Текст книги "Воющий мельник"

Автор книги: Арто Паасилинна

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Часть II
Изгой, или травля отшельника

глава 19

Жизнь снова загнала Гуннара Хуттунена в тупик: теперь у него не было ни мельницы, ни дома. От него отреклись, и он отрекся от людей, и неизвестно, сколько еще ему придется скрываться в лесах. Он сидел на берегу ручья, слушал, как шумит река в прохладе летней ночи, неся свои воды мимо одинокого странника. Если бы у него был рак легких, его бы не трогали, жалели бы, помогали, позволили жить среди людей, но проблема в том, что его голова работала иначе, чем у других, и жители деревни не захотели с этим мириться, отодвинули, убрали с глаз долой. Уж лучше одиночество, чем больничные решетки и несчастные сумасшедшие, утратившие интерес к жизни.

Из темной воды выпрыгнул лосось или хариус. Хуттунен вздрогнул, по воде пошли круги и снова исчезли. Да, не есть ему больше хлеба и сала, отныне он будет питаться только рыбой и дичью.

Хуттунен потрогал рукой прохладную воду и представил себя килограммовым лососем. Он плыл против течения, кружился, сновал между камней, отдыхал в водорослях, вилял хвостом, открывал жабры, выныривал на поверхность и снова уходил в глубь, быстро перебирая плавниками, несся вверх по ночной реке – аж в жабрах шумело. Но потом ему захотелось курить, пришлось отложить рыбьи проказы и задуматься о жизни.

Хуттунен боялся окончательно потерять рассудок от одиночества. Когда он долго смотрел вдаль, лоб стягивало железным обручем, приходилось энергично трясти головой, чтобы прогнать наваждение.

Хуттунен встал на ноги, сломал несколько веток, сам не понимая, для чего, бросил их в темный ручей и сказал себе:

– Так недолго и с ума сойти.

Полный серьезных дум, он улегся под навесом. Мысли бились в голове, не давая заснуть. Только с первыми птицами изгою удалось ненадолго забыться тяжелым сном.

Проснулся Хуттунен в холодном поту. Умылся прохладной водой из ручья. Солнце уже встало. Снова хотелось есть. Но настроение улучшилось: он был полон сил и жажды действия. Мельник мысленно строил планы на будущее.

Конечно, поначалу председатель огородного кружка будет приносить ему еду, но долго бедная девушка не сможет содержать здорового мужика на свою мизерную зарплату, это он прекрасно понимал. Хуттунен составил список самого необходимого для жизни в лесу: топор, нож, рюкзак, посуда, одежда – все это ему сейчас ох как пригодилось бы, но для этого надо идти в Суукоски. Утро было раннее, вряд ли его там караулят.

Он побежал через лес в деревню, пробрался знакомым путем через турбину в дом. Беглец искал рюкзак – он был почти новый, хорошо бы его найти. На войне во время отступления Хуттунен на чем свет стоял ругал свой армейский, от которого чудовищно болела спина, к тому же в него ничего не влезало, а весил он, как черт. Новый рюкзак был вместительный и прочный, со множеством ремешков, широкими лямками из войлока, его можно было закрепить на поясе, словом, упряжка и попона одновременно.

Хуттунен принялся собирать вещи.

Кастрюля, кофейник, сковорода, кружка, ложка, вилка. Или взять побольше посуды? В карман рюкзака он сунул баночки с солью и сахаром, пузырек камфорных капель и освежитель дыхания, обезболивающее – других лекарств у него не было.

Ушанку туго завернул в кусок войлока. Старую фланелевую рубашку порвал на портянки – получилось две из переда и две из спинки. Этого вместе с шерстяными носками, которые были на нем, должно было хватить надолго. Сапоги пока не прохудились, но резиновые заплаты не помешают. Осмотрел задники – в порядке. Он не косолапил и не сминал обувь, сапоги носились долго. У иных, даже если не носить, по две пары уходит в год.

Точило и напильник… Их Хуттунен запихнул в карман рюкзака. Взял из сарая пилу, оторвал рукоятку, свернул пилу в рулон, завернул в бумагу и повесил на рюкзак. Выйдя во двор, смотал бельевую веревку – некому тут пока стирать.

