Текст книги "Шофер. Назад в СССР. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Артём Март

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Мы зашли за Белкин задний борт.

– Сказать тебе я кое-чего хочу, – смутился в очередной раз Кашевой. – Кое-чего важное.

– Так. Что случилось-то?

Глава 17

Кашевой засопел. Ноздри его несуразного носа-картошки раздулись, сделав большой нос еще больше. Повременив, Ваня наконец-то решился заговорить:

– Прости меня Игорь, за все что я тебе плохого сделал. И что тогда не захотел сразу отбуксировать, и что на суде наговорил. Прости…

– Это ты мне хотел сказать? – Изогнул я бровь, подбоченился.

– Ой нет-нет, – поторопился он ответить, – еще поблагодарить. Понимаешь, без тебя я и не знал, как быть в такой моей горькой беде. Видел, что Катька погибает там, у Серых. Видел, как ее строит Пашка, видел, как бьет Матвей.

Он замолчал и опустил взгляд к камешкам пыльной гравийки.

– Знал, а ничего делать не хотел. Боялся, – продолжил он. – А ты вот, не побоялся. Хоть и не имеешь ты к нашему семейству никакого касательства, все равно пошел на Матвея. Несмотря ни на что пошел. Даже под ружьем пошел. Я бы так никогда не смог.

Ваня вздохнул и глаза на его широком полноватом лице заблестели.

– Да и меня ты спас. Потому как если бы не ты, точно лежать мне мертвому. Матвей в меня стрелять хотел, я видел!

– Ну с мертвым ты преувеличиваешь, – я улыбнулся, – он в Мятого стрелял в упор. И тот живой остался. Слышал я, что ходит уже по больнице своими ногами. Еще день, другой и отпустят его домой долечиваться.

– Да не, – натужно улыбнулся Ваня, – с моей такой хм… Удачливой судьбою, Серый бы точно меня застрелил. Хе-хе!

– Ну ладно, – я улыбнулся сдержанней, – принимаются твои извинения.

– Мир? – Кашевой протянул мне свою пухлую руку. Я пожал.

– Ну ладно, Ваня, – сказал я, норовя уходить к кабине, – давай! Торопимся!

– Погоди, Игорь!

– М-м-м-м?

– Да просьба у меня к тебе есть, – смутился Кашевой.

– Вот значит, как, – я вновь подбоченился, – так мож сначала с просьбы надо было начинать, а потом уж извиняться?

– Может, и надо было, – пряча от меня глаза, сказал Ваня, – ну ты ж меня знаешь. У меня кишка на такие вещи тонка. Мне проще сначала так разговор завязать.

– Ну ладно, – я вздохнул, – давай сюда свою просьбу. Послушаю, а там уж глянем.

Кашевой поднял, наконец взгляд, даже заулыбался. Пухлая его мордаха зарумянилась.

– Спасибо, Игорь.

– Ну, давай уже. Чего там?

– Да все то же. Про Катьку, – Кашевой потер щеку в редкой белой, блестящей на солнце щетине, – незадача у нас с ней.

– Какая?

– Любовь, – он вздохнул. – Горюет она сильно по Матвею. Что-то у них в семье все как-то по нездоровому получилось. Матвей бил ее, ни во что не ставил, а та любит и все тут.

– Ну а я тут при чем? – Удивился я.

– Погоди, Игорь, пожалуйста. Дослушай ты до конца.

– Ну Игорь! Ну чего ты там⁈ – Заорали мне с переда машины.

– Ща! Едем! – Я отозвался, а потом обратился к Кашевому, – ну, давай уже, не тяни. А то все пиво с тобой щас проспим.

– Да-да, – Ванька торопливо закивал, – уже доканчиваю. Так вот. Мамка все уговаривает ее пойти на развод подать. А та ни в какую! Не хочет и все тут! Говорит, мол, что бы ни случилось с Матвеем, будет она его с тюрьмы ждать. А у нас с мамкой, – Кашевой погладил голову, – волосы с того седеют, с таких ее слов. Думали мы, думали, как ее убедить, ну и…

– Ну и?

– Ну мамка попросила меня чего-то придумать, – Ванька глянул на меня какими-то испуганными глазами, – чтобы я поговорил с ней, как с сестрою. Переубедил. Сама-то мама не может. Катька уперлась.

