Текст книги "Колыбель на орбите [сборник]"

Автор книги: Артур Чарльз Кларк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 49 страниц)

Мы тщательно сориентировались по маяку на Круглом острове и встали прямо над решеткой. Автоматическая камера, похожая на миниатюрный батискаф, опустилась за борт. Мы глядели на мониторы и мысленно погружались вместе с ней.

Вода была удивительно чистой и прозрачной, но по мере приближения ко дну в ней начали появляться признаки жизни. Сперва на нас уставилась маленькая акула. Затем мимо медленно проплыл пульсирующий ком слизи, за которым следовало нечто вроде большого паука с сотнями волосатых спутанных ног. Наконец в поле зрения появилась наклонная стена каньона. Мы были у цели. В глубину уходили толстые кабели. Они выглядели точно так же, как тогда, когда я последний раз проверял их установку полгода назад.

Я включил двигатели камеры и направил ее вдоль кабелей. Толстенные провода казались неповрежденными, все так же прочно закрепленными на скалах. Лишь когда камера приблизилась к самой решетке, я увидел, что произошло.

Вы когда-нибудь видели радиатор автомобиля после столкновения с фонарным столбом? Так вот, одна секция решетки выглядела примерно так же. Она была смята, будто какой-то безумец поработал над ней кувалдой.

За моей спиной раздались удивленные и встревоженные возгласы. Я снова услышал, как позади пробормотали слово «саботаж», и впервые отнесся к нему серьезно. Единственным другим разумным объяснением мог быть упавший камень, но склоны каньона тщательно обследовались на предмет подобной неприятности.

Так или иначе, поврежденную решетку придется заменить. Сделать это было невозможно, пока мой «Лобстер» – все его двадцать тонн – не прилетит с итальянской верфи, где он хранился, когда для него не находилось работы.

– Итак, сколько тебе понадобится времени? – спросил Шапиро, когда я закончил осмотр и сфотографировал удручающую картинку, видневшуюся на экране.

Я не стал брать на себя излишних обязательств. Подводная работа в первую очередь научила меня тому, что ничто и никогда не получается так, как ожидаешь. Невозможно точно оценить ни время, ни стоимость, поскольку лишь на середине всего дела начинаешь более-менее понимать, что тебе предстоит.

По моим предположениям на работу требовалось три дня. Поэтому я сказал:

– Если все пойдет хорошо, то вряд ли больше недели.

– Быстрее никак нельзя? – простонал Шапиро.

– Я не стану искушать судьбу, давая необдуманные обещания. В любом случае, до вашего срока все равно остается две недели.

Ему пришлось удовлетвориться, хотя он продолжал меня донимать всю дорогу обратно до гавани. Когда мы туда наконец добрались, у него появились другие заботы.

– Доброе утро, Джо, – сказал я человеку, продолжавшему терпеливо ждать на пристани. – Мне показалось, я тебя узнал, когда мы выходили из гавани. Ты-то что тут делаешь?

– Я собирался тебя спросить о том же самом.

– Лучше поговори с моим боссом. Главный инженер Шапиро, разрешите представить вам Джо Уоткинса, научного обозревателя «Тайма».

Ответ Льва прозвучал не слишком дружелюбно, хотя обычно он больше всего любил общаться с журналистами, прибывавшими с частотой примерно раз в неделю. Сейчас же, когда приближалась назначенная дата, они летели со всех сторон, включая, естественно, Россию. В данный момент ТАСС был здесь столь же нежелателен, как и «Таймс».

Карпухин тут же взял на себя контроль над ситуацией, что, впрочем, не удивительно. С этого момента к Джо был постоянно приставлен в качестве гида, философа и собутыльника вкрадчивый молодой специалист по связям с общественностью по имени Сергей Марков. Несмотря на все усилия Джо, они были неотделимы друг от друга.

В середине дня, утомленный долгим совещанием в кабинете у Шапиро, я столкнулся с ними на позднем обеде в правительственном доме отдыха.

– Что происходит, Клаус? – жалобно спросил Джо. – Я чувствую, что что-то не так, но никто ни в чем не сознается.

Я поковырялся в своем карри, пытаясь отделить безопасные кусочки от тех, которые могли снести мне крышу, и ответил:

– Вряд ли стоит ожидать, что я стану обсуждать с тобой дела клиента.

– Однако ты был весьма разговорчив, когда проводил предварительную разведку перед строительством дамбы в Гибралтаре, – напомнил Джо.

