Текст книги "Лабиринт Ариадны (СИ)"

Автор книги: Ашира Хаан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Не только может, но и постарается изо всех сил, – сказала я.

– Заебись… – мрачно проронил Ник.

Его рука прижала меня к себе жестче, так что стало трудновато дышать.

На синеглазого я изо всех сил старалась не оглядываться.

Глава четырнадцатая. Ариадна пьет

– Итак, Руслан Мальцев, руководитель холдинга «Астер» – твой бывший любовник? И то, что несколько лет назад преподносилось как нападение на него грабителей, на самом деле…

– Да, – кивнула я. – Его избили мой брат с друзьями. И даже сняли видео, где говорят, что это из-за меня. Оно потом фигурировало в суде. Про ограбление накрутили сверху, чтобы побольше дали.

Десять минут назад я попросила коктейль покрепче. Но местный бармен решил продемонстрировать все свое мастерство и все еще сжимал тисками и полировал кубик льда, превращая его в безупречный шар. А потом начал выплавлять на этом шаре название бара и мои инициалы.

И только после этого аккуратно опустил его щипцами в бокал, налил виски, содовой, какого-то ликера – мне было уже все равно. Едва получив вожделенное пойло, я вцепилась в него двумя руками и опрокинула одним махом.

За что получила очень злой взгляд искоса от истинного мастера, чью работу так и не оценили.

– Еще! – попросила я, отодвигая пустой бокал.

Хотя красивый шарик все еще лежал на дне, повторно его, конечно, никто использовать не планировал.

Бармен улыбнулся, кивнул… и продолжил колдовать над коктейлем для Ника, который заказал кайпиринью. Туда шло три кубика льда с извилистой поверхностью.

– Значит это у тебя привычка такая – с начальством спать? – Ник решил начать с провокации.

Он был чертовски зол, пока тащил меня с «демократичного завтрака». Мы еле дождались открытия бара, потому что это было единственное место, где можно было поговорить спокойно. Ни идти в его номер, ни пускать его в свой – я не собиралась. Мы устроились на краю стойки, там где нас не было видно из холла. И мой начальник потребовал от меня «долгую историю».

– Привычка? – поперхнулась я.

– Ко мне ты тоже приставала…

– Приставала?!

От его наглости у меня не находилось слов, и я просто повторяла за ним последнее услышанное, как в плохом сериале, где сценаристу платят построчно.

– С начальством вообще чревато спать, Фролова, ты в курсе? Потом могут быть большие проблемы.

– Я – в курсе!

Бармен добавил твердости в мой восклицательный знак, поставив со звонким стуком перед Ником его коктейль. И тут же попытался слиться, но я настойчиво подтолкнула к нему свой пустой бокал и повторила свое «Еще!»

– И вообще на работе не стоит мутить с коллегами, – продолжал занудствовать Ник. – Даже если кажется, что это большая любовь, и вы не просто коллеги, а боевые товарищи и у вас одна цель. Я это проходил, поверь. И очень хорошо знаю, насколько это плохая идея.

– Ник, ты мне не отец, чтобы учить жизни, извини уж…

Он покачал головой, отхлебнул свой коктейль и наклонился некомфортно близко, обдав меня холодной свежестью льда и мяты:

– Ну тогда и разбирайся со своим бывшим сама.

– Стой! – я поймала его запястье, удерживая у стойки. – Прости…

Ник остановился, уже сделав шаг в сторону. Замер, пристально глядя мне в глаза. Потом перевел взгляд на свою руку. Отставил бокал на стойку и погладил мои пальцы.

Я дернулась, убирая их, и быстро огляделась по сторонам, словно испугавшись, что кто-то заметит.

Заметил.

Когда синеглазый бог успел появиться в баре и занять место на противоположном конце стойки? Зачем он ушел с завтрака? Что он тут делает?

Пока я гадала, сколько он успел увидеть и услышать, тот что-то негромко спросил у бармена, который тут же перестал мучить очередной шарик льда и переместился к кофе-машине.

А меня снова и снова прошивали просверки взгляда из-под темных густых ресниц – словно зарницы над штормовым морем. Я ежилась, отодвигаясь от Ника все дальше. Будто была в чем-то уже виновата.

