Текст книги "Мир всем вам"

Автор книги: Артур Черный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Но я устал жить одним днем. Устал скитаться, устал от лишений, устал вечно ждать, когда снова начнется война, а потом, когда она кончится. Я устал быть один, устал хоронить и устал бояться. Да, именно бояться! Своей ненужной, несвоевременной и бессмысленной смерти! За эти проклятые доллары, за паршивую нефть, за чертов джихад! Я устал и не могу больше видеть смерти других людей. Много лет меня учили только одному ремеслу – убивать. Много лет меня не держали за человека. А я хочу жить! Просто жить, как тысячи, как миллионы других, кто не знал о Чечне! Все эти годы я не жил, а пытался выжить и больше так не могу!

Проклятое рабство погон!!! Проклятый мир зла и насилия!!! Проклятый город!!! Как я вас ненавижу, что вы украли у меня жизнь!!!..

…Отхлестали ливневые дожди, разошлись густые туманы, и в город на постой явилась зима. Грозный, цветущий зеленый Грозный! – он снова стал голой, безлюдной, засыпанной осколками и камнями пустыней. Лежали в руинах, как лом, заброшенные заводы, стояли в бурьяне, как мертвецы, расстрелянные дома. Да только дикие звери не гуляли по улицам… Сколько же дней и ночей провели мы на этих улицах!.. Сколько собрали грязи на сапогах, расплескали без счета луж, испоганили чистого снега. Сколько раз наблюдали, как закат меняет восход, а луну двигает солнце… А конца этим несчастьям не было видно и с самой высокой башни… Бесконечная пустыня войны. И нет ей ни начала, ни края. И никак невозможно пройти её без потерь.

…Что принесли, что дали мне эти годы? Что-то чистое, светлое? Нет. Слишком много жестокости было в них, слишком часто их спутницей была смерть, слишком редко во что-то доброе они обращались. Уж больно щедры они были на угрозы и грозы, уж так тяжело дарили мне что-то хорошее. Да и что могли дать эти годы, прошедшие от войны до войны, от беды до беды? Пролетевшие быстрее искры, проскочившие скорее свинца… Все они прошли зря. И дали взамен меньше, чем смогли у меня отобрать. Не просто чеченские годы, не эта военная пятилетка – с Чечни на Алтай, с Алтая в Чечню – истрепали меня. Нет. Эти годы потянули за собой всю мою жизнь. Всё на чем держался мой маленький собственный мир, что дали мне в школе, чему научили улица и семья, навсегда похоронила Чечня. Меня просто не стало прежнего. Оказалась, была напрасной вся моя жизнь! Прямо с той самой минуты, как я появился на свет. Целая жизнь прошагала мимо меня! И не догнать её, не заглянуть ей в лицо, не крикнуть вслед "Подожди!". И не начать уже заново, не поменять на другую. Самые главные, самые нужные годы были прожиты зря. Что стало с тем мальчиком, воспитанным на светлых советских книжках о добре, красоте, справедливости? И даже о войне, но все-таки добрых. Где всегда уступало зло, где были биты все подлецы. Ведь была же финалом победа… Что стало с его надеждами, мечтами и верой в будущее?.. Всё это умерло долгой мучительной смертью в том мире, где свирепствовала война. И ничего не осталось кроме усталости. И нет уже того мальчика, которого когда-то водила на поводу извечная жалость к другим. Она давно не мешает ему жить. Он стал обычным убийцей, тот мальчик, и больше не плачет, когда стонут вокруг. Ведь многие годы состоял он на службе насилию, батрачил на зло, и был причиной крови и разрушений. Покорный слуга винтовки, штыка и отваги… Заурядная жертва войны…

Неужели теперь после всего этого обмана, после крушения всех моих идеалов, после гибели стольких людей, что-то может произойти? Неужели эта жизнь еще на что-то способна? Разве может она что-то дать или хотя бы вернуть, а не отнять?.. Я больше не верю ей. Я сполна наслушался ее сказок, что впереди только хорошее. Что, не нынешним вечером, так завтрашним утром, пойдут половодьем молочные реки, и небывалый урожай дадут кисельные берега. Что еще немного и можно будет хватать горстями из груды бесплатного счастья… Я больше не верю в счастье. Больше не верю в будущее. Слишком часто я видел, как и то, и другое, корчилось в муках и испускало дух в настоящем. Разве когда-нибудь повторятся те прежние дни счастливого мира, где никогда не было жестоких атак, никогда не стреляло оружие, никто не терял себя самого? Где не лежали рядами мертвые, не готовились занять их место живые, и не плакал дом по тому, кто его построил… Сможет ли что-то заставить об этом забыть?..