– Да. Я весьма ценю статью, которую ты об этом написал. Но на этот раз речь идет о коммерческой тайне. Я… э… мне нужно кое-что подправить, чтобы повысить эффективность системы.

Собственно, так оно и было. Я действительно надеялся повысить эффективность системы с ее нынешнего значения, равного нулю.

– Вот как, – саркастически заметил Джо. – Спасибо большое.

– Ладно, – примирительно сказал я. – А какова твоя самая последняя безумная теория?

Уоткинс питал странную для высокообразованного научного журналиста страсть ко всему необычному и невероятному. Возможно, это некая форма бегства от действительности. Я случайно узнал, что он также писал фантастику, хотя и тщательно скрывал этот факт от своих работодателей. Джо тайно увлекался всем, что связано с полтергейстом, парапсихологией и летающими тарелками, но больше всего – с затерянными континентами.

– Да, у меня есть пара идей, – признался он. – Собственно, они возникли совсем недавно.

– Продолжай, – сказал я, не осмеливаясь оторваться от исследования своего карри.

– Не так давно я наткнулся на очень старую карту Цейлона, времен Птолемея, если тебе интересно. Она напомнила мне другую старую карту из моей коллекции, и я снова ее отыскал. Та же самая центральная гора, то же расположение рек, впадающих в море. Но на том документе была изображена Атлантида.

– Нет! – простонал я. – В последний раз, когда мы виделись, ты убеждал меня, что она находилась на западе Средиземноморского бассейна.

Джо обворожительно улыбнулся.

– Я ведь мог и ошибаться, верно? В любом случае, у меня есть куда более выдающееся доказательство. Каково старое народное название Цейлона, да и современное сингальское тоже?

– Господи! Конечно же Ланка, – немного подумав, воскликнул я. – Ланка – Атлантида?

– Именно, – сказал Джо – Но на двух фактах, пусть даже и потрясающих, полноценную теорию не построишь. Больше у меня пока что ничего нет.

– Жаль, – с неподдельным разочарованием проговорил я. – А другая идея?

– Сейчас ты точно подпрыгнешь, – самодовольно сказал Джо, полез в потертый портфель, который постоянно носил с собой, и достал пачку бумаг. – Это случилось лишь в трехстах километрах отсюда, всего сто лет назад. Должен сказать, что в моем распоряжении, пожалуй, лучший источник информации из всех имеющихся.

Он протянул мне фотокопию страницы из лондонской «Таймс» за четвертое июля тысяча восемьсот семьдесят четвертого года. Я начал читать без особого энтузиазма, поскольку у Джо всегда имелись обрывки старых газет, но мое безразличие длилось недолго.

При желании вы можете за десять секунд получить копию со всеми подробностями по факсу из местной библиотеки. Если коротко, в заметке описывалось, как шхуна «Жемчужина» водоизмещением в сто пятьдесят тонн вышла с Цейлона в мае того же года, после чего попала в штиль в Бенгальском заливе. Десятого мая перед самым закатом в километре от шхуны всплыл огромный спрут, и капитан начал по глупости стрелять в него из ружья.

Монстр подплыл прямо к «Жемчужине», ухватился щупальцами за мачты и опрокинул судно набок. Оно тут же затонуло, забрав с собой двух членов команды. Остальные спаслись лишь благодаря счастливой случайности. Неподалеку находился пароход «Стратховен», с которого видели случившееся.

– Так что ты об этом думаешь? – спросил Джо, когда я перечитал заметку во второй раз.

– Я не верю в морских чудовищ.

– Лондонская «Тайме» не склонна к сенсациям, – ответил журналист. – Да и огромные спруты действительно существуют. Хотя самые крупные из тех, что мы знаем, – слабые мягкотелые существа, весящие не больше тонны, даже со щупальцами длиной в двенадцать метров.

– Так что? Подобное животное не может опрокинуть шхуну в сто пятьдесят тонн.

– Верно, но есть множество свидетельств того, что так называемый гигантский спрут иногда вполне оправдывает свое имя. В море могут жить настоящие великаны. Да что там, всего через год после случая с «Жемчужиной» у побережья Бразилии видели кашалота, бившегося в объятиях гигантских щупалец, которые в конце концов утащили его на дно. Этот случай описан в «Иллюстрейтед Лондон ньюс» от двадцатого ноября тысяча восемьсот семьдесят пятого года. Конечно, к этому надо добавить главу из «Моби Дика»…

– Какую?

