Текст книги "Пустой II. Часть 6 (СИ)"

Автор книги: Артемий Скабер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Глава 3

Узел давил на меня своим присутствием, и Росток у меня в груди поджался. Длилось это пару вдохов. Потом знакомая дуга легла ему на Источник, давление ушло, и напротив меня осталось пустое место в форме человека: ни Источника, ни метки, только сам Краст в десяти шагах, у восточного выхода, между расколотым обломком стены и колеёй, по которой ушла колонна.

Мой глиф глушил метку, а его прятал его целиком, вот только разбираться с этим было некогда. Он не спешил, и за эти несколько вдохов в голове успело пронестись всё, что я знал о нём и о себе. Ничего из этого не радовало.

До западной стены было больше тридцати шагов открытого песка. По краям площади тянулись провалы, осыпи и кладка по пояс, а где-то за западной стеной, в сотнях шагов, в каморке с одной дверью сидели ребята.

Источник после пилюли и сцепки был заполнен чуть меньше чем наполовину. Всё, что я мог противопоставить Узлу – это усиленный Звериный Срез, и на площади его не хватило. Я тогда пробил его защиту и распорол предплечье, а Краст даже не упал.

Сектант стоял ко мне чуть боком и я заметил как на щеке у него темнел синяк от ладони Мейны. Повязку на правом предплечье намотали толсто, в несколько слоёв, и сквозь верхний уже проступило бурое. Руку он держал согнутой и прижатой к телу, одежда была в пыли и засохших брызгах, на рукаве болтался вырванный клок ткани. Плакальщики прошлись и по нему. Вес он перенёс на левую ногу, а плечи опустились так, как опускаются у человека, который не спит вторую ночь.

Устал, ранен, унижен при своих людях и брошен здесь один, пока остальные направились к Переходу. Всё это я видел, и всё это ничего не меняло, потому что он оставался Узлом, а я пятой ступенью Ростка. И он понимал это лучше меня. В его взгляде не было спешки охотника, который боится упустить добычу. Так смотрят на шмыга, забившегося в угол норы: бежать ему некуда, и можно не торопиться.

Краст сунул левую руку за ворот и вытащил что-то на шнуре. Косточка. Чёрная, трёхгранная, длиной с мизинец. На кость она походила только формой, а блестела, как обожжённое стекло, и внутри, под гранями, лежали тонкие прожилки серого. Шнур был пепельный, такой же, как тот, что я снял с Мелта.

Он положил её на ладонь. Пепел под гранями дрогнул и потянулся к ближнему краю, ко мне, и меня кольнуло. Глиф лежал на Источнике плотно, метка молчала, я проверил это ещё по дороге к площади. А пепел всё равно указывал на меня. Впрочем, Краст видел меня глазами и мог повернуть кость так, как ему было нужно.

Он прижал ближнюю грань большим пальцем. Часть пепла осталась под ним, остальное вытянулось тремя тонкими полосами к западному краю, и внутри глухо стукнуло. Раз. Пауза. Второй раз, слабее. Третий был едва различим, будто кто-то постучал ногтем через стену.

– Трое в той стороне, – Краст повёл подбородком на запад. – Один почти не двигается.

Внутри всё провалилось. Тавр и Варис с открытыми метками, и Сарн, у которого её не было вовсе. Если кость видела Сарна, значит, она искала не только метки, но и Источники… даже сквозь стены и камень. И тогда мой глиф, который я всю дорогу берёг и прижимал к Источнику, был для неё пустым местом. Спрятаться от неё не мог никто из нас.

Если это правда.

Верить Красту на слово значило самому сунуть голову в петлю. Он видел Сарна у пролома, видел Тавра на осыпи и понимал, что раненого потащили на запад. Сказать «трое» и «один почти не двигается» мог любой, кто днём смотрел на площадь. Кость могла качнуться у него на ладони так, как он хотел, а стук внутри мог быть чем угодно.

Вот только обычную метку дальше двухсот шагов не почувствуешь, и камень глушит её почти целиком. До каморки было дальше, а стены там в два моих роста. Либо кость действительно видела больше, либо Краст разыгрывал для меня представление, и узнать, что из этого правда, можно было только одним способом.