– Чем тебе угрожает Мальцев? – Ник продолжил задавать неудобные вопросы. – Не будет же он набрасываться на тебя при людях.

– При людях нет. Но он очень зол. И не раз говорил мне ходить оглядываясь.

– Это ни о чем, просто бессмысленная угроза.

Чтобы объяснить, что не бессмысленная, придется рассказывать, как еще год после суда я ездила только на такси и просила водителей провожать меня до подъезда. Слишком уж подозрительные личности ошивались у моего дома.

И про то, что однажды мы с Русланом все-таки оказались наедине в лифте бизнес-центра. Он вдавил кнопку «стоп» и успел вжать меня в стену, держа за горло.

К счастью, лифт не успел отъехать от этажа, и двери тут же открылись, являя нашу двусмысленную мизансцену коллегам по игровой индустрии.

Кое-кто из них был в курсе наших отношений – а вот эпизод с избиением Руслану удалось скрыть. Так что на лицах появились «понимающие» ухмылки. Они думали – это у нас сексуальные игры такие.

Но они точно не знали, что на следующее утро у меня на шее проступили темные синяки.

Пересказывать это все еще и Нику хотелось меньше всего.

Вместо ответа я перевернула свой бейджик, спрятав имя и название компании.

– Лучше ему знать обо мне как можно меньше, – ответила я на вопросительный взгляд. – Поэтому в соцсетях я не пишу место работы. А в целом – ты прав, все не так уж и страшно.

– Если он все еще зол, это дело времени, как скоро он узнает, от какой компании ты тут присутствуешь, – заметил Ник.

– Да, дело времени, – кивнула я, с надеждой глядя на бармена, который поставил перед синеглазым крошечную чашечку кофе и вернулся к моему коктейлю.

Увы, шарик из льда к тому времени уже недопустимо растаял, и он достал новый кубик, приготовившись повторять весь путь к совершенству с начала.

– И очень недолгого… – медленно проговорил Ник.

Я обернулась, уловив странные нотки в его тоне.

По лестнице из конференц-зала спускался Гришенька. Активно жестикулируя и что-то в лицах пересказывая Руслану.

Глава пятнадцатая. Ариадна боится

К сожалению, сладкая парочка нас заметила, и Гришенька потащил Руслана прямо к бару.

– Ариадна у нас украшение офиса! – Донеслись до меня его восторги. – И английский знает! Девушка красавица, согласись, Рус? Ты просто завидуешь, что у вас таких нет! А мы свою не отдадим!

Если б я нервничала чуть поменьше, а Руслан не был бы Русланом, я непременно спросила бы, что заставило Гришеньку изменить мнение. Помнится, вчера ночью он совсем иначе отзывался обо мне.

Но взгляд Руслана приморозил мой язык к нёбу. Я непроизвольно придвинулась поближе к Нику, и он несколько демонстративно обнял меня за талию.

– Так она у вас давно работает? – глядя мне в глаза, спросил Руслан якобы у Гришеньки. – Надо же. Я и не знал.

Конечно, не знал, я изо всех сил старалась, чтобы это так в дальнейшем и оставалось. Без сомнения, он мог узнать место моей работы, если бы напрягся, но почему-то не хотел. А я не хотела знать – почему. Не ищет – и ладно.

– Давно, давно уже, я пришел – она уже работала! – Гришенька продолжал разглагольствовать. – Всему меня учила на первых порах. Сам понимаешь, в каждой избушке свои погремушки…

– Вернемся в Москву, я займусь этим вопросом.

Гришенька нахмурился, не понимая намека, скрытого в словах.

Но сказано было и не для него. Я-то прекрасно поняла, к чему это Руслан. И Ник понял – его рука чуть сильнее стиснула мою талию.

Ну вот и закончилась спокойная жизнь…

Спасибо дорогому братцу. Он и в детстве меня защищал так, что лучше б меня дальше обижали.

Когда одноклассники воровали у меня цветные карандаши, он явился к нам в класс и пообещал всем глаз на жопу натянуть. Третьеклассников так впечатлила эта угроза, что почти до конца школы меня называли «глазастая жопа».

Смысла никто не понимал, но всем очень нравилось.

