ходиков на семьдесят семь кругов обратно, то дети снова станут детьми, а мы погибнем.

Помолчали волшебники. Потом Ольга Капитоновна сказала:

– Откуда им все это узнать?

А Пантелей Захарович проворчал:

– Не придут они сюда к двенадцати часам ночи! Хоть на минуту, да опоздают.

А Марфа Васильевна пробормотала:

– Да куда им! Да где им! Эти лентяи до семидесяти семи и сосчитать не сумеют – сразу собьются!

– Так-то оно так, – ответил Сергей Владимирович, – а все-таки пока что держите ухо востро. Если доберутся ребята до ходиков и тронут стрелки – нам тогда и с места не сдвинуться. Ну, а пока нечего время терять – идем на работу.

И волшебники, спрятав счеты в стол, побежали, как дети, но при этом кряхтели, охали и вздыхали, как настоящие старики.

Дождался Петя Зубов, пока затихли в лесу шаги. Выбрался из домика. И, не теряя напрасно времени, прячась за деревьями и кустами, побежал, помчался в город искать стариков-школьников.

Город еще не проснулся. Темно было в окнах, пусто на улицах, только милиционеры стояли на постах. Но вот забрезжил рассвет. Зазвенели первые трамваи. И увидел наконец Петя Зубов: идет не спеша по улице старушка с большой корзинкой.

Подбежал к ней Петя Зубов и спрашивает:

– Скажите, пожалуйста, бабушка: вы не школьница?

– Что-что? – спросила старушка сурово.

– Вы не третьеклассница? – прошептал Петя робко.

А старушка как застучит ногами да как замахнется на Петю корзинкой! Еле Петя ноги унес. Отдышался он немного – дальше пошел. А город уже совсем проснулся. Летят трамваи, спешат на работу люди. Грохочут грузовики – скорее, скорее надо сдать грузы в магазины, на заводы, на железную дорогу. Дворники счищают снег, посыпают панель песком, чтобы пешеходы не скользили, не падали, не теряли времени даром. Сколько раз видел все это Петя Зубов, а только теперь понял, почему так боятся люди опоздать, не успеть, отстать.

Оглядывается Петя, ищет стариков, но ни одного подходящего не находит. Бегут по улицам старики, но сразу видно – настоящие, не третьеклассники.

Вот старик с портфелем. Наверное, учитель. Вот старик с ведром и кистью – это маляр. Вот мчится красная пожарная машина, а в машине старик – начальник пожарной охраны города. Этот, конечно, никогда в жизни не терял времени понапрасну.

Ходит Петя, бродит, а молодых стариков, старых детей, нет как нет. Жизнь кругом так и кипит. Один он, Петя, отстал, опоздал, не успел, ни на что не годен, никому не нужен.

Ровно в полдень зашел Петя в маленький скверик и сел на скамеечку отдохнуть.

И вдруг вскочил.

Увидел он: сидит недалеко, на другой скамеечке, старушка и плачет.

Хотел подбежать к ней Петя, но не посмел.

«Подожду! – сказал он сам себе. – Посмотрю, что она дальше делать будет».

А старушка перестала вдруг плакать, сидит, ногами болтает. Потом достала из одного кармана газету, а из другого кусок ситного с изюмом. Развернула старушка газету – Петя ахнул от радости: «Пионерская правда»! – и принялась старушка читать и есть. Изюм выковыривает, а самый ситный не трогает.

Кончила старушка читать, спрятала газету и ситный и вдруг что-то увидела в снегу. Наклонилась она и схватила мячик. Наверное, кто-нибудь из детей, игравших в сквере, потерял этот мячик в снегу.

Оглядела старушка мячик со всех сторон, обтерла его старательно платочком, встала, подошла не спеша к дереву – и давай играть в трешки.

Бросился к ней Петя через снег, через кусты. Бежит и кричит:

– Бабушка! Честное слово, вы школьница!

Старушка подпрыгнула от радости, схватила Петю за руки и отвечает:

– Верно, верно! Я ученица третьего класса Маруся Поспелова. А вы кто такой?

Рассказал Петя Марусе, кто он такой. Взялись они за руки и побежали искать остальных товарищей. Искали час, другой, третий. Наконец зашли во двор огромного дома. И видят: за дровяным сараем прыгает старушка. Нарисовала мелом на асфальте классы и скачет на одной ножке, гоняет камешек.

