Текст книги "Долина страха"

Автор книги: Артур Конан Дойл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Глава 7. Разгадка

На следующее утро мы нашли инспектора Мак-Дональда и мистера Уайта Мейсона совещающимися в маленькой приемной местного полицейского сержанта. На столе перед ними лежало множество писем и телеграмм, которые они старательно сортировали и помечали. Три из них были отложены в сторону.

– Все еще выслеживаете скрывшегося велосипедиста? – весело спросил Холмс. – Какие последние новости о злодее?

Мак-Дональд грустно показал на груду корреспонденций.

– В настоящее время о нем пришли известия из Лейчестера, Ноттинхэма, Саутхэмптона, Дерби, Ист-Эма, Ричмонда и из четырнадцати других мест. В трех из них – Ист-Эме, Лейчестере и Ливерпуле – он был выслежен и арестован. Вся страна, кажется, полна беглецов в желтых пальто.

– Боже мой! – сочувственно произнес Холмс.

– Теперь, мистер Мак и мистер Мейсон, я хочу дать вам очень серьезный совет. Когда я вместе с вами приступил к расследованию этого дела, я условился – вы, конечно, помните – что не буду представлять вам полупроверенных теорий, а продолжу работу над своими выводами до тех пор, пока окончательно не уверюсь в их безошибочности. Поэтому-то я до настоящего момента старался и не говорить, что я об этом деле думаю. Но в то же время я люблю красивую игру и не считаю, что будет красиво позволять вам тратить энергию бесполезно. Итак, я пришел сюда, чтобы дать вам совет, и совет этот заключается в трех словах: «Бросьте это дело».

Мак-Дональд и Уайт Мейсон в изумлении уставились на своего знаменитого коллегу.

– Вы считаете его безнадежным? – воскликнул инспектор.

– Я считаю безнадежными ваши поиски. Но я не нахожу, что вообще нет надежды обнаружить истину.

– Но этот велосипедист… Он-то ведь не плод воображения! У нас есть его описание, его чемодан, его велосипед. Парень должен где-нибудь находиться. Стало быть, его можно и поймать!

– Да, да, без сомнения, но не стоит расточать свою энергию в Ист-Эме или Ливерпуле. Я уверен, что можно найти более короткий путь к разгадке.

– Вы что-то скрываете от нас. Это нехорошо с вашей стороны, мистер Холмс, – инспектор был раздосадован.

– Вы знаете мои приемы в работе, мистер Мак. Но я буду скрытен очень недолго. Я хочу только проверить одну деталь – проверить способом, с которым вы скоро познакомитесь. А затем я раскланяюсь и вернусь в Лондон, оставив все полученные результаты в вашем полном распоряжении. Я слишком вам обязан, чтобы поступить иначе: во всей моей практике я не могу припомнить более странного и интересного дела.

– Это выше моего понимания, мистер Холмс. Мы видели вас вчера, когда вернулись из Тенбриджа, и в общем вы были согласны с нашими выводами. Что же случилось с тех пор?

– Ну раз вы меня спрашиваете… Этой ночью я провел, как и собирался, несколько часов в усадьбе.

– И что же произошло?

– Ах, в настоящее время я могу вам дать только очень общий ответ. Между прочим, я прочел краткое, но ясное и интересное описание старинного здания усадьбы, купленное за скромную сумму в размере одного пенни в местной табачной лавочке. – Холмс вынул из жилетного кармана маленькую книжечку, украшенную грубым изображением здания. – Мой дорогой мистер Мак, когда сознательно приобщаешься к окружающей исторической атмосфере, это придает особую прелесть следствию. Не проявляйте нетерпения поверьте мне, читая даже такое краткое описание, так и видишь перед собою образы старины. Позвольте привести пример: «Построенная в пятый год царствования Якова I и стоящая на частично уцелевшем фундаменте еще более старого замка, Бирлстонская усадьба представляет собою один из прекраснейших образцов жилищ времен Якова I, окруженных рвами…»

– Вы потешаетесь над нами, мистер Холмс!

– Тише, тише, мистер Мак! Вот опять проявление вашего темперамента. Хорошо, я не буду читать, если это на вас так действует. Но если я скажу, что вы найдете здесь историю взятия замка парламентскими войсками в 1644 году, описание того, как усадьба служила временным убежищем для Карла во время гражданской войны, и, наконец, историю посещения ее Георгом II, то вы признаете, что в книжечке есть немало разнообразных и любопытных мелочей…

– Я в этом не сомневаюсь, мистер Холмс, но все это нас не касается.

