Текст книги "Ронины из Ако (Свиток 2)"

Автор книги: Автор Неизвестный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц)

Янагисава был безмерно доволен. «Пожалуй, нынешнее лето, не чета прошлому, будет чересчур прохладным!» – смеялся он.

По астрономическим прогнозам Ёсиясу, лето обещало быть жарким – потому-то сулящий прохладу павильон его особенно ублажил.

Когда Кира явился в усадьбу Янагисавы с визитом, ему сказали, что хозяин в своих новых покоях. Пройдя туда, он застал Ёсиясу лежащим в просторном китайском халате на кушетке под сенью расшитого жемчугом тростникового занавеса. Неохотно оторвавшись от кушетки и воззрившись на гостя с недоумением, Ёсиясу пригласил его присесть, достал доску для игры в облавные шашки-сёги и приказал служанке принести чаю. Не только искусным резным орнаментом и зрелищем прозрачных вод меж скал, осененных зеленью дерев, можно было наслаждаться в павильоне. Гостиная, утопавшая в прохладном полумраке, казалось, была погружена на дно озера. Когда хозяин сделал несколько шагов, шурша полами халата по полу, его шаги отозвались эхом где-то под потолком.

Во время беседы акустика павильона слегка приглушала плаксивый голос Киры. Ёсиясу, лениво обмахиваясь опахалом, слушал гостя, и на губах его блуждала улыбка, а глаза, как у мальчишки, весело поблескивали.

Кира решил, что момент выбран удачный, и в непринужденном тоне завел разговор о своих проблемах. Годы уже преклонные, лишних забот он себе не желает. Хорошо бы на старости лет найти приют где-нибудь неподалеку, да и заняться воспитанием приемного сына, Сахёэ. Поведав о своих планах, он сказал, что не прочь отдать нынешнюю свою резиденцию у моста Гофуку в обмен на другую усадьбу. Слушая Киру, Ёсиясу вспоминал другого человека, с которым он недавно разговаривал и который незадолго перед тем сидел на том же самом месте. А именно своего ученого вассала Дзиродаю Хосои, который советовал ему держать Кодзукэноскэ на дистанции и ни в какие переговоры по поводу дальнейших его планов и намерений не вступать.

Скрестив руки на груди, так что широкие рукава халата сошлись воедино, Ёсиясу невольно нахмурился и сказал:

– Что ж, пожалуй. А насчет вашей усадьбы взамен старой я уж позабочусь, как смогу.

Было не вполне понятно, насколько такой ответ благожелателен по отношению к просителю. Если бы Янагисава сказал что-нибудь вроде «Рано вам пока приют на старость присматривать», это означало бы намек на то, что его еще могут пригласить вернуться на службу, но хозяин, как видно, до подобной любезности не снизошел. Хотя пожелание исходило как будто бы от него самого, Кодзукэноскэ был совершенно убит столь холодным приемом.

Обессиленно рассмеявшись, он продолжал:

– Да уж, очень вас прошу. И вот еще что… Тут в последнее время обо мне ходят всякие разнотолки…

– В связи с делом князя Асано? – быстро переспросил Ёсиясу с ноткой неприязни в голосе. Всякий раз, когда ему напоминали об этом деле, временщик испытывал уколы совести. Он хорошо помнил, как самолично дал Кире индульгенцию перед тем, как все произошло, сказав «делайте с ним, что хотите»… Но он ведь тогда не рассчитывал, что дело может дойти до кровавой стычки в Сосновой галерее – просто хотел немного потрепать нервы князю Асано с его старомодными представлениями о самурайской чести. Он и сейчас считал, что «деревенский даймё» того заслуживал. Однако то, как буквально Кира истолковал его разрешение, было просто свинством. И так уж он, Ёсиясу, стараясь оставаться в тени, тогда выгородил церемониймейстера и позволил ему уйти от наказания. Разве этого благодеяния не достаточно? Если Кодзукэноскэ просит сверх того еще о чем-то, так по крайней мере хоть поблагодарил бы за прошлые милости!

Если Ёсиясу дело представлялось в таком свете, то Кира этих тонкостей не улавливал и не думал ни о чем подобном. Занимало его в данный момент только одно: то, что переехав из дворца, он станет более уязвим для заговорщиков, вынашивающих планы мести, а значит, опасность для его жизни возрастет.