Петя и Маруся – к ней:

– Бабушка! Вы школьница?

– Школьница! – отвечает старушка. – Ученица третьего класса Наденька Соколова. А вы кто такие будете?

Рассказали ей Петя и Маруся, кто они такие.

Взялись все трое за руки, побежали искать последнего своего товарища.

Но он как сквозь землю провалился. Куда только ни заходили старики – и во дворы, и в сады, и в детские театры, и в детские кино, и в Дом занимательной науки, – пропал мальчик, да и только.

А время идет. Уже стало темнеть. Уже в нижних этажах домов зажегся свет. Кончается день. Что делать? Неужели все пропало?

Вдруг Маруся закричала:

– Смотрите! Смотрите!

Посмотрели Петя и Наденька и вот что увидели: катит трамвай, девятый номер. А на подножке висит старичок. Шапка лихо надвинута на ухо, борода развевается по ветру. Едет старик и посвистывает. Товарищи его ищут, с ног сбились, а он катается себе по всему городу и в ус не дует!

Бросились ребята за трамваем вдогонку. На их счастье, зажегся на перекрестке красный свет, остановился трамвай.

Схватили ребята старичка за полы, оторвали от трамвая.

– Ты школьник? – спрашивают.

– А как же! – отвечает он. – Ученик второго класса Зайцев Вася. А вам чего?

Рассказали ему ребята, кто они такие.

Чтобы не терять времени даром, сели они все четверо в трамвай и поехали за город, к лесу.

Какие-то школьники ехали в этом же трамвае. Встали они, уступают нашим старикам место:

– Садитесь, пожалуйста, дедушки, бабушки!

Смутились старики, покраснели и отказались.

А школьники, как нарочно, попались вежливые, воспитанные, просят стариков, уговаривают:

– Да садитесь же! Вы за свою долгую жизнь наработались, устали. Сидите теперь, отдыхайте.

Тут, к счастью, подошел трамвай к лесу, соскочили наши старики – и в чащу бегом.

Но тут ждала их новая беда; заблудились они в лесу.

Наступила ночь, темная-темная. Бродят старики по лесу, падают, спотыкаются, а дороги не находят.

– Ах, время, время!.. – говорит Петя. – Бежит оно, бежит. Я вчера не заметил дороги обратно к домику – боялся время потерять. А теперь вижу, что иногда лучше потратить немножко времени, чтобы потом его сберечь.

Совсем выбились из сил старички. Но, на их счастье, подул ветер, очистилось небо от туч, и засияла на небе полная луна.

Влез Петя Зубов на березу и увидел: вон он, домик, в двух шагах белеют его стены, светятся окна среди густых елок.

Спустился Петя вниз и шепнул товарищам:

– Тише! Ни слова! За мной!

Поползли ребята по снегу к домику. Заглянули осторожно в окно.

Ходики показывают без пяти минут двенадцать. Волшебники лежат на сене, стерегут украденное время.

– Спят! – сказала Маруся.

– Тише! – прошептал Петя.

Тихо-тихо открыли ребята дверь и поползли к ходикам. Без одной минуты двенадцать встали они у часов. Ровно в полночь протянул Петя руку к стрелкам и – раз, два, три! – закрутил их обратно, справа налево.

С криком вскочили волшебники, но не могли уже сдвинуться с места. Стоят и растут, растут. Вот превратились они во взрослых людей, вот седые волосы заблестели у них на висках, покрылись морщинами щеки.

– Поднимите меня! – закричал Петя. – Я делаюсь маленьким, я не достаю до стрелок! Тридцать один, тридцать два, тридцать три…

Подняли товарищи Петю на руки. На сороковом обороте стрелок волшебники стали дряхлыми, сгорбленными старичками. Все ближе пригибало их к земле, все ниже становились они. И вот на семьдесят седьмом, и последнем, обороте стрелок вскрикнули злые волшебники и пропали, как будто их и не было на свете.

Посмотрели ребята друг на друга и засмеялись от радости. Они снова стали детьми. С бою взяли, чудом вернули они потерянное напрасно время.

Они-то спаслись, но ты помни: человек, который понапрасну теряет время, сам не замечает, как стареет.