– Не касается? Широта кругозора, мой милый мистер Мак, чрезвычайно ценна в нашей профессии. Сопоставление ряда теорий и удачное применение знаний часто играют крайне важную роль. Вы, конечно, извините подобного рода замечания со стороны человека, который будучи лишь скромным любителем в области криминалистики, все-таки старше и, быть может, немного опытнее вас.

– О, я первый признаю это, – сказал инспектор. – Конечно, вы идете к своей точке, но вы избрали для этого такой дьявольски окольный путь…

– Ну, ну, забудем историю и перейдем к сегодняшним фактам. Нынешней ночью я посетил усадьбу. Я не встретил ни мистера Баркера, ни миссис Дуглас. Я не видел необходимости беспокоить их, но зато имел удовольствие убедиться, что вдова, по-видимому, не тосковала и принимала участие в превосходном ужине. Я нанес визит исключительно доброму мистеру Эймсу и обменялся с ним несколькими любезностями: эти любезности повлияли на него в том смысле, что он разрешил мне посидеть одному некоторое время в кабинете, не ставя о том в известность никого в доме.

– Один с этим!.. – воскликнул я.

– Комната была в нормальном состоянии. Насколько я знаю, вы, мистер Мак, распорядились. И я провел в ней весьма поучительные четверть часа.

– Что же вы там делали?

– Ну, чтобы не делать тайны из такого пустяка, я скажу вам, что отыскивал пропавшую гирю. Я придавал ей очень важное значение. Кончилось тем, что я ее нашел.

– Где?

– А, тут мы подходим к границе неисследованного. Дайте мне подойти к делу поближе, чуточку поближе, и я обещаю, что поделюсь с вами всем, что знаю.

– Хорошо, мы должны считаться с вашими условиями, – сказал инспектор, – но когда вы начинаете советовать нам оставить это дело… – Объясните, Бога ради, почему мы должны оставить его оставить?

– По той простой причине, мой дорогой мистер Мак, что вы не уяснили себе, прежде всего, что вы расследуете.

– Мы расследуем убийство мистера Джона Дугласа в Бирлстонской усадьбе.

– Да, да, вы правы. Но не надо преследовать таинственного джентльмена на велосипеде. Уверяю вас, это ни к чему.

– Тогда посоветуйте, что нам делать?

– Я посоветую, но последуете ли вы моему совету?

– Признаюся, я всегда находил, что за вашими окольными речами что-нибудь да кроется. Я сделаю все, что вы предложите.

– А вы, мистер Уайт Мейсон?

Провинциальный сыщик беспомощно посмотрел на одного и на другого: приемы Холмса были для него новы.

– Ну, если это хорошо для инспектора, то хорошо и для меня, – сказал он, наконец.

– Прекрасно, – сказал Холмс. – Тогда я предложу вам обоим совершить маленькую приятную прогулку по окрестностям. Мне говорили, что вид с Бирлстонской возвышенности великолепен. Позавтракать вы можете в гостинице… Вечером, усталые, но довольные…

– Эта шутка переходит все границы! – воскликнул Мак-Дональд, гневно поднимаясь со стула.

– Ну, хорошо, проведите день, как хотите, – сказал Холмс, ласково похлопав его по плечу. – Делайте, что хотите, и идите, куда хотите, но поджидайте меня здесь к вечеру непременно – непременно, мистер Мак-Дональд.

– Это звучит более здраво.

– Я дал вам превосходный совет, но не буду на нем настаивать. Только явитесь сюда непременно – может быть, вы будете мне нужны. А теперь, прежде чем мы уйдем, я попрошу вас написать записку мистеру Баркеру.

– Какую?

– Я продиктую, если позволите. Готовы? «Дорогой сэр, я нашел нужным осушить ров вокруг усадьбы в надежде, что мы можем найти там…»

– Напрасный труд, – сказал инспектор, – я исследовал его.

– Тише, тише, дорогой мой! Пишите, пожалуйста, то, что я вас прошу.

– Хорошо, продолжайте.

– «…в надежде, что мы можем найти там что-нибудь, могущее помочь нашим исследованиям. Я распорядился, чтобы рабочие приступили к работе завтра рано утром…»

– Не может быть!