– Выбор у тебя простой, – бросил Краст, сжимая кость в кулаке. – Идёшь сам, и туда я не пойду. Побежишь, я перестану тратить на тебя ночь и схожу за ними. Их я возьму быстрее.

– Если ты их чувствовал, почему сидел здесь? – спросил я. Ответ меня не интересовал, мне нужно было ещё несколько вдохов.

– До первого света я ждал бы тебя. Потом пошёл бы за ними.

Выходит, если бы я остался в каморке, если бы решил, что проверять площадь незачем, Краст пришёл бы к нам сам, с костью, которая видит сквозь стены, к единственной двери, заложенной камнями изнутри? Он взял бы нас всех, как шмыгов в норе, и никто бы даже не успел толком проснуться.

Я шёл сюда проверить, не оставили ли сектанты кого-нибудь позади. Оставили. Выходило, что пришёл я правильно, только от этого было не легче.

Отсюда следовало и остальное. Если кость настоящая, погоня Красту была не нужна. Ему незачем меня догонять: достаточно идти следом, держать направление и ждать, пока я выдохнусь, собью ноги и сам лягу где-нибудь у стены. Раненому Узлу, который на каждой технике рвёт себе руку, такая охота подходила лучше любой другой. А после того, что сделала с ним Мейна, ему, наверное, и хотелось, чтобы она длилась подольше.

– Можешь бежать, – сказал он, будто услышал. – Дай постарайся и удиви меня ещё раз…

Шалх… Верить ему или нет? Может он на это и расчитывает, чтобы сам вывел его к нашему убежищу. Но драться с Узлом означало лечь здесь. Оставался третий путь, самый дрянной из всех, но единственный, который хоть что-то менял. Настоящая кость или нет, без неё у Краста остались бы только следы, а рвать их в руинах я умел неплохо.

Он держал кость открыто, в левом кулаке, опустив другую руку вдоль тела. Угрозы от меня он не ждал, и понять его было можно: Росток против Узла. Ещё пару вдохов назад я и сам бы в такую угрозу не поверил.

Под правой ногой лежал камень с кулак, выбитый из кладки ещё днём. Подцепил его носком и пнул Красту в лицо. Попасть не рассчитывал. Когда он полетел, то воздух перед Крастом уплотнился в мутную плёнку, камень ударился в неё и отскочил в сторону, как от натянутой кожи, но вместе с плёнкой на полпульсации поднялась раненная рука рука, и левый кулак с костью ушёл от тела.

Этого я и ждал. Рваным Шагом сорвал ритм, ушёл вбок и сразу вперёд. Копьё шло низко, почти по песку, и в последний миг задралось вверх, к кулаку. Наконечник должен был лечь поверх шнура, прижать его к обломку стены и сорвать.

Краст успел. Кулак облепило той же плёнкой, только плотнее, и копьё отбросило так, что в запястье отдало до самого локтя, но кончик всё же зацепил шнур. Тот натянулся струной, кость выскочила из кулака и закачалась у Краста на пальцах.

На палец бы глубже.

И тут по мне пришёл удар сбоку, длинный, будто рука у Краста вытянулась на лишние три шага. Метил он в опорную ногу. Я ушёл, и там, где только что стояло моё колено, песок взлетел фонтаном, а под ним хрустнул камень. Второй удар пришёлся бы в больное плечо, если бы я не подставил древко. Копьё чуть не вырвало у меня из пальцев. Третью атаку Краст направил вообще не в меня: обломок стены справа раскололся, и кусок кладки высотой по пояс лёг поперёк пути, которым я собирался уходить.

Перемахнул через осыпь и только там, прижавшись спиной к камню, понял, что он делал. Нога, плечо, дорога. Ни одного удара в грудь или в голову, хотя возможность у него была. Приказ Мейны взять меня живым держал его крепче, чем обида.

Защитой это назвать было нельзя. Руки и ноги Краст мог мне переломать, а потом связать и унести. Но теперь я знал, что каждый раз, когда он бьёт, ему приходится выбирать между силой удара и живой добычей. Это было не моё преимущество, а его ограничение… И за него хотя бы можно было зацепиться.