– Ну а я-то тут при чем? – Повторил я.

– Да просто…

– Ну что просто?

– Просто хотел попросить тебя, Игорь… А не поговоришь ли ты с Катькой заместо меня? У тебя язык вон какой подвешенный. А я в таких задушевных разговорах пенек настоящий.

Последние эти слова Ваня выпалил на одном дыхании, нервно и торопливо. Я, право слово, чуть на носочках не привстал от такой просьбы.

– Да ты чего, Ваня? – Улыбнулся я, – я понимаю помочь, если уж чего страшное твориться, если уж чьему-то здоровью угрожают, жизни. Если кто в беде. Но тут? Не, в такие ваши семейные дела я не полезу.

– Ну пожалуйста! – Посмотрел на меня Кашевой жалобно, – поговори с ней! Я даже и не знаю, с какой стороны к таким разговорам приступают!

– Ваня, – вздохнув, я покачал головой, – ты сам себя слышишь?

– Не, ну а че? Согласился же ты помочь, когда узнал, что Матвей Катьку бьет?

– Главное слово тут – «бьет». Потому и помог. Тут любой нормальный мужик заступился бы. Вон, Мятый меня на это все надоумил. А все потому, что жалко ему было тебя и Катьку.

– А сейчас тебе Катьку не жалко? – Ваня поднял брови.

– Не, Кашевой. Сейчас мне жалко тебя. Потому как совсем ты уже. Даже со своей сестрой боишься поговорить. На других свой братский, родственный долг перекладываешь. Ладно, я понимаю, когда помочь надо было с Матвеем. Он парень крепкий, отчаянный. А ты не из того теста сделал, чтобы кулаками махать. Но рты, чтобы разговаривать, и у тебя, и у меня есть. Вот и разговаривай!

– Да как же мне подступиться-то? – Развел руками Кашевой, – какие мне к ней слова подобрать-то? Я и не знаю!

– Знаешь ты все. Потому как это твоя сестра. Тебе ль не знать ее лучше других?

– Ну я не могу, – Сжался как-то Ванька, – не знаю. Мне мама всегда говорила, что я очень нерешительный. Очень робкий.

– А хочешь сделать первое усилие к тому, чтобы избавиться от этой твоей робости? – Спросил я.

– Конечно… Хочу… – Неуверенно сказал Ванька. – Да только не знаю, как мне это сделать.

– А вот так. Поговори с Катькой. Убеди ее, что Матвей оказался не таким человеком, чтобы с ним жизнь свою связывать. Ты сам ж знаешь его. Ты обоих Серых знаешь. Вон сколько с ними продружил. Вот и подбери.

Ванька внимательно смотрел мне в глаза, а потом отвел взгляд. Сжал полные свои губы.

– Наверное, твоя правда, – сказал он наконец, – чтобы приобретать характер, надо усилие над собой сделать. А мне характер нужен, я уже давно про это думаю, в голове все туда-сюда переливаю.

– Ну вот тебе и шанс. Так дерзай.

Кашевой глянул на меня с доброй улыбкой. Набрав полную грудь воздуха, глубоко вздохнул. Шумно выдохнул.

– Хорошо. Прям сегодня с ней и поговорю. Смогу убедить Катьку, что б шла в сельсовет. Спасибо тебе Игорь.

– Да хватит тебе рассыпаться в благодарностях, – улыбнулся я.

– Нет-нет! Правда, спасибо! Без тебя я никогда бы не решился!

– Игорь! Притормози, а? – Скривился, глядя на меня, Плюхин, – мне в посадку надо! По нужде!

– А чего, не дотерпишь? – Спросил понуро Титок.

Заметил я, что от часа к часу становился он все темнее и темнее. Будто ходила за Титком по пятам большая туча, и все ширилась, закрывая его от солнца. Что-то у него было на уме.

– Да чего ты? Пусть человек сходит, – ответил я и съехал Белкой на край дороги. Остановился.

Санька быстро выпрыгнул, затрусил через пустую дорогу. Побежал к посадке. Через минуту он уже скрылся в густых низкорослых кустах, да затерялся где-то между акацией и топольками.

С Титком мы сидели в молчании. Времени подходило уже к десяти часам дня. Стало жарко. Солнце забралось достаточно высоко. И хоть в тени еще сохранялась прохлада раннего утра, за ее пределами припекало как надо.