Даниил Иванович Хармс

[55]55
  Даниил Хармс (Даниил Иванович Ювачев) (1906–1942).
  Жанр стихотворных произведений Хармса столь своеобразен и оригинален, что определялся даже самим автором лишь приблизительно. Чаще всего бывал подзаголовок «Стихи» Литературоведы ясно почувствовали фольклорную природу многих творческих новаций поэта. Так, например, А. Александров отметил: «В глубине образов «Веселых чижей» таится что-то очень похожее на комическую народную песню…» – и назвал песню «Было у тещи семеро зятьев», одновременно поставив в связь со стихами Хармса прибаутку о дедушке Егоре, который едет на лошади, жена – на корове и проч. (см.: Александров А. Учитель, ученик… «Детская литература», 1984, № 2. С. 43–44). В этом суждении безусловно правильным можно считать указание на родственность творчества поэта фольклору. Что же касается жанра, то он остался невыясненным, и прежде всего по причине сложного совмещения в стихах поэта традиций песенной прибаутки, заумной считалки, побасенки, игровых присловий, перевертыша-небылицы и собственно сказки. Преобладающим элементом в этом синтезе осталась при всем том именно сказка, но не как вид творчества со своими характерными сюжетными чертами, а как манера. В. Глоцер точно отметил это обстоятельство: «Хармс в стихах всегда рассказывает» (Удивительная кошка. «Дошкольное воспитание», 1974, № 1. С. 94). Хармс – мастер стихотворной сказки-миниатюры, автор произведений, близких так называемой пересмешной сказке. В стихотворных миниатюрах дана полная воля воображению: мир перевернут, смещаются все границы реальности. Функционально такой тип творчества оправдан торжеством здравого смысла, которым поэт внешне пренебрегает, но в то же время сохраняет как фон, как критерий всех парадоксов.
  Стихотворные миниатюры Хармса созданы преимущественно в 20-х – начале 30-х годов и публиковались в детском журнале «Чиж». Выходили отдельными изданиями: Иван Иванович Самовар. М.: Гос. изд-во, 1929; То же, Л.: Гос. изд-во (без даты); Игра. М.: Гос. изд-во, 1930, и в других изданиях.
  Публикуемые стихотворные сказки даны в редакции сборника: Хармс Д. 12 поваров. М.: Малыш, 1972.


[Закрыть]

Храбрый еж

тоял на столе ящик. Подошли звери к ящику, стали его осматривать, обнюхивать и облизывать.

А ящик-то вдруг – раз, два, три – и открылся. А из ящика-то – раз, два, три – змея выскочила.

Испугались звери и разбежались.

Один еж не испугался, кинулся на змею и – раз, два, три – загрыз ее.

А потом сел на ящик и закричал: «Кукареку!»

Нет, не так! Еж закричал:

«Ав-ав-ав!»

Нет, и не так! Еж закричал:

«Мяу-мяу-мяу!»

Нет, опять не так! Я и сам не знаю – как.

Кто знает, как ежи кричат?

Тигр на улице

долго думал, откуда на улице взялся тигр.

Думал-думал,

Думал-думал,

Думал-думал,

Думал-думал,

В это время ветер дунул,

И я забыл, о чем я думал.

Так я и не знаю, откуда на улице взялся тигр.

Удивительная кошка

есчастная кошка порезала лапу,

Сидит и ни шагу не может ступить.

Скорей, чтобы вылечить кошкину лапу,

Воздушные шарики надо купить!

И сразу столпился народ на дороге,

Шумит, и кричит, и на кошку глядит.

А кошка отчасти идет по дороге,

Отчасти по воздуху плавно летит!

Лиса и заяц

или-были два друга: зайчик Серый Хвостик и лисица Рыжий Хвостик.

Построили они себе домики и стали друг к другу в гости ходить.

Чуть только лисица к зайчику не идет, зайчик бежит к лисице и кричит:

«Рыжий Хвостик! Что с тобой?»

А если зайчик к лисице не идет, лисица к зайчику бежит и кричит:

«Серый Хвостик! Что с тобой?»

Как-то зайчик Серый Хвостик

Прибежал к лисице в гости.

«Отвори-ка!» Тук! Тук! Тук!

Вдруг он слышит: «Что за стук?

Видишь: поздно, скоро ночь.

Уходи-ка лучше прочь!»

Зайчик думает: «Постой,

Я ведь тоже не простой!»

Вот лисица Рыжий Хвостик

Прибегает к зайцу в гости.

«Отвори-ка!» Тук! Тук! Тук!