Задумался и Ёсиясу. Дзиродаю Хосои говорил, что после того злосчастного происшествия общественное мнение симпатизирует князю Асано, ставшему в этом деле жертвой, намекая на то, что князь повел себя благородно и проявил твердость духа, достойную истинного самурая. Ученый муж также убеждал его в том, что он, Ёсиясу, сумевший стать истинным лидером нового века, сейчас должен немного выждать и ничего не предпринимать. Сам Ёсиясу тоже считал, что, даже если бы он и не думал, что Кира перегнул палку, в любом случае ему не следовало бы из соображений личной выгоды и благополучия держаться только за краешек сёгунского паланкина и безрассудно пренебрегать общественным мнением. Правда, в глубине души он чувствовал, что в действительности вся эта оппозиция, все эти движения протеста, стихийно возникающие в народе, его раздражают. Предпочтительно, чтобы толки о мести, которую затевают вассалы дома Асано, остались на уровне слухов. Однако допустим, что все это реальность. Тогда, если взглянуть на все в масштабе страны глазами государственного мужа, можно сказать наверняка, что дело очень непростое. Ведь это означает неподчинение верховной власти, а в таком случае под угрозой оказывается весь порядок, созданный трудами нынешней династии сёгунов, и тем самым все устои государственного устройства будут разрушены, общество будет вновь ввергнуто в пучину междоусобных распрей, как было прежде, до воссоединения страны под эгидой династии Токугава. Опять-таки, если кто-то возьмется за оружие для разрешения споров, это будет означать отход от раз и навсегда заданных правил и норм, а в таком случае где гарантии, что не сдвинутся краеугольные камни всего общественного строя, основанного на Великом Мире, ради создания которого не жалели сил многие славные мужи и он сам, Ёсиясу Янагисава?

Все эти соображения серьезно беспокоили и удручали всесильного сановника.

– Ну, – заметил он со смехом, обращаясь к Кире, как если бы речь шла о чем-то очень забавном, – я думаю, все это пустые слухи.

– По-моему, вам не о чем особо беспокоиться. Какой-то жалкий клан с доходом всего в пятьдесят тысяч коку… Эти вассалы деревенского даймё… Ведь если б они на что-то решились, это был бы настоящий бунт! Нет, едва ли такое возможно. Однако ж самураев у них в клане предостаточно… Если даже только двое-трое из них задумают недоброе… Отчего бы им до вас и не добраться?

– Вы полагаете, такое возможно? – с трепетом осведомился Кира.

– Конечно! – внушительно и твердо ответил Ёсиясу. – Если заговорщики для осуществления своих целей вступят в сговор, создадут какую-то организацию, власти, разумеется, этого так не оставят и примут соответствующие меры. Впрочем, едва ли то этого дойдет, так что не стоит слишком волноваться. Я думаю, не стоит…

Слова Янагисавы звучали утешительно. Безжизненное усохшее лицо Киры немного посветлело и обрело цвет. В глубине души он не мог не порадоваться, что посетил сегодня своего высокого покровителя. Все-таки он недооценивал Янагисаву! Напрасно он злился из-за невнимания патрона – то были скоропалительные и безосновательные выводы.

Сам Ёсиясу меж тем размышлял о последствиях. Ведь если ронины из Ако действительно вынашивают планы мести, то общественное мнение может неожиданным образом оказать влияние на его собственное окружение, на его карьеру, что внушало серьезные опасения… Резким движением он приподнялся на кушетке, и Кира заметил, как глаза патрона грозно сверкнули под нахмуренными бровями. Встав со своего ложа, Ёсиясу принялся безмолвно ходить по комнате из угла в угол, и шаги эхом отдавались под потолком. Его лицо, которое в минуты приятного времяпрепровождения обычно выглядело гладким и моложавым, теперь – возможно, из-за того, что павильон полнился зеленоватыми бликами, отражающими листву, – казалось серым и одутловатым.