– Да ту самую, которая называется «Спрут». Мы знаем, что Мелвилл был весьма внимательным наблюдателем, но здесь он действительно дает волю своим чувствам. Писатель рассказывает, как среди бела дня из моря вдруг поднимается огромная белая масса, «словно скатившаяся с гор снежная лавина». Это случилось здесь, в Индийском океане, возможно, в тысяче километров к югу от места происшествия с «Жемчужиной». Кстати, заметь, погодные условия были одинаковыми. Я наизусть помню слова о том, что предстало в воде глазам команды «Пекода». Это была «огромная мясистая масса в несколько фарлонгов в ширину и длину, вся какого-то переливчатого желтовато-белого цвета, и от центра ее во все стороны отходило бесчисленное множество длинных рук, крутящихся и извивающихся, как целый клубок анаконд».

– Прошу прощения, – сказал Сергей, сосредоточенно слушавший наш разговор. – Что такое фарлонг?

Джо слегка смутился.

– Собственно, это одна восьмая мили, то есть шестьсот шестьдесят футов или двести один метр. – Он поднял руку, останавливая наш недоверчивый смех. – Уверен, Мелвилл не имел этого в виду буквально. Но представьте себе человека, который каждый день встречает кашалотов и пытается подобрать единицу длины, чтобы описать нечто куда более крупное. Автор машинально перешел с морских саженей на фарлонги. Во всяком случае, таково мое предположение.

Я отодвинул остатки карри, к которым все равно невозможно было прикоснуться, и сказал:

– Если ты думаешь, будто меня напугал, то сильно ошибаешься. Но я тебе обещаю, когда в самом деле встречу гигантского спрута, оторву ему щупальце и заберу с собой в качестве сувенира.

Через сутки я уже сидел в «Лобстере» и медленно опускался к поврежденной решетке. Операцию невозможно было сохранить в тайне, и Джо с интересом наблюдал за ней с близлежащего катера. Это была проблема русских, не моя. Я предложил Шапиро посвятить Джо в их секреты, но, естественно, Карпухин с его славянской подозрительностью тут же наложил на эту идею вето. Казалось, будто можно прочитать его мысли: «Почему это американский репортер появился здесь именно сейчас?» – словно Тринкомали не был главной мировой новостью.

В глубоководных работах нет ничего будоражащего или эффектного, если делать все как надо. Волнение означает отсутствие предусмотрительности, что свойственно неопытным. Такие в нашем деле долго не живут, так же как и те, кто жаждет чего-то неординарного. Занимаясь своей работой, я испытывал не больше эмоций, чем водопроводчик, который чинит протекающий кран.

Решетки были рассчитаны на простое обслуживание, поскольку рано или поздно их требовалось менять. К счастью, резьба была не повреждена, и крепежные болты удалось с легкостью отвернуть механическим ключом. Затем я переключил управление на мощные клешни и без малейшего труда поднял поврежденную решетку.

Когда работаешь на глубине, спешить – плохая тактика. Если ты пытаешься сделать слишком многое сразу, можно наворотить ошибок. Если все идет гладко и за день выполняется то, на что, как ты говорил, требуется неделя, то клиент считает, что зря заплатил деньги. Я был уверен, что смогу заменить решетку в тот же день, но поднялся на поверхность следом за поврежденным устройством и прикрыл лавочку на сегодня.

Термоэлемент отправился на вскрытие, а я провел остаток вечера, прячась от Уоткинса. Тринко – городок небольшой, но мне удалось не попасться Джо на глаза, посетив местный кинотеатр, где я просидел несколько часов, глядя на нескончаемый тамильский фильм о страданиях представителей трех поколений, ошибочно принимавших одних за других, пьянствовавших, брошенных, умиравших и сходивших с ума. Все это в цвете и на полной громкости.

На следующее утро, несмотря на легкую головную боль, я появился на месте работ вскоре после рассвета, как и Джо с Сергеем, настроившиеся на безмятежную рыбную ловлю в течение целого дня. Я весело помахал им рукой, забрался в «Лобстер», и кран опустил меня за борт. С другого борта, с невидимой для Джо стороны, опустилась новая решетка. На глубине метров в десять я освободил ее из захвата и начал опускать на дно впадины Тринко, где и установил без каких-либо проблем к середине дня. Прежде чем снова подняться на поверхность, я закрепил болты и приварил на место кабели, после чего инженеры на берегу проверили целостность цепи. Когда я вновь оказался на палубе, система уже находилась под нагрузкой, все вернулось в норму. Даже Карпухин улыбался. Он словно перестал задавать себе вопрос, на который никто до сих пор не мог ответить.