Может быть любовь.

И все же прощай, Кавказ! Прощай навсегда! Прощайте, кровавые тени прошлого, гнавшиеся за мной долгие годы! Я сошел со старой своей дороги и больше вам не взять этот след. Прощайте, окопы, бессменно сидевшие в них смерти, чесотки и кашли! Я перешагнул через бруствер, покинул ваш мрачный мир и, наконец-то, увидел солнце. Прощайте, горы – грозные белые пирамиды, по головам которых топтались мои сапоги! Я до подошв сносил каблуки, разорвал голенища и мне не в чем продолжить этот поход. Я накупался досыта в облаках, и больше не хочу этой романтики. Прощай, молодость! Мы долго грелись с тобой у этого костра человеческого горя. И часто дули на угли и часто бросали хворост в огонь. И хорошо сидели, пока ты не сгорела дотла.

Прощай, дикий тревожный край! Не держи зла за прошлое и уже не жди нашей встречи. Её не подарят годы. Но, как залог доброго, как вера тому, что я никогда не вернусь с оружием, возьми мою душу. Возьми мою душу, и пусть хоть она не станет напрасной жертвой на твоем алтаре.

Я оставляю больше себя самого. И я не в обиде за цену. Мне хочется лишь одного – чтобы здесь устроился Мир.

Прощай, Кавказ.

–

ПОСЛЕДНЕЕ СЛОВО О ГРОЗНОМ.

ЛИРИЧЕСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ

«…Дай на тебя взглянуть в последний раз, стена волкам служащая оградой!»

Шекспир, тебя не было на этой охоте, но как хороши твои слова при прощании с Грозным: "стена волкам служащая оградой!.."

Какая славная травля, достойная классиков, перепала на нашу долю! Какие мастера трудились над словом, чтобы о ней рассказать! Сколько шедевров всевозможных эпох достались нам во владение, и как много великих песен сложили о наших делах!..

С дороги, Время с Историей! Вам не подвластны пророки. Слово оракулу этой войны!

Идет охота на волков! Идет охота!

На серых хищников – матерых и щенков!

Кричат загонщики и лают псы до рвоты.

Кровь на снегу и пятна красные флажков!

Помните?!. Не «Интернационал», не «Священная война» – «Охота» – была гимном нашего времени! Мы здорово дрались в этом логове чеченских волков, чьи и ноги, и челюсти быстры. И много набили хищников – матерых и щенков. Мы много раз обкладывали серые стаи, но и много раз за флажки – жажда жизни сильней – выходили чеченцы. Мы испытали волчьи клыки на собственном горле, мы вместе с волками кувыркались в кровавом снегу… Да, славная была охота! Свирепая, как чума, азартная, словно флирт. И недолгая, как сама песня…Эх, не с того аккорда сыграли её…Эх, не выбили зубы волкам…

Мятежное Королевство Волков… Раздолбанная, размазанная его столица, которая, как бы её не калечили, не пускали ей кровь, и не подумала встать на колени. И на каждую срубленную голову, как гидра, давала две новых… Да, этот город оказался достоин своего имени! А те, кто шагал по нему, отстояли право зваться Мужчиной

Грозный!.. Моя самая беззаветная, самая золотая мечта! Такой не найти в сумасшедших домах, такую не купить у талантливого поэта. С этим надо родиться. И об этом надо молчать, чтобы раньше времени тебя не вычеркнули из списка разумных. Я молчал десять лет. Со времени первого штурма. Десять лет хранил эту тайну от психологов, врачей и друзей. Десять лет врал каждому и самому себе. Теперь я хочу кричать: "Идите к черту, кто ищет здесь сумасшествие! Кому не дают покоя мои болезни. Кто хочет полечить, научить, пожалеть… Я не нуждаюсь в совете, я презираю жалость". Молчите, открывшие рот!