– Что ни говори, слишком много усилий было положено на то, чтобы установить порядок в стране, добиться всеобщего мира и согласия… – пробормотал себе под нос Янагисава. – Мы продвинулись так далеко – неужели сейчас споткнемся о какое-то ничтожное препятствие? Нет, мы должны двигаться дальше в том же направлении, это совершенно естественно. Правда, многие закоснели в старых предрассудках, так что с ними еще придется работать… У меня есть свои твердые убеждения. Если, к примеру, по какому-то поводу случилась неурядица и нашлись такие, что, не вняв высочайшей воле, захотят силой оружия отстаивать свою позицию, мы им этого не позволим! Если только зайдет речь о подобном, мы должны пресечь всякое поползновение в зародыше!

Такая постановка вопроса вполне устраивала Киру. Теперь он был готов передать властям свою усадьбу, поскольку переезд, по-видимому, сулил скорее выигрыш, чем проигрыш. Решив, что на сегодня просьб довольно, он, не касаясь более этой скользкой темы, рассыпался в благодарностях и вскоре откланялся.

Проводив посетителя, Ёсиясу, все еще во власти тревожных дум, снова разлегся на кушетке. В павильон, как тень, проскользнула молоденькая служанка, поставила новую благовонную свечку в курительницу и уже собралась поспешно удалиться, когда ее настиг окрик Ёсиясу:

– Что, Дзиродаю уже ушел?

– Да, изволили уйти.

– Так, – сказал Ёсиясу, поднимаясь с кушетки, позови-ка сюда Гондаю.

Проследив рассеянным взглядом за служанкой, переходившей через каменный мостик, на который падал одинокий солнечный луч, Ёсиясу вновь погрузился в раздумья.

Прежде всего немедленно надо было принять меры к тому, чтобы выяснить, насколько правдивы слухи о готовящейся мести. Исходя из результатов надо будет решить, обрушиться ли на смутьянов силой верховной власти или же утихомирить их другим способом. В любом случае нельзя допустить, чтобы месть свершилась. Однако, если проводить расследование официально, оно может вызвать нежелательную реакцию, так что потом хлопот не оберешься. Оставалось поручить это дело верным людям, которые смогут все разведать окольными путями, зайти, так сказать, «с изнанки». Разумеется, у Ёсиясу на такой случай всегда числились в резерве несколько знатоков своего дела, которым можно было довериться. Надо было лишь выбрать кого-то из них.

Глава 29 «Два самурая»

– Сударь, простите великодушно! Каюсь! Виноват! – твердил, переменившись в лице, квартальный надзиратель Тогуро по кличке Китайский лев, совсем как в прошлый раз, когда, охотясь за китайцем Уховерткой, вдруг попался в лапы самому Пауку Дзиндзюро. Обращался он при этом к сидевшему напротив на возвышении смуглому мужчине лет тридцати с небольшим, весьма приятной наружности и в щегольском самурайском облачении. Самурай, судя по всему прожигатель жизни и повеса, сидел небрежно откинувшись, скрестив ноги, покусывал зубочистку и с усмешкой созерцал Тогуро.

– Ладно уж, – снисходительно ответствовал он.

– Ох, маху я дал! Я, сударь, как выпью малость, так прямо удержаться не могу. Ну, вот меня и понесло… – с убитым видом объяснял Тогуро, покаянно обводя взором беспорядочно громоздящиеся после буйной попойки груды чарок, плошек и тарелочек.

Самурай, сам сильно под хмельком, только пожал плечами и рассмеялся.

– Чего тут так убиваться? Ведь твой-то кошелек не пострадает! – заметил самурай. – Ага! Можно ведь пойти и забрать у них денежки! И говорить ничего не надо – сами знают, что закон нарушили!

– Ну, вроде того…

– Да ты, брат, совсем очумел! Нельзя же быть

таким трусом! При таком подходе ничего ты не добьешься! Хорошо же, я тебе сейчас покажу! Умолкни и иди за мной!

– Ох, сударь, не могу я, не пойду! – твердил Тогуро, в смятении воздевая руки.

– Да уж, если только узнают, повяжут тебя за милую душу, – рассмеялся самурай, подтрунивая над Тогуро. – Послушай, Китайский лев, я ж с тобой сам пойду, Синноскэ Аидзава. У меня, брат, в кошельке ветер свищет. Никаких нечистых на руку чиновников я не побоюсь. А не послушают меня, сами места своего лишатся!

