Текст книги "Собака Баскервилей (сборник)"

Автор книги: Артур Конан Дойл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Эта строгая австралийка была интересной личностью. Молчаливая, настороженная, грубоватая. Прошло немало времени, прежде чем Холмсу приятным обхождением и убедительным заверением в своей искренности удалось заставить ее немного расслабиться и перейти на дружелюбный тон. Она не скрывала своей неприязни к покойному хозяину.

– Да, сэр, то, что он бросил в меня графин, – истинная правда. Он позволил себе назвать хозяйку нехорошим словом, и я заявила ему, что, если бы здесь был ее брат, он бы пожалел о своем поведении. Вот тогда-то он и швырнул его. Я была согласна снести еще дюжину графинов, лишь бы он оставил мою птичку в покое. Он все время над ней издевался, но она слишком горда, чтобы жаловаться. О том, что он творил, она даже мне не все рассказывала. Я и не видела тех ссадин у нее на руке, которые вы заметили сегодня утром. Но я-то знаю, что это следы от шляпной булавки. Изверг, кровопийца! Прости меня, Господи, за то, что я так говорю о мертвом, но если на земле и был настоящий злодей, так это он. О, когда он с ней только познакомился, это был сущий ангел. И случилось это всего-то полтора года назад, правда, нам кажется, что с тех пор прошло уже полжизни. Она тогда только приехала в Лондон. Да, она тогда в первый раз уехала из дома. Он прельстил ее своим титулом, деньгами, фальшивыми джентльменскими манерами. Она совершила ошибку, но уже сполна расплатилась за нее. В каком месяце мы с ним познакомились? Я же говорю, сразу, как только приехали, а приехали мы в июне. Значит, в июле. Поженились они в прошлом году в январе. Да, она сейчас спустилась в гостиную и, я думаю, не откажется поговорить с вами. Только не мучайте ее расспросами, ведь она такой ужас перенесла.

Леди Брэкенстолл сидела на той же кушетке, что и утром, но выглядела посвежевшей. Горничная, которая пришла с нами, снова принялась накладывать примочки на лоб своей хозяйки.

– Я надеюсь, вы вернулись не для того, чтобы снова меня допрашивать? – спросила леди.

– Нет-нет, – учтиво произнес Холмс. – Я вовсе не намерен подвергать вас подобному испытанию, леди Брэкенстолл. Наоборот, я хочу помочь вам, ведь мне известно, что вам пришлось пережить. Если вы отнесетесь ко мне как к другу и доверитесь мне, не сомневайтесь, я оправдаю ваше доверие, и вам же от этого будет лучше.

– Что вы имеете в виду? Что я должна сделать?

– Рассказать правду.

– Мистер Холмс!

– Нет-нет, леди Брэкенстолл, это бессмысленно. Вы, возможно, слышали кое-что о моих способностях. Я совершенно уверен, что история, рассказанная вами, – не более чем вымысел.

И леди, и горничная разом побледнели и со страхом посмотрели на Холмса.

– Какая дерзость! – воскликнула Тереза. – Вы что же, хотите сказать, что хозяйка солгала?

Холмс поднялся со стула.

– Вам нечего мне сказать?

– Я вам уже все рассказала.

– Подумайте хорошенько, леди Брэкенстолл. Не будет ли лучше поговорить откровенно?

На миг прекрасное лицо леди подернулось тенью сомнения, но потом какая-то мысль заставила ее решительно сжать губы.

– Все, что мне известно, я рассказала.

Холмс взял шляпу и пожал плечами.

– Очень жаль, – сказал он, и, не произнеся больше ни слова, мы вышли из комнаты и из дома.

В парке был пруд, и мой друг направился к нему. Вода в нем замерзла, во льду была лишь прорублена небольшая полынья для одинокого лебедя. Холмс окинул взглядом эту живописную картину и направился к сторожке у ворот. Там он написал короткую записку для Стэнли Хопкинса и вручил ее привратнику с просьбой передать инспектору.