За кладкой начинался провал и ряд обрушенных домов. Спрыгнул, прокатился по левому плечу, и боль всё равно дошла до правого. Вскочил и побежал вдоль провала на юг, потом свернул на восток, в сторону от колеи и от каморки. С каждым шагом Тавр, Сарн и Варис оставались всё дальше у Краста за спиной.

У первого пролома я поднялся на гребень стены и задержался ровно настолько, чтобы Краст меня заметил. Потом спрыгнул на другую сторону. Это была первая проверка, и касалась она не кости, а самого сектанта. Если ему нужнее ребята, он развернётся на запад, как только потеряет меня из виду. Если важнее приказ, он пойдёт за мной.

Сзади, на краю площади, хрустнул песок. Он шёл за мной. На это я и рассчитывал, и от этого же стало тошно. Выходило, что госпожа для него значила больше, чем я думал, а значит, отставать он не будет.

Первый двор нашёлся через сотню шагов: квадратный, с провалившейся крышей и толстой кладкой с трёх сторон. Прошёл его прямо, по песку, не скрываясь, и оставил цепочку следов к дальнему проёму. У проёма развернулся, поднялся на камень и уже по нему вернулся назад вдоль стены, к узкой боковой щели. Протиснулся в неё и замер за углом, откуда сквозь выбитую кладку был виден весь двор. Если Краст идёт по следам, он дойдёт до проёма. Если по кости, повернёт ко мне раньше.

Ждать пришлось недолго. Сектант вошёл тихо, тут же глянул на песок и двинулся по следам, не поднимая руки. Шагов десять, потом ещё пять. У самого проёма, где следы обрывались, он остановился и поднял кулак на уровень груди.

Пальцы раскрылись. Пульсаций шесть или семь Краст стоял неподвижно и смотрел только на ладонь, а потом медленно повёл рукой влево, к стене, за которой сидел я. Опустил руку и развернулся.

Меня он не видел. Метка под глифом молчала, между нами лежала толстая кладка, а пепел всё равно повернул его ко мне. Краст сказал правду. Кость искала Источник, и спрятать от неё не удалось бы ни у кого…

Заодно стало понятно и другое. Конкретную точку, где я сижу, кость не показывала, только направление. Поэтому Краст сначала поверил следам: они вели точно, а пепел лишь тянул его в нужную сторону. Только у пустого проёма он понял, что прошёл мимо.

Пока он обходил двор, я выскользнул через щель с другой стороны. Дальше проверял, насколько далеко она достаёт. Уходил на восток, несколько раз менял направление, наступал только на камень, прошёл через обрушенный дом, провал и узкую улицу, заваленную обломками, а потом забрался на остаток второго этажа и лёг за краем стены.

Краст появился не сразу. На перекрёстке он остановился, поднял кость, прошёл шагов двадцать не туда и проверил снова. На этот раз он стоял дольше, пульсаций пятнадцать, но пепел всё-таки развернул его ко мне, хотя между нами к тому времени было уже шагов пятьсот.

Последним оставался камень. Я забрался в щель между двумя рухнувшими плитами, где сверху давило не меньше двух локтей кладки, а с боков ещё больше, и смотрел на улицу сквозь узкую полосу. Краст прошёл мимо моего укрытия и остановился уже за соседним проломом. Кость, похоже, запоздала, и он долго стоял над ней, прежде чем развернуться и медленно двинуться обратно к ряду плит. Я выбрался с другой стороны раньше, чем он успел сузить круг.

Теперь сомнений не осталось. Камень мешал кости, заставлял Краста останавливаться и проверять снова, но ничего не закрывал. Пятьсот шагов она держала, а до каморки было примерно столько же. Сектант не соврал ни в одном слове.

Убежать от него было нельзя. Спрятать ребят нельзя. Унести Вариса хотя бы на пару сотен шагов, пока Краст идёт по кости, тоже нельзя. Оставалось то, с чего я начал: сломать кость. Только первый раз я полез на Краста, когда он смотрел прямо на меня, и еле ушёл. Второй раз должен был прийтись на мгновение, когда он смотрит не на меня.