– «…о чем и счел своим долгом сообщить вам заранее». Теперь подпишите и пошлите своего человека вручить ему лично около четырех часов. В четыре мы снова соберемся в этой комнате, а до того времени каждый может делать, что угодно; могу вас уверить, что наше расследование дошло до некоторой паузы.

Мы собрались снова, когда уже надвигался вечер. Холмс был серьезен, меня пожирало любопытство, сыщики, очевидно, чувствовали досаду и были склонны отнестись критически ко всем выводам моего друга.

– Теперь, джентльмены, – сказал он, – я попрошу вас подвергнуть испытанию добытые мной факты и решить, оправдывают ли они те выводы, которые я на их основании сделал. Холодно, и я не знаю, сколько времени займет наша экспедиция, а потому советую вам одеться потеплее. Нам важнее всего придти на место раньше, чем совсем стемнеет. Итак, если вы согласны, – отправимся немедленно.

Мы шли вдоль наружной стороны ограды парка, через первый же пролом в ней пробрались под сень вековых деревьев, окружавших старинный дом, и под защитой сгущавшихся сумерек стали бесшумно красться вслед за моим знаменитым другом. Так мы достигли густых кустов, которые росли напротив подъемного моста. Мост был опущен. Холмс засел за стеной из веток; мы, все остальные, тоже.

– Что теперь? – спросил Мак-Дональд.

– Вооружимся терпением и не будем шуметь, – ответил Холмс.

– Зачем мы вообще пришли сюда? Право, я нахожу, что вы могли бы быть пооткровеннее.

Шерлок усмехнулся.

– Уотсон, – сказал он, – уверяет, что в действительной жизни я художник. Во мне живут инстинкты, которые настоятельно требуют хорошей режиссерской постановки сцен. Уверяю вас, мистер Мак, наше дело было бы скучно и сухо, если бы мы, время от времени, не скрашивали его драматическими подробностями, которые придавали бы блеск добытым нами результатам. Простое обвинение, удар по плечу виновного… Ну что это за развязка? Но хитрая западня, умная подготовка, предчувствие грядущих событий, триумфальное подтверждение смелых предположений… Скажите, разве это не оправдание нашей работы? В настоящую минуту положение вещей заставляет вас трепетать, и вы испытываете напряжение ожидающего охотника. Неужели вы волновались бы, если бы я говорил с определенностью расписания поездов? Немного терпения, мистер Мак, и все станет для нас ясно.

– Надеюсь, что оправдание нашей работы и все остальное явится раньше, чем все мы перемрем здесь от холода, – с комической покорностью судьбе произнес лондонский сыщик.

Всем нам следовало пожелать того же, потому что ожидание и в самом деле оказалось продолжительным. На фасаде старого дома медленно густели тени. Туман, поднимавшийся со стороны рва, холодный, сырой, пронизывал нас до костей. Над воротами висел одинокий фонарь; в роковом кабинете старого дома желтый свет. Все остальное окутывалось темнотой. Было тихо.

– Долго ли еще ждать? – спросил, наконец, инспектор. – И чего мы ждем?

– Я сам не знаю, сколько времени нам придется караулить, – строгим тоном ответил Холмс. – Конечно, было бы удобнее, если бы преступники всегда действовали по расписанию. Что же касается… Смотрите, вот чего мы ждали!

Желтый свет в кабинете стал мигать, кто-то двигался, на время заслоняя его. Наши лавровые кусты приходились как раз против освещенного окна и отстояли от него всего футов на сто. Петли скрипнули, оконная рама открылась. Мы различили неясный контур головы и плеч человека, который, как видно, всматривался в темноту. Несколько минут он окидывал взглядом все окружающее, точно желая убедиться, что поблизости нет никого, наконец, нагнулся, и среди глубокой тишины мы услыхали легкий плеск; казалось, человек в окне чем-то волновал поверхность воды во рву и вдруг вытащил что-то из глубины, как рыбак рыбу. Большой круглый предмет, проходя через окно, почти совершенно закрыл свет.

– Пора, – крикнул Холмс. – Пора!