– Не уверен, что сработает, но нам нужно как-то объяснить нашему другу Хопкинсу свое возвращение, – сказал он. – Пока что я не собираюсь посвящать его в свои планы. Ну а сейчас нам, пожалуй, предстоит отправиться в контору пароходной линии Аделаида – Саутгемптон, которая находится, если не ошибаюсь, в самом конце Пэлл-Мэлл. Есть еще одна линия, соединяющая Южную Австралию с Англией, но сначала проверим большую.

Визитная карточка Холмса, переданная управляющему конторой, возымела мгновенное действие, и вскоре Холмс уже знал все, что хотел. В июне девяносто пятого только один из их пароходов прибыл в Саутгемптон – «Гибралтар», крупнейшее и лучшее судно. Согласно списку пассажиров, на его борту находились и мисс Фрейзер из Аделаиды, и ее горничная. Сейчас судно плыло в Австралию где-то к югу от Суэцкого канала. Экипаж судна был тот же, что и в девяносто пятом, за одним исключением: первый помощник капитана мистер Джек Кроукер был назначен капитаном на их новое судно, «Басс Рок», которое через два дня выйдет из Саутгемптона. Живет он в Сиденгаме, но как раз сегодня утром должен приехать в контору для получения указаний, так что, если мы хотим, то можем подождать его.

Нет, мистер Холмс не имел намерения встречаться с ним, но хотел бы ознакомиться с его послужным списком и побольше узнать о том, что это за человек.

Послужной список оказался блестящим, похоже, что лучшего офицера не было во всем флоте. Что же касается его личных качеств, на борту своего судна мистер Кроукер – преданный своему делу работник, но на берегу это отчаянный сорвиголова, вспыльчивый, несдержанный, однако при этом честный, открытый и добрый.

Вот основные сведения, с которыми Холмс покинул контору пароходной линии Аделаида – Саутгемптон. Взяв кеб, мы отправились в Скотленд-Ярд, но перед полицейским управлением Холмс не вышел. Он несколько минут сидел в экипаже, задумчиво нахмурив брови, потом дал команду ехать на Чаринг-Кросс к ближайшему телеграфу. Там он отправил какую-то телеграмму, после чего мы наконец вернулись на Бейкер-стрит.

– Я не смог этого сделать, Ватсон, – сказал он, когда мы вошли в нашу гостиную. – Если ордер будет выписан, ничто его уже не спасет. Один или два раза за всю свою карьеру я чувствовал, что, изобличив преступника, принесу большее зло, чем он своим преступлением. Однако я научился быть осторожным. Я скорее пойду на компромисс с английскими законами, чем со своей совестью. Но прежде чем начинать действовать, нужно еще кое-что выяснить.

Ближе к вечеру к нам зашел инспектор Стэнли Хопкинс. Он был взволнован.

– Мистер Холмс, по-моему, вы просто волшебник. Честное слово, порой мне кажется, что вы наделены нечеловеческими способностями. Но как, скажите Бога ради, вы могли узнать, что украденное серебро окажется на дне пруда?

– Я этого не знал.

– Но вы же посоветовали мне искать там.

– Значит, вы нашли его?

– Ну конечно! Нашел.

– Я очень рад, что смог помочь вам.

– Да, но только ваша помощь все запутала. Что это за грабители, которые крадут серебро и выбрасывают его в ближайший пруд?

– Действительно, весьма странное поведение. Просто мне пришла в голову мысль, что, если серебро было украдено для отвода глаз, если на самом деле преступники преследовали совсем другие цели, то, естественно, они бы захотели избавиться от него как можно быстрее.

– А почему у вас возникла такая мысль?

– Я просто предположил, что это возможно. Выйдя через стеклянную дверь, прямо перед собой грабители увидели замерзший пруд с небольшим отверстием во льду. Если нужно что-нибудь спрятать, лучшего места не придумаешь.

– Ах вот оно что… спрятать! – воскликнул Хопкинс. – Да-да, теперь я понимаю. Было еще светло, на дорогах – полно людей, они побоялись, что кто-нибудь их увидит с серебром, поэтому спрятали его в пруду. Наверное, хотели потом, когда шум уляжется, вернуться за ним. Замечательно, мистер Холмс. Это объяснение намного лучше, чем ваша идея с грабежом для отвода глаз.

– Действительно. У вас появилась прекрасная версия. Согласен, мои идеи были довольно безумными, но вы должны признать, что именно благодаря им вы нашли серебро.