– Да это вы спьяну, сударь!

– Спьяну? Не болтай глупостей! Всего-то выпили чуть-чуть…

– Да ведь, сударь… Вы-то, сударь, человек самого Янагисавы – а он птицу на лету остановит… Может, вам, сударь, и все сойдет с рук, а мне, человеку бедному, ничтожному, за все и отвечать… Ох, не могу я, сударь!

– Вот ведь нюня! Ладно, скажи, чтоб подавали счет. Сколько там набежало?

– Да ведь как же, сударь…

– Покороче давай, говорю!

– Так ведь…

С видом величайшего самоуничижения Тогуро хлопнул в ладоши, подзывая хозяйку. Аидзава, вытащив пухлый кошелек настоящего женского угодника и ловеласа, сполна оплатил счет.

– Благодарствую, сударь! – кланялся Тогуро.

– Ну, идем?

– Ох, сударь, трубочку изволили забыть.

– Так и знал!

Хмель, похоже, давал о себе знать. Подобрав серебряную трубку с длинным мундштуком, оба с шумом спустились по лестнице и вышли на улицу. Когда хозяйка пришла убрать остатки ночного пиршества, под подушкой, на которой сидел Аидзава, она обнаружила закатившуюся туда игральную кость.

Сочтя, что находка является все-таки забытой вещью, хозяйка подняла кубик и уже хотела было бежать вслед за гостем, но вовремя спохватилась, решив, что от такой услуги гость, пожалуй, еще сконфузится.

– Ох, сударь! – послышался со двора голос Тогуро. – Нам это… вроде не туда!

– Не лезь не в свое дело! Говорят тебе, иди за мной! – ответствовал Аидзава.

– Не могу я! Не пойду! Ну, пожалуйста, сударь, отпустите меня!

Аидзава, не обращая внимания на слезные мольбы Китайского льва, преспокойно шел по улице, и Тогуро, за неимением выбора, трусил за ним, шмыгая носом и приговаривая:

– Сударь, помилосердствуйте!

Город был погружен во тьму, и ясная летняя луна

висела над крышами.

– Ну, как хочешь – можешь возвращаться, – бросил Аидзава. – Я и один схожу. Только все равно, когда буду с ними разговаривать, скажу, что слышал все от Китайского льва.

– Да?!

– А как же! Ну, идешь или нет?

– Ох, беда! Ведь ежели что, мне за все отдуваться…

– Да ладно тебе! Мы что, прилюдно, что ли, во всеуслышание? Говорят тебе, там у них деньжищ немеряно! Вот что, сделаем так. Ты иди с парадного входа, постучись – пусть всполошится. Скажешь «Дело! Срочное дело к вам!» – и ладно.

– Так ведь он, хозяин дома-то, он ведь голос мой хорошо знает…

– Ну, голос изменить можно – пропищи там как-нибудь.

– Ох!

– Давай, давай! Всего-то дел – только постучать в дверь! Валяй! А я тем временем зайду с черного хода… Как только двери начнут открывать, можешь смываться. Тогда иди сразу ко мне домой, разожги огонь в очаге и жди меня. Я тебя не заставляю попусту из шкуры вон лезть. А долю свою ты все равно получишь. Ежели все так, как ты говоришь, они сегодня вечером точно должны были там собраться.

– Ну да.

– Ага, Исэя из квартала Татибана, Тацудая из Курамаэ и другие. Ставки-то у них там не то что наши – и выигрывают, и проигрывают, должно быть, огромные деньжищи. Я раньше-то не знал, а как услышал, думаю, да разве можно такое упускать?!

Аидзава явно был в приподнятом настроении.

За разговором они незаметно дошли до моста Судзикаи, который упирался в улицу с правой стороны. Не встретив никого по пути, они прошли еще два-три квартала и остановились возле моста Идзуми. По левую сторону виднелись ворота большого подворья, выходящего на лодочную стоянку за дощатой оградой. На навесе ворот поблескивали под луной вылущенные раковины устриц.

– Где тут черный ход? – спросил Аидзава, понизив голос.

Тогуро показал на узкий проход между домами чуть подальше того места, где они стояли.