Мы все мгновенно вскочили и бросились за ним, с трудом владея окоченевшими ногами. А Холмс, охваченный одним из тех внезапных приливов энергии, которые превращали его в самого деятельного и сильного человека в мире, быстро перебежал мост и резко позвонил у входа в старый дом. Заскрипели засовы, на пороге открывшейся двери появился изумленный Эймс. Холмс, не говоря ни слова, отодвинул его в сторону и бросился в кабинет – к той комнате, в окне которой мы видели человеческий силуэт. Все мы вбежали за ним.

Свет, который был виден снаружи, лился от керосиновой лампы; теперь Сесиль Баркер держал ее в руке, и она освещала его решительное бритое лицо с резкими чертами и грозными глазами.

– Что все это значит, черт возьми? – гневно спросил он. – Что вам нужно?

Холмс быстро оглянулся и тотчас же кинулся на скрученный веревкой и брошенный под стол мокрый сверток.

– Мы пришли за этим, мистер Баркер, нам нужен сверток, потопленный с помощью гимнастической гири и вытащенный вами изо рва.

Баркер с изумлением посмотрел на Шерлока.

– Откуда вы о нем знаете? – спросил он.

– Немудрено: я его туда бросил.

– Вы?!

– Может быть следовало сказать «бросил снова», – поправился Холмс. – Я думаю, вы помните, Мак-Дональд, до чего меня поражало отсутствие гири? Я обращал на это ваше внимание, но вам было некогда принять в соображение упомянутое обстоятельство, не то вы, конечно, сделали бы некоторые выводы. Когда вблизи есть вода и недостает одной из парных тяжелых вещей, нетрудно догадаться, что с ее помощью в воду был погружен какой-то предмет. Во всяком случае, стоило проверить эту мысль. Итак, благодаря Эймсу, который впустил меня в кабинет, и крючку на рукоятке зонтика Уотсона я в прошедшую ночь выудил этот сверток и осмотрел его. Осталось, однако, узнать, кто бросил его в воду. Этого мы достигли, разгласив, что ров будет осушен завтра. Конечно, следовало ожидать, что лицо, скрывшее сверток под водой, вытащит его, едва стемнеет. Мы, четверо свидетелей, видели, кто воспользовался темнотой, а потому, мистер Баркер, мне кажется слово за вами.

Шерлок положил мокрый сверток подле лампы, развязал стягивавшую его веревку, достал изнутри гимнастическую гирю, а следом – пару ботинок. Указав на них и пробормотав: «как видите, американские», он поставил их на пол. На стол он выложил длинный нож в ножнах. Наконец, мой друг развернул остальное – набор белья, пару носков, серый твидовый костюм и короткое коричневое пальто.

– Платье самое обыкновенное, – заметил Холмс, – только пальто вызывает много предположений. – Шерлок поднес его к свету, и длинные худые пальцы моего друга замелькали над коричневой материей. – Тут, как видите, внутренний карман; он продолжается под подкладкой, и в нем может поместиться спиленное ружье. На воротнике ярлык портного «Нил, пошив верхнего платья. Вермисса, С.Ш.А.». Я провел полезный день в библиотеке ректора и пополнил свое образование, узнав, что Вермисса – процветающий городок в Соединенных Штатах, в долине, известной рудными и железорудными копями. Помнится, мистер Баркер, вы говорили, что первая жена Дугласа – уроженка одной из угольных областей?.. Нетрудно предположить также, что буквы «Д. В.» на карточке, брошенной подле трупа, означали «Долина Вермиссы» и что эта долина, посылающая убийц, может быть «Долиной Страха», о которой нередко упоминалось. Все это очень ясно, и теперь, мистер Баркер, мне кажется, вы дадите мне объяснения.

Стоило смотреть на лицо Баркера во время речи великого сыщика. Гнев, изумление, страх и нерешительность поочередно промелькнули на нем. Наконец, он попытался укрыться за довольно едкой иронией.

– Вы уже знаете столько, мистер Холмс, – с усмешкой бросил он, – что, может быть, будет лучше, если вы сами прибавите еще что-нибудь.

– Без сомнения, я мог бы еще кое-что прибавить, мистер Баркер, но во многих отношениях интереснее послушать вас.

– Вы так думаете? Хорошо, я скажу одно: если здесь кроется тайна, она не моя, и не в моем характере выдавать чужие секреты.

– Раз вы желаете держаться такой тактики, мистер Баркер, – спокойно произнес инспектор, – нам придется наблюдать за вами до получения приказа арестовать вас.