– Да, сэр, это верно. Без вас мы бы ничего не нашли, только вот…

– Что только?

– Банду Рэндалла сегодня утром арестовали в Нью-Йорке.

– Как! Да, Хопкинс, это несколько противоречит вашей версии о том, что они совершили убийство в Кенте прошлой ночью.

– Да какое там противоречит, мистер Холмс! Рухнула вся версия. Правда, кроме Рэндаллов, есть и другие банды из трех человек. К тому же это может быть какая-то новая банда, о которой полиции еще ничего не известно.

– Вот именно. Это очень даже вероятно. Вы что, уже уходите?

– Да, мистер Холмс. Я не успокоюсь, пока не разберусь с этим делом. Вы ничем не поможете?

– Я вам уже дал одну зацепку.

– Какую же?

– Предположение о том, что это было ненастоящее ограбление.

– Но какой в этом смысл, мистер Холмс? Кому это надо?

– На эти вопросы еще нужно искать ответы. Но я указал вам путь. Может быть, вам удастся что-нибудь найти. Вы точно не хотите остаться на обед? Ну что же, тогда до свидания. Если что-нибудь прояснится, дайте нам знать.

Вновь Холмс заговорил об этом деле только после того, как с обедом было покончено и со стола убрали. Он закурил трубку и вытянул ноги в домашних тапочках к огню, весело подпрыгивающему в камине. Неожиданно он посмотрел на часы.

– Я жду новостей, Ватсон.

– Когда?

– Сейчас… В ближайшие минуты. Вы, должно быть, считаете, что я не очень красиво обошелся со Стэнли Хопкинсом, не так ли?

– Я верю в ваш здравый смысл.

– Хороший ответ, Ватсон. Воспринимайте это так: я не представляю официальные власти; он представляет. Я имею право на собственное мнение; он – нет. Он обязан действовать только в открытую, иначе изменит служебному долгу. В сомнительном случае я не могу подвергнуть его такому испытанию, поэтому и решил не раскрывать перед ним свои карты до тех пор, пока сам не определюсь.

– Когда же это наступит?

– Сейчас. Настало время для последней сцены этой любопытной маленькой драмы.

С лестницы послышался шум, и дверь нашей комнаты распахнулась, чтобы принять прекраснейшего представителя сильной половины человечества из всех, кто когда-либо переступал ее порог. Это был очень высокий голубоглазый молодой человек с усами золотистого цвета. Кожа его была опалена тропическим солнцем, а пружинистая походка указывала на то, что ловкости в его могучем и прекрасном теле не меньше, чем силы. Он закрыл за собой дверь и скрестил на груди руки, глубоко дыша и, очевидно, пытаясь справиться с каким-то сильным чувством.

– Садитесь, капитан Кроукер. Вы получили мою телеграмму?

Наш гость уселся в кресло и вопросительно посмотрел сначала на Холмса, потом на меня, потом опять на Холмса.

– Я получил вашу телеграмму и приехал в указанное вами время. Мне рассказали, что вы заходили в контору и интересовались мною. Я понимаю, деваться мне некуда. Давайте говорить начистоту. Что вы собираетесь со мной делать? Арестуете? Ну, говорите же! Нечего тут рассиживаться и играть со мной, как кошка с мышью.

– Угостите его сигарой, – сказал Холмс. – Успокойтесь, капитан Кроукер. Я бы не стал курить с вами у себя дома, если бы считал вас обычным преступником, можете поверить мне на слово. Если вы будете со мной откровенны, мы вместе сможем что-нибудь придумать, но если вздумаете юлить, я передам вас в руки полиции.

– Чего вы от меня хотите?

– Услышать правдивый рассказ о том, что произошло минувшей ночью в Эбби-Грейндж. Правдивый рассказ, прошу заметить. Правдивый и полный. Вы не должны ничего добавлять или скрывать. Мне уже столько известно, что, если вы сделаете хоть один шаг в сторону от истины, я свистну из окна в полицейский свисток, и дело навсегда уйдет из моих рук.

Моряк на какое-то время задумался.