Пригоршня трехдюймовых гвоздей. Расческа, зеркало, бритва, помазок и мыло. Карандаш и тетрадь в синей обложке. Все пригодится. Книги? Он уже все перечитал и по нескольку раз, не стоит тащить их в лес. Радио? Слишком тяжелое. Одно радио еще можно было взять с собой, но к нему нужны аккумулятор и лампа, а они весят прилично.

Хуттунен включил радио, передавали про войну в Корее. Каждый день одно и то же, подумал мельник. Фермерам эта война только на руку, многие разбогатели на продаже леса, когда война подняла конъюнктуру. А что? Пара бревен, тройка чурбаков – вот и на новый трактор заработал. Весной Гнусинен и Сипонен столько сруба продали, что могли теперь год безбедно жить. Мельник в ярости выключил радио.

Черт, а жена Сипонена еще гневит бога, притворяется увечной; не получит Сипонен от меня ни гроша за нее, злился Хуттунен.

Иголка, нитка, пуговицы. Из старого школьного атласа Хуттунен вырвал страницу с картой Заполярья. Жаль, что компаса нет. Две пары трусов и подштанники. Варежки и шерстяные носки. Ушанку уже положил. Кожанку на меху Хуттунен свернул и пристегнул сверху.

После войны в Кокколе за большие деньги достал; как знать, может, пригодится, если придется в лесу зимовать, рассудил беглец.

Рубанок, стамеска, долото, ручная дрель. И зачем в лесу рубанок? Может, лучше оставить? Хотя для зимовки рубанок как раз пригодится – лыжи строгать. С собой-то их лучше не брать.

Хуттунен представил, как он сейчас, в разгар лета, идет с лыжами на плече.

Увидят – точно скажут, свихнулся.

Хуттунен бросил рубанок в рюкзак. Свеча, спички, бинокль. Одна линза запотела, память о битве при Свири [2]2
  Река в Лапландии. 21 июня 1944 года советские войска форсировали Свирь, заставив финские войска отступить (прим. пер.).


[Закрыть], но в другую все было прекрасно видно. Надо бы вытащить слепую линзу и хорошенько протереть. Ножницы, рыболовные снасти: сеть, десяток сигнальных ламп, блесны для зимней и летней рыбалки, леска, крючки, замок на блесну, кусок свинца для грузила. Этим придется добывать пропитание, слава богу, в это время года рыбы хватает. Десяток поплавков. Прошлым летом он навязал себе достаточно переметов.

Рюкзак получился тяжелый, еле-еле взвалишь на спину. Хуттунен попытался прикинуть вес. Придется нести согнувшись.

Он выкатил рюкзак из дома на мельницу, дальше – волоком в лес. Весь мокрый, шутка ли, такую тяжесть тащить, Хуттунен спрятал рюкзак в ельнике и снова вернулся в дом. Его осенило, что в изгнании может пригодиться ведро. Место, конечно, занимает, зато весит немного. С ведром в руке Хуттунен напряженно вспоминал, не забыл ли чего важного. Вроде все взял. Взглянув на огород, подумал надрать репы, она уже, наверное, созрела.

За огородом стояли люди. Человек пять деревенских столпились вокруг пристава. Не иначе за ним пожаловали. Хуттунен пулей выскочил на лестницу. Ведро ударило о дверной проем. Боясь, что его услышат, он крепко прижал ведро к груди и залез внутрь турбины.

В тот же миг дверь распахнулась и вошли мужики.

Хуттунен узнал голос полицейского Портимо, тот объяснял собравшимся:

– Вчера тут никого не было. Ушел – нам же лучше.

Мужики ходили над самой головой мельника, люк дрожал, через щели в полу сыпались мука и мусор. Хуттунен сидел, сжавшись в узкой кабине, и молил бога, чтобы деревенским не пришло в голову завести мельницу, тогда ему точно придет конец – колесо сотрет его в порошок. На шею капала вода, видимо, верхний желоб дал течь. Надо будет осенью заделать, подумал он.