А в девятом я имела неосторожность пожаловаться маме, что на школьном конкурсе красоты девчонки намочили рукава моего платья и завязали узлом – я не успела переодеться и вовремя выйти на сцену. Братец подслушал и явился к девчонкам вместе со своей компанией друзей. Пообещал их встретить после школы и проводить до дома, по пути объясняя, что нельзя Ариадну обижать.

Девчонки нажаловались директору и меня с позором выгнали с конкурса за неспортивное поведение.

Правда, я все равно брата любила и гордилась им. Даже когда предупреждала всех его девушек, что затевать с ним отношения – плохая идея.

До сих пор люблю его, если честно. Когда узнала, что он сделал с Русланом, первым делом почувствовала гордость и радость и только потом ужаснулась.

– Точно! Когда в Москву вернемся – еще встретимся с тобой! – Гришенька нашел объяснение. – Обсудим твои идеи! Народ, Рус такие классные штуки придумал в своем холдинге! Вот это голова! Мне б в жизни такое не вообразить! И я его уговорил провести у нас семинар!

Мы с Ником быстро переглянулись. Даже не представляю, что же такого Руслан придумал гениального, что впечатлило Гришеньку? Приходить на работу хотя бы к обеду? Заносить задачи в трекеры? Не присваивать себе чужие идеи?

Руслан поймал мой взгляд и многообещающе усмехнулся.

Понятно. Это просто повод подобраться поближе.

Он устроился на барном стуле рядом с Ником и доверительно склонился к нему:

– Я смотрю, ты все-таки попался этой ушлой девице, брат? Не вышло у нее меня развести, решила поскромнее цель ухватить…

Он махнул бармену, и тот… придвинул ему мой коктейль, который только что закончил.

Я и слова не успела сказать.

Беспомощно оглянулась на Ника – но он агрессивно смотрел на Руслана и на коктейль ему было плевать.

– Ты полегче… – набычившись, произнес он.

– Вот увидишь, – снова ухмыльнулся Руслан. – Как только она найдет кого покруче, перескочит на новый хуй. А на тебя натравит какое-нибудь быдло. Брат ее с дружками уже сидит, скажи мне спасибо. Не ожидала, небось, что кто-то вашей семейке отпор даст?

Я покосилась на другой конец стойки. Синеглазый спокойно пил свой кофе, словно не слышал наших разборок, хотя я была уверена, что зычный голос Руслана было слышно до самого холла.

– Что за пойло! – скривился мой бывший, отталкивая бокал с моим коктейлем. – Дай гляну, что у вас в холодильнике есть приличного.

Пока он отвернулся, я быстро коснулась плеча Ника и наклонилась к его уху:

– Я пойду в номер, хорошо? – спросила полушепотом.

– Сегодня еще ивенты в расписании, пропустишь?

– Вы с Гришей сами справитесь.

– А вечеринка? Последняя ночь конференции. Обещают какой-то модный кей-поп-бэнд и хорошее шампанское.

– Переживу без шампанского, – передернула я плечами.

– Ну хорошо, иди…

Он нехотя выпустил мою талию, и я соскользнула на пол с высокого табурета.

– Вы тоже не сильно в загул уходите, – попросила я. – Самолет у нас рано утром. Где я вас буду искать, если опоздаете?

– Я взрослый мальчик, не волнуйся, – Ник наклонился и быстро чмокнул меня в уголок губ. Я почему-то снова оглянулась на синеглазого. – А Гришеньку оставим здесь жить, если что.

Подавив порыв вытереть щеку, я быстро поднялась по ступенькам, дошла до лифта и с силой вдавила кнопку вызова. Надеюсь, если Руслан решит меня догнать, Ник догадается его задержать. Но все равно смотреть, как неспешно сменяются номера этажей на табло, было немного нервно. Я даже покосилась на лестницу, но пешком идти было страшнее.

Наконец двери лифта с мелодичным звоном раздвинулись, и я заскочила внутрь, одновременно вдавив кнопку своего этажа.

Но – увы.

Не помогло.

Когда до закрытия дверей оставалось всего несколько сантиметров, в щель вдвинулся чей-то ботинок – и они разъехались.

В отчаянии я подняла глаза, чувствуя, как ползет холодок по позвоночнику.

И встретилась взглядом со штормом в глубоком синем море.