…Грозный – учитель, товарищ, палач. Скажи, что делать теперь, когда исполнилась в жизни мечта? В какие податься края, чтобы снова тебя отыскать? Сколько сносить железных сапог, чтобы добраться до твоих улиц, и кто поможет найти еще раз твое тридевятое царство?..

Трудно жить без мечты, трудно ждать ее целую жизнь. И невыносимо знать, что она в прошлом.

Все позади. Остается за спиной этот город, и стражники уже закрывают ворота. Он до последнего камня уходит в прошлое, мой не придуманный город-мечта. Больше не прилетит из него письмо, и уже не примчится пуля. Он просто был, город, о котором никто не сказал доброго слова. Грозный, в который однажды пришел участковый Чёрный Артур. Не с автоматом – с пером, не с Дьяволом – с Богом, да не солдатом – бродягой…Мне всё хочется окликнуть того лейтенанта, что вновь уходит по дороге 56-го участка; уставшего, с тяжелым, как беда, автоматом, с мертвыми пустыми глазами:

– Артур!.. Как ты живешь, где нет никакой жизни?!

И, подойдя к зеркалу, увидеть всё те же глаза мертвеца, услышать всё тот же безжизненный голос:

– А как живешь ты, пославший меня сюда?

…И все же я счастлив. Счастлив теми воспоминаниями, что оставил мне Грозный. Счастлив, глядя на фотографии этих лет. Где по-прежнему белое – белым, а серое – черным. Где я еще не знаю, как тяжело будет после Чечни, еще надеюсь на перемены, еще верю в любовь. Счастлив тем, что у меня есть целый мир – Грозный, который, не смотря на все мои книги, принадлежит только мне. Ни редактору, ни читателю, ни героям этих романов. Это всё, что есть у меня, это всё, что осталось мне от собственной жизни. И я уже не хочу другого богатства. Не хочу другой жизни, не желаю чьей-то судьбы. Пусть эта боль не достанется никому.

Я больше не хочу книг. Я рассказал лишь часть, что случилось, и больше не могу быть писателем – певцом собственных бедствий. Мне нужно закрыть эту книгу и выспаться за годы бессонных ночей. Когда не давал уснуть автомат, а после перо.

Грозный отнял у меня поэзию. Больше я не пишу стихов. Я десять лет хотел написать "Реквием по Грозному", – поэму и песню, – а попал в этот город и потерял рифму. Как больно, как глупо все получилось!.. Я ехал сюда романтиком, поэтом, мечтателем, и в один год лишился этих профессий. И ничего не создал в стихах. Остался лишь этот дневник – походный словарь банальной затасканной прозы. И он – всего лишь строка из необъятной и нерифмованной поэмы войны.

…Товарищ! Да, помнишь ли ты, как писали мы эту поэму? Как заправляли кровью пустые чернильницы, как драли кожу с себя, когда не хватало листов. Как под дождем, и огнем правили эти страницы. Помнишь, товарищ?.. Закрой глаза, чтобы вспомнить всё до конца! Закрой глаза и вместо дня настанет в мире ночь, и ты еще раз вернешься в Грозный… Видишь?!. Ты снова здесь, в логове матерых волков! Ты снова автор нашей поэмы!

…И снова в поздний полночный час выходит шляться по плоскому небу бессонная старуха-луна. Хворая, с извечными пятнами-язвами, бледная, как бумага. И вновь умирает Город. Падает в прах древнее государство тьмы. Меняются краски, и черное становится белым, рождается свет, и видят слепые глаза. Незримый минуту назад, выходит из мрака светящийся призрачный Грозный – заброшенный Колизей, с проваленными лавками черни, с пыльными костьми гладиаторов. Встают до самой луны огромные каменные рога – расколотые здания институтов, щербатые трубы заводов, обтесанные худышки руин. Всё белое, да не для свадьбы, а для могилы. Белое бескровное небо, белые коробки домов, белая под ногами трава, белые лица людей. И, если сунуть нож в горло, польется белая кровь…

Как манят к себе эти белые ночи! Погребальный факел луны над ареной старого Колизея. Где ты, случайно выживший гладиатор, за сущий пустяк – свою молодость – купил у вечности две минуты луны.

