355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Авессалом Подводный » Возвращенный оккультизм, или Повесть о тонкой семерке » Текст книги (страница 7)
Возвращенный оккультизм, или Повесть о тонкой семерке
  • Текст добавлен: 24 мая 2017, 14:00

Текст книги "Возвращенный оккультизм, или Повесть о тонкой семерке"


Автор книги: Авессалом Подводный


Жанр:

   

Эзотерика


сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 32 страниц)

Чем выше уровень обучения, тем скромнее должен быть торопыжка, поскольку, соответственно, повышаются требования к внутреннему спокойствию человека. Быстрый внутренний ритм закрывает видение ведущего высокого эгрегора, и он прекращает свою инвольтацию на обучение – человеку делается скучно, и он часто плохо понимает, почему, наивно полагая, что дело во внешних обстоятельствах. С другой стороны, при внутреннем низком ритме и высоком уровне обучения скучает торопыжка, и человеку может порой показаться, что вообще ничего не происходит – и с социальной точки зрения зачастую так и есть.

Желтый.

Его действия многообразны, но главная цель все та же – не дать человеку установить точку сборки в нужном месте и обозначить это положение адекватным знаком.

Распространеннейший прием желтого – спекуляция на расхождении языков ведущего и обучающего эгрегоров и злоупотребление многозначностью символов.

Желтый смещает точку сборки совсем немного, и человеку кажется, что он вроде бы все понимает… и лишь постепенно выясняется, что понял он не совсем так, а вернее, совсем не так, а уж если говорить честно, то совсем ничего не понял. Желтый часто выступает в защитной роли: встать на другую точку зрения, да еще плохо понятную (т. е. сместить точку сборки в неисследованную область) трудно и рискованно, лучше уж оставаться на своих позициях и воспринимать происходящее с них, адаптируя поступающую энергию и информацию, насколько это возможно, и игнорируя трещины и рассогласования там, где они возникают. В результате этого подхода получается такой результат обучения, что преподавателю иногда хочется сказать ученику: "И лучше бы ты совсем не учился". Сильный желтый дает человеку возможность учиться, оставаясь полностью на своих исходных позициях, т. е. вовсе не сдвигая точку сборки.

Результат в таких случаях бывает чудовищным с любой точки зрения, но в эпохи царствования Желтого Короля именно такие ученики выбиваются в первые.

Желтый может сильно исказить обучающий поток и фигуру учителя, которого человек станет подозревать в обмане с различными целями, аналогично тому как сильный дракон часто создает у человека впечатление, что учитель самоутверждается за его счет – а в выраженных случаях действительно посылает такого учителя. В свою очередь, в глазах учителя ученик с сильным желтым – потенциальный обманщик, от которого можно ожидать любой лжи и которому нужно по десять раз все втолковывать, но все равно он поймет все совершенно превратно.

Есть у желтого и теоретическое обоснование. "Всякое понимание есть непонимание", – сказал известный филолог Вильгельм фон Гумбольдт. "Другого разве ты поймешь – мысль изречения есть ложь", – утверждал не менее известный поэт XIX века Федор Тютчев. Однако то, что извинительно в устах поэта, не подобает ученому, тем более материалистической эпохи. Любое несоответствие положений точек сборки ведет к некоторому взаимонепониманию людей, но это иногда вовсе не мешает идущему через них контакту эгрегоров, качество которого и является критерием правильности человеческого взаимопонимания.

На высоком уровне обучения точку сборки нужно фиксировать с высокой точностью, и здесь наводки желтого должны быть минимальными. Если он все же незаметно обманывает человека, возможно возникновение карты с фальшивыми знаками: человек думает, что они открывают каналы в один эгрегор, а реально он оказывается совсем другим. Вообще честность в обучении – палка о двух концах, и трудности здесь принципиальные – высокие материи нельзя объяснить человеку, пока он сущностно не переменится так, что будет способен их воспринять, а до того у него может быть о них лишь общее, и, конечно, неадекватное представление на уровне более или менее подходящих сравнений и метафор. Тем не менее, обучение не может идти строго последовательно, человек нуждается в заглядывании далеко вперед, и тогда может быть относительно честным, а может заниматься различными спекуляциями, инвольтируя желтого – своего и ученика.

Черный.