– Была не была! – громко сказал он, ударив себя по колену сильным загорелым кулаком. – Я верю, вы – порядочный человек и слово свое сдержите. Я расскажу все. Но сначала я вот что хочу сказать: я не жалею о том, что сделал, и ответственность меня не страшит. Если бы это было нужно, я бы сделал то же самое еще раз и был бы горд. Этот зверь заслужил смерти. Если бы у него было девять жизней, как у кошки, я прикончил бы его девять раз. Но леди, Мэри… Мэри Фрейзер – я не хочу называть ее этим проклятым именем! Я ведь жизнь свою готов отдать за одну ее счастливую улыбку, но сам же, своими собственными руками, втянул ее в эту беду! Одна мысль об этом выворачивает мне душу наизнанку. Но… но… что мне оставалось делать? Выслушайте мой рассказ, джентльмены, и скажите, мог ли я поступить иначе.

Для начала нужно немного вернуться в прошлое. Вы, похоже, и так все знаете, потому вам должно быть известно, что познакомился я с ней в море. Она была пассажиркой, а я – первым помощником капитана на «Гибралтаре». С первого же взгляда на нее я позабыл обо всех остальных женщинах в этом мире. С каждым днем того плавания я любил ее все больше и больше. Сколько раз с тех пор я во время ночного дежурства падал на колени и целовал палубу, на которую ступали ее милые ножки! Но между нами совсем ничего не было. Она относилась ко мне, как к любому другому мужчине. Однако я не жаловался. Ведь это я любил ее, а для нее я был всего лишь преданным другом. Когда мы расстались, она была совершенно свободной женщиной, но я потерял свободу навсегда.

Вернувшись из очередного плавания, я узнал, что она вышла замуж. Что ж, если она кого-то полюбила, почему бы ей не выйти замуж за этого мужчину? Титул, деньги – она была создана для них. Такой прекрасный бриллиант, как она, нуждался в роскошной оправе. И я не стал горевать, я ведь не эгоист. Наоборот, я радовался, что судьба ее сложилась так удачно и что она не выскочила за какого-нибудь матроса-бедняка. Вот как сильно я любил Мэри Фрейзер.

Я не думал уже, что когда-нибудь увижу ее снова. Но во время последнего плавания меня повысили, и поскольку новое судно еще не было готово, мне пришлось со своей командой пару месяцев дожидаться на берегу в Сиденгаме. И вот как-то раз на сельской дороге я случайно повстречался с Терезой Райт, ее старой горничной. Она рассказала мне о ней, о нем, обо всем. Поверьте, джентльмены, я чуть было не лишился рассудка. Этот пьяный пес смел поднимать руку на женщину, чьи туфли не был достоин лизать. Я встретился с Терезой еще раз. Потом встретился с самой Мэри… потом встретился с ней снова. Во время этой встречи она сказала, что мы больше не можем видеться. Но на днях я получил известие, что судно наконец готово к спуску на воду, и решил перед плаванием увидеть ее еще хотя бы один раз. Я знал, что Тереза не откажется мне помочь, потому что она всем сердцем любила свою хозяйку и ненавидела этого подонка почти так же сильно, как я. Она рассказала мне, как обычно проходил день в их доме. Мэри имела привычку вечером сидеть в своей маленькой комнате на первом этаже с книжкой. Прошлой ночью я подкрался к ее окну и тихонько поскреб стекло. Сперва она не хотела меня пускать, но в глубине души я чувствовал, что она все же любит меня и не захочет, чтобы я всю ночь мерз у ее окна. Она шепнула, чтобы я обошел дом вокруг и подошел к стеклянной двери. Я так и сделал и обнаружил, что дверь была открыта и я мог попасть в столовую. И снова я услышал из ее уст такие слова, от которых моя кровь вскипела, я готов был разорвать этого гнусного негодяя, издевавшегося над женщиной, которую я любил больше всех на свете. И вот, джентльмены, когда я стоял с ней у той двери (Бог свидетель, просто стоял рядом), он, как сумасшедший, ворвался в комнату, накинулся на нее, обзывая самыми страшными для женщины словами, и ударил по лицу своей палкой. Тогда я подскочил к камину и схватил кочергу. Это была честная драка. Посмотрите на мою руку – он первый нанес удар… Когда настала моя очередь бить, я проломил его башку, как гнилую тыкву. Думаете, я испугался или пожалел? Нет. На карту были поставлены две жизни: его и моя. Но, что в тысячу раз важнее, от меня теперь зависела и ее жизнь. Разве мог я после этого оставить ее во власти безумца? Я убил его. Вы скажете, я поступил неправильно? Тогда ответьте мне на вопрос, джентльмены, а что бы вы сделали на моем месте?