Я решил все же расспросить Титка о том, чего он хмурится. Не случилось ли у него чего дурного дома. Открыл было уже рот как он опередил меня:

– Игорь.

– Чего?

– Случилось у меня кое-что. Кажись, сам на сам не разберусь. Нужна мне чужая подмога.

Я посмотрел на него внимательно. Нахмурился.

– Что такое?

Титок помялся. Как-то сконфузился, вжавшись в кресло. Скрестил на груди руки, отгораживаясь от всего мира.

– Ну? Чего ты замолчал-то?

Титок мельком глянул на меня. Потом в окно моей водительской дверцы.

– Да ладно. Ничего. Нормально все.

Лицо Титка стало еще более кислым. Он отвернулся. Когда я посмотрел в свое окошко, увидел, что Санька торопливо возвращается к Белке. Бежит, застегивая на ходу ремень брюк. Видеть, Титок врет, просто при Плюхине говорить не хочет. Ну я и не стал настаивать.

– Ну че, мужики, – заскочил Саня в кабину, – поехали, пока наша пивовозка от нас не сбёгла!

Машину мы нашли там же, где на нее указывал Кашевой. Пятьдесят второй газон-бортовик, выкрашенный грязно-зеленым, стоял у обочины. Шоферы – полноватенькие низкорослый мужичок и худощавый тонкокостный парень топтались у крыла газона, спорили, размахивали руками.

Когда увидели они, что мы едем, полный мужичок торопливо подбежал к краю дороги, стал нас тормозить, помахивать рукою.

Я тут же остановился, поставил Белку к носу ихней машины.

– Чего у вас тут, мужики⁈ – Крикнул я, выглянув из кабины.

– Вы пиво везете⁈ – Закричал Саня Плюхин, спрыгнув на землю с другого бока.

К этому времени подоспел и худощавый.

– Спасибо, мужики, что остановились, – глубоко дышал полный.

Лоб и пухлощекое его лицо блестели от пота. Губы под усами раскраснелись от жары.

– Да-да! Мы пиво везем, – покивал молодой шофер.

Потом он снял белую свою панамку, пригладил короткий ежик светлых волос.

– Колесо пробили, – сказал полный мужик и застряли, – уже битый час тут торчим, да никого затормозить не можем.

– А вы чего? – Титок хмыкнул, – без запаски катаетесь?

– Почему ж без запаски? Есть у нас запаска!

– Ну а че не поставили? – Потер я вспотевшую на солнце шею.

Шоферы переглянулись. Полный развел руками:

– Дак стоит уже…

– М-да, – протянул Саня Плюхин, когда мы всей кучкой стали у переднего правого колеса, – и правда стоит.

Тогда и оказалось, что запаска ихняя уже давно израсходована, а снять разбортовать и заклеить колесо они не могут, потому что…

– Да где ж нам взять клею? – Вздохнул полный усач. – я че-то забыл свой. Отдали мы кому-то в гараже, да пошел клей по рукам.

– Так что своими силами мы никак не заклеимся, – худощавый развел руками.

– И давно вы на запаске? – Я подошел к ихней машине, толкнул запасное колесо ногой.

– Да вторую неделю. Все никак не починимся.

– Клей же по рукам ходит!

– Мда, – потер шею Титок, – дела тут у вас.

– Да. Так себе дела, – задумался я, – но не такие уж и плохие. А знаете, ребята, откуда мы?

– Откуда? – Заинтересовался толстый.

– С Красной мы. Со станицы. Вас ждем.

– Станица наша сухая, – поддакнул Титок, – ни одного литра пива не найти в магазине.

– Ну тут уж мы никак, – разведя руками, загадочно заявил толстый.

– Да сейчас мы как-нибудь, – также непонятно ответил ему я, – Давайте вот как поступим. Отдам я вам свою запаску, да поеду следом. Вы развезете ваше пиво, и на гараж заедете. Он в коне Красной, аккурат по вашему маршруту. Там сегодня небось работы идут. Заедете, скажите, что Игорь Землицын за вас попросил. Ну и вернете запаску. Там вам колеса и починят.

– С собой хоть? – Спросил Плюхин.

– Кто, с собой?