Мы не оракулы, не пророки и не Шекспиры. Но мы умеем сочинять о Грозном стихи. Белые, как своя голова. У нас лишь нет композитора, нет музыки на наши труды. Они лежат мертвым грузом, эти безвестные, не в рифму, стихи, поэмы и песни. Они никого не вдохновляют на сонаты и на симфонии. Кто их оживит? Где нынче болтаются великие музыканты, когда так нужен талант?…Взломать бы склепы Моцарта и Паганини, тряхнуть их скелеты, чтобы явилась музыка. Иначе никто не соберется сесть за рояль, иначе они пропадут, сгниют в архивах, наши "Реквиемы по Грозному".

…А, может, и к лучшему? А, может, так всё и нужно?.. Ведь это всё фальшь – симфонии и сонаты. Ведь на других инструментах играла нам музыка.

Грозный! Город самой яростной, самой ударной музыки! Это бешеная дискотека нашей молодости. Танцы до упада, вечеринка до восхода зари. И вдосталь свежего воздуха и ярок свет прожекторов – ракетниц, что пожарче солнца, трассеров, что просвечивают насквозь. И умело калечат слух ударные и басы – попавший в череп свинец да снарядная взрывная волна…Эх, хороша потеха! Ух, по душе банкет! Пляши, если не жалко ног! Пляши, пока сквозь пол не провалишься в преисподнюю. К черту апельсины, вино и шампанское! Гулять так гулять!.. Гарсон! Тушенки на пустые столы, спирта и конопли! Да не считай бутылки, не суетись под клиентом, не с рублями пришли. Кровью платим!.. Маэстро, отруби себе пальцы! Глуши рояль!.. Эй?!. Здесь есть гитарист?! Рок-н-ролл в студию! Рок-н-ролл и девочку Смерть! Не боимся!.. Где она, эта потаскуха, что не брезгует лазить в кровать к старикам? Да вон, скачет рядом с тобой! Пригласи её на медленный танец, да не дай повода понравиться ей. Видишь, тащат за ноги предыдущего кавалера. Слишком уж тут любезничал, строил из себя джентльмена… А мы презираем галстуки, и одеколон заливаем в глотки. А нам побольше веселья, жестокости и грабежей! Аллаху акбар!!! Один раз живем!..

Эй! Кто не умеет еще танцевать! Питер, Ростов, Магадан!.. Дайте нам только передохнуть и мы устроим вам вечеринку! Запалим вас, чтобы по пьянке не заблудиться во тьме, снесем до первого этажа, чтобы больше не заслоняли луну. Клянусь, вам придется по душе наша пляска! Мы научим любого стирать каблуки. Мы – самые отпетые короли рок-н-ролла!.. Откройте границы, и мы потащим свою музыку в Тбилиси, Лондон и Пентагон!.. Кто там начеркал полвека назад "Хотят ли русские войны?" Не поторопился ли рифмовать этот русский? Не много ли взял на себя?…Ах, да. Его не звали на дискотеки. Он не целовался взасос с девочкой Смерть.

Эх, коротка ночь на земле… Эх, бледнеют пожары, прячутся по гробам неумелые плясуны… Кончается твоя дискотека. Обидно. У тебя еще полный ранец патронов. Ты можешь еще заказать не одну песню.

По домам, ребята. Больше не будет музыки. Такой праздник случается только однажды.

Всё, как лекарство, имеет срок годности. Не выдернуть минуты из прошлого, не повредив настоящего. Не бывать заново тому, что прошло, или ожили бы мертвые.

И всё же, всё же, всё же… Дай на тебя взглянуть еще хоть раз, стена волкам служащая оградой…

2000 – 2004 годы. Молодость – Доблесть – Чечня.

–

ЭПИЛОГ

Февраль 2005 года. Дома:

Всё завершилось так, как я ожидал. Поездка туда не залечила моей души, не наладила жизнь и не вернула ей смысл. Я ничего не исправил в прошлом. Я только больше всё испортил и изломал. Ничего не повернулось к лучшему в моей жизни, а сделалось еще хуже. Война неспособна была лечить, она умела лишь мучить, лишь отнимать последнее. Она утащила у меня всё: и веру в будущее, и надежду на счастье, и мечту, и любовь.