Вывалившись из щели, подхватил обломок, швырнул его через улицу в стену напротив и, когда Краст развернулся на грохот, встал на гребне стены в полный рост. Пусть видит и идёт. Мне нужно было посмотреть, как он ищет, ещё несколько раз.

Следующие три сотни шагов я смотрел уже не на улицы, а на него, заходя то с одной стороны, то с другой. У Краста был свой порядок. Шёл по следу, пока след был, а когда терял, останавливался, поднимал кулак на уровень груди и раскрывал пальцы. Шесть пульсаций, иногда восемь, он стоял так неподвижно и смотрел только на ладонь, пока пепел не собирался у одной грани. Потом выдыхал, сжимал кулак и шёл туда, куда тот показал.

Шесть пульсаций, в которые он не видел ничего, кроме собственной руки. Для Ростка против Узла это было почти ничего, но больше у меня не было вообще ничего.

Пилюля пока держала, но плечо уже начинало тихо напоминать о себе, а значит, скоро вернётся и усталость. Второй удар нужно было успеть раньше. И ещё нужно было решить, что делать, если Краст окажется быстрее. Первым движением он попытается меня остановить, а не убить, это я уже знал. Тогда оставалась его правая рука под повязкой, та самая, которую я распорол на площади. Попадаться я не собирался, но место, куда бить, если так случиться, выбрал заранее.

Подходящее место нашлось у перекрёстка, где сходились две улицы, а на углу стоял толстый обрубок башни, камень в полтора моих роста толщиной. За ним Краст неизбежно потеряет след и снова встанет с костью. Я оставил следы по одной улице до дальнего завала, обошёл обрубок по кругу через пролом и затаился с другой стороны, у самой кладки. До перекрёстка отсюда было шагов шесть.

Краст дошёл до завала, потерял след, вернулся к перекрёстку и остановился ровно там, где я надеялся.

Кулак поднялся. Пальцы раскрылись.

Раз.

Два.

На третьей пульсации я уже бежал, не прямо, а по дуге вдоль кладки, чтобы до последнего оставаться у него сбоку. Копьё в левой, низко. Краст поднял голову на пятом шаге, когда до него оставался один.

Поздно. Наконечник прошёл под ладонью и подцепил шнур у самых пальцев. Я дёрнул снизу вверх всем телом, шнур сорвался с руки, и кость, вертясь, улетела в сторону и сухо щёлкнула о камень мостовой.

Не останавливаясь, прыгнул за ней и ударил сверху. Промахнулся на палец, кость подскочила от удара рядом и откатилась. Второй раз ударить не успел. Краст уже был рядом, левой рукой перехватил древко, а правой сгрёб меня за ворот и рванул к себе так, что мотнулась голова. Его лицо оказалось в двух ладонях от моего, и от рывка глиф на его Источнике дрогнул. Рисунок вспыхнул перед глазами целиком: знакомая дуга, два круга на концах, ровная полоса между ними и ещё один маленький круг в самой чаше дуги.

Запомнил. Разбираться буду потом.

Краст уже разворачивал меня к стене, и ещё через пульсацию впечатал бы меня в камень. Тянуть копьё назад было бесполезно, древко он держал крепче меня. Я разжал пальцы, скользнул ладонью вдоль древка к самому наконечнику, перехватил его снизу и ударил.

Не в грудь, а правую руку, ту, что держала мой ворот, точно в повязку, туда, где сквозь ткань проступало бурое. Наконечник вошёл в ткань, и под ней что-то подалось. Краст не закричал, только коротко выдохнул сквозь зубы, и пальцы на вороте разжались сами.

Мне этого хватило. Вывернулся, рванул древко на себя и отскочил. Он потянулся следом, но раненая рука дёрнулась и прижалась к животу, а по повязке на пальцы поползла свежая тёмная полоса.

Кость лежала у его ноги, чуть позади пятки. Краст шагнул и встал над ней. Полезу за костью ещё раз, и он меня поймает. Свою попытку я потратил, а ещё раз такую ошибку, он навряд ли совершит.