С точки зрения черного, знание подобно сардинке в консервной банке – банку следует вскрыть, а рыбку съесть; основным инструментом обучения, таким образом, выступает консервный нож. Отношение черного к естественному ходу процесса обучения, когда человек раскрывается навстречу учителю и обучающему эгрегору, обычно резко отрицательное, т. к. он воспринимает его как угрозу и насилие. «Мало ли чему тебя там научат, – хмуро говорит он хозяину, – да и пнуть при случае запросто могут – ведь ты фактически беззащитен». Здесь черный, безусловно, прав: настоящее обучение всегда таит в себе потенциальную опасность, и внутренняя перестройка, ему сопутствующая, может оказаться очень болезненной, но, тем не менее, необходимой.

Но, конечно, черный не мыслит в терминах необходимости, а тем более, высшей, и потому вполне может броситься на обидчика (учителя) с кулаками. Это вполне распространенное, скорее даже типичное его поведение в период его обучения. Поэтому типичной, можно сказать, освященной веками фигурой для учителя является огромный черный, способный справиться со всеми черными учеников одновременно. Например, в цивилизованной Англии, этой цитадели и оплоте мировой культуры, до сих пор, по сведениям автора, не отменены телесные наказания школьников.

Тем не менее, попытки силой загнать точку сборки ученика в необходимое положение обречены на провал: здесь требуется добровольное сотрудничество, т. е. человек должен сам уговорить своего черного отойти в сторону и не мешать (и уж точно не помогать): обучение – это, если можно так выразиться, женское, а не мужское занятие, где нужно настраиваться и воспринимать, а не настраивать и управлять. Если черный учитель много сильнее черного ученика, то ученик, безусловно, учится, но совсем не официально обозначенному предмету, а искусству обороны в условиях превосходящего противника; обычно в помощь не справляющемуся черному отправляются желтый и змей, и начинается окопная война, то, что М.Горький назвал "Мои университеты", познание жизни низших слоев тонкого мира и их разнообразных материализаций (читатель может, с большой пользой для себя, почитать в высшей степени экзистенциальное произведение пролетарского писателя "На дне" и проследить игру тонких семерок действующих лиц).

Чем выше уровень обучения, тем менее допустимо вмешательство черного и вообще низшей энергии любого рода, направленной от человека в обучающий эгрегор: высокий эгрегор учит тогда, тому и так, как считает необходимым, и единственное, что в этой ситуации требуется от человека, это внимание и низкий внутренний ритм: любые сильные эмоции и энергичные мыслительные процессы являются здесь отчетливыми препятствиями – человек должен научиться переживать и думать до или после сеанса высокого обучения, но не во время этого сеанса. Поэтому чем выше энергетика человека, тем сильнее его черный по сравнению с черными окружающих, тем труднее ему получать действенные уроки.

С другой стороны, чем выше уровень человека, тем чаще в его жизни возникают высокие учебные ситуации, тем они для него существеннее – и тоньше; внутренний голос связи с высшим кармическим эгрегором звучит почти постоянно, во внешнем мире то и дело встречаются звучащие символы, мир кажется единым и связанным в такой степени, что трудно вздохнуть так, чтобы не потревожить на яйцах антарктического пингвина – и тем не менее индивидуальная драхма (локальная этика) такова, что сидеть на месте нельзя, нужно держать равновесие, стоя на спине скакуна, несущегося по горным тропам.

Змей.

Змей всегда чрезвычайно интересуется процессом обучения. Можно смело утверждать, что он считает его своей епархией, а себя – отцом игуменом.

Первый прием, который змей совершенно обожает, это самовыражение на энергии обучающего потока; при этом точка сборки сдвигается так, что от поступающей информации берется лишь ее развлекательная часть (остальное игнорируется), после чего разыгрывается этюд "я (т. е. змей) в обучении", наподобие классической темы мемуаров стареющих любимцев публики: "Моя жизнь в искусстве". Позицию змея в таком случае можно описать примерно так: "Чего учиться, и так все ясно; а лучше попробую-ка я изобразить то, о чем так занудно талдычит этот пустой мешок, в лицах!" И змей тут же изображает: дерюжный мешок с рукавами – учителя истории, затем Александра Македонского, его коня Буцефала (женского полу), любимую гетеру Таис… словом, ничего не останется без внимания, а в конце возникнет некоторое недоумение по поводу самого предмета изучения: зачем, собственно говоря, нужен?