Даже любовь, горькая, невезучая моя любовь, и та рассталась со мной. Ушла моя Эсмеральда, и, наконец, угомонилось сердце. Это случилось за неделю до нашей встречи, в какой-то из дней, когда я возвращался домой. Она так и осталась в Грозном, на той земле, что повязала нас общей бедой. Она была богиней в той жизни, и много раз останавливала меня на самом краю могилы. Но всё это кончилось, и разошлись наши пути. Мы встретились после Чечни, и у меня не оборвалась в душе. У меня уже не было никаких чувств, не было для нее ничего, кроме ненужных стихов.

Грозный обобрал нас до нитки. Я потерял Эсмеральду и потерял себя самого. Всего лишь себя самого. Она сберегла меня и потеряла брата. Он погиб там прошлой осенью, разменяв двадцать четвертый год.

…Со дня возвращения туда и до сегодняшнего, не было такого, когда бы я не думал о самоубийстве. Целый год хотел я лишь одного: поскорее приблизить смерть. Хотел встретить ее весной, ждал её осенью, звал в казарму и в собственный дом. А она вечно приходила к другим. Вечно пряталась от меня, заметая следы. Поднималась заря, а я стоял на ногах, падало солнце, а я оставался в живых. И так повторялось весь год! Что ни день, то скверная копия прожитого вчера, что ни час, то всё меньше надежды на смерть. А теперь, когда у меня забрали оружие, когда не стреляли вокруг, она стала такой роскошью, она укатила в такую даль, моя смерть, что я словно приблизился к вечности.

И вот я замкнулся в себе. Стал разговаривать с зеркалами, с портретами, со стенами в собственном доме. Стал сторониться людей. Для меня перестали существовать родственники и друзья. Они были где-то недосягаемо далеко, за дверью моей квартиры, которую я не открывал много дней. Много дней я сидел в своей комнате, и не находил ни одного важного дела, чтобы шагнуть за порог. Совсем зарос бородой, давно не смотрел в календарь… А теперь, ко всем бедам, ко мне привязался страх. Тяжелый животный страх, что легко одолевал разум. Он будил за полночь, бросал меня в дрожь и, как ребенка, загонял под одеяло. Этот ужас являлся из Грозного. Он находил меня каждую ночь и ни разу не ошибался дверью. А я не мог справиться с этим кошмаром… И этими же ночами ко мне приходили товарищи. Приходили в мороз, загорелые, в тельняшках, с оружием, легко одетые. Они погибли летом и помнились именно такими. Они садились рядом, долго разговаривали со мной, смеялись и вспоминали общее прошлое. На них не было трупных пятен, они ничуть не постарели за это время. С ними было так просто и так легко, что мне не хотелось никого отпускать. Но вот все брали оружие и поднимались, чтобы уйти. И, уходя, звали меня за собой. Протягивали руки и говорили: "Пойдем с нами". Я подавал ладонь и, радуясь непонятно чему, шел за ними. А, просыпаясь, знал, что этим летом они ждут меня там. Знал, зачем они приходили. Это была их миссия – заранее показать мне дорогу, чтобы я не заблудился без провожатого. Я понимал это. Понимал, что следующее возвращение станет последним. Понимал и снова хотел вернуться… Понимал и не знал, что делать теперь…

Оставалось только одно: ждать. Ждать неизвестно чего.

Когда на этой земле вновь наступит весна, я постараюсь все позабыть. Пусть прошлое оставит меня в покое, и больше не следует по пятам. Пусть память о прожитом перестанет наведываться в мой дом и приглашать в него мертвых. Я больше не хочу видеть их тени, они вечно оставляют следы. Да не на половицах, а сразу в душе. Я не желаю больше слышать об этой войне. Не хочу дружбы тех, кто делил со мной эти дни. Пускай они будут рядом, но не вспоминают Чечню. Я просто не могу жить с этим дальше. Пусть Бог поменяет мой путь. Пусть завтра начнется новая жизнь. Мерзавца или героя, отступника или пророка. Мне уже все равно, что ждёт впереди.

Теперь я хочу только одного: все позабыть. Но до конца жизни не смогу этого сделать.

Я позабыл чеченскую войну.

Не помню день ни первый, ни последний,

Не помню даже слабое мгновенье,

Прожитое в дурном ее плену.