– Да колесо же ваше! Что пробитое! Заместо которого стоит запаска.

– А! – Широко открыл рот Толстый, – ну да.

– В кузове лежит, – поддакнул Худой.

Я хлопнул в ладоши.

– Ну лады, мужики, тогда тащите домкрат. Щас будем замену производить.

На моем колесе доехала пивовозка благополучно. По своему плану, зарулила она первым делом в Ждановский. Разгрузили две бочки. Стали откупоривать да разливать.

– Так, мужики, а ну, не наседать! – Кричал Толстый шофер, которого звали, кстати, Федей, – вон те парни нам помогли с беды выбраться, им первым и наливайте! Без них мы бы до ночи там стояли!

К тому времени народу в пивнухе поднакопилось: старые, кого мы застали утром, ушли, а подошли другие охотники до пенного. Галдели они, волновались, когда Федя нарушил их очередь, но послушались.

Когда откупорили бочку, первым делом наполнили мы свои трехлитровые баллоны, которые мы с Плюхиным взяли из дома.

– Ну хоть не ударили в грязь лицом, – Плюхин, довольно неся подмышками золотистые в свете солнца банки, причмокнул от предвкушаемого удовольствия.

– Ага, – я кивнул, – добыли пива.

Когда погрузились мы в машину, банки пришлось расставить в салоне, везти их в ящике, в кузове, как до этого, никто не рискнул. Время подходило к двенадцати, и мы сразу погнали Белку на баню.

– Ты посмотри, – сказал Плюхин, когда мы были на подъезде, – уже стоят!

Баня представляла собой широкое белостенное здание с протяженной, но низкой крышей. За ним, во дворе, огражденным кирпичным в беленой штукатурке забором стояла котельная.

На входе уже скопился народ, но пока преимущественно женщины, которые проходили в левую, женскую часть бани. Мужики тут тоже были, но пока немного.

Топтавшиеся люди потихоньку входили в широкие распахнутые настежь деревянные двери. Покупали проход внутрь.

Приехали мы туда первыми, а остальных пятерых с нашего отряда я еще не видел. А ведь среди них был и Клим Филатов. Кто знает, может, по пьяному языку и сболтнет что про их с Аллой Ивановной дружбу.

Не скрою, не очень мне нравилось лезть во всю эту грязь. Да только нужно было остановить Ивановну от того, чтобы мою обещанную награду за участие она себе прикарманила. Кто знает, может, если мы с Вакулиным чего про нее узнаем, сможем как-никак договориться со второй секретаршей райкома.

Ждать, пока приедут остальные, мы не стали. Взяли банки, простынки для бани, да пошли стоять в очереди. Остальной наш отряд прибыл минут через десять. Шоферы приехали на жигулях Васьки Ломова. Клим, конечно, тоже был среди них.

– Мы с ними! Вместе мы! – Протискиваясь через очередь, к нам, кричал молодой шофер по имени Стасик Михайловский, – нам очередь занимали!

Встретившись, мы перездоровались!

– О-о-о-о! – Глядя на наши банки, воскликнул Мася Самойлов, – это вы хорошо постарались!

– Но мы тоже не лыком шиты! – Клим Филатов показал всем большой газетный сверток, от которого приятно пахло сушеной рыбкой.

Формально употреблять спиртное в бане было нельзя. Правда, уже давно никто не обращал внимания ни такое злое к станичникам правило.

Однако бабушка, что принимала плату за вход, посмотрела на нашу, снаряженную баллонами с пивом троицу, с неприязнью.

– Двадцать копеек, – сказала она неприятным гнусавым голосом.

Расплатившись, мы прошли в следующий зал, где уже можно было посидеть и дождаться своей очереди в предбанник, где можно было раздеться и оттуда попасть уже в купальню.

Купальня же представляла собой большое, выложенное мелким бледненьким кафелем помещение. Было там несколько широких столов, табуреты, два крана с холодной и горячей водой и целый настоящий душ. Не ахти даже по меркам средненькой квартирки из будущего. Зато железных тазов тут было в избытке – налетай не хочу.

Из купальни был выход в парную. Туда керосиновые котлы неустанно нагнетали пар от кипячения воды. Таким образом, нагревали они воздух внутри.

В очереди мы просидели совсем недолго.