Когда он ее ударил, она закричала, и на крик из своей комнаты наверху прибежала старая Тереза. На буфете стояла бутылка вина, я открыл ее и влил несколько капель Мэри между губ, потому что от потрясения она была едва жива. Потом я и сам выпил. Тереза была совершенно спокойна, вместе с ней мы и придумали, как отвести от себя подозрение. Мы должны были представить все так, будто в дом пробрались грабители. Пока я залезал на камин и отрезал шнурок звонка, она втолковывала наш план хозяйке. Потом я привязал ее к стулу, растрепал конец веревки ножом, чтобы все выглядело натурально и полиции не пришло в голову думать над тем, зачем грабителям понадобилось лезть на камин и срезать ее. Потом я взял несколько серебряных блюд и тарелок (грабители же должны были что-то унести) и ушел, попросив женщин поднять тревогу через пятнадцать минут. Серебро я выбросил в пруд, а сам отправился в Сиденгам, радуясь, что впервые в жизни провел ночь не зря. Вот мой рассказ, мистер Холмс. Каждое слово в нем – чистая правда, хоть моя откровенность и может отправить меня на виселицу.

Какое-то время Холмс молча курил. Потом встал, подошел к нашему гостю и крепко пожал ему руку.

– Вот что я думаю, – сказал он. – Я знаю: все, что вы рассказали, – правда, поскольку почти все это мне уже было известно. Дотянуться с полки до шнурка мог только акробат или моряк, и только моряк мог такими узлами привязать веревку к стулу. Леди единственный раз в жизни общалась с моряками – во время плавания из Австралии в Англию. И подозреваемый должен был принадлежать к ее кругу, потому что иначе она не стала бы его так усердно выгораживать, выдавая себя, показывая, что любит его. Как видите, найти вас было достаточно легко, стоило только напасть на нужный след.

– Я думал, наша хитрость окажется не по зубам полиции.

– Так и есть, и, насколько я могу судить, они никогда не доберутся до правды. Теперь послушайте внимательно, капитан Кроукер. Дело это очень серьезное, хоть я и понимаю, что вы действовали в чрезвычайных обстоятельствах. Не знаю, можно ли считать ваши действия допустимой мерой самообороны, такие вопросы пусть решает британский суд. Тем не менее я вам настолько сочувствую, что, если вы в течение двадцати четырех часов захотите исчезнуть из этого города, я обещаю, что никто не станет вам препятствовать.

– А что потом? Обо всем станет известно полиции?

– Разумеется, все станет известно полиции.

Лицо моряка вспыхнуло.

– Как вы можете предлагать мне это? Я достаточно хорошо знаю законы, чтобы понимать, что Мэри посчитают соучастницей. Неужели вы полагаете, что я оставлю ее расхлебывать кашу, а сам спрячусь в кусты? Нет уж, сэр, я сам за все отвечу, только умоляю вас, найдите способ спасти мою бедную Мэри от суда.

Холмс снова протянул моряку руку.

– Я проверял вас, и вы с честью прошли проверку. Что ж, я беру на себя огромную ответственность, но я дал Хопкинсу ключ, и если он не сумеет им воспользоваться, я ему больше не помощник. Знаете что, капитан Кроукер, сейчас мы сами проведем над вами суд. Вы – обвиняемый, Ватсон, вы – английский суд присяжных (и я не знаю другого человека, который больше подходил бы для этой роли), а я буду судьей. Итак, уважаемый присяжный, вы выслушали показания. Признаете ли вы подсудимого виновным?

– Подсудимый не виновен, милорд, – торжественно произнес я.

– Vox populi – vox Dei[2]2
  Глас народа – глас Божий (лат.).