Вообще идея самовыражения человека, особенно художника, на постороннем материале (историческом или другом), безусловно, принадлежит змею, но человечество к этой сатанинской идее относится более чем терпимо, хотя напрасно: искажение любой реальности путем наложения на нее своего низшего "я" всегда омрачает тонкий мир, особенно будучи растиражированно во многих экземплярах. Исторические, как и производственные, а также "этнографические" романы (из жизни заключенных) ставят, и очень остро, перед писателем следующую дилемму: или подключаться к соответствующему эгрегору, тщательно его изучать и становиться проводником его воли, или, наоборот, тщательно от него заблокироваться и искусственно создать свой фальшивый двойник этого эгрегора, наполнив его своими фантазиями об истинном или "должном" положении вещей; понятно, кто является главным исполнителем при выборе автором второго пути, и чей хвост неожиданно, но явственно проступает в самых патетических местах произведения.

Другой любимый прием змея при обучении это передергивание, намеренное изменение акцентов так, что смысл потока обучения полностью искажается; при этом точка сборки смещается вроде бы не сильно, но вполне достаточно для того, чтобы прервать связь с обучающим эгрегором (он заменяется совсем другим, из ведомства Урпарпа). Здесь распространено (в зависимости от характера учебного материала) как ментальное, так и эмоциональное передергивание: человек еще плохо ощущает материал, и демагогия часто достигает цели. Например, ставятся под сомнение или представляются полной нелепостью очевидные вещи; но при этом змей никогда не договаривает до конца, вплотную подводя человека ко вполне определенным выводам, но предоставляя последний шаг ему самому.

При обучении высшим материям змей часто принимает саркастическое выражение морды и тела, говоря что-нибудь в таком роде: "Все эти хохмы уже давно и хорошо известны, а впрочем, попробуем, может быть, это и есть та самая высокая духовность, которой удастся меня пронять, и я, пристыженный и уничтоженный, испущу последний шип и издохну в страшных мучениях", после чего все это изображается в натуре. С другой стороны, обучение у высокого эгрегора требует от человека сдвига точки сборки в области возвышенного восприятия мира, когда все знаки, в том числе и обыденно-сниженные (например, перемещение таракана по кухне) воспринимаются как кармические или духовные указания, причем интерпретация знака может быть очень далека от его прямого смысла, и змей, сколько у него достанет сил, постарается продемонстрировать человеку всю нелепость подобного толкования, как в принципе, так и в данном случае; и здесь привычка самозащитной самопрофанации, характерная для многих людей, может оказаться серьезным тормозом высокого обучения, фактически непреодолимым для него препятствием.

Серый.

С точки зрения серого, нет занятия более унылого, тягостного и в принципе безнадежного, нежели любое обучение. Во-первых, все и так давно и хорошо известно (позиция «сколько ни думай, лучше хлеба не выдумаешь»), а во-вторых, безнадежен в смысле любого обучения и сам человек: туп, уныл, бездарен и, очевидно, никогда не научится ничему, кроме того, что и так умеет, в частности, ничему хорошему.

Сверхзадача серого – подключиться к обучающему потоку и поглотить его целиком, и, окружив человека плотными серыми клубами, объявить в заключение: "Ну вот, я же говорил, какая скука это обучение и как ты к нему не способен".

(В последней фразе звучит еле уловимое торжество – серый-таки хорошо поужинал обучающим потоком и заметно увеличился в размерах). Если человек делает очевидные успехи в обучении, серый ему обязательно скажет: "Ну и что? Эти случайные квазиуспехи, во-первых, иллюзорны, а во-вторых, больше у тебя уже точно ничего не получится".

Особенно активным бывает серый в начале процесса обучения, а энергетическая связь с обучающим эгрегором слаба. Тогда серый в изобилии сеет сомнения: "А своим ли делом ты занимаешься? А кто сказал, что тебе нужно именно это? А уверен ли ты, что искомое тобой знание вообще существует…?" Здесь нужно ясно различать два вида сомнений: сомнения человека знающего, т. е. подключенного к эгрегору и в пределах своей компетенции, и сомнения человека невежественного. Первый имеет право на сомнения: они наделены вполне определенным смыслом и основаны на хорошем знакомстве с предметом; критерием может служить способность человека в случае необходимости за короткое время разрешить свои сомнения и высказать конкретное мнение. Совсем другой смысл имеют сомнения человека невежественного, т. е. не подключенного к эгрегору, когда первый высказывается о делах или обстоятельствах последнего, не имея к ним никакого отношения. Прежде всего, по законам тонкого мира это неэтично, т. к. является прямым несанкционированным вмешательством во внутренние дела эгрегора; именно, человек подключается как вампир к одному из его энергетических каналов и пытается, кроме того, поставить на нем заглушку, в результате чего в эгрегоре вокруг этого места начинает идти серый дым.