Я позабыл, как ночью плачет дождь,

Стекая грязью к дну сырых окопов,

Как в них, насквозь промокшая пехота,

Пытается унять густую дрожь.

Как лопаются, складываясь в хлам,

Не выдержав огня многоэтажки.

Колонны беженцев униженных вчерашних,

Их слабый глас к давно минувшим дням.

Я позабыл. И нужно ль вспоминать

Тех черных лет кошмар переживаний,

Где столько бед за каждым из названий

Аулов, городов и даже дат.

Где память зла к былому и к судьбе

И ни одной ошибки не прощает,

Где до сих пор друзья не оживают,

Прижавшись к взрытой минами земле.

Приходят ли ночами сны тех лет

Или статья газетная тревожит,

Я через миг не помню и не должен

Вернуться в жизни прожитый сюжет.

Я все забыл и больше не хочу

Прижаться вновь к прикладу автомата.

Я долго так считал его за брата

И столько лет не верил в тишину.

Я позабыл Чечню и Дагестан,

Их горных зим простуды и бураны,

Глубокий снег, тяжелые туманы,

Седых вершин промерзший океан.

А город Грозный! Мрак его руин,

Кварталы стен, разорванные в клочья,

Смертельная безлюдность днем и ночью

Его войной истрепанных картин.

Я позабыл чеченскую войну.

Но отчего так долго и упрямо

Болят ее нелеченные раны

И лица тех, кто шел в одном строю?

Они приходят, павшие в бою,

И не спеша протягивают руки.

Зовут с собой, забыв в своей разлуке,

Что я живой. Я руку подаю.

Приходят вновь. Все вместе и одни.

А я так жду уже их в новый вечер.

Я их забыл бы с радостью, но нечем

Заполнить душу полную войны.

Из пустоты забытого никак

Не отыскать ни радости, ни счастья.

А может, просто жизнь была напрасной

И все сложилось в ней совсем не так.

Я все забыл, все даты, имена,

И не о чем уже не вспоминаю,

И больше по ночам не убиваю…

А там все не кончается война…

А там все не кончается война…

Это не книга. Это песня. Песня, под которой расписалась в своем авторстве Правда. Песня, когда звучит которая, встает на ноги зал.

И живые и мертвые.

…Мертвые, встаньте хоть на минуту. У вас же дети выросли.

IV. ПОСЛЕ «МИРА»

В ДЕНЬ МОЕЙ СМЕРТИ

2005 – 2006 год:

После Грозного я еще недолго терпел милицию. Недолго жил в этом маразме, в этом государстве графоманов и карьеристов. В ней же невозможно работать, в нашей милиции!.. Это труд сумасшедших – отдавать себя службе и не иметь за нее ничего, кроме взысканий и уголовных дел. И я ненавидел себя, что сидел целыми днями на совещаниях, вкалывал снова на "план", сутками разбирал новые заявления идиотов, которые, побоявшись идти к психиатру, искали помощи у меня.

Теперь, когда я давно оставил милицию, я понял, чего мне не хватало тогда. Оружия. Автомата или хоть пистолета. Когда бы были они у меня, я бы меньше страдал от работы, меньше бы обращал внимания на этот бедлам. Пистолет в кобуре, автомат на ремне – они дают человеку свободу, и возвращают веру в себя. Это не угроза другим, это лишь внутреннее спокойствие. У меня есть оружие, значит, я всегда смогу отстоять свое имя… Но после Грозного мне уже не везло с оружием. Когда-то я без присмотра таскал АГС, а вот пришло время, мне не дали и пистолета. Я никак не укладывался в норматив. У меня были порваны связки на пальцах, и с опозданием в две секунды я заряжал магазин. И инструктор, обычный уставной служака, всегда ставил заслуженный "неуд". Мне часто не хватало на службе его пистолета, я часто попадал в ситуации, когда он нужен был позарез. Часто хватался за камень или за палку. Но я презирал инструктора за верность уставу, и ни разу ни о чем не просил. А позже прочел у какого-то писателя: "Пусть по уставу служат те, кто пороха не нюхал". И понял, что был тогда прав.

Я очень тосковал по Чечне. Вспоминал Грозный, жалел, что уехал оттуда, что не согласился на новый контракт.