Я ушёл за обрубок башни, через пролом, дальше на восток. Только сменив улицу и отдышавшись, восстановил рисунок. Дуга концами вверх с двумя кругами на концах была основой моего глифа, того, что я забрал у Лаэрса и положил на собственный Источник. Моя дуга прятала метку, но у Краста между кругами тянулась полоса, похожая на засов, а в чаше лежал ещё один круг, маленький и плотный. Скорее всего, эта добавленная часть и прятала сам Источник. А может, это был вообще не один глиф, а сцепка из двух. Проверить я не мог, но рисунок держал в голове так же чётко, как узор с повязки Одра.

Я уходил дальше, уводя его от ребят. Старался не тратить силы, поэтому держался близко и следил за ним. Искал ещё возможность – хотя бы намёк на то, чтобы уничтожить эту дрянь, что показывает источники.

Сектант перестал бежать. Двигался короткими перебежками, прижимал раненую руку к животу, и на каждом перекрёстке стоял дольше, чем раньше. Он тоже устаёт. Хоть одна хорошая новость. Но она не значила, что он сломается раньше меня. Потеряв свою возможность и ранив его, я лишил себя того, что спасало до этого. Он больше не будет играть в охотника, что загоняет добычу. Шалх!

Тогда он заговорил.

– Семеро моих, – в голосе у него была злость, но уже остывшая, почти спокойная. – Из-за тебя я потерял людей и собранный материал. Потерял лицо и расположение.

Я слушал и молчал.

– Тебе было мало. Ты открыл ещё одну клетку, забрал ученика и вернулся за девчонкой. Остальные уже идут к Переходу, а меня оставили здесь исправлять то, что сделал ты… – в голосе разочарование и ненависть. – Но ничего, я верну тебя госпоже.

Что Мейна наказала его мной, я понял ещё на площади. Новым было последнее. Остальных свалили в клетки и увезли общей колонной, а меня Узел должен был доставить лично, пропустив Переход со стальными сектантами. Ради одного потерянного Ростка так не делают. Мейне был нужен не просто мой Источник, но что-то ещё… Вот только радости от такой важности я не чувствовал и с удовольствием уступил бы её кому угодно.

Краст говорил громко, но не срывался, между фразами оставлял паузы и слушал. Он не выплёскивал злость, а подбирал слова, от которых я выдам себя.

– Что молчишь? – повысил он голос. – Ты же смышлёный. Знаки, клетки, девчонка… Ты не такой, как они. Значит, должен понимать, что выбора у тебя нет. Ты устанешь, и я тебя заберу. А потом пойду к тем троим. Тот, что не ходит, даже не проснётся. Остальные будут смотреть.

Я сжал древко так, что заныли пальцы.

– Выходи, шмыг, и, может быть, я ещё подумаю, трогать их или нет.

Я сидел за обломком и смотрел на него сквозь щель.

– Нет? Ладно… Тогда я сделаю из них пилюли у тебя на глазах. А одну ты проглотишь сам. Чтобы понял наконец, кто ты и кто Пепельный Сев.

На мгновение я увидел это так ясно, будто уже стоял там: Варис на камне, кольцо у него на груди, тёмная пилюля на чужой ладони и чьи-то пальцы, которые разжимают мне зубы. Всё внутри рвануло выскочить сейчас же и ударить всем, что у меня осталось. Я прикусил губу до крови. Именно этого он и ждал.

Пересчитал ещё раз, будто от повторения что-то могло измениться. Добежать до каморки раньше Краста я, может, и успею. Но тогда у нас будет в лучшем случае несколько сотен пульсаций, чтобы уйти с Варисом, который только что пришёл в себя. Через час кость приведёт Краста к нам.

Победить Узел я не мог и даже не собирался пытаться. Но Краст был ранен уже дважды, потерял кровь, прошёл за мной много шагов и несколько раз применил технику. Для Узла это были мелочи, но они копятся. Если заставить его тратить силу дальше, в какую-то пульсацию его защита станет медленнее, раненая рука подведёт или кость снова окажется без прикрытия. Мне не нужна была победа, требовалась лишь одна его ошибка. А для этого необходимо выбрать место, где силу будет тратить он, а не я.

Улица вывела на остаток верхнего перехода, от которого сохранилось несколько плит и половина ограждения. Луны висели низко, над самыми руинами, и в их свете я увидел то, что искал.