Отвечает зайчик вдруг:

«Нет, голубушка, шалишь,

Слишком рано ты стучишь!»

И с тех пор два лучших друга

Вечно злятся друг на друга.

Кошки

днажды по дорожке

Я шел к себе домой.

Смотрю и вижу: кошки

Сидят ко мне спиной.

Я крикнул: – Эй, вы, кошки!

Пойдемте-ка со мной,

Пойдемте по дорожке,

Пойдемте-ка домой.

Скорей пойдемте, кошки,

А я вам на обед

Из лука и картошки

Устрою винегрет.

– Ах, нет! – сказали кошки. —

Останемся мы тут!

Уселись на дорожке

И дальше не идут.

Бульдог и таксик

ад косточкой сидит бульдог,

Привязанный к столбу.

Подходит таксик маленький,

С морщинками на лбу.

«Послушайте, бульдог, бульдог! —

Сказал незваный гость. —

Позвольте мне, бульдог, бульдог,

Докушать эту кость».

Рычит бульдог на таксика:

«Не дам вам ничего!»

Бежит бульдог за таксиком,

А таксик от него.

Бегут они вокруг столба.

Как лев, бульдог рычит.

И цепь стучит вокруг столба,

Вокруг столба стучит.

Теперь бульдогу косточку

Не взять уже никак.

А таксик, взявши косточку,

Сказал бульдогу так:

«Пора мне на свидание,

Уж восемь без пяти.

Как поздно! До свидания!

Сидите на цепи!»

Веселые чижы
(Песня)

[56]56
  «Веселые чижи» написаны Д. Хармсом в соавторстве с С. Я. Маршаком.


[Закрыть]

или в квартире

Сорок четыре,

Сорок четыре

Веселых чижа:

Чиж – судомойка,

Чиж – поломойка,

Чиж – огородник,

Чиж – водовоз,

Чиж – за кухарку,

Чиж – за хозяйку,

Чиж – на посылках,

Чиж – трубочист.

Печку топили,

Кашу варили

Сорок четыре

Веселых чижа:

Чиж с поварешкой,

Чиж с кочережкой,

Чиж с коромыслом,

Чиж с решетом,

Чиж накрывает,

Чиж созывает,

Чиж разливает,

Чиж раздает.

Кончив работу,

Шли на охоту

Сорок четыре

Веселых чижа:

Чиж на медведя,

Чиж на лисицу,

Чиж на тетерку,

Чиж на ежа,

Чиж на индюшку,

Чиж на кукушку,

Чиж на лягушку,

Чиж на ужа.

После охоты

Брались за ноты

Сорок четыре

Веселых чижа:

Дружно играли:

Чиж на рояле,

Чиж на цимбале,

Чиж на трубе,

Чиж на тромбоне,

Чиж на гармони,

Чиж на гребенке,

Чиж на губе!

Ездили всем домом

К зябликам знакомым

Сорок четыре

Веселых чижа:

Чиж на трамвае,

Чиж на моторе,

Чиж на телеге,

Чиж на возу,

Чиж в таратайке,

Чиж на запятках,

Чиж на оглобле,

Чиж на дуге!

Спать захотели,

Стелют постели

Сорок четыре

Веселых чижа:

Чиж на кровати,

Чиж на диване,

Чиж на корзине,

Чиж на скамье,

Чиж на коробке,

Чиж на катушке,

Чиж на бумажке,

Чиж на полу.

Лежа в постели,

Дружно свистели

Сорок четыре

Веселых чижа:

Чиж – трити-тити,

Чиж – тирли-тирли,

Чиж – дили-дили,

Чиж – ти-ти-ти,

Чиж – тики-тики,

Чиж – тики-рики,

Чиж – тюти-люти,

Чиж – тю-тю-тю!

Иван Топорышкин
(Скороговорка)

ван Топорышкин пошел на охоту,

С ним пудель пошел, перепрыгнув забор.

Иван, как бревно, провалился в болото,

А пудель в реке утонул, как топор.

Иван Топорышкин пошел на охоту,

С ним пудель вприпрыжку пошел, как топор.

Иван провалился бревном на болото,

А пудель в реке перепрыгнул забор.

Иван Топорышкин пошел на охоту,

С ним пудель в реке провалился в забор.

Иван, как бревно, перепрыгнул болото,

А пудель вприпрыжку попал на топор.

Борис Викторович Шергин

[57]57
  Б. В. Шергин (1896–1973).