– Хорошо. Ты подожди, пока я туда зайду, и действуй!

– А потом, значит, идти к вам домой и там вас ожидать?

– Ну да.

Аидзава вытащил из-за пазухи кисет, достал трубку и, сунув ее в рукав, слегка высунул серебряный чубук, который тускло блеснул в лунном свете.

– Ну как? Похоже на дзиттэ, как у сыщика?

Китайский лев рассмеялся с обреченным видом.

Аидзава нырнул в узкий проулок, ведущий вверх по склону вдоль ограды усадьбы. Пройдя совсем немного, он вскоре обнаружил калитку, выводящую на пустырь. Калитка легко подалась при нажатии, и перед ночным гостем открылся хорошо ухоженный сад, освещенный луной. Крадучись, он двинулся дальше, вглубь сада.

Аидзава прослышал от Тогуро о том, что на втором этаже с тыльной стороны этого дома в последнее время повадились собираться богатые купцы, чтобы скоротать время за азартной игрой. Пробравшись в сад и посмотрев оттуда на дом с теневой стороны, куда не попадали лунные лучи, он увидел на втором этаже свет, пробивающийся сквозь щель двери. Похоже было, что там собралось много народу.

«– Отлично! – подумал Аидзава».

В это время со стороны парадного донесся громкий стук.

– Дело! К вам срочное дело! – громко взывал Тогуро.

Фонари в комнате второго этажа, за которой наблюдал Аидзава, немедленно были погашены. Сразу же вслед за тем послышался торопливый топот множества ног по лестнице, ведущей с внешней галереи второго этажа на первый – слов но грохот лавины в горах.

Аидзава притаился за дверью. Изнутри несколько

человек возились, пытаясь открыть неподатливый засов. Наконец послышался стук, засов был отодвинут, и дверь резко распахнулась. Толпившиеся за ней игроки гурьбой бросились из коридора в сад, но тут путь им преградил Аидзава, картинно выпростав из рукава серебряный кончик чубука, зловеще поблескивающий под луной.

– Ни с места! Всем слушать и повиноваться! – скомандовал он.

Беглецов было человек пять, но они были так ошеломлены, что от испуга лишились дара речи. Дело для них принимало очень скверный оборот.

– Вы окружены. Если только попробуете рыпаться, себе же сделаете хуже! – объявил Аидзава и приказал зажечь огонь. Действовал он дерзко и решительно.

Все еще держа свой «стилет» наизготовку, слегка высунув чубук из рукава, Аидзава скинул соломенные сандалии и направился в дом.

– Всем вернуться на второй этаж! – приказал он.

Сбившихся в кучу в темном коридоре беглецов снова заставили подняться по лестнице. Аидзава шел за ними, демонстративно держа одну руку за пазухой. Ему было смешно при виде этого скопища теней, удрученно бредущих под его присмотром.

– Ну, где свет?! – строго вопросил Аидзава.

Зажженный по его требованию фонарь осветил место преступления со всеми вещественными доказательствами. На темно-желтых татами цвета ямабуки обозначились фигуры пятерых простершихся ниц на коленях мужчин и трех женщин. Холодно взглянув на эту картину, Аидзава прошел в комнату и уселся на почетное место.

– Кто тут хозяин заведения? – грозно спросил он.

В ответ что-то неразборчивое выдохнул крайний слева из простертых на циновке мужчин.

– Подними-ка голову, покажись! – почти ласково приказал ему Аидзава.

Тот приподнял было пухлое лицо, в котором сейчас не было ни кровинки, но от страха тут же снова спрятал голову между рук на татами.

– Ах вы, безнравственные мерзавцы! Собрать немедленно и подать мне сюда эти отвратитель-ные грязные деньги!

Хозяин дома, онемев от ужаса, трясущимися рука-ми стал собирать рассыпанные по полу деньги, крупные вперемешку с мелочью. Добыча недурна! подсчитывал про себя Аидзава. Ему было невыносимо смешно, но он мужественно не подавал виду, держался сурово и, скрестив руки на груди, грозно поглядывал на присутствующих.

Кроме хозяина дома, собиравшего сейчас деньги с циновок, остальные здесь все были, скорее всего, главы крупных купеческих домов. Это видно было уже по их роскошной, модной одежде. Все как один, объятые благоговейным страхом, они склонились сейчас в раболепной позе, уткнувшись носом в татами и вытянув руки вперед, не смея поднять голову. Женщины были, должно быть, жены или полюбовницы игроков. Они тоже смиренно приникли к циновкам, прячась за мужчин.

Озирая эту компанию, Аидзава вдруг встретился взглядом с женщиной в последнем ряду и вдруг почувствовал, как шевельнулось в нем какое-то странное чувство. Женщина тут же снова опустила голову, но на душе у Аидзавы уже было неспокойно. Он не слишком удивился тому, что женщина осмелилась поднять голову, когда все остальные полулежали, уткнувшись в татами. Однако ему показалось, что она смотрит на него с подозрением, причем рассматривает в упор, не отрывая взгляда. Этого уже было достаточно, чтобы струхнуть. К тому же ему было неловко за свою трусость, за тот конфуз, что он испытал, когда взгляды их встретились, хотя, возможно, ему все лишь показалось. Тот кураж, с которым Аидзава шел на дело, похоже, бесследно улетучился. Он незаметно даже переменился в лице. Конечно, Аидзаве было невдомек, что та дама, с которой он скрестил взоры, была не кем иным, как шпионкой для особо важных поручений Хёбу Тисаки, командора самурайской дружины дома Уэсуги, по имени Осэн.

– Кто тут глава купеческого дома Масудая, что в Куромаэ? Ты, что ли?! А кто тут у вас от Исэя? Ладно, все равно всех по именам перепишем! Я вижу, тут люди собрались уже в летах, не какая-нибудь зеленая молодежь. Вы, стало быть, охальники, верховной власти не боитесь, законы и уложения вам не указ! – яростно выговаривал Аидзава, свирепо уставившись на несчастных.

Хозяин, собрав все деньги с татами, обмирая от робости, почтительно протянул их Аидзаве, который без лишних слов завернул всё в платок и отправил за пазуху, но при этом мысль о странной даме по-прежнему преследовала его. Впрочем, еще раз обведя взглядом комнату, он убедился, что все по-прежнему ни живы, ни мертвы от страха.

– Значит так, все будет доложено куда следует. Сейчас расходитесь по домам и ведите себя прилично. Кто попытается скрыться, тому несдобровать!

С этими словами Аидзава поднялся, продолжая свирепо сверлить взглядом коленопреклоненную компанию, и приготовился ретироваться. Однако из головы у него не выходили глаза той женщины. Стоило ему только встать, как он снова почувствовал на себе ее взгляд. Мелькнула мысль, что незнакомка заподозрила в нем самозванца и теперь может ляпнуть что-нибудь неподходящее. Однако, если взглянуть на вещи здраво, я ведь и не пытался себя выдать за важную персону, ничего такого не заявлял, – рассуждал он. – Что ж, если ей так хочется мне доставить неприятности, пусть говорит, что хочет!

В прошлом ему случалось иногда в затруднительных ситуациях прибегать к имени своего сюзерена Янагисавы. На мещан это имя действовало безотказно. Если вдруг что-то не заладится… Этим купцам, видимо, тоже хорошо известны возможности Янагисавы…

Однако Осэн так ничего и не сказала, лишь безмолвно проводив взглядом Аидзаву, когда тот покидал комнату. Впрочем, она, в отличие от прочих, с самого начала только разыгрывала смятение и страх, в который ее якобы повергла неожиданная облава.

После ухода Аидзавы все некоторое время подавленно молчали, пытаясь оправиться от пережитых треволнений. Осэн, затаив в глазах насмешку, первой нарушила тишину.

– Ну надо же, какой страж порядка заявился! Но больше, господа, ни о чем можно не беспокоиться. Если только мы больше здесь играть не будем, на том дело можно считать законченным.

– Да как же, ведь он сказал, что нас еще в управу вызовут? – возразил хозяин дома с бледным, как мел, лицом.

– Ну, едва ли такое может случиться. Этот тип к городской управе отношения не имеет. Я сама от неожиданности до того оробела, что и слова не могла вымолвить, потому и позволила ему уйти безнаказанным… Да только он, господа, самозванец. Прослышал где-то о том, что здесь собираются игроки, – ну и решил нас взять на испуг. Вот ведь негодяй! – сказала Осэн, вставая.

– Теперь уж говорить поздно, и кто его знает, кто он такой, но надо поостеречься в дальнейшем. Может, конечно, ничего и не случится, но ведь этот тип теперь и вправду может сообщить в полицию. Не лишним будет предусмотреть и такую вероятность. То, что он незаконно забрал все деньги и унес, это его просчет. Надо теперь попробовать заставить его хотя бы помалкивать обо всем. Я попытаюсь его разыскать и поговорить с ним по-хорошему в укромном месте без свидетелей – авось уговорю.

– Оно, конечно, хорошо бы, если получится, да как бы вы при том не пострадали…

– Ничего, ничего! – бодро ответила Осэн и, легко сбежав вниз по лестнице, вышла на улицу, залитую лунным сияньем.

Близилась полночь. Подождав, пока глаза привыкнут к темноте, Осэн огляделась по сторонам и увидела вдалеке похожего на Аидзаву человека, который как раз заворачивал за угол. Осэн бегом бросилась за ним вдогонку.

«– Ах ты наглец! – думала она при этом. – Мо-лод еще со мной тягаться!»

Аидзава, услышав, что кто-то бежит за ним по пятам, подумал, уж не поджидал ли его у дороги Китайский лев. Остановившись, он оглянулся, узнал ту самую даму, мысль о которой не давала ему покоя, и принялся настороженно дожидаться, пока преследовательница с ним поравняется.

Осэн подошла безо всякой опаски, слегка ухмыля

ясь.

– Сударь… – начала она.

– Чего еще?

– Да вот хотела кое о чём с вами переговорить. Вам в какую сторону?

– А что?

– Да нет, вы не подумайте дурного. Я только хотела сказать, что и в ваших интересах, и в наших, чтобы никто больше не узнал о том, что тут произошло сегодня ночью.

– В каком смысле? Что-то я не пойму…

– Ну, сударь, если вы так будете упорствовать, мы с вами ни о чем не договоримся. Вы уж сами подумайте хорошенько – авось догадаетесь. Если будете держать язык за зубами, то и хорошо, считайте, что все улажено. Понимаете, о чем я? Так что, договорились?

Проговаривая мягким голосом свою тираду, Осэн старалась держаться от собеседника слева, не исключая вероятности того, что получит вместо ответа нож в бок.

Аидзава обитал в Юсиме, в третьем квартале, под крутым склоном холма. Тогуро, появившийся там раньше хозяина, едва зайдя в ворота, сразу же увидел, что в доме отодвинуты ставни и горит фонарь. Это была неприятная неожиданность. Он достаточно хорошо все знал о жизненном укладе Аидзавы. Беспутный повеса жениться не спешил. Иногда приводил к себе сомнительных девиц, пропахших пудрой, но ненадолго и, во всяком случае, никогда не оставлял их хлопотать по хозяйству. Наоборот, он всегда старался, выпроводив очередную девицу, отправиться куда-нибудь в кабачок вкусно поужинать.

Сегодня утром, когда Китайский лев утром пришел к Аидзаве, в доме никого, кроме хозяина, не было. Не слышно было и разговоров о том, что в последнее время у него появилась какая-нибудь новая пассия… К тому же сам Аидзава на прощанье сказал, чтобы он, Тогуро, разжег в доме огонь. Странно. Не иначе, в дом забрались воры и теперь там шуруют… Однако ж при этом зажгли фонарь… Может быть, все-таки должна была зайти какая-нибудь новая красотка?

Тогуро пребывал в сомнениях и колебаниях. Едва ли вполне благонадежная личность могла заявиться сюда среди ночи, отпереть двери, войти как к себе домой, отодвинуть ставни и зажечь фонарь.

Заглянув поверх живой изгороди, он увидел, что в комнате натянута москитная сетка и фонарь стоит прямо перед ней, а кто находится под сеткой, рассмотреть было невозможно. Впрочем, кто-то там точно лежал – видно было, как двигается туда-сюда веер, смутно белея в полутьме.