Аналогичное положение имеется и во внутреннем мире человека: как правило, интенсивное сомнение в себе и своих возможностях неэтично и вызывает сильное отравление в подсознании – недаром говорят о яде сомнения. Наиболее последовательная точка зрения заключается в том, что Бог создал человека таким, каким он является миру и себе и поставил в те условия (внешние и внутренние), в которых человек находится, а потому и сил, и способностей, и талантов, в том числе к самому трудному занятию – обучению, у него достаточно для того, чтобы выполнить задачи, поставленные перед ним Богом – на "троечку", т. е. удовлетворительно с Божественной точки зрения, ну, а если хочется получить более высокую отметку, нужно немножко постараться. Всякий другой взгляд (в том числе и позиция серого, который считает, что и человек и мир никуда не годятся) отдает атеизмом или прямым богоборчеством, и нужно отдавать себе в этом отчет (кстати говоря, библейский эпизод богоборчества Иакова наводит на мысль о сильной инвольтации его серого Серый Королем, из единоборства с которым праотец вышел победителем).

При обучении у высокого эгрегора серый склонен разрывать планы, т. е. утверждать независимость высших и низших миров, а отсюда делать вывод о несущественности или фактическом не существовании высших. "И пусть даже там, наверху, ангелы так и порхают на своих крылышках – нам-то с тобой что до этого? И стоит ли сейчас заботиться о загробной жизни, которой, может, и вовсе нет?" Вообще надо сказать, что Серый Король очень удачно приспособил к своим нуждам как христианскую концепцию загробной жизни, так и индуистское представление о переселении душ. "А куда торопиться, успеется и в следующем воплощении", – противопоставить что-либо такому тезису Серого Короля, оставаясь на уровне обыденного сознания, очень трудно.

* * *

Мы переходим ко второй теме этой главы – социальной этике. Вообще она обсуждается на протяжении всего трактата, и здесь автор затрагивает лишь некоторые ее аспекты, которые, однако, непосредственно связаны с темами обучения и восприятия.

Общение людей это всегда взаимодействие ведущих их эгрегоров, которое может осуществляться по-разному, но всегда связано со взаимным изучением.

Хочет этого человек или нет, в любой ситуации ведущий его эгрегор через него познает мир и другие эгрегоры, и субъективное чувство интереса есть знак того, что ведущий эгрегор воспринимает новую для него информацию и поддерживает своей энергетикой внимание человека. Наоборот, чувство любопытства есть знак активности свиньи эгоизма (и перемещение точки сборки в ее область), и соответствующая энергетическая информация ни в какой эгрегор, находящийся выше эгоического, не попадает, или воспринимается там в сильно искаженном виде – остатки свиной трапезы малоинтересны для средних и высоких эгрегоров.

С точки зрения ведущего эгрегора, основной обязанностью человека является его открытость как проводника энергии и информации в двух направлениях из внешнего мира в эгрегор и обратно. При этом эгрегор всегда интересуется новой для него информацией, поэтому фактически основным требованием эгрегора к человеку является постоянная готовность человека к постижению нового, т. е. к обучению. Другими словами, когда человек учится (и только тогда!) ведущий его эгрегор получает существенную для себя информацию и осуществляет через человека адекватную связь с плотным миром. Конечно, кроме людей, существуют и другие способы связи тонкого и плотного миров, но самые широкие и устойчивые каналы, доходящие иногда до очень высоких сфер, принадлежат все же людям, которые, тем самым, обладают над тонким миром гораздо большей, чем они думают, властью. Однако эта власть носит во многом косвенный характер и часто неправильно понимается: это, в первую очередь, дипломатическая миссия.

Любое взаимодействие двух людей в той или иной степени включает взаимодействие их эгрегоров. Сначала это взаимный просмотр, эгрегоры знакомятся друг с другом и "снюхиваются" на предмет возможных совместных действий, затем, если взаимодействие людей становится более тесным, эгрегоры через них выясняют свои отношения (порой антагонистические), а иногда объединяются и работают вместе. И все же, несмотря на все различия в фазах и формах взаимоотношений людей и их ведущих эгрегоров, центральным этическим моментом является готовность человека к обучению и такому восприятию мира, чтобы эгрегору тоже было видно (и интересно). Эгрегор как бы говорит человеку: "Смотри туда. И не засти". А загораживание картины для эгрегора происходит тогда, когда происходящее вокруг воспринимается человеком слишком лично и эмоционально – тогда вырастает тонкая семерка, замыкая информационно-энергетический поток на себя.