Глава шестнадцатая. Ариадна смеется

Двери лифта закрылись, а я отступила к стенке.

Синеглазый бог не стал разворачиваться ко мне спиной, как положено по лифтовому этикету.

Пока лифт бесконечно медленно полз на мой этаж, он несколько раз внимательно осмотрел меня с головы до ног. И только когда звякнули, разъезжаясь, двери, сказал по-английски:

– Надеюсь, вы придете на сегодняшнюю вечеринку. Было бы безумно интересно обсудить ваш опыт локализации.

Я замялась, не зная, что ответить. Он не мог слышать, как я говорила Нику, что не собираюсь на вечеринку. Значит, это не уговоры, а просто вежливая беседа ни о чем.

Но синие глаза под крутыми кудрями смотрели слишком требовательно и затевать целое объяснение у меня не нашлось сил.

– Да, обязательно забегу выпить шампанского в приятной компании! – пробормотала я, изо всех сил стараясь натянуть хоть какую-нибудь улыбку.

Он сделал шаг в сторону, наконец выпуская меня. Но перед тем, как двери лифта закрылись, отрезая нас друг от друга, еще раз повторил:

– Пожалуйста, приходите. Я буду очень рад вас видеть.

Что это вообще было?!

По коридору я почти бежала, пока не добралась наконец до своего номера и не заперла дверь.

И на всякий случай еще придвинула к ней кресло.

Отошла к окну и, упираясь ладонями в подоконник, долго глубоко дышала, глядя на футуристический город в сиреневой дымке – и горы, встающие на горизонте за ним.

Что за безумная поездка!

Вместо храмов и экскурсий – четверо мужчин, каждый из которых раздражает меня по-своему. Да, темноволосый бог тоже!

Потому что после слов Руслана о том, что я ищу «кого покруче» мне о нем даже мечтать было неловко.

Так что в сухом остатке: я попалась Руслану, между мной и Ником две тонны неловкости, а еще купила чемодан косметики и посмотрела в окошко на красивый город.

Негусто для такой крутой командировки.

Черт возьми, обидно.

О том, что отказалась от вечеринки, я не жалела, а вот пропущенные экскурсии отзывались зудящей досадой. Настолько зудящей, что вместо разумного выбора пойти спать, я решила отправиться погулять по городу.

Одна.

Эта идея так меня захватила, что я едва уговорила себя хотя бы переодеться во что-нибудь удобное. К сожалению, платье мое просто покаталось на самолете, надеть мне его так и не пришлось, но для прогулок оно точно не годилось.

Когда я влезла в джинсы и кроссовки и уже была готова бежать, за дверью номера вдруг послышались голоса.

Я подкралась к ней на цыпочках, осторожно забралась на кресло и заглянула в глазок.

В коридоре топтались Ник и Гриша – слава богу, без Руслана. Ник искал по всем карманам ключ, а Гришенька вещал:

– У них там налажено такое четкое взаимодействие! Все идет через трекеры! Если ты не отмечаешь работу в трекере – тебя штрафуют! Вот бы и у нас такое ввести, а то все вроде что-то делают, а как спохватишься – никто ничего не рассказывает! Почему я последний узнаю о новых ивентах и праздниках, например?

– Потому что ты не ходишь на митинги… – пробормотал Ник, наконец выуживая карту из заднего кармана и открывая дверь. – Давай шустрее переодевайся и идем, у меня еще дела есть.

– Какие у тебя дела, небось опять к своей… – что сказал Гришенька дальше, я уже не расслышала, он скрылся в номере.

Ник постоял пару секунд, качая головой, бросил взгляд на мою дверь и тоже зашел.

Я тут же развила бешеную, но бесшумную деятельность – осторожно перенесла кресло на место, нашла свою сумку и телефон, ме-е-е-е-е-едленно открыла дверь, стараясь, чтобы она не издала ни звука и не выдала меня. Я не хотела ни с кем встретиться по пути на свободу!

В коридоре мне навстречу шли возбужденные люди с бейджиками, лифт был забит полностью, и даже в холле пришлось протискиваться мимо болтающих компаний. Кажется, все мероприятия закончились и народ уже просто ждал вечеринки.