– Делайте, как, черт возьми, вам угодно, – вызывающим тоном сказал Баркер. Стоило только посмотреть на его гранитное лицо, и всякий понял бы, что, пожалуй, никакая пытка не заставит его говорить. Однако, оковы были разбиты женским голосом: миссис Дуглас, стоявшая подле полуоткрытой двери, вошла в кабинет.

– Довольно, Сесиль, – сказала она, – что бы там ни было, довольно; вы сделали для нас достаточно.

– Более, чем достаточно, – почти торжественно заметил Шерлок. – Я глубоко сочувствую вам, госпожа, прошу вас положиться на наш здравый смысл. Может быть, я поступил ошибочно, не исполнив вашего желания, которое передал мне мой друг, доктор Уотсон; но в то время у меня еще были причины предполагать, что вы замешаны в преступлении. Теперь я убежден в противном. Однако, еще осталось много необъяснимого, и я советовал бы вам попросить мистера Дугласа рассказать свою историю.

Миссис Дуглас вскрикнула. Сыщики и я были изумлены, заметив человека, который как бы выступил из стены и теперь подвигался к нам из темного угла. Миссис Дуглас повернулась и обняла его. Баркер сжал его протянутую руку.

– Так лучше, Джон, – сказала миссис Дуглас, – я уверена, так лучше.

– Да, мистер Дуглас, – подтвердил Холмс, – гораздо лучше.

Человек, появившийся из темноты, стоял, глядя на нас; он щурился, видимо, отвыкнув от света. Лицо у него было примечательное: смелые серые глаза, густые подстриженные седеющие усы, выступающий вперед четырехугольный подбородок, резко очерченный рот. Дуглас обвел всех нас взглядом и, к моему удивлению, подошел ко мне, протягивая связку бумаг.

– Я слыхал о вас, – сказал он, произношение у него было не вполне английское, но и не чисто американское, в общем, мягкое и приятное. – Вы писатель, – продолжал он, – Но ручаюсь, доктор Уотсон, что еще никогда через ваши руки не проходило таких историй – готов держать пари и поставить мой последний доллар. Изложите все, как знаете. Я даю вам факты. Описав их, вы заинтересуете читателей. Два дня я провел взаперти и, пользуясь слабым дневным светом, который проникал в мою крысиную ловушку, набрасывал свои воспоминания. Это история Долины Страха.

– Долина Страха – прошлое, мистер Дуглас, – спокойно сказал Шерлок, – а нам теперь хочется услышать о настоящем.

– Услышите, сэр, – ответил Дуглас. – Вы позволите мне курить?

Холмс протянул сигару.

– Благодарю вас, мистер Холмс; помнится, вы сами курильщик и поймете, что значит для любителя табака не курить два дня, имея под рукой все необходимое, но опасаясь, как бы запах дыма тебя не выдал. – Он прислонился к камину и втянул в себя аромат сигары, предложенной ему моим другом. – Я слыхал о вас, мистер Холмс, не подозревая, что мне придется встретиться с вами. Обещаю, раньше, чем вы ознакомитесь вот с этим (он кивнул головой в сторону бумаг), вы скажете, что я сообщил вам кое-что новое.

Мак-Дональд хмуро смотрел на недовно появившегося человека.

– Я в недоумении, – произнес он, наконец. – Если вы мистер Дуглас из Бирлстонского замка, то причины чьей же смерти разыскивали мы эти два дня? И откуда вы теперь выскочили, точно чертик из табакерки?

– Ах, мистер Мак, – заметил Холмс, с укоризной грозя ему пальцем. – Вы не прочитали великолепной монографии с описанием приюта короля Карла! В те дни люди всегда прятались в отличные тайники, а тайник, послуживший однажды, может пригодиться и в другой раз. Я был убежден, что мы отыщем мистера Дугласа под этой крышей.

– Сколько же времени вы морочили нас таким образом, мистер Холмс? – сердито спросил инспектор. – Долго ли вы предоставляли нам возможность тратить силы и время на совершенно нелепые, как вам было известно, розыски?