– Ну что, пошли? – Спросил я, когда несколько мужиков, распаренные вышли из раздевалки и отправились на выход, – наш черед.

Титок взял с пивом, которые до этого времени держал на полу.

– Хорошо попали! Не пришлось долго сидеть! – Обрадовался Васька Ломов.

– В парной, видать, не нагрелось еще, – заметил Самойлов. – Там только к вечеру будет жар что надо.

– К вечеру тут и народу будет что надо, – обернулся к нему Васкька. – А нам, думаю, температуры хватит.

– Да не, ребят, – сказал какой-то красномордый от жара дедок, только вышедший из раздевалки, – нормально сегодня прогрели. Видать, гоняют котлы с самого утра.

– Ну тогда пойдем, – сказал я, – чего стоять.

Вместе вошли мы в раздевалку. В небольшое помещеньице с обшитыми деревом стенами было совсем просто: деревянные табуретки, крючки для одежды на стенах, да полки, чтоб хранить какие-то личные вещи.

Шоферы стали раздеваться, перешучиваться.

Когда примостил я на крючок свою рубашку, а простынь повесил на стул, тут же понял, что чего-то не хватает.

– Вот зараза, – проговорил я себе под нос, – забыл…

– Ты куда, Игорь? – Спросил улыбчивый, как всегда, Саня, обматываясь своей простынкой.

– Да рыльномыльное в машине оставил. Щас вернусь.

Действительно, узелок мой с мылом и бритвой остался в Белкиной кабине. Быстро хватанув забытое, я поспешил вернуться в раздевалку.

– О, а чего ты тут? – Увидел я Титка, который одинокий сидел на своем табурете.

Все остальные уже были в купальне. Весело шумели там, шутили.

– Да вот, – сказал Титок смущенно, – сказать тебе кое-чего хочу.

– Что?

– Помощь мне твоя нужна, – сказал Титок, – очень срочно. Знаю, ты не откажешь. Ты в таких делах не отказываешь.

– Да чего у тебя стряслось-то? – Нахмурился я, – говори уже.

Титок еще немного помялся, собрался с силами, чтобы сказать. Наконец, начал:

– Беда, Игорь. Я с колхозной конторы одну вещицу украл.

Глава 18

– Чего-чего ты сделал? – Глянул я на Титка строго.

– Подожди-подожди! – Титок заторопился. – Не руби ты с плеча! Знаю я, что глупость выкинул! Хочу кражу эту исправить! Вернуть обратно украденное!

– Так верни. Я тебе чего? Иди в контору да возвращай.

– Да тут все не так просто…

Титок понуро опустил голову, узковатые его плечи грустно опустились.

– Мужики? Ну вы чего? – Выглянул из купальни Сашка Плюхин, – че не идете? Там парная уже ух! Разогретая!

Его светлые короткие волосы были мокрыми и взъерошенными ежиком. Круглое лицо зарумянилось.

– Ща, идем, – откликнулся я кратко, – я мочалку свою ищу. Кажись, потерял.

– А ты, Титок?

Титок растерялся, посмотрел на меня несмело.

– А я Игорю помогаю, – пожал он плечом, придерживая на бедрах свою простынку.

– Ну давайте, в общем. Шустрее, – сказал Плюхин и скрылся за дверью.

– Ну давай, – я стянул рубаху через голову, сел на табурет, принялся расшнуровывать ботинки, – рассказывай.

Титок опасливо обернулся к двери в купальню. Боялся, видать, чтобы кто не услышал. Потом он вздохнул, сел на табурет по правую руку от меня.

– Пиво будешь? – Спросил Титок.

– Попозже.

– А я б и водочки бахнул, – вздохнул он, – для храбрости. Да она где-то у Васьки. Неохота в его вещах ковыряться.

– Рассказывай, чего там у тебя?

– В общем, такая случилась беда, – начал Титок как-то не сразу, – два дня тому позвали меня в колхозную контору. Вызвала выдра эта, Алла Ивановна. Вызвала в кабинет Щеглова, зампреда колхозного, потому как она в тот раз в щегловском кабинете заседала. Ну я и поехал. Сговорился я в обед вырваться, потому как были у нас учения, все дела. Сам помнишь.

– Ну, – сказал я, обматываясь простыней, – и чего?