Хуттунен узнал голоса Гнусинена, Сипонена, Терволы, полицейского и пристава. Были и другие голоса – учителя и Лаунолы, работника Сипонена.

Гнусинен сказал:

– Он сюда приходил. Поглядите, пыль от муки выметена.

Мужики поднялись по лестнице, окрикнули его по имени. Пристав грозно рявкнул, мол, бесполезно, Хуттунен, сопротивляться.

– Давай, выходи! Нас все равно больше!

Но скоро они поняли, что мельница пуста, и, разочарованные, спустились вниз.

– Успел же мельницу починить до того, как умом тронулся, – произнес Гнусинен.

Мужики вышли на улицу, Гнусинен остался. Хуттунен услышал, как тот завел колесо, шарниры верхнего жернова пришли в движение.

– Может, запустим мельницу для проверки? – крикнул Гнусинен. – Может, она осень еще поработает. Сами себе зерно будем молоть.

Хуттунен не на шутку испугался. Если Гнусинен запустит мельницу, то живым ему отсюда не выйти. А завести ее легко, стоило закрыть штормовой шпигат, и вода с плотины польется прямо в кабину, приводя лопасти колеса в движение. Вначале заскрежещет ведро, а потом захрустят его кости.

Хуттунен изо всех сил вцепился в колесо, положив ведро на грудь – черт с ним, пусть сомнется. Он будет держать колесо, пока сил хватит. В уме мельник подсчитывал, сколько лошадиных сил в нем было сейчас, в середине лета. Придется попотеть, чтобы в живых остаться.

С улицы послышались крики пристава, мол, нечего на дурацкой мельнице время терять. Но тут кто-то все-таки закрыл шпигат, Хуттунен понял это по шуму воды. Первые брызги хлынули в кабину, промочив мельника насквозь. Он что есть мочи удерживал лопасти колеса. В глазах потемнело. Придется оказать колесу достойное сопротивление, раз уж борьба пошла не на жизнь, а на смерть.

Скоро из желоба хлынула вода. Хуттунен захлебывался в бурлящем потоке, но продолжал бороться и не отпускал колесо. Вода давила на лопасти, но Хуттунен не позволял им сдвинуться с места. Во рту горчило, вены на висках, казалось, лопнут. Но он не сдавался: дай воде волю – и прощайся с жизнью.

– Не крутится, – послышался голос Гнусинена. – Застряло что-то в чертовой машине.

Снаружи послышались крики, которых Хуттунен уже разобрать не мог. Воды стало меньше, скоро совсем перестало лить. Кто-то снова открыл штормовой шпигат. Хуттунен победил мельницу. Его трясло. Цинковое ведро превратилось в блюдо. В ушах – вода, в горле – ком.

Со двора снова послышался голос пристава:

– Пошли. Ночью тут Портимо покараулит.

– Назло нам мельницу запер, – сказал Сипонен, поднимаясь от водяного желоба.

Мужики ушли.

Хуттунен сидел в кабине. Когда голоса стихли, он вылез и побежал в лес, неся под мышкой блин из ведра.

Закинув на загривок тяжелый рюкзак с металлическим каркасом, он хлюпал по воде, углубляясь в чащу. Усталость валила с ног, но надо было уйти от Суукоски подальше. Фермеры наверняка уже обыскивали лес за мельницей.

глава 20

Лишь отойдя на несколько километров от деревни, Хуттунен сбросил рюкзак. Поднявшись на лесистый пригорок, он раскинул временный лагерь. Из сухих веток развел костер, высушил одежду. Одевшись, взял камень размером с кулак и попробовал вернуть ведру прежнюю форму.

Жалко, не было топора. Сложно в лесу без топора, ножом ни дров не нарубишь, ни шалаш не построишь. Без него мужик как без рук.

Хуттунен потушил костер, спрятал рюкзак под елкой. Полицейский Портимо присвоил его топор, пришло время вернуть свое добро.

Хуттунен снова отправился в деревню.

Пробраться в сарай полицейского не составило труда, так как хозяин руководил поисковой операцией, а жена его ушла в магазин и дома никого не осталось.

Хуттунен успокоил пса и вошел в сарай.