Не согласился на новый контракт… Теперь, когда давно написан "Комендантский патруль", когда найден и опубликован, считавшийся мною потерянным "Ночной патруль", я хочу рассказать правду, которую замолчал в обоих романах. Я испугался. В ту осень 2004-го, когда нужно было подписывать новый контракт, я испугался смерти. Почувствовал, понял, что стоит поставить роспись и полетит моя голова. Я знал даже месяц, когда она покатится с плеч: август. И мне стало страшно. И именно страх отправил меня домой. Я должен был остаться, должен был подписать новый контракт, но у меня не хватило духа.

Как я корил себя после, что испугался!.. Как ненавидел за трусость, как хотел доказать себе самому, что тоже достоин смерти!..

Предчувствие не обмануло меня, и время лишь подтвердило всю правоту.

Это случилось в обычный день, в перерыве между планеркой и совещанием. Я спал на лавке в большом кабинете службы. Спал, пока меня не подбросил на ноги голос: "Проснись. Тебя только что убили в Грозном".

– Какое сегодня число? – уставившись на часы, стоял я у своей лавки.

– Семнадцатое августа, – даже не обернулись, сидевшие за столом участковые.

Всё было верно. На часах почти что обед. А в Грозном раннее утро. Время зачистки или инженерной разведки.

17 августа 2005 года – день моей смерти. Она по привычке явилась на старый адрес, но никого не застала на месте. Но я знал, что смерть все равно найдет меня в Грозном. Не в этот, так в следующий день.

В сентябре я написал рапорт в Чечню.

Я знал, что погибну теперь. Спрашивал себя самого: "Что?.. Неужели меня убьют?.." И сам себя хоронил: "Да, Артур, ты погибнешь. Осталось совсем немного. У судьбы не бывает ошибки. Ты испугался тогда, но хорошо, что не боишься сейчас. Ты мечтал о покое. Ты его обретешь". Все друзья знали, что я не вернусь. Один в споре со мной, неожиданно выронил: "Зачем перечить покойнику?.." Второй, услышав первый раз о поездке, уже хвастал другим: "В Чечню уезжает. Его скоро убьют". А у меня бились в руках зеркала, а у меня из пальцев валились ножи. А я знал даже дату: 23 марта 2006 года – еще один день моей смерти.

У меня заканчивалась жизнь, а я ничего не делал, чтобы этому повредить. А только наоборот был полон унылой надежды на смерть. По вечерам я брал календарь и пересчитывал дни. Да, не сколько уже прожил, а сколько еще осталось. Их было так много, этих мучительных дней, они так ленились идти, что я начал переживать, что по капризу судьбы вдруг остановится время. Я стал бояться, что буду жить вечно.

Я не был никогда суеверным, а здесь поверил во всё. Вышел из дома, забыл какую-то вещь – не возвращался. Нечаянно просыпал соль – плевался через плечо. Пробежала черная кошка – пятился назад и поворачивал на другую дорогу. Мне казалось, любая из этих примет способна вызвать единственную беду – мне даст отставку Чечня. Как-то попал в руки автобусный "счастливый" билет. В жизни бы не посмотрел на него, а тут загадал желание – еще раз увидеть Грозный – разжевал и проглотил. Помню, держал его во рту и думал: "Как люди жрут эту гадость?"

И все же главное, что толкало меня на смерть, было в другом…

Грозный остудил мое сердце. Никогда после Грозного я уже ни в кого не влюблялся. Не посвящал кому-то стихи, не страдал без чьего-то внимания. До Грозного у меня бесилась душа. Я сходил с ума по случайной знакомой девушке. Я подходил к первой встречной и уже верил, что встретил любовь. Влюблялся утром в одну, а вечером терял голову от другой. Путался в именах, в телефонах и лицах. Одна была нимфой, другая богиней, а третья грацией. И в моем сердце уживались все! Мне снились даже заочно знакомые по фотографии. Я не мог жить, если по кому-то не сохла душа, если не мечтал о первом застенчивом поцелуе… И вот меня всего лишил Грозный. Всё это кануло в прошлое: волнения, бессонные ночи, признания и стихи. Осталось лишь равнодушие и пустота. Я уже не хватался за сердце, когда мимо проходила красавица. Уже не бежал ее догонять…

Грозный остудил мое сердце, и Грозный дал мне любовь. Настоящую, невымышленную любовь. Он прогнал всех Светлан, Ален, Катерин и дал мне Единственную. Одну мою Женщину. Оказалось, она здесь на земле, оказалось, я зря боялся, что задержалось её рождение.