[Закрыть]. Вы свободны, капитан Кроукер. Если вы не нарушите закон еще раз, мы с вами больше не встретимся. Возвращайтесь к леди через год, и пусть ее и ваше будущее подтвердит, что сегодня мы приняли правильное решение.

Собака Баскервилей

Глава I
Мистер Шерлок Холмс

Мистер Шерлок Холмс, нечасто встававший рано, кроме тех случаев, когда вовсе не ложился, сидел за столом в нашей общей гостиной и завтракал. Я в это время стоял у него за спиной на коврике у камина, рассматривая трость, которую вчера вечером забыл наш посетитель. Такие добротные массивные деревянные палки с набалдашником называют «адвокатскими». Прямо под ручкой ее опоясывало серебряное кольцо шириной почти в дюйм. «Джеймсу Мортимеру, M. R. C. S.[3]3
  Член Королевского хирургического общества.


[Закрыть], от друзей по C. C. H.» было выгравировано на нем, ниже стояла дата: «1884». Эта трость была из разряда тех, с какими в прежние времена нередко ходили домашние врачи или юристы – солидная, крепкая, внушающая уважение.

– Что вы о ней скажете, Ватсон?

Холмс сидел ко мне спиной, я же, рассматривая трость, не произнес ни слова, поэтому удивился:

– Как вы догадались, что я делаю? У вас что, и на затылке глаза имеются?

– Нет, просто на столе передо мной стоит хорошо начищенный серебряный кофейник, – сказал он. – Но все-таки что вы скажете о трости нашего посетителя? Поскольку вчера он, к сожалению, нас так и не дождался и мы не имеем представления о том, зачем он к нам приходил, давайте попробуем использовать эту вещь, чтобы кое-что выяснить о личности ее хозяина.

– Думаю, – начал я, стараясь по мере сил следовать методу моего друга, – что доктор Мортимер – весьма успешный медик, немолодой, уважаемый в обществе, раз те, кто его знают, преподносят ему такие подарки в знак уважения.

– Прекрасно! – воскликнул Холмс. – Просто замечательно!

– К тому же мне кажется, что он, вероятнее всего, сельский врач и часто ходит к пациентам пешком.

– Почему вы так думаете?

– Потому что его довольно приличная трость так оббита, что я просто не могу себе представить ее в руках городского врача. Тяжелый металлический наконечник стесан, это свидетельствует о том, что хозяин трости часто ею пользуется.

– Очень тонко подмечено! – похвалил меня Холмс.

– К тому же в надписи «От друзей по С. С. Н.» буква «Н» – это, скорее всего, местный охотничий клуб, членам которого этому человеку, возможно, приходилось оказывать медицинскую помощь и которые в ответ решили сделать ему небольшой подарок[4]4
  С буквы «h» начинается английское слово «hunt» – охотничий.


[Закрыть]. Ну а «С. С.» – это аббревиатура названия клуба.

– Ватсон, вы превзошли самого себя! – сказал Холмс, откидываясь на спинку стула и закуривая сигарету. – Должен сказать, что в своих рассказах о моих скромных достижениях вы постоянно преуменьшаете собственные способности. Очень может быть, что вы не источник, а проводник света. Есть такие люди, которые, не обладая каким-либо особым талантом, умеют стимулировать его в других. Должен признаться, друг мой, что я многим вам обязан.

Никогда еще он так обо мне не отзывался, и, честно говоря, мне было чертовски приятно услышать из его уст такие слова, поскольку раньше меня всегда обижало, что Холмс как будто даже не замечает, с каким восхищением я к нему отношусь и как изо всех сил стараюсь донести до общественности всю правду о его методе. К тому же я почувствовал гордость за то, что уже настолько овладел системой моего друга, что смог умело применить ее и добиться его похвалы. Взяв у меня из рук палку, Холмс несколько минут осматривал ее. Потом с заинтересованным видом отложил сигарету, подошел с тростью в руках к окну и еще раз осмотрел ее, но уже через увеличительное стекло.

– Интересно, но слишком просто, – сказал он, усаживаясь в свой любимый угол дивана. – На палке действительно есть пара-тройка отметин. Они дают основание для некоторых выводов.

– Неужели я что-нибудь упустил? – важно спросил я. – Надеюсь, что-то не очень существенное?