– Да чего-чего, – вздохнул Титок. – Того. Приехал, как договаривались, в обед. Пошел в контору. Меня там еще маманя попросила для младшего брата забрать коробок макулатуры. Раз уж я все равно в конторе. Она ж у меня там, в службе по кадрам работает. А у брата в час дня приходила машина, макулатуру собирать и в район ее, на сборочный пункт. Так что было у меня с полчасика в запасе, до школы добраться.

Титок замолчал, взял с под ног баллон с пивом. Сняв пластиковую крышку, стал заливать пиво в свою большую эмалированную кружку, которую расположил тут же, на полу. Потом поднялся, отпил.

– Ну вот. Взял я мамкину коробку с бумагой, да пошел к кабинету зампреда. Глядь, а приемная у него пустая. Ну, думаю, секретарь ушла обедать. Постоял у егошней двери, послушал, нет ли кого в кабинете зампреда. А внутри тихо. Вот думаю, гады, – он снова отпил пива, – сказали, что ждать будут, а сами умотали пузы свои набивать. Ну я тогда решил пять минуток посидеть подождать. А вдруг придут?

– И что? Пришли? – я подставил Титку свою кружку, он налил пива и мне.

Тут же я отпил немного. Пиво давно уже нагрелось и было комнатной температуры, но все равно, свежее и настоящее, оставалось оно вкусным, приятно щипало язык и небо.

– Не-а, сукины дети. Прождал я минут десять, заглянул в Щегловский кабинет. Открыт он оказался, но было там пусто. Никого. Ну тогда и плюнул. Думаю, напишу сам, да оставлю им заявление прям тут, на столе секретарском. Ну, нашел в приемной листик, ручку. Написал. А потом и думаю: дай положу зампреду прямо на стол свое заявление. А то вдруг они с Ивановной притопают, а меня нету и заявления нету. Она, Алла Ивановна эта, та еще змеюка, закатит скандал. А так, сразу увидят, что вот оно, ихнее заявление.

Я слушал внимательно, не прерывая Титка. Глядел я все это время в свою кружку. Следил, как плавают в темно-золотом пивном напитке остатки пены.

– Ну захожу, – продолжал Титок, – положил листочек мой на стол, давай уходить, обернулся и застыл как вкопанный.

Понимая, что сейчас Титок будет рассказывать главное, я поднял глаза от пива, выпрямился на табурете, глянул на Титка.

Он застыл, будто бы не решаясь рассказывать дальше. Смотрел на меня, сглатывая слюну. От этого острый кадык на его тонкой шее заходил вверх-вниз.

– Ну? И чего дальше?

– Может, помнишь ты, – Титок несмело заговорил, – у Щеглова напротив стола его, у входа, стенка стоит длинная. Там у него какие-то книжки, безделушки, цветочки в горшках стоят.

– Ну, помню.

– Так вот. Увидел я там статуэтку. Красивая она была. Показалась мне дорогой, ценной. Ну и как будто разум у меня куда-то провалился в нутро. Выключился, словно лампочка. Остался один какой-то, – Титок развел руками, – какой-то инстинкт зверский. Захапать все, значить. Ну я и захапал. Схватил эту статуэтку, а она, зараза, оказалась увесистая, как черт. Ну я ее в коробку с под макулатуры. Правда, пришлось бумажек оттуда повыкидывать. Ну я распихал их в приемной, по секретарским шкафам.

– Ой дура-а-а-а-а-к, – протянул я, – на кой черт ты это сделал? В клептоманы заделался, что ли?

Титок покраснел. Непонятно было: это он от пива, или так ему стало стыдно за свой глупый проступок.

– Понимаешь, Игорь, – он снова отпил пива, поставил кружку под ноги, – у меня с головы все моя Эммочка не выходила. Ходил я, думал все о ней. Хотелось мне на нее впечатление произвести. Думал, где бы заработать деньги чтобы поехать в город, купить ей дорогой подарок. Сережки золотые, с камушком, ну или кольцо. Ну ты понимаешь. Есть у меня в Армавире знакомый человек, который таким занимается. Покупает, продает. Да только где их взять-то? Деньги эти. Ну а тут статуэтка! И вроде как фарфор! Тяжеленькая. Ну, стоит у пола, как ненужная, на самом неприметном месте. А я помню, что, когда был в Краснодаре на рейсе, так видал там, в магазинах такие статуэтки. По пятьдесят по семьдесят рублей видел! Ну у меня глаза и заблестели! Думал, добавлю со сбережений своих, куплю Эмке золотую безделушку. Ну вот… Купил, етить ее…

– М-да. Ну и чего дальше?