Сарай бедного деревенского полицейского являл собой жалкое зрелище. В углу – маленький мешок с дровами на день, в лучшем случае на два. В другом конце – три сырых метровых полена. Если их не нарубить сейчас, к зиме не высохнут. У двери валялся бесформенный пакет с ветками, которые полицейский за неимением собственного леса насобирал у соседей. Все тут было как-то бедно и убого.

Топор полицейского, ржавый и кривой, висел тут же, на стене, грубо вырезанное топорище рассохлось. Пила тупая и кривая. Хуттунену стало жалко полицейского – ни сухих дров, ни нормальных инструментов. Нет, был один: в колоде торчал топор, его, Хуттунена, топор. Мельник вытащил его, погладил лезвие, осмотрел.

Прежде чем уйти, Хуттунен решил нарубить полицейскому дров – за то, что топор приберег и уже несколько дней бегает по лесам, разыскивая его, Хуттунена. Надо же помочь человеку.

Нарубив дров, Хуттунен аккуратно сложил их у стены, но увидев, что хозяйка возвращается, выскочил из сарая и побежал к лесу, победно неся на плече свой топор.

Хуттунен шел по протоптанной тропинке вдоль телеграфных столбов. Провода вели к магазину, из которого Тервола звонил в полицию.

Чертовы таблетки, вспомнил Гунни.

Хуттунен со злостью глянул на гудящий провод и словно услышал голос Терволы, звонящего в Кеми, чтобы заказать продукты – мясо, сосиски, сыр, кофе, курево. К горлу снова подступил голодный комок. Хуттунен подошел к телефонному столбу, достал топор и примерился.

– Срублю, и придется тебе, Тервола, забыть о телефонных звонках!

Топор мягко вошел в основание столба – ну как не срубить? Птицы разлетелись километра на два. Мельник продолжал рубить, провода визжали и гудели. Скоро толстый столб закачался, надломился и всей тяжестью рухнул на землю. Хуттунен вытер пот и взглянул на свою работу.

– Теперь телефон у Терволы долго будет занят.

Хуттунен привык доводить дела до конца. Он разрубил столб на двухметровые чурки и аккуратно сложил в поленницу. Смотал провода и положил сверху. Когда приедут разбираться, полдела уже сделано, останется погрузить в телегу дрова и поставить новый телеграфный столб.

Дело сделано. Почему бы заодно не заглянуть в магазин? Топор есть, пусть Тервола только попробует не продать ему продукты.

В магазине было много народу. Мирная беседа резко оборвалась при появлении мельника с топором. Покупатели по одному покидали магазин, так ничего и не купив.

Тервола ушел в кабинет. Было слышно, как он поспешно набирает номер и кричит в трубку. Но связи не было. Полиция не отвечала, пристав тоже.

Перепуганный продавец вернулся в магазин.

Хуттунен бросил топор на прилавок и стал перечислять продукты по списку:

– Папиросы, пару мясных консервов, кило соли, колбасу, хлеб.

Тервола с готовностью выложил продукты на прилавок. Когда он положил на весы колбасу, Хуттунен шутки ради бросил на другую чашу весов свой топор.

– Смотри, Тервола, какой легкий топорик-то.

Вес топора заставил продавца быстро снизить цену. Увидев, что Хуттунен уходит, Тервола поинтересовался, не нужно ли ему еще чего.

– Спасибо, это всё, – бросил Хуттунен, выходя на улицу.

Мельник внимательно следил из лесной чащи, как народ со всех ног кинулся за полицейским. Хуттунену захотелось сразу съесть колбасу, но разумнее было вернуться в лагерь – не самый подходящий момент для обеда.

глава 21

Весь день Хуттунен, уже в лагере, слышал крики и собачий лай – решил, что это подняли тревогу из-за мельника, сбежавшего из больницы. Чтобы лучше разглядеть, что происходит, Хуттунен влез на сосну. Пришлось проделать это дважды, так как в первый раз он оставил бинокль внизу, а невооруженным глазом было не разглядеть, что творилось в деревне.

