Текст книги "Лабиринт Ариадны (СИ)"
Автор книги: Ашира Хаан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Я так и думал, что проект вела ты.
– Нет, конечно! Я просто редактировала! – открещиваюсь я. – И не так уж много было правок! Где могла, я просто переписывала текст, не дергая никого. И даже скрипты сама переделывала. Но не оставлять же эти псевдо-сарафаны?
– Игроков за пределами России намного больше, а им нужна не достоверность, а яркость, – говорит Дионис, и в мой бокал льется темный водопад с розовой пеной.
– Ну разумеется, ты скажешь именно это! – киплю я. – Владельцев интересуют только деньги! Знаешь, у нас есть такое выражение «пипл хавает». Вот пока он хавает – качество никого не волнует. Но я не миллионерша, которая может купить целую компанию! У меня другие интересы.
– Какие же? – в его голосе появляется оттенок холода, но вино развязало язык и связало осторожность.
– Сделать хорошую игру! Не успешную, а качественную!
– Это твоя мечта? – он разворачивается спиной к стойке и опирается на нее локтями. Вино в его бокале словно бесконечное, хотя он часто прикладывается к нему. – Может быть, тебе создать свою собственную игру?
– Может быть! – хорохорюсь я. – И это не смешно! У нас, знаешь, в индустрии принято смеяться над людьми, которые на собеседованиях говорят, что пришли делать «игру мечты». Мол, это так наивно и глупо. Игры должны приносить деньги! Никому не нужны квесты, которые пройдет один процент игроков, сосредоточьтесь на том, что заставит остальные 99 % оплатить абонемент! А я хочу, чтобы в мою игру возвращались даже спустя двадцать лет!
Я чувствую, как пылают щеки и щиплет губы вино. Кусаю их, но Дионис больше не обжигает их взглядом и не притягивает меня к себе.
– Это действительно не деловой подход, – говорит он, небрежным жестом смахивая со лба непокорный завиток.
Вместо того, чтобы встать на цыпочки, закрутить крутой локон вокруг пальца и снова поймать сочные губы, я…
Я продолжаю спорить.
Теперь понятно, почему я не замужем?
– Вот поэтому ты меня никогда не поймешь! – выдыхаю я. – Ты можешь купить одну игру, вторую, третью, четвертую. Можешь сделать из каждой игру мечты или копилку с золотом. Можешь продать все игры и купить водочный завод. У богатых столько возможностей, что они перестают мечтать, а только планируют. А у меня – да, есть мечта! И то, что она недостижима, делает ее только ценнее!
Ох, куда-то не туда пошел наш флирт…
Дионис уже давно не улыбается, а больше хмурится.
И расстояние между нами все увеличивается.
Глава девятнадцатая. Ариадна пьянеет
Я медленно выдыхаю и наконец делаю последний шаг к стойке. Забираюсь на высокий барный табурет и вцепляюсь в бокал с остатками вина.
Синеглазый медлит несколько секунд прежде чем присоединиться ко мне. Он бросает взгляд на бармена, который обсуждает заказ с парочкой на другом конце стойки, и сам разливает ароматное вино по нашим бокалам. На мгновение его рука касается моей – но это случайность.
Он меня больше не обнимает – и винить кроме себя некого.
– Расскажи мне, – говорит он, легко касаясь своим бокалом моего. Звонкая чистая нота, рожденная от столкновения их тонких ободков, перекрывает даже шум голосов. Она дрожит над толпой хрустальным «ми», звучит долго-долго, почти нереально.
– О чем? – не понимаю я.
– Какая она – игра твоей мечты? У тебя ведь уже есть идеи?
Мы снова говорим по-английски, и я немного завидую той легкости, с которой он переходит с языка на язык. Мне приходится делать усилие, чтобы понять, на каком уместнее ответить.
Говорят, на каждом новом языке человек звучит немного иначе.
Меняется под него, ведет себя по-другому.
Моя русскоязычная личность чуть более легкомысленная, чем англоязычная. Английский – мой деловой язык. Поэтому сейчас мне проще отгородиться прохладным тоном от разбушевавшихся эмоций.