Шагах в трёхстах к юго-востоку руины расступались, и открывался широкий двор, почти круглый, лежавший чуть ниже улиц, как дно миски. Спуск в него, ближний ко мне, шёл с запада по осыпи. Шагах в двадцати от спуска, ближе к середине двора, стояла огромная чёрная чаша на толстой каменной ноге, выше человеческого роста, и стояла криво, заваливаясь на восток. Вторая такая же темнела в глубине, у южного края, почти невидимая в тени. Вдоль восточной осыпи тянулись рядами длинные каменные формы, похожие на корыта, а по краям двора громоздились кучи чего-то тёмного и спёкшегося, похожего на шлак. Между кучами оставались проходы наружу, четыре, может быть, пять.

Против Узла мне требовались простор, чтобы видеть его технику заранее, что-то тяжёлое, что упадёт само и не будет зависеть от моей силы, и несколько выходов. Во дворе было всё это.

Я спустился по осыпи, не пряча следа. Краст должен был понять, куда я его зову, и прийти, не тратя время на поиски.

На выбранном месте была какая-то странная тишина. Не такая, как от Плакальщика, когда глохнет весь мир, а обычная, но слишком ровная. В руинах всегда что-нибудь шуршит: мелкие звери в кладке, жуки под камнями, ночная мелочь в трещинах. Здесь за двадцать шагов я не услышал ни одного звука.

Вокруг много металла. Обломки старых инструментов, прутья, скобы, наполовину вросшие в шлак, всё это должно было давно проржаветь до трухи и не проржавело. Металл был тусклым, гладким, со скруглёнными краями, будто его долго облизывали, и, наклонившись к одной скобе, я разглядел на ней мелкие параллельные бороздки, как от тёрки. Рядом лежал наконечник лома толщиной в два пальца, смятый и сплющенный, словно на него наступило что-то очень тяжёлое. А на плоском камне у ближайшей формы блестело мокрое. Я тронул пальцем: прозрачное, тягучее, оно потянулось нитью и не сразу оборвалось.

Кто-то здесь жил, кто-то большой, и был он здесь недавно. Мелочь его знала, раз обходила весь двор стороной. Я прислушался к давлению. Ничего. Но Плакальщик тоже держал Источник закрытым до самого броска, так что это ничего не доказывало.

Правильнее всего было уйти. Только уходить было некуда: другого места с простором и тем что я могу уронить, до рассвета не найду. Если зверь проснётся, он не станет разбирать, кто из нас добыча. Для меня это было почти так же плохо, как для Краста.

Я взялся за чашу. Нога у неё когда-то треснула, и теперь чаша держалась под наклоном, опираясь краем на толстый каменный упор, вбитый под неё неизвестно кем и когда. Упор тоже треснул, по всей длине. Если его выбить, чаша ляжет на восток, прямо на проход между ней и первым рядом форм.

Не убьёт, но проход перекроет, а если повезёт, придавит ногу или заставит Краста потратить защиту. Я навалился на упор левым плечом. Камень скрипнул. Навалился ещё раз, упор сдвинулся на палец, трещина разошлась, и чаша над головой глухо и тяжело вздохнула. Сверху посыпалась пыль, и я отскочил.

Держится, но на самом краю. Хватит одного хорошего удара по упору. Я обошёл чашу, прикидывая, куда она ляжет, и запомнил место, откуда её можно выбить, не угодив под неё самому: три шага от упора, левее, за угловой формой.

Когда я поднял голову, на гребне осыпи у спуска стоял Краст, меня он пока не видел. Он долго смотрел на под наклонённой чашей и вниз не пошёл. То ли заметил свежую трещину в упоре, то ли просто не захотел лезть туда, куда я слишком старательно его звал. Вместо этого он двинулся влево, вдоль шлаковых куч, в обход двора.

Обход по краю займёт у него пульсаций сорок, может быть, шестьдесят. За это время мне нужно было найти выход с восточной стороны, чтобы было куда уйти, если чаша не сработает. Я заметил съехавшую плиту, которая легла наискось на крайнюю форму у самой осыпи, и щель под ней. Сам я протиснусь боком, а Красту с его плечами придётся либо ломать плиту, либо снова обходить.