Она есть во Вселенной, истинная Любовь. Она не выдумка суицидников и поэтов. Ее нужно лишь заслужить.

Но как коротка, как трагична была единственная эта любовь! Как мало дней на моих коленях сидела Женщина!.. Как мало дала поцелуев, как редко глядела в глаза…

Грозный дал мне сполна насладиться счастьем. Он всё отодвинул в тень и показал главное, самое важное, самое светлое, что бывает в человеческой жизни. Пускай на минуту, пускай на беду, но меня посещала Любовь! Стояла в дверях и держала в ладонях, выброшенное за порог мое сердце. И, уходя, разбила его на куски…

А потому, мне больше незачем было жить. Мне нужно было успеть к самолету до дня своей смерти…

Но что-то произошло. Я давно попрощался с любовью, давно не ждал её у дверей. Но напоследок захотел еще раз увидеть свою Женщину…Она назвала меня сумасшедшим и не открыла этим никакой тайны. Она знала, что не будет возврата нашему счастью, она поняла меня и не пыталась отговорить. И все же она верила в лучшее… Прощаясь со мной, она оставила мне маленький медный крестик. Медный нательный крестик с распятым Христом. Мне – безбожнику, который не имел для бога ничего, кроме скверного слова! Который только и знал, как совать в небо кукиш и выкрикивать вдогонку "Хрен тебе! Мы еще поживем!"…Никогда я не принимал более дорогого подарка. Ничего не держал так бережно, как этот металл. Потому что его мне дарила Любовь.

Сбылось всё то, о чем говорил мне в Грозном чеченец Плюс. Не война привела меня к Богу, не ненависть отправила в церковь, и не зло смирило мне душу. Всё это совершила Любовь.

Впервые в жизни я пришел в церковь. Впервые сказал Богу "Отец"…

Бог поменял мне судьбу. Там у зажженных свечей, где издавна стоят, не покрыв головы, кончилась моя полевая дорога. Я понял, что не будет смерти. Куда-то ушла эта тьма, заполнявшая душу. Что-то переменилось во мне в этой церкви, будто появился другой человек. Я входил туда мертвецом, а выходил, как с воскресения. Пусть с той же холодной душой, пусть всё еще без надежды, но все же живой.

…На следующий день мне отказала Чечня. Никто не подписал мой рапорт на возвращение.

А Грозный вряд ли остался без жертвы. Наверное, кто-то другой был убит в день моей смерти – 23 марта 2006 года.

–

ТЕМНАЯ НОЧЬ

2006 год:

Ночь в октябре. Непроглядная тяжелая ночь. Она входит во все дворы, ее не держат никакие заборы. Сырая холодная ночь. С дождями, с пустыми балконами, с особым своим безмолвием.

Ночь – подруга воров, одиночества и печали. Она бродит под окнами и, не разбив стекла, свободно входит в мой дом. Ночь живет во всех комнатах и не спешит за порог. Я жду ее. Я так переживаю, что однажды она забудет дорогу сюда. Что день навсегда оставит здесь яркий свой свет.

Я жду эти ночи, потому что с ними приходишь ты.

Рана моей души! Бедовая моя звезда в созвездье Близнецов! Зачем ты приходишь из прошлого?.. Безжалостный призрак, которому открывает ворота ночь…

Не сам ли я говорил: "Если расстанемся мы сейчас, то больше не встретимся никогда"? Не сам ли пророчил эту беду? Не сам ли ушел, оставив тебя одну? И какой теперь день винить в том, что случилось? День нашей встречи или разлуки?

Я сам бросил тебя, оставив одну. А потом, забыв, что не повторить прожитого вчера, напрасно вернулся обратно. Напрасно хотел начать все сначала, и с белого листа написать новую нашу историю. Я совсем не думал о времени. Совсем забыл, что жизнь только однажды пишет свою историю, которую нельзя изменить. Что есть минуты, которые тем и дороже, что не пройдут второй раз. Что всё убивает время…