– Ни одного мгновения, дорогой мистер Мак. Только в прошлую ночь у меня появились новые соображения, и так как их можно было доказать только сегодня вечером, я предложил вам и вашему коллеге днем отдохнуть. Скажите, пожалуйста, что мог я сделать еще? Увидав платье, вынутое изо рва, я сразу понял, что убитый – не мистер Дуглас, и мы, вероятнее всего, нашли тело велосипедиста из Тенбридж-Уэльса. Другого заключения вывести нельзя было. Поэтому мне следовало определить, где мог скрываться мистер Дуглас, и я нашел, что вероятнее всего, он при содействии своей жены и своего друга, спрятался в доме, представлявшем такие удобства, а позднее собирался бежать.

– Вы оказались совершенно правы, – с одобрением сказал Дуглас. – Мне хотелось ускользнуть от вашего британского правосудия, так как я знал, какое наказание оно наложило на меня; в то же время мне казалось, что таким образом я заставлю преследующих меня злобных псов потерять след. Знайте, сначала до конца я не сделал ничего, что заставило бы меня стыдиться, ничего, что я не готов повторить сызнова; впрочем, вы сами увидите это, когда я закончу мой рассказ. Не грозите мне, инспектор, я буду говорить только истину.

Я не начну с самого начала. Оно – здесь (он указал на тетрадь), и вы найдете его очень странным. В общих чертах дело сводится к следующему: на земле есть люди, имеющие основательные причины меня ненавидеть. Они отдали бы свой последний доллар за то, чтобы я попал в их руки. Пока жив я и живы они, в этом мире нет для меня безопасного угла. Они вытеснили меня из Чикаго в Калифорнию; потом прогнали из Америки; однако, когда я после свадьбы поселился в английском спокойном графстве, мне стало казаться, что последние годы моей жизни протекут мирно. Я не объяснял моей жене положения вещей. Зачем было вмешивать ее во все это? Ведь она не имела бы ни минуты покоя! Тем не менее, она, кажется, кое-что подозревала; вероятно, я время от времени проговаривался, но до вчерашнего дня ей не были известны обстоятельства дела; она узнала их после того, как вы, джентльмены, говорили с нею. Она сказала вам все, что знала; Баркер – тоже. Ведь в ночь памятных событий у нас было мало времени для объяснений. Теперь жена знает мою историю, и право же, я поступил бы умнее, раньше сказав ей об опасности. Мне, дорогая, – он взял ее за руку, – было тяжело коснуться прошлого, я хотел сделать как лучше.

Джентльмены, накануне роковых событий я был в Тенбридж-Уэльсе и мельком увидел на улице одного человека, только мельком, но не мог не узнать его, моего худшего врага, который преследовал меня, как голодный волк дикую козу. Мне стало ясно, что подходит беда; я вернулся и приготовился встретить ее, зная, что мне придется защищаться собственными средствами. В былое время о моих удачах ходила молва по всем Соединенным Штатам, и я был уверен, что счастье по-прежнему улыбнется мне.

Целый день я был настороже, не выходил в парк и поступал правильно: он пустил бы в меня заряд картечи прежде, чем я успел бы заметить его. Когда мост подняли (я всегда чувствовал себя спокойнее после того, как доступ через ров прерывался), я прогнал мысль о беде, не допуская, что он мог пробраться в дом и спрятаться, выжидая меня. Но когда я делал обычный вечерний обход дома, в халате, то, войдя в кабинет, почуял беду. Полагаю, что человек, многократно подвергавшийся опасностям (а я испытывал их чаще, чем большинство), обладает чем-то вроде шестого чувства, которое поднимает для него флаг опасности. Почему я почувствовал приближение несчастья – не могу сказать. В следующее мгновение я заметил, что из под оконной драпировки выглядывает ботинок, и я понял причину своих инстинктивных опасений. Кабинет освещала только принесенная мною свеча, зато в открытую дверь вливалось достаточно света от лампы в холле. Я поставил подсвечник и кинулся за молотком, положенным мной раньше на камни. В то же мгновенье враг прыгнул на меня – блеснул нож, я ударил по лезвию молотком. Оружие выпало из рук моего противника. Нападающий с быстротой угря обогнул стол и почти моментально вытащил из-под пальто ружье. Щелкнул курок, но я успел схватить ствол руками и поднять его кверху. Минуты две мы боролись. Мой противник ни на секунду не ослабил хватки; но в какое-то мгновение приклад оказался ближе ко мне. Не знаю, может быть я дернул пружину; может быть, мы оба потянули за собачку. Так или иначе два заряда попали ему в лицо и, взглянув вниз, я увидел то, что осталось от Теда Болдуина. Я узнал этого человека в городе, узнал его также, когда он кинулся на меня, но увидев столь обезображенный труп, даже его собственная мать не сказала бы, кто перед нею.