Добежав до форм, я сразу понял, что тёмный обломок, торчащий из-под края плиты, вовсе не железо, а…

Сапог.

Песок перед щелью был изборождён длинными параллельными полосами, а по краям темнели ямки от пальцев. Кто-то полз сюда сам, цеплялся за камень и подтягивался, пока не забрался под плиту.

Я опустился на колено и заглянул внутрь. В каменном корыте, на спине, лежалю… Одр.

Несколько пульсаций я просто смотрел и ни о чём не думал. Потом внутри что-то сжалось так, что стало трудно дышать, и губы сами, беззвучно, сложили его имя.

Сколько раз за эти дни я вспоминал про него? И вот он был здесь, в двух шагах, в старой литейной форме, как в гробу. Лицо у него было серым, губы тоже, веки прикрыты не до конца, и под ними виднелась узкая белая полоса. Одежда с левого бока задубела от засохшей крови, там же, где была его старая рана.

Я просунул руку под плиту, положил два пальца ему на шею, ладонь поднёс к губам и одновременно потянулся к его Источнику. Отсчитал пять пульсаций, переложив ладонь на грудь. Ни дыхания, ни биения жилы, ни Источника. Ничего.

Нет! Время уходило и я не мог себе позволить ни мыслей, ни чувств. Убирая руку, я заметил на его груди то, что сначала принял за тень от плиты. Тонкие серые линии проступали поверх одежды и под ней, будто ткань не могла их удержать. Одна петля охватывала грудь, другая уходила вдоль рёбер к старой ране, третья поднималась к горлу и замыкалась под подбородком.

И они светились, едва-едва, как уголь под толстым слоем пепла.

Одну часть я узнал сразу: дуга почти кругом, разрыв слева, две черты внутрь, узел на пересечении. Та самая сцепка, что держала сейчас рану Вариса, только здесь она была не одна. Рядом лежала вторая, похожая, но с другим узлом, за ней третья и четвёртая, пять, может быть, восемь сцепок, соединённых в один ход. Если я правильно помнил слова Севры, такие вещи назывались плетнями, и этот был слишком сложным для меня. Стоило ухватить одну петлю, как соседняя расплывалась.

Мертвец не может держать работающий рисунок. Рисунку нужна сила, а откуда ей взяться в мёртвом теле, если только в нём не осталось чего-то, чего я не могу почувствовать?

Это была даже не надежда, а её тень. Но я вцепился в неё так же, как Одр цеплялся пальцами за песок, забираясь сюда.

Вытащить его я не мог. Плита лежала на форме, как крышка, и чтобы сдвинуть её хотя бы на локоть, нужны были время и две здоровые руки. А даже вытащив, с ним на плече я не ушёл бы от Краста и на сто шагов. Он взял бы нас обоих прямо здесь.

– Я вернусь, – сказал я одними губами.

Щель никуда не вела. Плита накрыла форму целиком, а с другой стороны та упиралась в осыпь. Я искал ещё один выход, а нашёл тупик и мёртвого Одра…

Я поднялся, подобрал копьё и пошёл между рядами по дуге, держась так, чтобы наклонённая чаша оставалась справа, а треснувший упор чуть позади меня. Если Краст двинется ко мне напрямую, ему придётся пересечь место, куда она ляжет. Если ударит издали, отступлю за формы и приму его технику на камень, их тут хватало.

Остановка у Одра съела большую часть форы, но Краста я всё-таки увидел первым. Он шёл через двор наискось, срезая путь к западному спуску и двум проходам в шлаке, через которые я мог бы уйти. Источника его я не чувствовал, как и всю эту ночь, и видел его только глазами. Судя по тому, как он двигался, меня он пока не заметил. Смотрел то под ноги, то на кость в кулаке, то на выходы, и шёл туда, откуда проще перекрыть мне дорогу, а не туда, где я стоял. Правую руку он держал у живота, повязка почернела целиком.

Бежать ещё было можно, через южный край, мимо второй чаши, в темноту, и снова по руинам, снова от кости. Вот только пилюля отпускала, плечо ныло уже по-настоящему, а в ногах поселилась тяжесть, которую пока удавалось не замечать. Эта чаша была единственным, что я успел здесь подготовить.