Я немножко боялась столкнуться с Русланом и очень сильно – с синеглазым. Но пронесло, и я выскочила на улицу, вдохнув наполненный непривычными тропическими запахами воздух Пусана.

Гулять!

Нет, смотреть на мост или храмы не пойду. Обязательные для туристов достопримечательности – это очень хорошо. Но их фото так часто встречаются в интернете, что потом уже и не вспомнишь, сама там была, или мозг собрал впечатления по чужим картинкам.

Мне хотелось почувствовать город наживую, всей собой. Увидеть те места, которые никому и в голову не придет фотографировать. На один вечер ощутить себя настоящей жительницей Южной Кореи. Просто обычной одинокой женщиной, которых, говорят, в этой стране довольно много.

Которая идет с работы пешком, заходя по пути в супермаркет, бродит там вдоль полок в поисках чего-нибудь вкусненького на вечер, похрустеть под сериал. Разумно закупает овощи и мясо, с удовольствием выбирает вино и сладости, мечтательно заглядывается на новый пылесос, который не только убирает квартиру, но еще и варит кофе, рис, а заодно развлекает хозяйку песнями.

Покупает себе скромный букетик цветов – просто порадоваться. Смотрит в небо, которого не видно из-за света небоскребов и мечтает о чем-то… О чем мечтают все женщины, которым осталось совсем немного до тридцати?

О любви, конечно.

О том, что где-то есть совсем особенный человек, который не проводит все вечера за монитором и не требует готовить ему ужин, а сам хочет радовать тебя и сладостями, и вином, и новыми гаджетами. И еще с ним можно обниматься и вместе смотреть сериалы, хрустя вкусняшками.

Пусан – город контрастов.

Так бы я его назвала – иронично, с намеком на то, что любой город может повернуться к тебе как сияющей стороной, показывая, что его граждане живут в будущем со скоростными поездами, роботами-доставщиками и молодежью, знающей английский не хуже, чем родной.

А может – другой. Той, где под эстакадами из двадцать второго века залегают глубокие колеи грязи из века десятого, а на трухлявые столбы намотаны километры жирных черных проводов.

Город может ослепить огнями тысяч разноцветных вывесок, от которых начинает болеть голова через пять минут, а может – умиротворить крошечным садиком в колодце домов, в котором плещется фонтан в пруду и квакают лягушки, невесть как выживающие между широкими магистралями, шум которых мешается с шумом прибоя.

До прибоя мне пришлось добираться на такси, потому что я напрочь запуталась в сплетениях перекрестков и огнях улиц.

Очень уж хотелось дотронуться до Японского моря хотя бы одним пальчиком ноги.

Я даже сняла ради этого кроссовки и пробежалась по прохладному мокрому песку босиком.

Попыталась ощутить разницу между Азией и Европой, но почему-то ничего, кроме прохлады воды не ощутила.

– Конбэ! – сказала я морю, подняв бутылку соджу со вкусом зеленого винограда, которой разжилась в супермаркете, пока представляла себя кореянкой.

Свежий и яркий его вкус – будто бы вовсе без алкоголя! – сыграл со мной злую шутку.

Допив бутылку до конца, я попыталась встать с песка и поняла, что недооценила коварство «легкого» напитка. Пришлось подниматься сначала на четвереньки и только потом на ноги.

Почему-то это меня ужасно рассмешило. Я так и смеялась, пока вызывала такси, смеялась в машине, вызывая ответную улыбку водителя – и особенно смеялась, когда швейцар открыл мне двери отеля и поклонился.

– Итадакимас! – пожелала я ему приятного аппетита по-японски, складывая руки в индийском жесте «намасте». Голова так приятно кружилась, что приходить в себя не хотелось совершенно. Поэтому я добавила шепотом и по-русски: – Вы Руслана не видели? Или Ника? Мне ни в коем случае нельзя попадаться им на глаза!

В ответ швейцар задвинул мне целую речь на корейском, на протяжении которой я кивала, улыбалась и медленно отступала в сторону холла.

И когда он на минуточку отвлекся, чтобы открыть дверь импозантному мужчине в длинном пиджаке, я со всех ног бросилась прочь.

В сторону зала, откуда доносилась заводная музыка. Это там наша вечеринка?