– Часть идей я уже отдала для национального дополнения в нашей игре, – признаюсь я. – Они подходили идеально. Я понимаю, что шансы создать свою игру весьма малы, поэтому я рада, что они будут жить хотя бы так. Но другая часть совсем не подходила.
– Какие не подходили?
Наверное, стоило бы дежурно улыбнуться и ответить что-нибудь вежливое, свернуть этот неловкий разговор. Но терпкое вино уже проникло в мою кровь, закружило голову, заставило забыть об этикете.
Кроме того, терять мне уже нечего. Сам виноват, что спросил.
– Беспросветный мрак, – сообщаю я. – Такая зона, где ты вечно блуждаешь по нескольким совершенно одинаковым локациям, погруженным в темноту. Они связаны друг с другом дверями, и ты никогда не знаешь, что за следующей – продолжение темноты, ловушка или наконец выход. Бесконечная надежда и отчаяние, страх и воодушевление. Уникальные эмоции, если прочувствовать их, а не просто стремиться как можно быстрее выбраться.
– Случайная генерация выходов? – деловито интересуется мой собеседник.
– Не совсем. Всегда есть алгоритм пути, который меняется раз в неделю. Можно нанимать проводников или покупать информацию о тех, кто ищет этот алгоритм сразу после смены.
– Еще?
– Подземелье, где хранится крайне ценная вещь. Но как только ты ее берешь – на тебя начинают нападать статуи, включаться ловушки, появляться монстры. Справиться в одиночку нереально, даже группой сложно. Но фишка в том, что стоит уничтожить эту ценность – ты свободен. Только кроме нее ничего полезного в том подземелье нет. Еще нашествие зимних волков на города, где рождаются игроки маленьких уровней. Если волки убьют всех, кто есть в этой зоне – на сутки мир окутывается метелью и все входы в подземелья замораживаются. Хочешь играть – защищай малышей. Зона, в которой самые сильные заклинания вредят тебе, зато самые бесполезные помогают расправиться с врагами. Забытые герои – они рассказывают тебе легенды о своих подвигах и нападают. В рассказе – подсказка, как их победить, каждый раз разная.
Я воодушевляюсь все больше и больше. Мне самой хочется рассказать обо всех идеях, что давно лежат в ожидании того фантастического дня, когда их можно будет воплотить.
В горле пересыхает, и я отпиваю еще вина – но мой бокал не пустеет. Кто-то наполняет его раз за разом.
– Но это лишь осколки идей. Для игры нужна цельная концепция, – говорит этот кто-то, смачивая свои сочные губы в темном вине. – Есть что-то, что объединяет это все?
– Есть! – подпрыгиваю я на табурете. – Лабиринт! Отражение тебя самого – все испытания подбираются индивидуально. Нужно попасть в середину и познать свою главную слабость.
– Слишком сложно, – смуглая ладонь отметает мою мысль.
– Я знаю! Но представь, если прохождение этого лабиринта дает тебе возможность создать кастомизированного героя, повторить которого невозможно? Может быть, невероятно сильного!
– Представляю. Еще представляю, что уже через неделю опытные игроки вычислят все твои алгоритмы и напишут гайды, как получить оверсильного персонажа.
– Добавить больше рандома! Пусть зависит от времени суток, букв в имени, сказанных вслух слов!
– Дорого! – снова отметает идею человек, в котором сейчас воплотилась для меня вся индустрия.
– Да! Дорого, сложно и непонятно зачем! – соглашаюсь я. – На эти деньги можно сделать что-то попроще, что привлечет людей, которые заходят в игру после работы расслабиться, а не убиваться о мой беспросветный мрак. К тому же они больше всех платят.
– Верно. Ты хорошо понимаешь индустрию.
От его похвалы мне почему-то становится очень тепло, хотя этот уровень «понимания» – самый элементарный.
– Понимаю! Но не могу смириться. Это не про деньги, не про рынок. Конечно, выбор очевиден. Но хочется-то создать нечто уникальное, чего раньше не было, а не вписывать к каждому квесту список референсов: «Давайте тут скопируем механику у Близзард».
Я хватаюсь за ножку бокала и допиваю последний глоток темного вина. Облизываю губы, бросая взгляд на бутылку – но она пуста.