Даже в одну линзу мельнику удалось разглядеть столпотворение на дороге. Собаки бегали без поводков, туда-сюда сновали на велосипедах деревенские. На перекрестке караулили фермеры с ружьями. Остальные наверняка прочесывали лес, но этого с сосны не увидишь.

Хуттунен слез, потушил костер и на всякий случай собрал рюкзак. Председательша обещала прийти к нему ночью в Леппасаари. Если переполох в деревне не утихнет, она может побояться.

Деревня утихла, лишь когда зашло солнце. Собак посадили на цепь, а фермеры разошлись по домам ужинать. Хуттунен побрел в направлении ольшаника.

Оказалось, что днем здесь кто-то уже побывал: навес исчез, повсюду валялись веревки и колышки. Хуттунен сложил колышки в кучу, веревку смотал, пробормотал:

– Пусть остается как есть.

Он боялся, что Роза побоится прийти, но она все-таки пришла, тихонько прокравшись по мосткам, которые сделал для нее Хуттунен. Она несла ему корзинку, из которой торчала бутылка молока. Хуттунен обнял девушку и сразу принялся за еду, она же рассказывала ему последние новости.

Мельника объявили в розыск. Не надо ему было врываться с оружием в магазин.

– И этим топором еще колбасу стал мерить, – укоряла председательша. – Теперь Тервола точно подаст на тебя в суд за то, что помешал работе магазина. Пристав получил из Оулу письмо о том, что ты сбежал и что тебя надо немедленно поймать. Дело приняло серьезный оборот.

Хуттунен уже закончил есть, а председательша все продолжала:

– И зачем ты срубил телеграфный столб? Пришлось вызывать бригаду из Кеми, так до сих пор не починили. Знакомая, что на телеграфе, сказала, если захотят, могут тебя за это в тюрьму посадить.

Хуттунен молчал, уставившись на темную реку. Потом вытащил из кармана бумажник, достал сберкнижку и протянул председательше.

– Деньги нужны. Можешь снять оттуда все? Дорого тебе содержать взрослого мужика.

Выдрав листок из синей тетради, Хуттунен написал доверенность, Роза Яблонен вписала свое имя, а в качестве гарантов Хуттунен указал Юсси Журавля и Хейкки Волка. У каждого был свой почерк. Хуттунен предупредил, что на счете у него немного, но, если не шиковать, вполне достаточно, чтобы дотянуть до осени или даже до зимы.

– Буду рыбачить, чтобы сэкономить на еде.

Председательша сказала, что в ольшанике им больше встречаться нельзя, их раскрыли. Гнусинен принес в деревню простыни из шалаша. Позднее Роза Яблонен своими глазами видела, как жена пристава и учительша стирали их в реке вместе со своим бельем и развешивали на веревке.

Новым местом для свиданий была выбрана развилка Реутуаапа, в пяти километрах от церкви на восточном берегу реки Кеми. Председательша обещала приехать туда через неделю на велосипеде. Пока поиски в разгаре, им лучше не видеться. В деревне и так на нее стали косо поглядывать.

– Да, плохи дела… Одно радует – очень красиво зеленеет твой огород! Морковка созрела, скоро и репа станет величиной с голову. Я буду его пропалывать и удобрять, ты не беспокойся. Когда они угомонятся, заходи, Гуннар, за свежими овощами. В них витамины для тебя. Не поверишь, мой милый, как полезны витамины. Особенно в лесу.

Председательша поехала домой. Хуттонен исчез в ночи.

На следующий день Роза Яблонен направилась к директору банка Хухтамойнену.

Банкир предложил ей присесть, сигарету, но тут же захлопнул портсигар и сам курить не стал.

Роза Яблонен протянула ему сберкнижку Хуттунена и доверенность.

– Мельник Хуттунен звонил мне из Оулу и приказал снять все деньги. На питание в больнице.

Банкир полистал сберкнижку, прочитал доверенность, улыбнулся.

– Выходит, Хуттунен вам эти письма по телефону передал?

Председательша поспешно ответила, что бумаги пришли с утренней почтой, их принес почтальон Пииттисярви.