Я всего на минуточку загляну…

– Поймал! – прошелестел мне на ухо мужской голос в темноте среди мечущихся разноцветных огней и лучей лазера.

Глава семнадцатая. Безумие Ариадны

Очень глубокий, очень мелодичный, очень… мужской голос.

Если бы у Руслана был такой, я бы до сих пор была в него влюблена. Если бы у Ника был такой – не знаю, чем закончилась бы та ночь у меня в номере.

Но крутые кудри, белая футболка, широкие плечи – «лебедь». Или – журавль? Такой же далекий и недоступный. Только сейчас его руки на талии, а голос переливается из русского в английский:

– Потанцуем?

Если ему можно меня трогать, то и мне его – тоже? Вот что коварно шепчет мне соджу. До чего непредсказуемый напиток!

Закидываю синеглазому руки на шею и с наслаждением запускаю пальцы в тугие шелковые колечки кудрей. Они скользят по коже, упруго поддаются и тут же снова выстреливают пружинами.

Он смеется так, что сверкают в ультрафиолете белоснежные зубы на смуглом лице.

– Откуда ты знаешь русский? – задаю наконец давно напрашивающийся вопрос.

Переходя с английского, мы как-то незаметно соскользнули на «ты» и теперь уже неловко возвращаться обратно.

– Я не только русский знаю, – замечает он, покачивая меня ладонями совершенно мимо ритма музыки. – Греческий, грузинский, турецкий, казахский. Не считая, разумеется, английского, китайского и корейского.

– Разумеется… – смеюсь я, запрокидывая голову, и он склоняется к моей шее так близко, что на мгновение мне кажется, что его губы коснутся моей кожи. Но касается только свежее дыхание с запахом зеленого винограда, словно он тоже выпил соджу. – А сам ты откуда?

– С берега самого синего Черного моря, – и в его голосе слышно бурление волн говорливого прибоя. Он сжимает меня крепче и кружит, словно слышит в быстром бите музыки трехтактный вальс. – Я рад, что ты пришла.

– Я случайно! – признаюсь я, оступаясь и снова случайно утыкаясь лицом в его рубашку. – Мимо бежала.

– Хвостиком махнула, сердечко упало и разбилось, – опять смеется он, но в этот раз я слышу еле заметный гортанный акцент в его русском.

Действительно немного похож на грузинский.

Или на греческий? Никогда не слышала, как греки говорят по-русски.

Голова кружится, легкая-легкая, как шарик с гелием, музыка – лишь шум в ушах. Ничего не существует. Только твердые мышцы плеч под тонкой тканью белой рубашки, его пронзительные глаза, кудри, к которым сами тянутся пальцы – и ни единого упрека совести.

Черт, может, Руслан и прав насчет моей аморальности…

– Ариадна красивое имя.

Меня прижимают к стройному телу. Он такой высокий! Я задираю голову, чтобы снова поймать пронзающий насквозь взгляд.

– Особенно, если знаешь греческие мифы, – намекаю я.

– Я грек по крови. Понтиец.

– Ой! Я помню, это что-то интересное!

– Мы – истинные потомки древних греков, с начала времен жившие на южном берегу Черного моря, Ариадна.

– Ариадна жила на Крите, – с умным видом сообщаю я немного невпопад.

– Соседи, значит! – смеется он, и я смеюсь в ответ.

Какой-то дурацкий разговор, будто настоящую его версию мы ведем не словами.

А моими пальцами, которые касаются упрямых завитков на его шее.

Синими глазами, которые ласкают мои губы обжигающими взглядами.

Колебаниями маятников наших тел – мы то ближе, то дальше.

И кажется, что вокруг нас закручиваются стены лабиринта, затягивая в его центр, где мы вот-вот встретимся с чем-то очень опасным.

– Вина? – спрашивает он. – Еще потанцуем? Или пойдем куда-нибудь, где потише?

На последних словах ладонь на моей спине становится тяжелой и горячей, давит, заставляя наши маятники качнуться в унисон – друг к другу.

Мамочки!

Голова кружится, в ушах шумит, дыхания не хватает.

Но я настоящая женщина – и хорошо помню, что ноги у меня не бриты, трусы скучно-хлопковые, ступни в песке, и пахну после прогулки я не духами и туманами, а куда более плотски.