Темноволосый бог поднимает ее, качает из стороны в сторону и цокает языком.
– Понравилось вино? – спрашивает он.
– Очень хорошее, – признаюсь я.
– Тогда пошли ко мне, у меня есть еще.
Бросаю на него удивленный взгляд.
Синие глаза смотрят на меня совершенно спокойно. Это не похоже на стандартный прием соблазнения: «Давай поднимемся в мой номер». Просто… нам надо продолжить разговор. И непременно под это прекрасное вино.
В холле все еще людно, и с нами в лифт набивается еще десяток человек, заставляя меня отступать к стенке. Я пытаюсь держать приличную дистанцию с прекрасным, словно бог, мужчиной рядом. После того, как я все испортила, мне как-то неудобно прижиматься к нему – вдруг он решит, что я навязываюсь?
Смотрю на указатель этажей поверх голов, стараясь не шевелиться, чтобы не задеть его ненароком. Но лифт останавливается почти на каждому этаже, люди пробираются к выходу, невольно расталкивая соседей, и я случайно касаюсь рукой его пальцев.
Сердце летит вскачь, во рту снова сохнет – где же ты, благословенное вино!
Отдергиваю руку и кошусь на него – меня встречает просверк синевы из-под темных густых ресниц.
Он рассержен? Равнодушен?
О чем он думает?
На очередном этаже выходят все, кроме нас.
Нам выше.
Двери лифта закрываются, и полегчавшая кабина рвется вверх – словно даже быстрее, чем прежде.
Синеглазый бог вдруг разворачивается, вжимает меня в стенку и обрушивается на пересохшие губы прохладным терпким поцелуем.
Глава двадцатая. Ариадна в тумане
В следующую секунду мы уже целуемся у стены в коридоре, и я совершенно не понимаю, что случилось с той частью реальности, где лифт останавливался, открывал двери и мы из него выходили.
А еще через мгновение – мы в номере, и стены тут тоже очень, очень подходят для того, чтобы вжимать в них растрепанных пьяных русских переводчиц мускулистым высоким телом. И целовать, целовать, целовать так ошеломляюще и терпко, что давно непонятно, от чего больше кружится голова – от вина или от поцелуев.
– У тебя такие мягкие волосы… – бормочет синеглазый бог, зарываясь в них лицом, чтобы скользнуть ниже и прихватить губами тонкую кожу на шее, от чего по моему телу проходит колкая дрожь.
Он снова говорит по-русски, и я никогда в жизни не могла представить свой язык – языком страсти. Но вот он факт – то, как гортанно он звучит из уст мужчины рядом со мной, заставляет меня желать продолжения сильнее.
Запускаю руки в его крутые кудри, наслаждаясь тем, как они сопротивляются моим пальцам, вырываются, пружинят, а потом завиваются тугими кольцами, так что я и сама не могу уже выпутаться, даже если бы захотела.
Я в ловушке, но меня это совершенно не волнует. Я пока никуда не собираюсь.
Мне хорошо именно здесь.
Рядом с тем, чьи глубокие синие глаза смотрят на меня с таким восхищением и жаждой.
Он склоняется, проводя носом по моей шее, повторяя путь кончиком языка и в третий раз – поцелуями. Вдыхает глубоко-глубоко, вжимая меня в стену еще сильнее.
– У тебя потрясающие духи… – бормочет он снова по-русски.
– Это не духи, – оправдываюсь я, задыхаясь. – Я их забыла.
– Так это твой собственный запах? – он жадно вдыхает его, почти уткнувшись в местечко за ухом. – Как же ты прекрасна, Ариадна.
Чуть ли не впервые в жизни меня не бесит собственное имя. В его устах оно звучит так естественно – без претенциозности, издевки, удивления. Всего того, что неизбежно просачивается в тон тех, кто меня так называет.
От него оно звучит так, словно… Словно оно – мое. По-настоящему мое.
– Еще вина?
Откуда у него в руке уже открытая бутылка и бокал?
Мы что – действительно пришли сюда пить вино?
Пока я теряюсь, что ответить из блаженного и головокружительного тумана, темноволосый бог увлекает меня на широкую софу, щедро наполняет большой бокал мерцающим рубиновым маревом из темной бутылки и обнимает за плечи, не разрешая отодвинуться слишком далеко.