За неимением лучшего я все еще придерживался теории об обрушившемся камне и надеялся, что русские с ней тоже согласятся. Тогда можно будет больше не играть в шпионов с Джо Уоткинсом.

Однако я понял, что мне не повезло, когда появились Шапиро и Карпухин с вытянувшимися лицами.

– Клаус, нам нужно, чтобы ты снова спустился, – сказал Лев.

– Деньги ваши, – ответил я. – Но что вы от меня хотите?

– Мы обследовали поврежденную решетку. Не хватает одной секции термоэлементов. Дмитрий считает, что кто-то специально ее оторвал и унес.

– В таком случае он сделал это крайне неаккуратно, – ответил я – Могу четко сказать одно. Это не кто-то из моих людей.

Шутить подобным образом в присутствии Карпухина было рискованно. Не улыбнулся никто, даже я, поскольку к тому времени начал подозревать, что он что-то скрывает.

Солнце уже садилось, когда я начал свое последнее погружение во впадину Тринко, но время дня на глубине не имело никакого значения. Я опустился на шестьсот метров, не включая огни. Мне нравилось наблюдать за светящимися морскими созданиями, которые вспыхивали и мерцали в темноте, иногда взрывались, словно ракеты, у самого иллюминатора. В открытом море мне не угрожала опасность с чем-либо столкнуться, к тому же работающий панорамный сонар мог предупредить меня намного лучше, чем мои собственные глаза.

На глубине в семьсот двадцать метров я понял, что что-то не так. Вертикальный эхолокатор сообщил о приближении дна, но расстояние до него сокращалось слишком медленно. Я легко мог увеличить скорость погружения, заполнив очередную цистерну, но решил не спешить. В моей работе любой факт, выходящий за рамки обычного, требует объяснения. Подобный подход уже трижды спасал мне жизнь.

Я взглянул на термометр и получил ответ. Температура снаружи на пять градусов превышала расчетную. Лишь через несколько секунд я понял, почему это так.

Всего в сотне с небольшим метров подо мной работала на полную мощность восстановленная решетка, которая излучала мегаватты тепла, пытаясь выровнять разницу температур между впадиной Тринко и солнечным бассейном наверху. Естественно, подобное было невозможно, но в процессе генерировалось электричество. Меня уносило вверх гейзером горячей воды, являвшейся побочным продуктом.

Когда я наконец достиг решетки, мне с трудом удавалось удерживать «Лобстер» на месте в потоке, поднимающемся из глубины. Я весь покрылся потом, потому что тепло проникало в кабину. Мне еще ни единого раза не бывало столь жарко на морском дне. Никогда прежде огни прожекторов не плясали так на каменной поверхности в потоках поднимающейся воды, создавая картину, похожую на мираж.

Можете представить, как я медленно двигался на глубине почти в километр вдоль крутого, словно крыша дома, склона подводного каньона, светя перед собой лучами прожекторов. Недостающий элемент, если он все еще был здесь, не мог упасть слишком далеко. Я должен был найти его в ближайшие десять минут или никогда.

После часовых поисков я обнаружил несколько разбитых электрических лампочек – удивительно, как часто их бросают за борт с кораблей, дно Мирового океана усеяно ими – пустую бутылку из-под пива – то же самое! – и совершенно новый ботинок. Больше я ничего не нашел, поскольку вдруг обнаружил, что не один.

Я не выключаю эхолокатор, даже когда стою на месте, всегда раз в минуту бросаю взгляд на экран, чтобы оценить общую обстановку. На этот раз оказалось, что с севера ко мне приближается крупный объект, размером не меньше «Лобстера». Когда я его заметил, расстояние между нами составляло около ста пятидесяти метров и продолжало медленно сокращаться. Я выключил огни, остановил двигатели, которые работали на малом ходу, чтобы удерживать меня в потоке воды, и поплыл по течению.

Мне очень хотелось связаться с Шапиро и сообщить, что у меня появилась компания, но я решил подождать, пока не выяснятся новые подробности. Аппараты, способные работать на таких глубинах, имелись лишь у трех стран. Со всеми ними у меня сложились прекрасные отношения. Не было никакого смысла чересчур спешить, рискуя ввязаться в никому не нужные политические осложнения.