– А дальше, поехал я в тот же вечер в город, к знакомому моему. А тот мне: да эта твоя безделица и не стоит почти ничего. Так, игрушка керамическая. Ну и предложил мне за нее двадцать рублей. Ну а я как-то застеснялся отказываться. Куда ж ее? Обратно что ли несть? Ну и продал. Решил, что еще потерплю до получки и чего-нибудь моей немочке куплю. Ехал я домой, а у самого на душе мерзко-мерзко.

– Так, а от меня ты чего хочешь? – Глянул я на Титка.

– Подожди, Игорь, пожалуйста, – сказал он, хмурый как туча, – я ж еще не все.

– Ну?

– А вчера приключилось страшное. Пока были мы на учениях, подходит ко мне зампред, который наблюдал за новыми комбайнами и говорит, привет, мол, Титков. Получил я твое заявление. Все хорошо. Ну я, в ответ, хорошо мол. А Щеглов мне тогда и говорит: не видел ли я, мол, статуэтку у него в кабинете, русалка сидит на камне, да вычесывает гребнем волосы. Я говорю, мол, не видел. А он сказал мне, что жаль. Что очень она, эта статуэтка ему дорога, потому как это подарок от сердешного его друга. Ну сказал, что пропала она, и будет он ее искать всеми правдами и неправдами.

Титок внезапно побледнел. Потом замолчал, уставившись в одну точку. Понятно было, что прокручивает он в памяти всю эту сцену.

– Ты понимаешь, Игорь, – продолжил он, – смотрел на меня Щеглов так недобро, что сил никаких нету. Видел я в его глазищах, что он знает все. Что понимает – я это взял. Понимает, а напрямую не говорит. Понимает, а в милицию не идет! Заявление не пишет. И до того меня это напугало, что сердце в пятки ушло.

– Куда ж ты смотрел, когда воровал ее? А?

– Да никуда не смотрел! – Взарвался вдруг Титок, – говорю ж, была у меня в голове только Эммачка! Стояла перед глазами и все тут! Такой счастливый я был, когда ехал в Армавир, статуэтку сбывать, а оно вон как все обернулось. Ну и это еще не самое страшное.

Внезапно дверь из купальни открылась. Титок аж вздрогнул.

– Вы чего тут? – Выглянув, спросил Васька Ломов, – ругаетесь, что ли?

За его спиной – выше ростом – выглянул Саня Плюхин.

– Да не, – ответил я. Хорошо все.

– А чего не идете?

– Да ща, – сказал Титок, не глядя на них.

– Пиво пьем, – я показал всем свою кружку.

– Ты смотри, нетерпячка, – хмыкнул Санек, – да успели бы, после парной.

– Так, не дело, – Ломов вышел из купальни, прошлепал большими ногами к Сашкиному табурету и взял там два баллона с пивом, – мы в предбаннике. Давайте уже к нам.

С этими словами он вернулся в купальню. Санька же, пособрал кружки, чьи нашел, и пошел следом.

– А что самое страшное? – Спросил я, когда закрылась за Плюхиным дверь.

– А то, что Щеглов ко мне еще раз подошел, – сказал Титок, – но уже вчера вечером. Ну и сказал, что все знает. Чтобы вернул я ему статуэтку до завтрашнего дня. Иначе будет мне худо. Сказал он, что в милицию сам не пойдет, и что мне и без милиции будет бед по самое горлышко.

– Угрожал значит, – тут уже я призадумался. Что же такое это за статуэтка, раз так Щеглов, этот плут, за ней трясется?

– Ну я пообещал, что хорошо. Пообещал, что верну. Да только как верну? Это надо ехать в Армавир, выкупать ее. Да только… – Он замолчал, снова приложился к кружке.

– Что, только?

– Да только боюсь я ехать один, – глянул он на меня, – мой друг, с городу, он… не совсем чистый перед законом. Ходят слухи, что над ним стоит какая-то группировка Армавирская. – Титок вздохнул, – преступная. ОПГ, значит.