Я привык к страшным зрелищам, но и мне стало невмоготу.

Прибежал Баркер. Я услышал шаги жены, но вовремя остановил ее. Тут было зрелище не для женщин. Обещав ей в самом скором времени придти в ее комнату, я шепнул Баркеру слова два (он сам понял все с первого же взгляда). Теперь нам оставалось только ждать остальных. Никто не являлся, и мы сообразили, что никто не мог услышать шума, что все случившееся известно только нам.

Вот в это-то мгновение в моей голове мелькнула новая идея и показалась мне ослепительно блестящей. Рукав Теда приподнялся, обнаружив знак ложи. Смотрите!

Дуглас завернул свой собственный рукав показал нам коричневый треугольник в круге – совершенно такой же знак, какой мы видели на руке убитого.

– Именно клеймо навело меня на мысль выдать убитого за себя. Мы с ним были приблизительно одного роста и сложения; его волосы походили на мои, а от лица ничего не осталось. Мы с Баркером сняли с убитого вот этот костюм, накинули на него мой халат и положили труп в той позе, в которой вы его нашли. Связав вещи Болдуина в узел, я спрятал между ними единственную тяжесть, которую мог найти. Все было выброшено из окошка. Карточку, которую он хотел положить на мой труп, я поместил возле него. Мы надели мои кольца на его палец, но, когда дело дошло до обручального…

Он вытянул свою мускулистую руку.

– Вы сами видите, что я ничего не мог сделать. Со дня свадьбы этот обруч не покидал своего места, и чтобы снять его теперь, потребовалась бы пилка. Кроме того, я вряд ли бы решился расстаться с ним; но даже при желании это было невозможно. Итак, мы предоставили эту подробность судьбе. Зато я принес кусочек пластыря и наклеил его на уцелевшую часть лица убитого, в том самом месте, где, как вы видите, он наклеен у меня. В этом случае, мистер Холмс, вы допустили оплошность: сняв пластырь, вы не увидали бы пореза.

Вот каково было положение вещей. Если бы я притаился на некоторое время, а затем уехал в какое-нибудь место, где через несколько времени ко мне присоединилась бы моя жена, остаток дней наших, вероятно, протек бы спокойно. Увидев в газетах, что Болдуин убил своего врага, эти дьяволы прекратили бы преследование. Я спрятался, Баркер сделал все остальное.

Мне кажется, вы сами можете догадаться, о чем именно он позаботился. Мой друг открыл окно и сделал кровавый отпечаток на подоконнике с целью показать, каким путем бежал убийца. Это была смелая мысль. Потом Сесиль позвонил. Дальнейшее вы знаете. Теперь, джентльмены, делайте, что вам угодно, однако верьте, что я сказал правду, всю правду. Позвольте только задать вам один вопрос: как поступит со мной английское правосудие?

Наступило молчание. Его прервал Шерлок.

– В главных чертах английские законы – это законы справедливые, и наказание будет не тяжелее вашего проступка. Но, скажите, откуда этот Болдуин знал, что вы живете здесь, а также о том, как пробраться в дом и где удобнее всего спрятаться?

– Мне самому это непонятно.

Лицо Холмса было серьезно и бледно.

– Боюсь, что дело еще далеко не окончено, – сказал он. – На вашем пути могут встретиться опасности похуже английского закона или даже ваших американских врагов. Я предвижу беду, мистер Дуглас, и советую вам остерегаться.

А теперь, мои терпеливые читатели, я попрошу вас на время удалиться из Сассекса и передвинуться лет на двадцать назад от того времени, в течение которого мы совершили наше достопамятное путешествие в Бирлстон. Перенесемся на несколько тысяч миль к западу: я разверну перед вами необыкновенную и ужасную историю, настолько необыкновенную и ужасную, что, может быть, вы с трудом поверите в ее достоверность. Не думайте, что я начинаю новый рассказ, когда первый еще не закончен. Читая, вы увидите, что это не так. Когда же подробно опишу отдаленные события и вы разрешите тайну прошлого, мы снова встретимся с вами в той квартире на Бейкер-стрит, где эти, как и многие другие замечательные события, придут к концу.