Тонкая семерка является, таким образом, прямым конкурентом ведущему эгрегору, и поэтому одна из важнейших задач человека – держать ее в относительном послушании и пристойных размерах. Однако это оказывается вовсе не так просто, особенно в ситуациях встречи человека с себе подобным, поскольку здесь возникает не только сильное искушение в виде вкусного энергетического канала, но и очень своеобразная ситуация встречи двух тонких семерок, между которыми могут сложиться самые разные отношения, от откровенной войны до симбиотического слияния в стремлении дружно поглотить всю энергию Космоса.

Таким образом, в области социальных контактов складывается в некотором отношении парадоксальная ситуация, заключающаяся в том, что, с одной стороны, естественные для людей, полноценные и содержательные отношения возникают при условии глубокого контакта их ведущих эгрегоров, который возможен лишь при низкой активности и скромной величине тонких семерок, а с другой стороны, все социальные нормы и ритуалы приводят точки сборки участников в положения, соответствующие служению тем или иным фигурам тонкой семерки, т. е. фактически человек социально направляем Королевской семеркой, но осознать это обстоятельство и избавиться от чересчур назойливой опеки не так просто.

Не вдаваясь глубоко в обширную тему поведения тонких семерок во время различных социальных взаимодействий, автор ограничится несколькими замечаниями и примерами.

* * *

К сожалению, культура уходящего двухтысячелетнего периода (эпоха Рыб, 1-2000 гг.н. э.) не провела четкой грани между служением тонкой семерке и высокому эгрегору. Сильный человек при ближайшем рассмотрении часто оказывается хозяином переразвитого черного, гордый и независимый – рабом крупного дракона, великий политик – марионеткой желтого или змея, любовь предстает комбинацией черного, змея и свиньи и т. д. Более того, практически все социальные идеалы суть не что иное как люди с сильными (теми или иными) тонкими фигурами. Крупный организатор – сильный торопыжка (человек, который сразу буквально везде и ну совершенно все успевает), прекрасный спортсмен – сильный черный (воля к победе), великий ученый – сильный черный, только рассматриваемый в ментальном плане, т. е. человек, который сможет вырвать у природы ее тайны; у крупного дипломата должен быть огромный желтый, и, конечно, у любого великого и знаменитого человека – роскошный дракон.

Служение Богу (т. е. в нашей терминологии Абсолюту или очень высокому эгрегору) воспринимается социумом абстрактно и в конечном счете тоже меряется величиной, силой и экстерьером тонкой семерки священнослужителей.

Знакомство. Здесь социальный ритуал предписывает встречу "по одежде" и вполне определенную последовательность представления, ибо человек в социуме преимущественно ценится по качествам его тонкой семерки. (Гармоничность личности и ее социальная адаптация во многом определяется умением человека управлять своей тонкой семеркой и делить пищу между ее членами, принимая частично во внимание и интересы окружающих. Дисгармоничные люди часто действуют во "вред себе" – это означает, что интересы одной из тонких фигур, например, свиньи, бывают принесены в жертву другой, скажем, дракона, и неумение согласовать аппетиты своей тонкой фигуры часто именуется "неумением жить").

Итак, начинается социальное представление, звучат фанфары, и первыми на ковер торжественно выходят два черных. Приблизившись, они пристально смотрят в лицо друг другу, соразмеряя свои силы и договариваясь о характере поединка.

В цивилизованном обществе есть понятие весовых категорий, и в благородном боксе удары ниже пояса запрещены. Если весовые категории различны, тяжеловес без боя признается победителем, в случае же их равенства назначаются три коротких раунда, после которых каждый из черных, получив серию зуботычин и в интимной обстановке ближнего боя удостоверившись в силе и благородстве противника, с достоинством удаляется с ковра. Первая фаза знакомства прошла успешно.

Вторая фаза знакомства – схватка драконов (при условии равенства сил черных). Драконы надуваются, выгибают шеи, шипят, пускают искры и дым, реже пламя, но в клинч обычно не входят, считая это ниже своего достоинства, и украдкой пытаясь запомнить и перенять особенно эффектные приемы противника.

На побежденного дракона накладывается дань – он должен восхищаться победителем, отдавая ему часть своей энергии.