Поскольку у него было на то указание от самого хозяина, Тогуро решил все-таки в дом зайти. Нарочито шумно отодвинув решетчатую перегородку, он громко возгласил:

– Добрый вечер! – после чего, высунувшись из-за фусума, заглянул в комнату.

Человек, лежавший под москитной сеткой, заслышав шум, приподнялся на ложе и, должно быть, порядком удивился при виде малосимпатичной физиономии Китайского льва, украшенной рядом золотых зубов.

– Кто таков? – послышался из-под сетки грубый низкий голос.

На сей раз пришел черед дивиться самому Тогуро, который изрядно струхнул и даже подумал, уж не ошибся ли он адресом.

Из-под москитной сетки высунулась голова немолодого самурая с лицом, перекошенным в свирепой гримасе.

– Ты кто такой?

– Я-то? – переспросил Тогуро, оглядывая комнату и убеждаясь, что дом он все же не перепутал, – да я вот тут пришел по поручению хозяина. А звать меня Тогуро.

Самурай кивнул, но при этом снова грозно уставился на пришельца.

– А куда подевался сам Аидзава?

– Да с минуты на минуту должен прийти. Мы с ним только недавно расстались, я просто немного раньше пришел…

– Вот как? Интересно, где же это вы на ночь глядя шляетесь? Я его с самого вечера здесь дожидаюсь. Комаров здесь полно – пришлось

сетку натянуть и под нее забраться.

– А вы, позвольте спросить, кто будете? – поинтересовался Тогуро.

Самурай выполз из-под москитной сетки и внушительно ответил:

– Я ему дядей прихожусь.

Тогуро приуныл. Столь внезапно объявившийся родственник Аидзавы был сейчас совсем не ко двору, тем более, что самурай был, по всему видать, грозного нрава и сурового обхождения.

– Так ты, значит, с ним якшаешься? – продолжал расспросы дядюшка. – И что же, часто ты сам так загуливаешь?

– Да в общем-то нередко.

– То-то и оно! Доходили до меня слухи, что Аидзава тут связался с дурной компанией. Ну, я и решил сам проверить – для того нынче вечером сюда и пришел. Вижу, молва не соврала, все как есть правда – надо же, за полночь где-то шляется, щенок! Его уж, видать, никакими уговорами не исправишь. Остается только его заставить сделать харакири, чтобы не позорил наш род, поганец! А оставить его в живых – так ведь натворит чего-нибудь и непременно запятнает наше доброе имя!

Тогуро пробрала дрожь. Самурай меж тем, не переставая возмущаться, вытащил устрашающего вида здоровенную старомодную трубку.

– Не видишь, огня у меня нет?! А ну, зажги-ка!

Тогуро совсем пал духом. Бросившись на кухню разжигать огонь, он уже подумывал о том, как бы отсюда убраться подобру-поздорову, хотя, конечно, по отношению к Аидзаве такое бегство будет предательством… А ведь Аидзава ничего не знает и скоро должен вернуться домой! Не знает, что ему тут готовят харакири… Ох, и принесла же нелегкая этого дядьку!

Он высек огонь, раздул веером и понес в комнату. Дядюшка Аидзавы, раздобыв где-то пинцет, сидел и ощипывал бороду. Занятие это, особенно посреди ночи, выглядело более чем странно.

Во дворе послышались шаги – должно быть, хозяин вернулся. Тогуро, все еще раздувая веером угольки, подумывал, не обратиться ли ему в бегство, но тут загремела отодвинутая решетка, и Аидзава вошел в дом. Китайский лев невольно затаил дыхание.

– Кто к нам пожаловал! – удивленно воскликнул Аидзава при виде нежданного посетителя. – Вот уж редкий гость!

– Заставляешь себя ждать. И где же ты гуляешь? беззлобно пробурчал дядька, и Аидзава встретил его слова с радостным оживлением. – Я с вечера три раза приходил, а тебя все не было. Ну вот, решил, что вернешься нескоро, зашел, понимаешь ли, не спросясь, расположился здесь и решил тебя ждать.

– Что-нибудь очень срочное?

– Ну да. Непременно надо было с тобой сегодня

ночью поговорить. Хорошо, что ты наконец вернулся. Я уж волновался – думал, может, больше и вовсе встретиться не доведется.