Несмотря на то что без локатора я чувствовал себя слепым, мне не хотелось сообщать о своем присутствии. Я с неохотой выключил его и положился на собственное зрение. Любой аппарат, работающий на такой глубине, должен был использовать прожектора. Я увидел бы свет задолго до того, как там смогли бы заметить меня, ждал в жаре и тишине маленькой кабины, напряженно всматривался в темноту, но особо не беспокоился.

Сперва я увидел вдали тусклое свечение, становившееся все ярче, но не желавшее обретать форму, которая могла бы показаться хоть как-то знакомой. Затем оно распалось на мириады точек, превратившись в нечто похожее на созвездие, плывущее мне навстречу, облако из далекого мира, скрытого в самом сердце Млечного Пути.

Неправда, будто человек боится неизвестного. Его можно напугать только чем-то знакомым, уже пережитым. Я не мог представить, что именно двигалось ко мне, но ни одно морское создание не могло добраться до меня сквозь надежную пятнадцатисантиметровую швейцарскую броню.

Светящееся облако было уже совсем рядом. Вдруг оно распалось надвое, и я ощутил всю красоту и ужас того, что поднималось ко мне из бездны.

Сперва пришел ужас. Я узнал в приближающихся существах спрутов, и в моем мозгу вновь эхом отдались все рассказы Джо. Затем я с немалым облегчением понял, что длина их составляет всего около шести метров, то есть чуть больше «Лобстера», а вес – лишь малую долю от его собственного. Они не могли причинить мне никакого вреда. Ко всему прочему, их неописуемая красота заставляла забыть о какой-либо потенциальной угрозе.

Такое может показаться забавным, но это правда. Во время своих путешествий я повидал множество живых существ, но ни одно из них не могло сравниться с теми созданиями, что парили сейчас передо мной. Вдоль их тел пульсировали и плясали разноцветные огоньки, похожие на драгоценные камни. Их узор ни секунды не оставался одним и тем же, то вспыхивал ярко-голубыми ртутными разрядами, то сменялся неоново-красным. Щупальца походили на нити светящихся бус, тянущихся в воде, или фонарей на автострадах, когда смотришь на них ночью с самолета. На фоне яркого сияния едва виднелись огромные глаза, удивительно человеческие и разумные, каждый из которых окружала диадема из сверкающих жемчужин.

Увы, но лучше я вряд ли сумею описать то, что увидел. Лишь кинокамера могла бы во всей красе показать этот живой калейдоскоп. Не знаю, как долго я за ними наблюдал и был настолько захвачен сверкающей красотой, что почти забыл о своей задаче. Очевидно было, что эти тонкие гибкие щупальца вряд ли могли сломать решетку. Однако само присутствие здесь этих существ казалось, скажем так, весьма необычным. Карпухин назвал бы его подозрительным.

Я уже собирался связаться с поверхностью, когда увидел нечто невероятное. Собственно, оно все время было у меня перед глазами, но смысл его я понял только сейчас.

Спруты переговаривались друг с другом.

Быстро меняющиеся светящиеся узоры возникали вовсе не случайно. Мне вдруг стало ясно, что в них не меньше смысла, чем в светящихся вывесках на Бродвее или Пикадилли. Каждые несколько секунд появлялась почти осмысленная картинка, но исчезала, прежде чем я успевал ее понять. Конечно, я знал, что даже обычный осьминог выражает свои эмоции молниеносной сменой цветов, но здесь имело место явление намного более высшего порядка. Это было настоящее общение. Два живых электронных табло передавали друг другу информацию.

Когда я увидел изображение собственного «Лобстера», которое ни с чем нельзя было спутать, рассеялись мои последние сомнения. Я не ученый, но в это мгновение испытывал те же чувства, что и Ньютон или Эйнштейн в миг своих открытий. Я мог стать знаменитым!..

Затем картинка удивительным образом изменилась. Снова появился «Лобстер», но на этот раз поменьше. Рядом с ним возникли два странных объекта, еще меньше. Каждый из них состоял из пары черных точек, окруженных десятью линиями, расходящимися в стороны.

Я уже говорил, что мы, швейцарцы, хорошо владеем языками. Однако не требовалось особого ума, чтобы понять, что это формализованное изображение самого себя, воспроизведенное спрутом. Передо мной был грубый набросок происходящего.

Но почему спруты такие маленькие?

Не успел я об этом подумать, как картинка снова изменилась. На живом экране появился третий стилизованный спрут. На этот раз он был огромен, настоящий гигант по сравнению с другими. Сообщение висело в вечной тьме несколько секунд, затем существо, изобразившее его, унеслось прочь с невероятной скоростью, оставив меня наедине со своим спутником.