– Дашь мне переодеться?

– Зачем?

– Чтобы танцевать с тобой.

– Я хотел поговорить…

Но склоняется он так низко, что это снова будет не тот разговор – я прямо чувствую!

– Чтобы говорить с тобой.

Он останавливается и смотрит с полуулыбкой. Так долго, что, кажется, я сейчас сойду с ума и ринусь в пропасть порока прямо в хлопковых трусах и с песком между пальчиков ног.

– Как тебя зовут? – зачем-то спрашиваю я.

– Не скажу.

– Почему?

– Хочу, чтобы ты вернулась хотя бы из любопытства.

Это уже какая-то другая сказка. Про красавицу и чудовище?

Ладонь соскальзывает с моей талии, и я понимаю это как – «быстро!»

Бегом!

В холл, к лифту, по лестнице, по коридору, к номеру. Скинуть вещи прямо на пол – в душ!

Ойкая, брею ноги под колкими теплыми струями, выскакиваю, заливая водой ковры на полу, раскидываю вещи из чемодана в поисках чего-нибудь кружевного.

Нет, под платье я брала утягивающие, я не хочу…

Нет, наоборот!

Я хочу!

Хочу, чтобы этот вечер закончился тем, что я узнаю, каковы на вкус его спелые сочные губы.

И не только губы.

Мамочки!

Платье ждет на вешалке, льнет к чуть влажной после душа коже. Сережки в уши, тушь по ресницам, острые золотистые шпильки с тонкими ремешками.

Золотистый клатч, поколебавшись – в него презервативы и ключ-карту от номера.

От собственного бесстыдства под кожей пылает пожар. Поздно винить соджу – это моя блядская натура, прав был Руслан, ну прав! Прав!

Пофиг.

Что там дальше? Пофиг.

Хоть раз в жизни трахнуть синеглазого бога!

Как же его зовут? Давно надо было зайти на сайте конференции и найти по фото. Но почему-то я этого не делала.

Как зовут синеглазого бога, что ждет меня внизу?

Аполлон?

Дионис?

Они такие разные.

Порядок и хаос, разум и чувства, искусство и бесстыдство, рациональность и звериная натура.

Музыка или вино?

Ох…

Распахиваю дверь, чуть не забываю закрыть, цоканье шпилек утопает в крадущих звуки мягких коврах.

– Ариадна!

Я уже делаю шаг в лифт, когда окрик ловит меня удавкой за шею. Оборачиваюсь и вижу полуобнаженного Ника в дверях его номера. Он в одних джинсах и босиком, волосы растрепаны, на переносице бликуют очки.

– Ты куда собралась? – удивляется он. – Постой!

Глава восемнадцатая. Гнев Ариадны

Глядя прямо Нику в глаза, я делаю шаг в лифт, одновременно разводя руками с самым невинным видом:

– Куда? Делать глупости!

– Ариадна! – он делает попытку меня догнать, но двери лифта явно успеют закрыться раньше. В последнюю секунду начальник в нем побеждает все остальные субличности, и Ник кричит мне вслед:

– Трансфер в пять сорок!

Лифт дергается, проглатывает первый из этажей по пути вниз, и я смеюсь вслух, запрокидывая голову к зеркальному потолку.

Голова легкая-легкая, и кажется, что завтрашнего дня не существует.

До пяти сорока еще столько времени!

Я успею.

И в следующую секунду все мысли о будущем испаряются у меня из головы. Потому что едва лифт открывает двери в холл, меня снова ловят мужские руки.

Задираю голову и ныряю в Черное море синих глаз с головой.

– Хочешь? – спрашивает их хозяин. – Вина?

Он слишком пристально смотрит на мои губы – мне даже неловко их облизывать, но они такие сухие!

– Хочу… – отвечаю хрипло. – Вина.

Мы точно про вино?

Но он сплетает свои пальцы с моими и тянет в сторону бара.

При виде нас бармен отрывается от важного дела превращения ледяного кубика в ледяной шарик и выставляет два глубоких бокала на стойку. Достает темную бутылку и наливает из нее густое и такое же темное вино.

Терпкий аромат ловит меня издалека, я втягиваю его ноздрями и вдруг чувствую такую невероятную жажду, словно прожила всю жизнь в пустыне и впервые получила возможность напиться.