– Боюсь, дорогой Ватсон, что большинство ваших выводов ошибочны. Говоря, что вы стимулируете меня, я, признаюсь, имел в виду, что на правильный путь меня чаще выводят ваши ошибки. Нельзя сказать, что вы во всем неправы относительно этой трости. Безусловно, ее хозяин – сельский врач. И он действительно очень много ходит пешком.

– Так значит, я не ошибся.

– В этом – да.

– Выходит, я все определил верно?

– Нет, нет, мой дорогой Ватсон, далеко не все. Я бы предположил, что подарок от друзей доктор, вероятнее всего, получил в больнице, а не в охотничьем клубе. А когда вначале аббревиатуры стоят буквы «С. С.», сами собой напрашиваются слова Чаринг-кросс[5]5
  C. C. H. – «Charing Cross Hospital» (Чарингкросская больница).


[Закрыть].

– Возможно, вы и правы.

– Скорее всего, так и есть. Если мы примем за рабочую версию именно это предположение, у нас появится новая база для воссоздания образа нашего посетителя.

– Хорошо, если предположить, что «С. С. Н.» – это действительно Чарингкросская больница, что еще нам это дает?

– А у вас не возникает никаких предположений? Вы же знаете мои методы. Примените их!

– Ну, я могу разве что добавить, что до того как переехать в деревню, этот человек имел практику в городе.

– Думаю, можно пойти немного дальше. Вот смотрите. Почему ему сделали такой подарок? В каком случае его друзья могли объединиться, чтобы вручить ему подобный предмет в знак уважения? Разумеется, когда доктор Мортимер увольнялся из больницы, чтобы начать собственную практику. Нам известно, что ему был сделан подарок, это раз. Мы предполагаем, что из города он перебрался в сельскую местность, это два. Неужели не напрашивается вывод, что подарок был сделан именно в связи с этой переменой в его жизни?

– Звучит правдоподобно.

– Теперь, как вы сами можете догадаться, он не мог быть штатным сотрудником больницы, поскольку, чтобы занимать такое место, необходимо иметь солидную практику в Лондоне. Такой человек не стал бы переезжать в деревню. Так кто же он? Если Мортимер работал в больнице, но в то же время не состоял в штате, значит, он мог быть только скромным медиком, живущим при больнице, это должность чуть выше экстерна. К тому же из больницы он ушел пять лет назад, на это указывает дата на трости. Так что, мой дорогой Ватсон, ваш солидный, преклонных лет медик исчезает, и ему на смену приходит молодой человек, которому еще нет тридцати, общительный, нечестолюбивый, рассеянный. К тому же у него есть собака, которую он очень любит. Я бы сказал, что она побольше терьера, но меньше мастифа.

Шерлок Холмс откинулся на спинку дивана и стал пускать в потолок небольшие колеблющиеся колечки табачного дыма, я же, глядя на него, недоверчиво рассмеялся.

– Что касается последнего, тут я вас проверить, конечно, никак не могу, – сказал я. – Но вот уточнить возраст и место работы этого Мортимера совсем несложно.

На книжной полке, отведенной под медицинскую литературу, я нашел медицинский справочник и открыл его на букве «М». Там значилось несколько Мортимеров, но лишь один из них мог быть нашим вчерашним посетителем. Данные о нем я прочел вслух.

«Мортимер Джеймс, M. R. C. S., 1882, Гримпен, Дартмур, графство Девон. В 1882–1884 хирург при Чарингкросской больнице. Награжден премией Джексона в области сравнительной патологии за статью «Болезнь. Возврат к прошлому или?..» Член-корреспондент Шведского патологоанатомического общества. Автор научных работ «Некоторые необычные проявления атавизма» («Ланцет», 1882), «Совершенствуемся ли мы?» («Психологический журнал», март 1883). Медицинский инспектор приходов Гримпен, Торсли и Хай-бэрроу».

– Видите, Ватсон, ни слова об охотничьем клубе, – сказал Холмс и расплылся в улыбке. – Но Мортимер действительно сельский врач, как вы довольно проницательно заметили. Мне кажется, что и мои выводы подтвердились. Что же касается эпитетов, если я правильно помню, я назвал его общительным, нечестолюбивым и рассеянным. Тут уж я основывался исключительно на своем знании людей. Только общительные люди получают подарки от бывших коллег, только нечестолюбивые могут пожертвовать карьерой в Лондоне ради работы в деревне, и только очень рассеянный человек, прождав целый час, может оставить свою трость, а не визитную карточку.