Краст обходил её, потому что видел ловушку. Но он был ранен, устал, дважды за ночь упустил меня и теперь хотел закончить. Если он увидит меня за проходом, у первого ряда форм, короткий путь ко мне пройдёт как раз там, куда она ляжет. Обход займёт у него ещё пульсаций двадцать, и после всего, что было этой ночью, я ставил на то, что он выберет короткий.

Я показался между формами и начал отступать вправо, к проходу, не быстро, ровно настолько, чтобы ему казалось, будто это он загоняет меня туда, куда хочет сам. Краст увидел меня и повернул следом. Ещё пять шагов. Потом три. Если сделает их, окажется напротив упора, и тогда я уроню чашу.

– Хватит, – сказал Краст.

Ждать дальше было нечего. Даже если чаша ляжет не на него, а в пустой проход, она ляжет между нами, закроет меня и заставит его снова обходить. Хоть что-то. Я рванулся к месту за угловой формой, откуда можно было выбить упор, собирая Тяжёлую Черту.

Вместо следующего шага я вдруг почувствовал его Источник. Узел навалился тяжёлым плотным давлением, так близко, что зазвенело в зубах. Краст убрал скрывающий глиф со своего Источника, точнее не весь, а только ту часть, которой у меня не было. За какое-то мгновение я успел разглядеть, как засов с маленьким кругом резко сместился к плечу, а потом вниз, по руке, к пальцам.

Из пальцев Краста выскользнула нить. Пятнадцать шагов она прошла быстрее, чем я успел моргнуть, и захлестнула мою левую руку, ту, что держала копьё.

Рука сразу потяжелела от плеча до кончиков пальцев, будто её набили мокрым песком. Я потянул к ней силу через Дугу, пытаясь сложить Срез, но энергия дошла до плеча и остановилась, упёршись во что-то чёрное и тугое, затянувшееся на канале, как узел на верёвке. Пальцы разжались сами. Копьё поехало вниз, и я едва успел прижать его локтем к боку.

А следом начал сжиматься Источник. Боли не было, просто энергии в нём становилось меньше. Тяжёлая Черта рассыпалась, не успев сложиться.

Краст смотрел на меня и медленно наматывал нить на кулак. Шаг. Ещё шаг. Теперь он не спешил, ему больше было некуда. До упора оставалось три шага, мне нужно было только дойти и толкнуть, но тело почему-то не хотело слушаться.

И тут в темноте за второй чашей кто-то фыркнул. Звук был влажный и тяжёлый, будто выдохнули кузнечные меха, и следом глухо хрустнул шлак. Потом ещё раз.

Краст замер. Нить на моей руке дрогнула и выгнулась в сторону, не к нему, а туда, в темноту за второй чашей, и его половина выгнулась туда же, будто кто-то подцепил её посередине.

За второй чашей развернулось давление, и не сверху, как у Плакальщика, а снизу, по земле. Подошвами я почувствовал его раньше, чем грудью.

Одна из каменных форм, стоявших на пути, взлетела в воздух целиком, вместе с застывшим в ней металлом, перевернулась и врезалась в наклонённую чашу. Та загудела, как колокол, треснувший упор под ней разлетелся, и чаша пошла вниз, на проход, прямо между мной и Крастом. Перед ним вспыхнула мутная плёнка, а меня удар камня о камень, волна пыли и шлака оторвали от земли и швырнули назад.

Я ударился спиной о край формы, и мир на несколько пульсаций пропал. Когда он вернулся, в ушах стоял звон, а рот был забит пылью. Я лежал на боку между рядами и не сразу понял, где верх. Потом понял, что левая рука снова моя: нить у запястья лопнула, пока меня несло, и сила колючим теплом хлынула обратно к пальцам. Копьё валялось в шаге.

Я поднял голову.

Чаша лежала на боку поперёк прохода и ещё гудела, медленно затихая. Краст стоял по ту сторону, живой и целый, плёнка перед ним шла трещинами. Его половина чёрной нити не исчезла. Она осталась связанной с его рукой и тянулась от кулака в темноту за второй чашей и с каждой пульсацией становилась короче.