Смысл всего этого был очевиден.

«Господи! – подумал я. – Они чувствуют, что им со мной не справиться, и решили позвать Большого Брата, о способностях которого я уже имею куда лучшее представление, чем Джо Уоткинс, несмотря на все его исследования и газетные вырезки».

Именно тогда – что, впрочем, не удивительно – я решил больше не медлить, но прежде чем уйти, попробовал поговорить немного сам.

После столь долгого висения в темноте я забыл о мощности своих прожекторов. Их свет ударил мне в глаза, а несчастному спруту, вероятно, причинил немалые страдания. Он был пригвожден к месту невыносимо ярким сиянием и моментально лишился всей своей красоты, превратился в не более чем студенистый мешок с двумя черными пуговицами глаз. Несколько мгновений кальмар висел неподвижно, будто парализованный, а затем устремился следом за своим товарищем, в то время как я начал подниматься на поверхность, в мир, который никогда не станет прежним.

– Я нашел вашего саботажника, – сказал я Карпухину, когда открылся люк «Лобстера». – Если хотите знать подробности, то спросите Джо Уоткинса.

Несколько секунд я наслаждался выражением лица Дмитрия, затем рассказал о том, что видел, кое-что подправив. Я намекнул, что спруты, которые мне встретились, вполне могли повредить решетку, и не упомянул ни словом о своеобразной беседе, которую наблюдал. Все равно никто мне не поверил бы. Кроме того, мне нужно было время, чтобы все обдумать и уточнить детали, если удастся.

Во многом мне помог Джо, хотя он до сих пор знает не больше русских. Он рассказал мне о том, что спруты обладают очень развитой нервной системой, и объяснил, каким образом некоторые из них могут молниеносно менять внешний вид благодаря удивительной сети хромофор, покрывающей их тела. Вероятно, эта способность возникла в процессе эволюции с целью маскировки, но кажется вполне естественным и даже неизбежным, что она должна была развиться в систему общения.

Но кое-что беспокоило Джо.

– Что они делали возле решетки? – постоянно расспрашивал он меня. – Они холоднокровные беспозвоночные. Следовало бы ожидать, что тепло им столь же неприятно, как и свет.

Однако меня, в отличие от Джо, этот вопрос не беспокоил. Я считал, что это и есть ключ ко всей загадке, был уверен в том, что эти спруты находились во впадине Тринко по той же причине, по которой люди оказывались на Южном полюсе или на Луне. Из своего ледяного дома их выгнало чистое научное любопытство, желание исследовать гейзер горячей воды, бьющий со дна каньона, странный и необъяснимый феномен, возможно угрожающий их жизни. Они позвали своего гигантского собрата – слугу? раба? – чтобы тот доставил им образец для изучения. Вряд ли есть хоть какая-то надежда на то, что они смогут понять его назначение. В конце концов, точно так же можно было сказать о любом земном ученом всего сто лет назад. Но они пытаются, и это главное.

Завтра мы начнем предпринимать контрмеры. Я снова спущусь во впадину Тринко, чтобы установить огромные прожектора, которые, как надеется Шапиро, заставят спрутов держаться на почтительном расстоянии. Но как долго будет действовать эта уловка, если в глубинах и в самом деле зарождается разум?

Диктуя эти записки, я сижу под древними укреплениями Форт-Фредерика и смотрю, как над Индийским океаном восходит Луна. Если все пойдет хорошо, то они послужат началом для книги, которую Уоткинс уговаривает меня написать. Если нет, что ж!..

Привет, Джо! Я сейчас обращаюсь к тебе. Пожалуйста, отредактируй этот текст для публикации, как считаешь нужным. Приношу свои извинения тебе и Льву за то, что раньше не рассказал обо всем. Теперь ты понимаешь, почему я так поступил.

Что бы ни случилось, помни, это прекрасные, чудесные существа. Попытайся с ними договориться, если сможешь.

Кому: Министерство энергетики, Москва

От: Лев Шапиро, главный инженер термоэлектростанции Тринкомали

Служебная записка

Далее следует полная расшифровка магнитной записи, найденной среди вещей герра Клауса Мюллера после его трагического погружения. Мы крайне признательны мистеру Джо Уоткинсу из «Таймс» за помощь, оказанную нам в некоторых отношениях.

Как вы помните, последнее разборчивое сообщение герра Мюллера было адресовано мистеру Уоткинсу и звучало так: «Джо! Ты был прав насчет Мелвилла! Это существо – настоящий гиг…»