Тянусь к бокалу с неприличным нетерпением, вдыхаю его запах, ощущаю, как вальяжно оно перекатывается по стенкам.

В полутьме бара синие глаза кажутся черными, но сияют, словно южные звезды.

– Попробуй, – говорит этот соблазнитель. – Это вино из нашей семейной винодельни. Оно называется «Смех Диониса».

Я хочу спросить, где его винодельня.

Спросить, как его имя.

Спросить что-то еще – важное.

Но не спрашиваю ничего.

Меня манит к себе вино. Обжигает губы терпкостью и свежестью, разливается под кожей теплом, наполняет ароматом солнца и листвы.

Кружит голову так, что хочется сделать шаг вперед, запрокинуть голову и притянуть мужчину рядом со мной ближе, запустить пальцы в его густые кудри…

И запить вино его поцелуем.

Теперь и мои глаза не отрываются от его губ. Упругих и сочных как виноград.

Прикусить тонкую кожицу и почувствовать, как она лопнет под языком, забрызгав меня соком.

Темнокудрый бог делает шаг ко мне, наклоняется и прихватывает зубами мою нижнюю губу. Слизываю винную терпкость с его языка и смеюсь прямо в поцелуе.

– У нас говорят, что хорошее вино утешает, а лучшее – веселит, – говорит он.

– Разве дело только в вине?

Мы застываем в шаге от стойки, словно забыв, что можно устроиться на стульях, положить сумочку, закинуть ногу на ногу, встряхнуть волосами, улыбнуться, рассказать что-нибудь легкое и забавное, ненароком коснуться руки.

Сделать все то, что делают в баре мужчины и женщины, которые знают, чем закончится вечер, но все-таки играют в эту вечную игру во флирт.

Но мы постоянно цепляемся друг за друга взглядами, пальцами. Качнувшись соприкасаемся бедрами, дышим одним воздухом, напоенным соком винограда.

– Можно задать один вопрос? – медленно говорит он.

– Всего один?

– Вокруг тебя сегодня было целых трое мужчин, смотрящих на тебя не безразлично. Кто же из них – твой?

На мгновение опускаю глаза, пряча в них отблески стыда.

Но поднимаю и наглею:

– Тогда я тоже задам вопрос, на который ты пообещаешь ответить!

– Любой.

Он отпивает глоток вина, которое пачкает его губы темно-красным, и мне так хочется его слизнуть…

– Кто ты такой? – торопливо спрашиваю я. Понимаю, что получилось путано и пытаюсь уточнить: – В смысле, ты тут главный или…

– Человек, который сегодня купил компанию, сделавшую твою любимую игру, прерывает он меня спокойно.

– Что?! – ахаю я. – Как? Когда? Что ты будешь с ней делать?

– Превращать в эффективное предприятие, которое поддерживает волшебный мир, который ты создала.

– Я создала? – удивляюсь. – Я только перевела.

– Да… «Только», – усмехается он. – Именно поэтому мне уже нажаловались на российский филиал, который во время разработки национального дополнения присылал столько правок, что половина программистов работала на них. Ни одной модели здания, внешности местного жителя, квеста не было одобрено с первого раза.

Где-то на полпути он переходит на английский. Видимо, работу ему проще обсуждать так.

– Нет, ну а что мне было делать! – защищаюсь я. – Если они присылают православный храм с матрешками вместо куполов! Если у них сарафаны на героинях – это перекрашенный корейский ханбок! А что они сделали с квестами, которые я попросила! У меня была богиня весны, у которой разбежались кролики из загона, а мне прислали богиню весны, у которой проблема с собачками – они не могут покакать!

От возмущения я делаю длинный глоток вина, едва чувствуя его вкус. Тепло разливается по коже, язык становится бойким, а возмущение – сильнее.

– Прости, что? – он хмурится.

Я надеялась, что на собачках он улыбнется. Все мои знакомые ржали, как кони, когда слышали эту историю.

Но из песни слова не выкинешь, и я развожу руками:

– Я в курсе, что у азиатов другие отношения с физиологическими потребностями, но как объяснить нашим игрокам, почему в дополнении по мотивам славянской культуры бегают собачки, которые не могут просраться?!