– …этот лабиринт… – он снова переходит на английский, и температура в комнате падает на несколько градусов. – Как у тебя родилась эта идея?
Смуглые длинные пальцы крутят тонкую ножку бокала, вино плещется прибоем о прозрачные стенки, оставляя на них разводы розовой пены. Я глубоко вдыхаю кисловатый запах винограда, делаю глоток…
И пожимаю плечами:
– Не знаю. Я же говорила – не люблю референсы. Немного Хроник Амбера, немного греческой мифологии, немного зеркальных лабиринтов в Луна-парках… не помню!
– Сложно найти путеводную нить и потянуть за нее, чтобы распутать клубок? – понимающе кивает он и придвигается намного ближе, чем положено при деловом разговоре.
Собственно говоря, я уже почти сижу у него на коленях, перекинув ноги через крепкие бедра в узких белых джинсах. Чуткие пальцы играют неслышную мелодию на моих лодыжках: то скользят по ним невесомо, то крепко сжимают.
– Наверное. Лабиринт – это такой базовый символ… Мне кажется, я родилась с этой идеей в голове.
– Пей, – кивает он. – Пей еще, Ариадна.
У вина удивительный легкий вкус, его хочется еще и еще.
Точно так же, как поцелуев того, кто склоняется надо мной.
Он близко – и я пью.
Иду в жаркий и терпкий туман цвета винограда.
Там теряются осколки реальности – она вспыхивает искрами, отражаясь в острых гранях лабиринта.
Вот я над чем-то смеюсь, случайно проливая вино мимо губ – и темноволосый бог быстро наклоняется, чтобы рубиновый ручеек, стекающий по шее, не успел коснуться края шелкового платья. Горячий язык слизывает капли, поднимаясь от ложбинки груди к ямочке под горлом.
Ахаю – и плещу вином в него, чтобы тоже слизать вино с его кожи, но промахиваюсь и заливаю белую рубашку. Он усмехается и расстегивает ее, снимает, отбрасывает в сторону. Я жадно поглощаю глазами его безупречное бронзовое тело. Каждая мышца прорисована, словно чернилами – искусно, совершенно, божественно.
– Ну же, – кивает он на размазанные по гладкой груди капли вина. – Ты же хотела.
И я, не колеблясь, приникаю к его коже – терпкой и свежей, словно виноград, нагретый июлем. Он пахнет жарой вблизи моря, солеными каплями, высыхающие под ослепительным солнцем, теплом, от которого тают мышцы.
А вот еще осколок мгновения: у нас один бокал на двоих. Мы пьем из него по очереди – и сразу целуемся. Между нашими губами смешивается два совершенно разных вкуса. Один травянистый и сладкий, другой – крепкий и фруктовый. Мы как два разных сорта вина, сливающиеся в редкостно удачный купаж.
И снова вспышка, без перехода – его голова между моих бедер, и я опять попадаюсь пальцами в ловушку его упрямых локонов. Мои стоны – от гладкости черных завитков, шелково скользящих по коже, от нарастающего томления, рожденного его губами, от сладости и порочности горячего дыхания, щекочущего нежное и влажное.
– Хочешь попасть к звездам?
– С тобой?
– Я же не отпущу тебя одну. Там водятся очень опасные звери и боги.
– Возьми меня. Себе. С собой.
Его руки обнимают кофейный шелк, и тот льнет к ним, соскальзывая с моего тела сам собой.
Я обрисовываю пальцами все тугие жилы и пружинящие мускулы, прижимаюсь всем телом, желая почувствовать гладкое, горячее, твердое, упругое.
– Ты красив, как бог… – мои тайные мысли прорывают блокаду разума и вырываются лихорадочным шепотом.
– Как Аполлон? – смеется он.
– Как Дионис, – отвечаю я, ловя губами струйку вина, что льется из бокала, который он держит надо мной. – Как тебя зовут? Я все еще не знаю!
– Дионис! – смеется он.
– Вакх, Лиэй, Орфос, развратный пьяный бог, – я согласна называть его любым из имен.
Ремень на белых джинсах, уже запятнанных вином, он расстегивает сам, но я в нетерпении тяну молнию вниз и ахаю.
Определенно – Орфос. «Прямой» – и да, именно в том самом смысле.
Жаль, что мифы не предупредили о том, что кроме безупречной формы есть еще весьма угрожающий размер. Не зря же Дионис – отец Приапа.
– Мне страшно!
– У тебя горят глаза, Ариадна, – смеется он.
– Но интересно!
И снова – вспышка.
Глава двадцать первая. Ариадна бежит
…вспышка.
Сквозь густой туман в голове пробилось воспоминание о том, как я совершенно голая, в одних босоножках на шпильках сижу сверху на бронзовокожем боге. Его руки у меня на бедрах, мои ногти вонзаются в его гладкую грудь, его голова запрокинута, открывая острый кадык.
Я двигаюсь рывками – сначала медленно и замысловато скольжу по нему назад и вперед. А потом резко насаживаюсь до упора, чувствуя, как он сладко-больно ударяется обо что-то внутри.
Задыхаюсь, но вонзаю ногти глубже, продолжая говорить:
– Не было бы никого Близзард и Биовар, если бы они однажды не рискнули сделать ставку на новое! На то, чего никто еще не делал! И не будет, если больше никто не попробует! Но вы ждете того, кто сделает это за вас! Не хотите рискнуть своими деньгами, надеетесь, что такие, как я, рискнут своими жизнями и вложат все, что имеют в свои идеи. И уж если взлетит – тогда вы придете с чеком! Конечно, так дешевле, чем поддерживать наивных мечтателей! Но как же трусливо!
Я закрыла глаза и прижалась лихорадочным виском к холодной обшивке самолета.
Господи боже, как же стыдно…
Порно-коммунистка без трусов. Отнять игровые компании у богатых и отдать их бедным. А потом еще трахнуть этих богатых. Но только самых красивых. Я что – молча не могла наслаждаться?
…вспышка.
На губах все еще остался привкус вина. Но чем дальше мы улетали от Кореи, тем кислее он становился, пока не превратился лишь в темную сожженную танинами кожу, которая отслоилась, пока я кусала губы. Холодный яблочный сок с химическим привкусом из пластикового стаканчика окончательно смыл воспоминания о колдовском «Смехе Диониса», оставив на память лишь тяжесть в голове и спазмы в желудке.
Стремительно собираясь на трансфер, я успела еще быстро принять душ, чтобы смыть с себя рубиновые разводы, но не до конца. На внутренней стороне предплечья остался темно-красный след смазанных капель. И воспоминание о том, как Дионис стоит в полный рост на гостиничной кровати и льет вино из бутылки в мой раскрытый рот. Я подставляю под него губы, руки, грудь, живот, изгибаю спину…
И вместо пряных капель моей кожи касается жалящий язык. Он проходится по тем местам, где оставило следы вино. По всем. Везде. Не делая различия между приличным и романтичным местами на женском теле, которые не грех и воспеть в стихах – и местами совершенно непристойными, от влажных прикосновения к которым на меня накатывает стыдливый жар и запретное удовольствие.
…вспышка.
К счастью, наши места с Ником и Гришенькой на этом рейсе разбросаны по всему салону, так что впервые после раннего трансфера я увидела коллег, только когда ползла по узкому проходу в туалет. И то случайно – кто-то ухватил меня за запястье, и на мгновение я провалилась во вчерашнюю ночь.
Мои руки задраны над головой, и оба запястья помещаются в одной ладони Диониса. Второй рукой он давит на низ моего живота, словно стремится обхватить свой член, снующий внутри, как заведенный. От этого ощущения становятся острее, ярче, похожими на терпкость крепкого вина, и я надсадно хнычу, срывая связки.
– Глубже? – порочные губы изгибаются луком Амура. – Резче? Сильнее? Быстрее? Я не понимаю, Ариадна, скажи четче! Хотя, пожалуй, все сразу…
Вот откуда это саднящее ощущение глубоко внутри меня.
От того, что меня переворачивали на живот, вздергивая бедра вверх, и ошеломительно горячий член врывался внутрь под таким углом, что четко попадал в невыносимо чувствительную точку.
Он глубоко внутри – живота, горла, сердца. После этой ночи у меня саднит, тянет и простреливает электричеством в самых неожиданных местах, заставляя замирать и быстро неглубоко дышать, пока афтешоки закончившихся несколько часов назад оргазмов прокатываются крупной дрожью по телу.
– Ариадна? – озабоченно спросил Ник. – Все в порядке? Ты вся красная. У тебя жар?
Я медленно выдохнула, высвобождая свое запястье и натянуто улыбнулась своему начальнику:
– Просто мутит немного. Похмелье.
И сбежала в туалет, где долго смотрела в глубину своих глаз в зеркале.
Никогда в жизни я не оказывалась в постели с мужчиной через такое короткое время после знакомства. И без надежды на продолжение.
Может быть, зря?
Но как же сейчас сладко и стыдно – одновременно…
И страшно.
…вспышка.
– Трусливо? – глубокое синее море в глазах чернеет, надвигается шторм. – Ты говоришь это мне? Человеку, который как раз спонсирует игровые стартапы? Дает гранты таким вот мечтателям как ты – и не требует ничего взамен, кроме работающей игры? И неважно, насколько она успешна. Ты ведь знаешь это? Поэтому и начала мне рассказывать про свою игру мечты.
– Ты сам спросил! – возмущаюсь я и тут до меня доходит. – Постой! Так ты слышал, что про меня говорил Рус? Про то, что я охочусь на богатых мужиков в индустрии?
– Слышал.
– И?
– Тебе нет нужды отдавать мне что-то, кроме своих идей и энтузиазма. Я бы все равно дал тебе грант.
– Ты считаешь, я тут с тобой ради гранта?
– Нет. Ты тут со мной ради секса.
Я не знаю, на что мне обидеться сильнее – на обвинение в том, что я прыгнула к нему в постель ради денег, или на то, что я прыгнула к нему в постель, потому что шлюха.
Сейчас мне стало стыдно и за то, и за то. Я вернулась на свое место, фыркнув на Ника, который снова попытался что-то сказать, закуталась в плед, накинула капюшон и свернулась креветкой в кресле, пытаясь сбежать от жжения стыда, полыхающего возмущения и огня желания, которые разжег во мне Дионис. Как же его зовут на самом деле? Я ведь так и не выяснила – все некогда было. А он был так уверен, что я знала, к кому иду…
– Фролова.
Я неохотно повернулась. Мой сосед ушел в туалет, и Ник воспользовался этим, плюхнувшись в кресло рядом.
– А?
– Не хотел при Гришеньке говорить, – вздохнул он. – Но думаю, будет честно тебя предупредить.
Тоскливое ощущение разлилось в груди, где только что пылал огонь. Я уже догадывалась, что он скажет.
– Руслан Мальцев предупредил, что нам не понравятся последствия, если ты продолжишь у нас работать. Марк отличный мужик, но менять тебя на свою компанию не будет.
– Даже из принципа? – спросила я с надеждой.
Бывший спецназовец ведь не будет прогибаться под борзого богатея. Не? Не? Не?
– Если бы Рус ни с чего на тебя взъелся – сработало бы, – покачал головой Ник. – Но как только Марк узнает историю с переломанными ногами…
Понятно. Больше, чем борзых богатеев, Марк Евгеньевич ненавидит отморозков вне закона, мнящих себя мстителями. Как мой брат.
Жужжание в голове стало громче, а тающий привкус вина во рту сменился кислотой.
Я уткнулась в ладони, жалея обо всем сразу – о том, что полетела в Корею, о том, что когда-то встретилась с Русом, о том, что начала играть в эту игру и о то, что вообще родилась.
– Но у меня есть идея, – пробился через мое отчаяние голос Ника.
Глава двадцать вторая. Парод
Дионис
Ее нет. В комнате остался лишь ее аромат – ни на что не похожий. Не цветочный, не сладкий, не пряный. Не с чем сравнить – и потому негде найти.
Лишь аромат – Ариадны нет.
Мятежной, дерзкой, страстной, увлеченной девушки, у которой так горят глаза, что невозможно оторвать взгляд. Она даже не замечает, что где бы она ни появлялась – все головы поворачиваются в ее сторону. Она притягивает, она пленяет, она заставляет ревновать и завидовать. И даже желать уничтожить конкурентов – или ее саму. Некоторым кажется, что это ее вина – но это лишь их собственная темная сторона жаждет обладать редким сокровищем.
Не утруждаясь обернуть бедра полотенцем, снимаю трубку телефона и нажимаю кнопку вызова лобби.
– Нет, мы не можем сказать вам по имени, в каком номере остановился гость, это политика компании, – щебечет нежный голосок на безупречном английском, хотя я вообще-то задавал вопрос по-корейски.
Уже по одному этому можно догадаться, что дальнейшие переговоры бесполезны – хоть намекай, что стоит посмотреть, из какого номера звонок, хоть проговаривай по буквам свою фамилию, хоть призывай управляющего. Если корейцы уперлись в свои правила, планы и инструкции – сдвинуть их сложнее, чем ослика на горной тропе.
Но я все равно делаю несколько попыток достучаться до разума хостесс, теряя драгоценное время. Оно утекает ручейками сквозь пальцы и впитывается в серый пепел на равнинах Аида.
Забываю о вежливости, бросая трубку без прощания.
Натягиваю джинсы, игнорируя футболки и рубашки, и спускаюсь в лобби лично.
А вот в лицо они меня помнят и всей сменой выстраиваются в линеечку, низко кланяясь и начиная щебетать витиеватые приветствия.
И сразу никаких вопросов, зачем мне конфиденциальная информация. И сразу – получаю все сведения про Ариадну Фролову и ее коллег, начиная от номеров паспортов, заканчивая номерами комнат. Которые мне и нужны.
Но – увы. Когда я поднимаюсь на нужный этаж, дверь с заветными цифрами распахнута настежь, а внутри глухо гудит пылесос. В лобби мне с привычным азиатским наивным коварством «забыли» сказать, что гости уже выехали.
Я же не спрашивал!
Пока машина везет меня в аэропорт, стискиваю зубы, чувствуя азарт охоты, поднимающийся из глубины нутра. Я всегда знаю, когда нахожу уникальный самоцвет. Если бы я давал гранты только на те проекты, которые нравятся лично мне – у нас был бы беспрецедентный процент успеха. Но так неинтересно.
Зато мой отец не стеснялся выкупать необработанные камни прямо с рудников и продавать потом на аукционах дороже в неприличное количество раз. Собирал картины, которые становились на порядки дороже с каждым десятилетием. И даже в юности подружился с теми, кто к старости превратился в самых влиятельных людей страны.
Я разбирался только в играх, и мне не казалось, что это продолжение семейного дара. Просто сразу видно – интересно в это будет играть или нет. Еще на этапе, когда какой-нибудь сутулый парнишка со взглядом крота, впервые выбравшегося на поверхность из своих тоннелей, приносит первый корявый дизайн-документ. Не структурированный, без иллюстраций, без намеков на монетизацию. Но в нем уже спит искра, которая заставит играть сутками, забывая о еде и работе.
Теперь мне кажется – мой талант спал вплоть до момента, когда я увидел Ариадну.
Копился.
Конечно, я ее все равно найду. Не так уж велика Россия, не так уж многочисленна их игровая индустрия, чтобы не поймать одну дерзкую девчонку.
Просто не хочется долго ждать. И вообще отпускать ее от себя.
Я настолько уверен в быстром и счастливом финале, что позволяю себе войти в аэропорт вальяжной походкой, усмехаясь вежливому столбняку служащих, не привыкших к тому, что люди приезжают на рейс с голым торсом.
Даже успеваю увидеть хвост самолета, выруливающего на взлетную полосу.
Протягиваю руку к панорамному окну, прижимаю ладонь к ледяному от стылого дыхания кондиционеров стеклу, словно пытаясь геройской суперсилой остановить алюминиевую хищную птицу, уносящую мою Ариадну.
Конечно, я ее все равно догоню.
Но лишняя задержка почему-то наполняет душу сумеречным отчаянием.
Словно все не так уж просто.
Глава двадцать третья. Ариадна меняется
Передо мной лежало «Свидетельство о перемене имени» – нежно-кофейного цвета, с золотым тиснением.