Далее следуют взаимные обманы желтых, занудство серых, бег наперегонки торопыжек, улюлюканье змеев, и, наконец, снюхивание свиней – это чаще всего центральный, наиболее существенный момент знакомства. Ибо если у свиней эгоизма не идет совместная медитация, личное знакомство, с социальной точки зрения, бесперспективно (или имеет сугубо деловое значение, относясь тем самым к ведомству дракона; сюда же относятся знакомства со знаменитостями и власть имущими).

Перспективные отношения между членами семерок, особенно агрессивные, общественное подсознание в основном отрицает, считая неприличным. Мой дракон может перехватить кусок у моей же свиньи, но не у чужой; мой черный может существенно сократить моего торопыжку – но не другого, что было бы просто бестактно! Известный тезис "Живи и давай жить другим" есть не что иное как призыв к гармоничному сосуществованию тонких семерок… к сожалению для общества, законы его жизни высоко духовны, как бы оно ни старалось закрывать на это глаза, выдавая Королевскую Семерку, Гистурга, Фокерму и Урпарпа за владык кармы.

Вообще следует заметить, что чем больше социум, тем отчетливее проявляется власть над ним Королевской Семерки и тем меньше могут ей противостоять – непосредственно – лучшие его члены. Первым знаменитым проектом Короля Торопыги была Вавилонская башня; двадцатый век, вероятно, прославится идеями поворота сибирских рек и атомными электрическими станциями. Капиталистическая идея свободной инициативы, развития и возрастающего процветания, отчетливо атеистическая по своему духу, тоже принадлежит Королю Торопыге и, в последней своей части, Большой Свинье – результатом их совместной деятельности является не только реальная угроза тотальной экологической катастрофы, но и возрастание фигуры Желтого Короля, выражающейся не только в росте наркомании, но и профанации религии и перекрытия собственно духовных каналов общества.

Социалистическая идея это во многом порождение Серого Короля (тотальное равенство), который как бы противопоставляется Черному Королю (эксплуатации и неравенству). Опыт развития человечества учит, однако, что Серый и Черный Король никогда не выступают друг против друга (это вообще не типично для воинства Гагтунгра, которое предпочитает стравливать друг с другом людей или программы подсознания, и если воевать, то на их материале), зато в случае необходимости всегда приходят друг другу на помощь.

Святая инквизиция находилась под покровительством Большого Змея; последний вообще пристально следит за развитием христианства с самого его начала – недаром в нем постоянно актуальны проблемы ереси и раскола. Большой Дракон торжествовал во времена Ренессанса и Просвещения: "Небо не слишком высоко" и "Человек – венец природы" – его лозунги. Вообще регулярно возникающая в человечестве идея создания некоторой внешней формы: системы, структуры, (например, церковь, определенное государственное устройство, Лига Наций), организовавшись в которую люди радостно и без особых проблем пойдут вперед, всегда в значительной мере является порождением Большого Дракона.

* * *

Возвращаясь к теме социальной этики, следует разделить ее на три части.

Первая, наиболее разработанная социумом, состоит из набора ограничений, детерминирующих поведение тонких семерок людей в различных ситуациях. Сюда относятся и формальные ритуалы, и правила приличия, и подавляющая часть неписаных законов любого общества; и человек, тщательно соблюдающий эти, обычно довольно простые, если перевести их на язык тонких фигур, этические правила (например: крупный черный должен быть уменьшен до размеров самого большого черного из присутствующих в обществе; или: дракон, победивший в поединке другого дракона, должен отдать последнему часть своей энергетики, чтобы тот окончательно не завял; перекормленную свинью не выставляют напоказ и т. п.), скорее всего будет считаться образцом джентльменских манер и безукоризненного поведения.

Вторая часть социальной этики относится к соблюдению человеком конкретных требований своего ведущего эгрегора, которые в отношении тонкой семерки сводятся к тому, чтобы последняя не особенно ему мешала, т. е. была ограничена в размерах, и это простое требование порой противоречит социальному, которое, например, предписывает, чтобы у знаменитостей и власть имущих были внушительный дракон, черный и хорошо откормленная свинья, а у сильно влюбленного – крупные черный и желтый и открывшая пасть наизготовку свинья.

Третья часть социальной этики, самая, может быть, трудная, это требование к поведению человека в интимных социальных ситуациях, когда к нему, помимо ведущего его эгрегора, подключаются эгрегоры (а не только семерки) других людей. Здесь возникают своеобразные энергетические обмены, требующие большой точности поведения, которое, по идее, должно сильно варьироваться в зависимости от конкретной ситуации. Эти вопросы очень сложны и в какой-то мере раскрываются в следующих главах, особенно в гл.7 и 11.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю