Текст книги "Ревизор: возвращение в СССР 30 (СИ)"

Автор книги: Артем Шумилин

Соавторы: Серж Винтеркей
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 10

* * *

Москва. Камвольно-отделочная фабрика.

– Михаил Николаевич, а, может, съездим в выходные ещё куда-нибудь? – с надеждой посмотрел на Орехова Александр. – Так классно в субботу по Красной площади погуляли…

– Тебе волю дать, Озеров, так я вообще без выходных останусь, – беззлобно ответил переводчик.

– А мы можем и сами погулять, – сделал невинное лицо Озеров. – Аня сама с переводом прекрасно справится…

– Так, Озеров! Это что за самодеятельность? – едва сдерживая улыбку, строгим голосом спросил Орехов.

– Молчу, молчу, – рассмеялся Александр, вскинув руки, как будто сдаётся.

Леся с Аней хохотали, и Аня сквозь смех пыталась объяснить своим коллегам на английском языке, что происходит. Они уже привыкли за неделю друг к другу и позволяли себе и пошутить, и посмеяться. Атмосфера в интернациональном коллективе была очень дружественной и лёгкой.

Капитану Орехову нравилось это задание. На самом деле, он в субботу с удовольствием погуляет с иностранцами по Москве. И ближе к выходным он объявит им, что согласен съездить с ними на ВДНХ, тем более, что эта прогулка уже и согласована.

* * *

Вернувшись домой, дождался жену и поехали в деревню. Галия была радостно возбуждена. На работе её ждал полный аншлаг.

– Весь день сегодня не работали, только гостей из разных отделов принимали, – рассказывала она. – Я два раза за тортами бегала. Даже председатель нашего союза заходил.

– Ну, ты у меня теперь звезда, – улыбнулся я.

– И как мама могла подумать, что я от тебя ушла? – вспомнила она об утреннем происшествии.

Загиту долго пришлось объяснять ей, почему мы Оксане не позвонили… А мы про неё все попросту забыли. Вполне может быть, и потому, что с ней было связано много неприятных воспоминаний, а в таких ситуациях подсознательно стараешься от человека дистанцироваться. И уж точно его имя не всплывет у тебя в голове, когда речь идет о чем-то хорошем!

Галия привезла целую сумку конфет разных из Воронежа и часть прихватила с собой в деревню.

– Там на конкурсе выездную торговлю устроили кондитерские фабрики, я брала всего понемногу. А Ирине Леонидовне на день рождения купила воронежский пряник самый большой.

– А когда у неё день рождения?

– Так завтра же.

– Хорошо, что ты такие вещи помнишь, – кивнул я. – Но ты мне в будущем говори накануне, хотя бы, чтобы я тоже подарок какой-то приготовить успевал.

– Договорились! – улыбнулась жена.

В деревне мы поужинали, собрались и поехали обратно. Жена была рада до беспамятства, соскучилась по детям, села с ними одна сзади, а Ирину Леонидовну вперёд отправила.

– Так приятно, что малыши рядом, – смеясь, поделилась она.

Вечером купали с женой детей, поймал и себя на мысли, что так гораздо спокойнее, когда все дома. Мне, конечно, за сплошными делами не так и было когда особо скучать, но не будь их было бы очень некомфортно…

В среду утром мы с женой торжественно поздравили Ирину Леонидовну с днём рождения. Галия подарила свой воронежский пряник, а я букет роз, за которым съездил с утра к открытию рынка.

Жена уехала на работу, а я запланировал на сегодня спецхран до обеда. Ну а потом у нас запланирован был рейд в детский сад с Ильдаром… Та ситуация, когда хоть и взвалил на себя дополнительные обязанности, но понимаешь, что делаешь нужное дело. Если там подтвердится, что детей действительно объедают, то времени этого совсем не жаль… А я был уверен, что подтвердится, уж больно письмо искреннее было.

Только об Ильдаре подумал, как раздался звонок телефона. Вот, не зря говорят, чёрта вспомнишь и рога появятся.

– Павел, по поводу предстоящего рейда, – поздоровавшись, начал он. – Надо часа в два уже быть на месте. Сможешь вырваться к нам пораньше? Каждый человек на счету. Кто-то будет на улице, кто-то внутри…

– А зачем нам внутрь заходить? Нам же несунов надо за руку схватить.

– Мы разделимся, Марк с нами пойдёт. Одна группа во главе с Марком часов с двух будет караулить поварих, а вторая, как они из сада выйдут, заходит в пищеблок и конфискует суточные пробы для анализа.

– Что это за пробы такие? – удивился я.

– Ну, так положено. Оставляют суточные пробы всего, чем детей кормили. На случай ЧП, отравлений или инфекционных заболеваний…

– Вот даже как… Понятно. Ну, хорошо, приеду пораньше.

– В час уже выдвигаемся, – уточнил он.

* * *

Клинцы.

Милиционеры отправились к колонии на трёх гражданских машинах. Рыков остался в Святославле, а в Клинцы с группой отправился Олейников. Колония находилась прямо в городе, имела несколько КПП. Поэтому и решили задействовать в операции столько людей. Ещё решили брать Водолазова подальше от колонии, чтобы не встревожить раньше времени сообщников в системе охраны исправительного учреждения.

Если версия Николаева подтвердится, и Водолазова удастся взять за территорией колонии, то его предписывалось тихо этапировать в Святославль. Так было решено областным начальством. Рыков подстраховался, сообщил о предстоящей операции в соседнем районе и в областное управление МВД, а также в Инспекцию по личному составу.

За полдня разработать толковую операцию на объекте, который половина участников в глаза не видела, очень сложно. Просчитывая все возможные варианты, каким образом Водолазов мог покидать колонию, пришли к выводу, что скорее всего на воронке или служебной машине начальника колонии. Вот на них и решили сконцентрировать своё внимание.

Опера на двух машинах заняли свои позиции в обоих концах Парковой улицы, на которой находилась колония. План был прост до безобразия. Сесть на хвост подходящей машине, выехавшей из колонии, и сопровождать её до того момента, пока её не покинет Водолазов. Потом аккуратно взять его, не привлекая внимания.

Ивану Николаеву и Олейникову досталась ведущая роль в этом спектакле. Они, изображая поломку машины, встали на противоположной стороне улицы напротив колонии аккурат между двух КПП. Открыли капот «Волги». Олейников изображал начальника, а Иван водителя, пытающегося разобраться со сломавшейся машиной.

Олейников то и дело садился в машину, выходил из неё, хлопал дверцами, как будто сильно нервничает. Это он делал специально, чтобы никто не обратил внимания, когда он в очередной раз сядет в машину, если надо будет по рации сообщить операм о выехавшей машине.

А Иван тем временем старательно ковырялся под капотом, изображая бурную деятельность и отбиваясь от многочисленных желающих подсобить «молодому бедолаге, а то начальник больно нервный».

Сначала Иван пытался отказывать от помощи под всеми возможными предлогами, а то вдруг догадается кто, что это всё инсценировка. А когда понял, что вокруг не так много тех, кто реально разбирается в машинах, то перестал на них обращать внимания. В основном, люди просто поглазеть подходили. Иван уже заранее ослабил контакт на клемме стартера и добросовестно «искал неисправность», периодически усаживаясь обратно в машину и пытаясь её завести. А наличие вокруг зевак только придавало правдоподобности их спектаклю.

Так продолжалось часа полтора. За это время из колонии выехал только служебный УАЗик с начальником колонии Каплиным и его водителем Быковым. За ними поехали напарники, а Иван с Олейниковым остались в ожидании воронка, если с УАЗиком не повезет. С тех пор прошло минут тридцать, а от оперов ни слуху, ни духу.

Олейников сел в машине сзади, как будто смирился с ситуацией и махнул на всё рукой, раз уже опоздал, а на самом деле, чтобы слушать рацию. Иван переглядывался с ним время от времени, но тот отрицательно качал головой.

Наконец, Олейников вышел из машины и, поймав взгляд Ивана, чуть улыбнулся. Иван тут же «обнаружил» поломку, и они покинули свой пост.

Водолаза взяли. Тихо, как и было предписано. Начальник колонии Каплин отвёз его за семь километров, почему так долго и получилось. Опера ещё выжидали, пока машина Каплина отъедет на достаточное расстояние, прежде чем взять Водолаза.

Не веря в собственную удачу, Олейников велел оперативникам выдвигаться на двух машинах с Водолазовым в сторону Святославля, а сам с Иваном остался в Клинцах в переговорном пункте.

Минут через пятнадцать его соединили с Рыковым.

– Всеволод Сергеевич, с переговорного пункта звоню в Клинцах. Хорошие новости. Визит подтвержден. Ждите сегодня гостей, они уже едут к вам, – восторженно сообщил он, хоть и пользуясь эзоповым языком, но не в силах скрыть свою радость.

– Да ты что! Вот, порадовал! – воскликнул Рыков. – Николаев с тобой?

– Да.

– Ну, давайте и сами подтягивайтесь.

* * *

Посидев пару часов в спецхране, отправился в Кремль. Наши парни слиняли с занятий в университете ради рейда и уже все были готовы к бою.

– Как бы поварихи себя не вели, как бы не рыдали, – взял слово Марк, обращаясь к нам с парнями, – помните, они обкрадывают детей. Они будут пытаться вас разжалобить, а вы не поддавайтесь.

– Не волнуйтесь, Марк Анатольевич, не поддадимся, – насупившись, ответил Брагин. – Те, кто детей обворовывает, жалость у нас вызвать не способен по определению.

– Ну, сядем на дорожку, чтобы у нас всё получилось, – сказал Ильдар и мы все послушно примостили свои пятые точки кто куда.

По дороге обсуждали детали предстоящей операции.

– Тётки выйдут из садика, и пойдут в разные стороны, – предположил я. – А сразу там их останавливать нельзя. Кто-нибудь в окно увидит и суточные пробы в унитаз сольют. Уж лучше за отсутствие суточных проб нагоняй получить, чем обвинение в хищении, правильно?

– Правильно, – согласился Ильдар. – И что ты предлагаешь?

– Делимся не на две группы, а, как минимум, на три. Две группы с разных сторон поварих караулят, дают им отойти подальше, пока третья группа конфискует пробы. А потом останавливают их и провожают обратно в садик, где будут подробно взвешено и описано содержимое их сумок.

– Сколько надо времени на конфискацию проб? – поинтересовался Женя Булатов.

– Да там главное никого к ним не подпускать, – ответил я. – Но если пищеблок закрыт на ключ, то мы попали. Там второй вход с улицы стопудово должен быть.

– Ничего не попали, – задумчиво ответил Ильдар, – мы и с улицы встанем.

– Значит, как только видим выходящих тёток с сумками наперевес, – подвёл я итог, – шесть человек сопровождают поварих, и трое перекрывают пищеблок. Один встаёт с улицы, один у дверей в самом детском саду. А Ильдар Ринатович объясняет заведующей, что происходит и требует предоставить суточные пробы за текущий день.

– Гладко было на бумаге, да забыли про овраги, – задумчиво проговорил Марк Анатольевич.

– Риск есть все завалить, мы же не профессионалы, – кивнул я. – Но авось все же повезет и пройдет все гладко.

* * *

Детский сад встретил нас тишиной.

– У них сейчас тихий час, похоже, – заметил Ильдар. – Ну что, расходимся?

– Расходимся, – кивнул Марк. – За мной, парни!

Он увёл за собой Женю Булатова, Костяна Брагина, Витю Макарова, Лёху Сандалова и Ираклия.

А мы остались с Ильдаром и Мишей Кузнецовым.

Ждать пришлось целый час. Ровно в три часа из детского сада вышли две дородных тётки и у каждой в руках было по большой сумке из грубого холста. Они были раза в три больше обычных тряпичных сумок.

Они еле тащили их, но при этом довольно улыбались, что-то обсуждали и иногда хохотали.

– И правда, мешки, – усмехнулся я.

Несмотря на наши опасения, пошли они в одном направлении. Они прошли мимо нас, не обращая на нас никакого внимания, и мы с Ильдаром стремительным шагом направились к двери, из которой они только что вышли. А Миша бегом побежал на противоположную сторону детского сада, ему ещё надо было найти второй вход в пищеблок, если он был.

Дверь в сад оказалась не заперта. Присмотра за входом никакого. Покачал головой. Нам-то хорошо сейчас, удобно, но… Тут не только кто угодно зайти может, похоже, но и дети сбежать на улицу могут без проблем. А улица оживленная, по ней много машин ездит.

Мы быстро прошлись по первому этажу и нашли дверь с нужной нам надписью «Пищеблок». Она оказалась открыта. Распахнули её, и я остался у двери как охранник, а Ильдар отправился искать заведующую.

Пока он ходил, в окно заглянул Миша. Не заметив в помещении пищеблока второго выхода, помахал ему рукой, мол, иди сюда.

* * *

– Здравствуйте, женщины, – встал на пути двух поварих Марк Анатольевич и показал им своё красное кремлёвское удостоверение, а позади него синхронно достали свои удостоверения Алексей и Ираклий.

Две приятельницы сразу поняли, что запахло жаренным и попытались развернуться и убежать в обратную сторону, но к ним уже подбегала вторая группа, которая контролировала пути отхода с противоположной стороны садика.

Оказавшись в ловушке, одна из них швырнула сумку на землю и зло прошипела:

– А это не моё!

– Да что вы, гражданочка? А чьё же?

– А не докажете! – бросила на землю сумку вторая.

– А мы не милиция, – ответил Марк. – Мы не будем ничего доказывать.

Он поднял одну из сумок, что бросила одна из поварих первой и кивнул Ираклию на вторую.

– Берите их, парни, и ведём обратно в детский сад, – скомандовал он.

Услышав, что это не милиция, женщины притихли. Видимо, решили, что это КГБ.

* * *

Пока Ильдар привёл бледную заведующую, мы с Мишей уже вдвоём охраняли вход в пищеблок. Вскоре наши привели и тех двух тёток, и принесли их огромные мешки.

Ильдар с Марком изъяли суточные пробы. Это были поллитровые банки, накрытые листом бумаги и перевязанные бинтом, как банка варенья. На листе была указана дата.

– Тут и за вчера, и за сегодня, – разглядывая даты, заметил Марк.

– Всё берём, – распорядился Ильдар.

Аккуратно сложили всё это в коробку, найденную тут же под столом. И Марк встал с ней в сторону, кивнув Ильдару на обычные магазинные весы. Начали доставать продукты из сумок этих тёток и взвешивать. Я вёл опись на отдельном чистом листе, который нашёл в папке, что дал мне подержать Ильдар.

Сверху в сумках было по четыре буханки или батона. Можно было подумать, что в сумках только хлеб. Но самое интересное оказалось под ним. Ильдар разбирал сумки, вытаскивая свёрток за свёртком. Сливочное масло, подсолнечное масло в водочных бутылках, заткнутых пластмассовыми пробками, сахар, мясо, яйца, творог, горох, манка целыми пачками. Ещё выпечка, брикеты киселя и пачки чая. Молоко в треугольных пакетах по три штуки. Овощей всего понемногу… Картошки, моркови, лука много не брали, видимо, потому что уже и так каждая сумка была килограммов под двадцать.

Заведующая с убитым видом смотрела на это всё. Явно потому, что прекрасно знала, что тут день изо дня творится…

– И это только за один день, – сокрушённо проговорил я, когда Ильдар закончил взвешивать.

– Мяса по шесть килограммов… Какое у вас сегодня мясное блюдо было? – повернулся я к заведующей.

– Гуляш с подливкой, – ответила она с потерянным выражением лица.

– А суп, я так понимаю, гороховый? Получается, без мяса? На одних костях?

– Может, и гуляш без мяса, – недобро глядя на поварих, заметил Марк.

– Выясним, Марк Анатольевич, – ответил Ильдар. – Анализы покажут.

Он взял у меня список, просмотрел его и заставил заведующую поставить свою подпись под этим списком с расшифровкой.

Рейд наш прошёл на удивление спокойно, женщины стояли пришибленные и тихие. Поварихи поглядывали на нас затравленно, но попыток разжалобить не предпринимали.

– Мне для статьи нужны будут имена и фамили, – обратился я к Ильдару.

– Нам тоже, – кивнул он с мрачным видом и повернулся к заведующей.

Та тут же продиктовала нам все данные на своих поварих. Записал себе в ежедневник.

– И ваши, – добавил я.

Ей пришлось и свои данные продиктовать.

– А для какой статьи вам это нужно? – с откровенным беспокойством спросила она.

– Для газеты «Труд», – показал я ей своё журналистское удостоверение.

– А с продуктами что теперь делать? – спросил Костян.

– Пусть едят, – отрезал Марк. – Если им кусок теперь в горло полезет.

– Зачем же. Пусть детям к завтрашнему меню добавят, – решил Ильдар. И, взглянув сурово на женщин, сказал:

– А мы снова придем и проверим!

Молодец, хорошо блефует. Проверять они точно не решатся после сегодняшнего. Наверное, впервые за годы детей как следует накормят завтра в этом садике.

– Всё. Пойдёмте, товарищи. Нам здесь больше нечего делать, – сказал Ильдар.

Мы вышли, не прощаясь с сотрудниками детского сада. Какие последствия для них будут после нашего рейда, в этот момент никто сказать не мог, но то, что они однозначно будут, понимали все. И была надежда, что они будут пожестче…

Марк нёс коробку с пробами. Её надо было доставить в какую-то лабораторию.

– Марк Анатольевич, вам же неудобно её нести, – заметил я. – Давайте, хоть, такси вам вызовем.

– Боюсь, расплескается, – отрицательно мотнул он головой. – Ничего, донесу. Тут до метро недалеко. Целее будет… Не хочу, чтобы эти сучки безнаказанными остались. Жрут, жрут, никак не нажрутся…

– Мы попросим медленно вас везти и аккуратно, – настойчиво ответил я, оглядываясь по сторонам в поисках телефона-автомата.

Минут через пятнадцать мы отправили его на такси в лабораторию, строго наказав таксисту ехать медленно и резко не тормозить.

До метро, действительно, было недалеко, мы шли не спеша. Ильдар и Булатов закурили.

– Мне показалось сегодня, что у Марка Анатольевича что-то личное? – спросил я Валиева. – Никогда не видел его таким возмущённым и категоричным.

– Он же в блокадном Ленинграде все два с половиной года… Это на всю жизнь… Кто через это не прошёл, тем не понять. Люди там подвиги совершали, чтобы детей спасти, собой жертвовали. А эти… женщины…

– Понятно… Я о чём-то таком и подумал. Ну ничего, примем меры, чтобы такого вот в Москве скоро практически не осталось!

Ильдар недоуменно на меня посмотрел, видимо, решив, что я не до конца понимаю масштаб проблемы. А ребята восторженно поддержали. Они никаких подводных камней не видели в их возрасте.

Глава 11

Москва.

– Ильдар Ринатович, я могу уже работать над фельетоном? – уточнил я.

– Да, конечно.

– Мне бы заполучить этот список продуктов, что поварихи вынесли за один рабочий день. Можно переписать?

– Ну, если необходимо для дела, то почему бы и нет… Сейчас в метро сядем…

– А вы на службу уже не поедете?

– Нет, хватит с нас на сегодня, – усмехнулся он. – Тем более, парни пришли сегодня на два часа раньше.

Ребята поехали по домам, попрощавшись с нами, а Костян остался подождать, пока я перепишу себе опись. Попрощались с Ильдаром и поехали к себе.

– Что у вас нового? – спросил я, видя, что другу хочется чем-то поделиться.

– Документы начали собирать на усыновление, – ответил он. – Директор детского дома обещала нам помочь.

– Это очень хорошо. Слышал, если эту систему изнутри не знать, на годы весь процесс растянуться может. Так что вам очень повезло. Не забудь её отблагодарить, когда уже всё будет оформлено.

– Разумеется, – кивнул он.

– Что Женька, успокоилась?

– Да вроде бы.

– Ну, и ладно, – улыбнулся я. – Наберитесь терпения и ждите.

– Я что беспокоюсь, а вдруг, всё решится слишком быстро, а мы подготовиться не успеем. Ты где кроватку детскую покупал?

– Слушай, Костян, в детском доме дети с трёх лет. Значит, вашей малышке минимум уже три года.

– Три с половиной, – кивнул он.

– Ну, сколько дети спят в маленьких кроватках? Максимум лет до пяти, а потом им там уже и ноги не вытянуть. Тебе бы, лучше, тахту какую-нибудь детскую ей купить сразу на вырост.

– Я предлагал Женьке, но она боится, что малая свалится во сне.

– И такое бывает. Ну так будете просто приставлять стул спинкой к тахте. И вопрос решен.

– Точно! – обрадовался он. – И в самом деле, так просто, а мне в голову не пришло!

Ну так ясное дело, почему в голову не пришло, своих детей же не было, – подумал я, но вслух, конечно, этого говорить не стал.

Мы вернулись домой, когда ещё не было пяти часов. Ещё успею на тренировку. Перекусил неплотно и минут тридцать перед выходом поиграл с детьми. Они были бодрыми и энергичными, а я подумал о том, что они так долго не болеют ничем. И радостно, как бы, и сглазить страшно такими размышлениями… Не бывает несуеверных родителей, когда детей любишь, и они совсем маленькие.

* * *

Святославль.

Форы в полчаса, что Олейников дал своим бойцам, чтобы доложить Рыкову об успехе операции, хватило, чтобы те безнадёжно оторвались.

Когда Иван с начальником прибыли в УВД, Водолазов уже сидел в КПЗ, а в кабинете Рыкова был накрыт стол, ждали только опоздавших.

– Удача сегодня на нашей стороне, товарищи, – радостно объявил первый тост начальник городской милиции. – Но помните – ее бы не было без верного расчета. Мы все сегодня молодцы. Завтра здесь будет областное начальство. А сегодня мы с вами имеем законное право отметить успех этого мероприятия.

– Согласен, Всеволод Сергеевич, – поднял стакан Олейников. – За нас и за удачу.

Слово за слово, выяснилось, что оперативники с Водолазом плотно поработали в дороге. Ошеломленный арестом, он сдал и свою нычку на даче знакомого, и расклад по колонии. По его словам, лично начальник колонии всю эту схему придумал, и Водолаза на нее подписал… А как оно все реально было, кто там эту хитрую схему придумал, и кто кого уговаривал ее использовать – хоть немного поможет разъяснить уже очная ставка. Хотя и не очень важно, в принципе – все равно начальник колонии сядет, а Водолазову добавится срок…

Мужики самоотверженно пили, а Иван ждал окончания рабочего дня. Всё-таки, правильно начальник сказал, не одной удачи заслуга, что эта операция вообще состоялась. И дело не только также и в расчете. По сути, это же первый секретарь заставил его взяться за дело, которое он посчитал не стоящим того. Прикинув, что Шанцев уже должен быть дома, Иван тихо улизнул с праздника и направился к нему доложить.

* * *

Выслушав рассказа Ивана об их приключениях в Клинцах, Шанцев покачал головой.

– Представляешь, Вань, какое громкое дело сейчас раскрутят. А с какой малости всё начиналось! Подумать только, начальник колонии самолично вывозит осужденного за территорию с целью кражи имущества у советских граждан… Стыд и позор!

– Не только вывозит, а и возвращает обратно на следующее утро. А все эти сутки, что Водолазов отсутствовал, он как будто в карцере сидел. Это уже начальник караула прикрывал. Я тут подумал, что этот Водолазов большим оптимистом был. Исправно возвращался каждый раз. Совсем не подумал, что однажды начальник колонии ему может и несчастный случай устроить, уж слишком много он знает… Мы, вполне возможно, этим арестом ему жизнь спасли.

– Да уж… Чего только в жизни не бывает, – заметил Александр Викторович. – Обещал тебе, что буду хлопотать о твоём повышении, если раскроешь дело. Свое обещание выполню, заслужил. Молодец, Иван.

* * *

На тренировке перекинулись парой слов с Сатчаном. Меня интересовало, какое решение приняли Захаров и Бортко по фальшивомонетчикам. Там было много нюансов, хотелось бы всё учесть и предусмотреть.

– Заниматься этим они, точно, оба не хотят, – поделился со мной Сатчан, к моему облегчению. – Но есть некоторые сомнения, стоит ли давать ход этому делу…

А у кого их нет, этих сомнений? – подумал я. – Меня же тоже это беспокоит. Шестинский знает нас всех и может сдать, что приобретали у него монеты… Хоть и поддельные, но из золота же. Если и давать ход этому делу, то его надо выводить из-под удара, чтобы и у нас не появилось проблем. Вроде бы покупка старинных монет и не криминал с точки зрения здравого смысла, но советское законодательство достаточно причудливо, чтобы не хотеть влипнуть по этому поводу. Для кого нумизматика, а для кого и нелегальный оборот золота. Интересно, а есть в СССР свой вариант программы защиты свидетелей? Надо с Васей поговорить… Но сперва музей…

* * *

Святославль.

После того разговора в жилкомиссии Святославля, Оксана активно начала искать объявления об обмене квартир. Ей совсем не хотелось переезжать лишь бы куда. Она искала только хорошие варианты. Оповестила и родителей детей в садике о такой своей нужде в обмене в расчете, что помогут найти что-то пристойное. И через несколько дней один из них принес бумажное объявление, что снял с доски в своем районе – об обмене однокомнатной квартиры в хорошем доме и двухлетних жигулей на трёхкомнатную квартиру.

Она решила показать его сыну, но он очень скептически отнёсся к её энтузиазму, едва она только заикнулась об этом.

– Мам, ну мы же договорились, что пригласим маклера. Помнишь, я тебе рассказывал, сколько подводных камней может быть?

– У тебя что, триста рублей лишние? – начала давить на него Оксана. – Зачем платить маклеру? Я сама нашла прекрасный вариант! Мне квартира, тебе двухлетние жигули. Хочешь, продавай, чтобы долг вернуть, хочешь – себе оставь. Гараж у тебя есть.

– Мам, я понятия не имею, как такие обмены проходят, – упирался Руслан. – Нужен опытный человек, который знает, как и что надо делать, чтобы нам не остаться у разбитого корыта.

– Зато я знаю, – уверенно ответила Оксана. – Надо всё делать через бюро обмена, только и всего. Там всё проверят и правильно оформят.

– Ну, не знаю мам… Надо ещё на машину посмотреть. Специалисту её показать. Может, она после аварии…

– Ну, разумеется, всё надо проверить сначала, – поспешно согласилась Оксана, поняв, что продавила свое решение. – Что там машина – вначале надо квартиру посмотреть…

* * *

Вернувшись домой, первым делом пошёл к автомату, и сразу набрал Мещерякова. Это уже вошло в привычку, звонить не из дома, хотя только сейчас, после ареста Еловенко, задумался об одном нюансе… Кто-то из соседей на Еловенко в КГБ же настучал? Настучал. Так и на меня может тоже. Многие же знают, что у меня в квартире телефон есть, а я с автомата всё время названиваю… Подозрительно… Блин, придется автомат подальше от дома использовать. Тогда всегда можно сказать, что далеко от дома был, когда вспомнил, что позвонить надо, и вот тогда и не придраться будет.

– Андрей Юрьевич, как у вас со временем? – спросил я Мещерякова. – Надо в Городню ехать. Прораб уже нервничает, апрель кончается…

– Ничего он не кончается, – ответил Юрич, – ещё почти две недели. Мне с гаражом Ганинским надо закончить. До суда это дело лучше не доводить.

– Понимаю и полностью с вами согласен, – вынужден был признать я. – Что ж нам делать?

– Ну, давай, на понедельник тогда договаривайся с прорабом. Думаю, за эти дни я всё утрясу.

– О, отлично, Андрей Юрьевич, – ответил я и мы попрощались.

Тут же перезвонил Жукову. Договорились с ним насчёт поездки в Городню и ещё он мне доложил, что на следующей неделе будет готов привезти мне цемент и арматуру на баню.

– Мог бы и в понедельник, но объект важнее, – добавил он.

– Очень хорошо, Евгений Семёнович, – обрадовался я. – Можно и во вторник, и в среду. Как вам будет удобно, я под вас подстроюсь.

– Я тебе там ещё и вязанки докину, чтоб вам не искать.

– Спасибо.

– Кстати… Я не смог вьетнамцев официально подключить к строительству. Бригада есть, но оплатить их работу через СМУ не получится.

– И сколько им надо будет заплатить за работу? – уточнил я.

– Не разговаривал ещё. Но не больше шестидесяти тысяч. Или еще меньше, если только часть работ на объекте будут делать.

– Узнайте точно, пожалуйста, Евгений Семёнович. Это же надо будет с начальством согласовывать.

– Вы им скажите, что если они решат заплатить вьетнамцам, то бригада СМУ останется без работы. Могу их тогда на личные объекты ваши кинуть. Ту же баню вам построить, например.

– Интересно девки пляшут, – усмехнулся я. – Хорошо, обязательно скажу.

И на прощание сказал прорабу, что у меня домашний телефон спаренный и попросил ничего такого не обсуждать при звонке домой от греха подальше.

Вернувшись домой, застал у нас маму и Ахмада. Они ждали меня.

– У генерала Балдина в субботу день рождения, – выдала мама, я ещё раздеться не успел. – Что будем делать? Как поздравлять?

– Можно было бы в пятницу на службу подарок завести, – задумался я, раздеваясь. – Но заранее ведь не поздравляют?

– Да какая разница! – махнул рукой Ахмад. – Главное – поздравить. Он сколько для нас сделал…

– Это факт, – согласился я, проходя на кухню. – Ну, давайте, я съезжу в пятницу после монтажа на ЗИЛе в Министерство обороны. Готовьте свой подарок. Может, ещё бабуле позвонить? Вдруг она тоже захочет ему что-то передать?

– Не вдруг, а точно захочет, – уверенно ответил Ахмад. – Я тогда в деревню завтра вечером, а ты позвони ей на работу, предупреди, – обратился он к маме.

Определившись, они пожелали нам спокойной ночи и ушли, обсуждая, стоит ли маме тоже завтра ехать в деревню. Ей хотелось бы, а Ахмад отговаривал.

– Лежи, отдыхай, – настаивал он. – Какой смысл туда-обратно со мной мотаться?

– Тебе же врач сказал, что всё нормально, – возражала ему мама. – А я хоть стариков навещу.

– Вот завтра нам опять на приём, и я спрошу про машину… – пригрозил он ей.

Закрыл за ними дверь и рассмеялся. Приятно, когда люди друг о друге заботятся.

Попытался начать писать фельетон про несунов. Но смешно у меня никак не получалось. Ну, допустим, растишь ты одна детей, понимаю, тяжело, ну принесла с работы пакет молока, батон хлеба, кусочек масла сливочного… Но украсть у маленьких детей двадцать килограммов еды за один день! Это понять невозможно. Но название все же придумал ударное: 'Сколько весит совесть?".

В четверг с утра позвонил Фирдаусу и поинтересовался, не нужен ли ему будет переводчик в магазине в ближайшее время? А то если нужен, я только сегодня могу.

– Да, как раз понадобится, – довольно быстро сообразил он. – Сможешь часам к одиннадцати к магазину подъехать?

– Хорошо, договорились, технический словарь брать? – для поддержания легенды спросил я.

– Конечно, бери.

В одиннадцать мы с ним уже выбирали в «Берёзке» генералу Балдину подарок.

– Обычной бутылки мало, – прошептал я ему. – Надо что-то хорошее и приличного размера.

Фирдаус показал на здоровенную бутылку Чивас Ригал. На три литра. И выдержка двадцатилетняя… То, что надо!

– Годится, – сказал я. Добавлю к этому бутылку отечественного пятидесятилетнего коньяка и будет то, что надо. За тот шикарный антикварный стол, что он мне подогнал, надо очень серьезный подарок в ответ дарить.

Прошлись еще вдоль прилавков. Памперсы, как же без них, да еще кое-что по мелочи, включая жевательные резинки, детей баловать. И Аришку ту же, и Родьку, и пацанов Тараса.

Мы расплатились и вышли на улицу.

– Спасибо, очень выручил, – протянул я ему сто рублей.

– Лучшее ты мне должен теперь будешь, – хитро улыбнулся зять. – Согласен взять лекциями по экономике.

– Это вымогательство! – рассмеялся я, и мы с ним попрощались, предварительно договорившись об очередной лекции в субботу так же в одиннадцать.

До лекции от общества «Знание» оставалось ещё прилично времени. Решил съездить в Пролетарский райком. Созвонился с Сатчаном, а он меня пригласил в кафе на обед с Бортко. Это даже и лучше, не придётся два раза всё объяснять.