– Могут и не отдать, – сказал я.

– Могут, – кивнул Титок, – да что делать?

– В милицию идти.

– Не-не! – Замахал руками он, – какая милиция? Щеглов меня напугал, что никакой милиции, а то худо мне будет. А я знаю, что и про зампреда нашего тут какие-никакие слухи ходят… Так пойду, но один, понимаешь, боюсь. Хочу попросить тебя, да еще пару человек, чтоб со мной. Талый-то точно не один там будет.

– Талый? – Спросил я.

– Угу. Ну это тот, знакомый, которому я сбыл статуэтку. А как его по имени я не знаю. Кличка это.

Снова помолчали.

– Ты, Игорь, не переживай. Говорить буду я, деньги ему верну я. Там, наверняка, придется доплатить, но у меня есть. Тебе только нужно будет рядом постоять. Ты парень на вид крепкий. Ну я еще кого-нибудь найду. Будет все тихо-мирно. Обменяемся обратно и все.

– М-да, Титок, – вздохнул я, – вот впутался ты, а теперь и меня впутать хочешь?

– Да тут черт его знает, – он сглотнул. – Тут может дело о жизни моей идти. У меня не так-то много знакомых, кого я могу за такое просить. Тебя, вот, могу. Помоги мне, пожалуйста, а, Игорь? Я в долгу не останусь!

Я задумался, поджал губы. Потом хлопнул по коленям, встал:

– Лады. Пойдем, Титок, париться. И так засиделись. А с твоим делом я подумаю, как быть.

– Так поможешь ты мне? – Поднялся следом Титок.

– Помогу. Только надо к этому делу подойти с умом.

* * *

– Женя, ты начерта ее в кабинете своем хранил⁈ – сказал Кирилл Денисович, директор сельпо станицы Красная, – начерта, ты мне скажи⁈

Сегодня вечером встретились они с Щегловым у него дома. В широком зале, построенным так, чтобы можно было приглашать в дом много гостей, супруга Евгения Макарыча накрыла небольшой, но богатый стол. За ним и разместились друзья Щеглов и Петренко.

Супруга зампреда, безропотная и полнорукая, холоптала вокруг. Подкладывала им второе, так как с первым – борщом со сметаной уже управились. Звеня бутылкой о рюмки, она принялась подливать беленькой.

– Да потому, Кирилушка, что были у меня три дня тому обыски дома. Все по тому делу со складом Армавирского сельпо. Все роют под меня да брата. Все вынюхивают. Не мог я так рисковать.

– Так а начерта ты ее не спрятал-то?

– Спрятал, – Щеглов покивал, – нормальному человеку не придет в голову воровать старую пыльную статуэтку из кабинета зама председателя колхоза. Тут вышло так, что палка стрельнула. Этот Титков попался какой-то, – Евгений развел руками, – какой-то не в себе! Дурной, как пробка.

– Дурной, не дурной, а ежели что, нам за ним расхлебывать.

– Он принесет статуэтку сам, – сказал зампред, разделяя вилкой котлету по-киевски. Из нежного тела котлеты брызнуло масло с соком. Попало Щеглову на рубашку, но он не обратил внимания.

– А если он узнает, что внутри⁈ Так, тогда ж, тут же в милицию побежит! Это ж, представляешь, какой скандал будет⁈ Это все! Крест и на мне, и на тебе!

– Особенно на мне, – сказал Щеглов, – но он не узнает. Это ж фигурку придется разбить.

– А ежели поймет, как добраться до тайника? – Не унимался директор Сельпо.

– Не поймет, Денисыч. Там дно заклеенное. Все равно надо ломать. Да и вообще, я парня припугнул хорошенько. Видал бы ты его лицо. Белый ходил, как стена. В общем, принесет. Никуда не денется.

Помолчали потому как стали есть. Некоторое время слышно было одно только чавканье да щелчки вилок об дно тарелок.

– А если все же что не так пойдет? Он же не просто так ее воровал? – Спросил озадаченно Петренко.

Щеглов отложил вилку, вытер губы салфеткой.

– Нормально все будет, – сказал он наконец, – есть у меня в Армавире хорошие знакомые, которые нам с этим делом помогут, ежели надо будет.