– Вы, госпожа Яблонен, прекрасно знаете, что самое важное для нас, банковских работников, – банковская тайна, – начал банкир заботливым отеческим тоном. – Я постоянно твержу своим служащим, главному бухгалтеру Сайле и госпоже Кюмяляйнен, что банковская тайна не подлежит разглашению. Она крепче врачебной. В работе банкира, скажу я вам, есть три главные вещи. Первая, номер один, чтобы на счете лежало все, до копейки. Здесь ошибки недопустимы. Во-вторых, номер два, банк должен быть ликвидным, защищать свою платежеспособность. Неаккуратность при выдаче займа даже большим банкам чести не делает. Я бы и в производство не советовал вкладывать, если банк при этом что-то теряет. И, в-третьих, номер три, самое главное: банк обязан строго следить за соблюдением банковской тайны. Информация о вкладчике не должна просочиться. Без разрешения клиента и даже с его разрешения. Я бы сравнил банковскую тайну с военной – даже в мирное время она не подлежит разглашению.

Роза Яблонен не понимала, к чему все эти разговоры про банковскую тайну. Означало ли это, что Хухтамойнен отказывается выдать ей деньги?

– Всем известно, что мельник Гуннар Хуттунен сбежал из Оулу. И у меня, госпожа Яблонен, есть основания подозревать вас в том, что вы взялись за него решать его дела, когда он сам этого сделать не может.

Банкир убрал сберкнижку и доверенность в сейф.

– В связи с этим вынужден сообщить, госпожа Яблонен, что наш банк не может выдать деньги господина Хуттунена. Он объявлен душевнобольным. К тому же он в бегах. Надеюсь, вы понимаете, что банк не имеет права выдавать денег человеку, который сам не способен за ними прийти по причине потери рассудка. К тому же у Хуттунена не имеется адреса. Может быть, вы знаете, где он скрывается? Я об этом не спрашиваю, я не полиция. Я занимаюсь вкладами, преступления не по моей части. Понимаете, к чему я веду?

– Но это же деньги Хуттунена! – пыталась возразить председательша.

– Так-то оно так, это его собственность, и я этого не отрицаю. Но без официального разрешения я эти деньги никому не отдам. Иначе они, образно говоря, уйдут прямой дорогой в лес. Представьте, дорогая моя, что бы началось, если бы банки вдруг стали выплачивать сбережения своих клиентов лесам и болотам?

Председательша заплакала. Как она объяснит это Хуттунену?

Тогда Хухтамойнен написал письмо: «Банк не выдает данных сбережений и процентов третьим лицам, только Вам лично и только при предоставлении непосредственного официального разрешения. С уважением, Ваш А. Хухтамойнен, банкир».

– При этом, как я уже сказал, я соблюдаю банковскую тайну. Поэтому если кто-то, к примеру пристав Яатила, придет и спросит меня, по какому вопросу приходила Роза Яблонен, я покачаю головой и буду нем как рыба. Если официальные лица потребуют от меня рассказать, где скрывается господин Хуттунен, я, даже если бы знал, буду молчать. Вот это я называю банковской тайной. Это святое. Я могу сказать полиции, что вы приходили брать кредит… скажем, на швейную машинку.

– У меня уже есть швейная машинка, – заплакала Роза Яблонен.

– Ну, тогда я скажу, что вы приходили посоветоваться, стоит ли частному лицу вкладывать свои сбережения в государственные облигации. Прямо скажу – не стоит. Корея сейчас в таком положении, что если у кого есть лишние деньги, надо вкладывать их в недвижимость. В отличие от облигаций цена на землю скоро подскочит. Все, конечно, зависит от того, как долго еще продлится война, но, похоже, что мир Азии еще несколько месяцев не светит, то есть как минимум до следующего лета, попомните мои слова. Ой, что-то я заболтался, прошу меня извинить, госпожа Яблонен.

Председательша Яблонен уходила из банка ни с чем. Ей хотелось плакать, но она сдерживала слезы, проходя мимо любопытных служащих. Только выехав на трассу, она остановила велосипед и разрыдалась, громко и безутешно. Банк забрал себе деньги ее любимого Гуннара, а до зарплаты еще больше двух недель.