И в нем было сказано, что я больше не Ариадна, названная в честь любимой дочери царя Миноса, построившего знаменитый критский Лабиринт.
Ираида Николаевна Войнова.
Совсем другой человек. Чужой. Незнакомый.
В загсе даже глазом не моргнули, вписывая новое имя в мои документы.
Видимо, достаточно было, что я выбрала нормальное адекватное имя, а не «Радужный Боевой Вертолет ЛР-312». Остальное никого не интересовало.
Ираида – имя не менее дурацкое, чем Ариадна. И звучит похоже. Поэтому я его и выбрала.
Честно говоря, в тот момент, когда меня попросили написать, какое же имя я хочу, я растерялась. За двадцать семь лет жизни в роли жертвы богатой фантазии своих родителей, я умудрилась так и не придумать, как хотела бы называться.
Наташа? Марина? Ясмина? Гюльназ? Даздраперма? Немезида?
Фамилия тоже выскочила случайно. Она почему-то внутренне рифмовалась у меня с «Фроловой», понятия не имею – почему.
А вот отчество я взяла в честь Ника, который и посоветовал провернуть этот фокус, когда мы узнали, что Руслан так и не остыл, а Марк Евгеньевич повел себя даже хуже ожидаемого.
Он даже не захотел меня увидеть. Попросил передать заявление об увольнении через Ника и подписал его мгновенно, не заставляя даже отрабатывать две недели.
Это чуть-чуть меня задело, но не так сильно, как я думала.
Новая жизнь была слишком похожа на сон, чтобы я воспринимала ее всерьез.
Меня звали иначе, у меня был другой номер телефона, я больше не работала в своей любимой компании и не жила в доставшейся от бабушки квартире.
– У меня друг еще до пандемии перебрался в Португалию, но свою квартиру сдавать не хочет. Отдал мне ключи, чтобы я за ней присматривал. Я в карантин уходил туда работать, – поделился Ник. – Он не будет возражать, если ты там поживешь. Без договоров и регистраций, так что никаких следов, по которым тебя можно найти.
– Любовное гнездышко для адюльтеров? – хмыкнула я.
– Было, – не стал юлить он.
– И как ты теперь?
– Если приспичит – всегда есть отели.
Освежающая откровенность. Будь все иначе, я бы отказалась наотрез жить там, куда мой начальник водит случайных любовниц. Но жизнь стала похожа на странный сон – и я согласилась.
Передо мной лежал паспорт с новым именем, трудовая книжка со старым, пачка наличных – я не стала перевыпускать карты и просто сняла все свои сбережения.
И стоял ноутбук с неоконченной работой.
– Кто теперь закончит перевод? – растерянно спросила я.
Растерянность – это было основное чувство, которое я испытывала с момента, как сошла с самолета. Все менялось слишком быстро и непредсказуемо. Я не понимала, что мне делать и была благодарна Нику за то, что он взял на себя самую сложную часть.
Принимать решения.
– Ты и закончишь, – спокойно ответил он, устраиваясь на широком подлокотнике монструозного кожаного кресла, которое я приспособила вместо компьютерного стула. Квартира друга была чертовски старомодной – с полированным столом, советской стенкой, тахтой-траходромом, трогательно застеленной пледом в молочно-кофейную клетку.
На окне в узкой вазе стояла засохшая белая роза на длинном стебле и, каждый раз бросая на нее взгляд, я представляла, как Ник с утра сбегает из постели очередной любовницы, чтобы купить ей горячие круассаны, кофе и подать завтрак в постель на деревянном подносе, положив рядом эту розу.
Правда свежая бутылка «Мирамистина», обнаруженная в ванной, сбивала весь романтический флер.
– В смысле – я закончу? Меня уже уволили!
– Пока мы будем искать новую переводчицу, кому-то надо работать, – резонно заметил Ник. – Я сказал Марку, что у меня есть знакомая на фриланс. Ирочка Войнова, слышала о такой?
Иногда мне казалось, что Дионис и вправду проводил меня на небеса. Но по пути обратно я заблудилась и никак не могу найтись.
Чужое имя, чужая квартира, чужой мужчина, сидящий слишком близко.