[Закрыть]

Сказки о Шише

[58]58
  В книге сказок «Шиш Московский» (М., 1930) Б. В. Шергин писал: «Слово «шиш» в народном языке северо-восточной области означает «бродяга». Веселые сказки и анекдоты о бродяге Шише, который обижает богатых и защищает бедных, были распространены в народе с давних времен. Некоторые из них созданы в последние столетия, некоторые в XVII веке, в так называемое Смутное время, когда на Руси было много бродяжных людей – беглых крестьян. Жестокие налоги, жестокая барщина заставляли крестьян убегать от помещиков, жечь усадьбы… Употребление старинных слов рядом с новыми, современными словами объясняется тем, что рассказы о Шише создавались в разные времена.
  В северной области нашей страны и до сих пор можно услышать от крестьян анекдоты о Шише, о его злых, подчас грубых, шутках, о его веселых проделках над барами» (с. 3).
  Из этих слов, однако, совсем не следует, что писатель только собрал и издал северные народные сказки. Сохраняя основу сюжетов, Шергин привнес в фольклор много своего чисто художнического толкования, особенную характеристику действующих лиц, отличную от фольклора манеру рассказывания.
  Все сказки публикуются в редакции последних прижизненных изданий.


[Закрыть]

Наш пострел везде поспел

[59]59
  Впервые сказка опубликована в журнале «Пионер», 1928, № 24. Включалась в сборник «Шиш Московский» (М.; Л.: Гос. изд-во, 1930. С. 11–14).


[Закрыть]

ом был, стоял добрым порядком и на гладком месте, как на бороне. В дому отец жил с сыновьями.

Старших и врать не знай, как звали, а младшего все Шишом ругали.

Время ведь как птица: летит – его не остановишь. Вот Шиш и вырос. Братья – мужики степенные, а он весь – как саврас без узды. Такой был Шиш: на лбу хохол рыжий, глаза – как у кошки. Один глаз голубой, другой – как смородина. Нос кверху.

Начнет говорить, как по дороге поедет: слово скажет – другое готово.

А ловок был – в рот заедет да и поворотится.

Рано Шиш начал шуточки зашучивать. У них около деревни, в лесу, барин с барыней землю купили. Домок построили, садик развели. До людей жадные и скупые были, а между собой жили в любви и согласье, всем на удивленье. Оба маленькие, толстые, как пузыри. По вечерам денежки считали, а днем гуляли, сады свои караулили, чтобы прохожие веточки не сорвали или травки не истоптали. У деревенских ребят уши не заживали все лето, – старички походя дрались, а уж друг с другом – одни нежности да любезности.

Шиш на них давно немилым оком смотрел:

«Ужо я вам улью щей на ложку!»

И случай привелся. Забралась в лес старушонка из дальней деревни за грибами. Ползала, ширилась да и заблудилась. И заревела:

– О-о! Волки съедят!

Шиш около шнырял:

– Бабушка, кто тебя?

– У-у, заблудилась!

– Откуда ты?

– Из Горелова.

– Знаю. Выведу тебя, только ты мне сослужи службу…

Шиш и привел ее к барской усадебке:

– Видишь, в окне баринок сидит, спит за газетой?

– Ну, не слепая, вижу.

– Ты постучи в окно. Барин нос выставит, ты тяпни по плеши да скажи: «На! Барыне оставь!»

– Как же это я благородного господина задену? Они меня собаками затравят!

– Что ты! Они собак не держат – сами лают.

– Ну, что делать, не ночевать в лесу…

Побежала старуха к дому, стукнула в раму:

– Барин, отворьте [60]60
  Отворьте(разг.) – отворите.


[Закрыть]окошко!

Толстяк высунулся, кряхтит:

– Кто там?

Старушонка плюнула в ладонь, размахнулась да как дернет его по плеши:

– На! Барыне оставь!

А сама от окна – и ходу задала.

Ну, ее Шиш на Русь вывел.

Этот баринок окошко захлопнул, скребет затылок, а барыня уже с перины ссыпалась:

– Тебе что дали?

– Как – что дали?

– Я слышала, сказали: «На, барыне оставь».

– Ничего мне не дали!

– Как это ничего? Давай, что получил.

– Плюху я получил.

– Плюшечку? Какую? Мяконькую?

– Вот какую!

И началась тут драка. Только перья летят.

Вот что Шиш натворил.