– А собака?

– О, эта собака любит носить в зубах трость своего хозяина. Поскольку трость довольно тяжела, собака хватает ее посередине. Здесь четко видны следы зубов. Я считаю, что челюсть у пса, судя по этим отметинам, слишком велика для терьера, а у мастифов челюсть несколько шире. Скорее всего, это… Господи, ну конечно же, спаниель с вьющейся шерстью.

Рассуждая, Холмс поднялся с дивана и стал ходить по комнате, пока не остановился у окна. В его последних словах чувствовалась такая уверенность, что я даже несколько опешил.

– Но друг мой, как вы про шерсть-то узнали?

– Очень просто. Я сейчас вижу эту собаку прямо на пороге нашего дома. А вот и ее хозяин звонит. Прошу вас, Ватсон, не уходите к себе. Он ваш коллега, и ваше присутствие может мне понадобиться. Сейчас наступает драматический момент, когда на лестнице раздаются шаги и ты не знаешь, с какой вестью этот человек вторгнется в твою жизнь, с доброй или, наоборот, с дурной. Что могло привести доктора Джеймса Мортимера, ученого, к Шерлоку Холмсу, специалисту по раскрытию преступлений? Войдите!

Внешность человека, появившегося в дверях, удивила меня, поскольку я ожидал увидеть типичного сельского врача. Но это оказался очень высокий и худой мужчина с предлинным носом, торчавшим подобно клюву между близко посаженными проницательными серыми глазами, ярко поблескивавшими из-за очков в золотой оправе. Одет доктор был прилично, но как-то неряшливо. На нем был запыленный сюртук и довольно поношенные брюки. Несмотря на молодость, он уже имел привычку горбиться и вытягивать шею при ходьбе. В общем Мортимер оставлял впечатление добряка. Войдя в нашу гостиную, он заметил трость, которую Холмс все еще держал в руках, и тут же с радостным криком бросился к ней.

– Я так рад, – сказал доктор. – А я все не мог вспомнить, где оставил ее, здесь или в пароходстве. Для меня было бы настоящей трагедией потерять ее.

– Конечно, ведь это подарок, – сказал Холмс.

– Да.

– От коллег по Чарингкросской больнице?

– Да, у меня там есть пара добрых знакомых, они преподнесли трость мне на свадьбу.

– М-да. Как нехорошо, – покачал головой Холмс.

Доктор Мортимер удивленно захлопал глазами.

– Почему нехорошо?

– Просто получается, что мы ошиблись кое в каких выводах. Так значит, на свадьбу, говорите?

– Ну да, на свадьбу, я женился, и мне пришлось оставить больницу, а вместе с ней и надежды на должность консультанта. Нужно было обзаводиться собственным домом.

– Что ж, в конце концов, мы были не так уж далеки от истины, – несколько взбодрился Холмс. – Итак, доктор Джеймс Мортимер…

– Мистер, сэр. Просто мистер. Я всего лишь скромный член Королевского хирургического общества.

– И очевидно, человек тонкого ума.

– Ну что вы, в науке я дилетант, мистер Холмс, так сказать, собиратель ракушек на берегу великого неизведанного океана. Я ведь не ошибся, я разговариваю с мистером Шерлоком Холмсом, а не…

– Да. Вот мой друг доктор Ватсон.

– Рад познакомиться с вами, сэр. Я много слышал о вас, ведь ваше имя упоминается рядом с именем вашего товарища. А знаете, я слежу за вашими успехами, мистер Шерлок Холмс. Мне давно хотелось с вами встретиться. Я никак не ожидал, что у вас такой вытянутый череп и столь ярко выраженные надбровные дуги. Вы позволите мне пощупать ваш теменной шов? Слепок с вашего черепа, сэр, пока не доступен оригинал, стал бы украшением любого антропологического музея. Поймите меня правильно, мне бы очень хотелось заполучить для исследования ваш череп.