Текст книги "Сдохни, Томми! (ЛП)"

Автор книги: Арон Борегар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)

– Он в прозекторской, готовит тело.

– Отлично, мне все равно понадобится помощь, чтобы закончить с этим до выходных. Извини, что вынужден просить тебя в последний момент, но ты тоже должен остаться сегодня, чтобы мы все доделали.

– ТЫ ЧТО, ГЛУХОЙ, БЛЯТЬ?! Ты не слышал, что я сказал? Он не в себе! Он раздулся как урод из балагана с тех пор, как мы забрали того жирного ублюдка, с которым, по твоим словам, все было нормально! Он ведет себя как псих! Ты врешь, Алестер, ты гребаный лжец!

– Хватит всей этой конспирологии, Брут! Мне сейчас это дерьмо не нужно! Надо закончить с трупами! Если у Томми небольшой ПТСР, ему придется с ним справиться! Впрочем, как и тебе!

– Пошел ты, сам справишься, – сказал Брут, повернувшись к нему спиной.

За дверью кабинета Алестера тяжесть навалилась на него с новой силой, нарастая и достигая невыносимого предела. Оказавшись на парковке, он запрыгнул обратно в фургон и повернул ключ зажигания.

Единственные слова, которые продолжали звучать в его голове: Эта девочка... очень похожа на Дейдру. Ты не находишь? Он нажал на газ до упора, сдал назад и вылетел с парковки, едва не врезавшись в сверкающий черный «Линкольн Континенталь» 2017 года.

КОРПОРАЦИЯ «БРАЙНМАКС»,

2:44 pm (14:44)

Ирен находилась в своем просторном шестиугольном стеклянном кабинете, залитом теплым солнечным светом на двадцать третьем этаже в центре города. Она сидела за массивным Г-образным столом из красного дерева, скрестив ноги, и крутила в пальцах шариковую ручку «Монблан». Одна эта ручка стоила больше, чем месячный бюджет целой семьи. Она быстро записала что-то в блокнот.

– Да, мистер Стоун. Я выезжаю немедленно, – ответила она и положила трубку стационарного телефона.

Затем достала маленький ключ из сумочки "Барберри" и вставила его в нижний ящик стола. Открыв замок, она извлекла толстый желтый конверт и положила его во внутренний карман делового костюма "Джорджо Армани".

От нее исходила аура аристократизма и безупречного профессионализма. Ирен поднялась из-за стола, быстро заперла ящик и взяла записку. Подошла к настенному зеркалу в полный рост и окинула себя взглядом с ног до головы.

Ее грязно-белокурый хвост был туго затянут и безупречно уложен. Ее перфекционизм не позволял ни единому волоску выбиться из прически. Она поправила черные очки в черепаховой оправе, которые сползли на кончик носа, и вышла из кабинета.

Каблуки цокали по бетону, когда Ирен направлялась к черному "Линкольну Континенталю" в передней части парковки. Номера машины сильно отличались от обычных солнечных аризонских номеров, которые можно было увидеть у большинства жителей города. Черные пластины были окаймлены тонкой золотой окантовкой, придававшей им по-королевски важный вид. Она села в машину и ввела адрес из записки в навигатор. Когда маршрут отобразился и зафиксировался, она убрала сложенную записку обратно в сумочку.

Петляя по унылым пробкам, Ирен добралась до места назначения, которое оказалось справа. Она включила поворотник и въехала на парковку.

Едва она выровняла машину, как огромный белый фургон, вылетевший откуда-то, едва не врезался в нее лоб в лоб. Ирен вдавила тормоз, резко вывернула руль вправо и нажала на клаксон в знак недовольства.

– Ты что, с ума сошел?! – выругалась она, остановившись на парковке, в то время как фургон вылетел на улицу, проигнорировав ее претензии.

– Что за идиоты кругом? – пробормотала она под нос.

Открыв историю навигатора, Ирен стерла все записи и выключила систему. Затем перепарковала машину – подальше, в нескольких рядах от входа в...

ЛАБОРАТОРИЯ КОРОНЕРА,

3:20 pm (15:20)

Алестер вышел из кабинета и быстро направился в прозекторскую. Проходя по коридору, он краем глаза заметил в вестибюле какого-то странного мужика. Синяя рабочая рубашка и штаны выглядели поношенными и нестираными. Мужик распахнул стеклянную дверцу торгового автомата и копался внутри.

– Эй! – крикнул Алестер, быстро приближаясь к нему.

Мужик медленно обернулся. Взгляд – бессмысленный, застывший, будто у рыбы на прилавке. Алестер прищурился, разглядывая его бейдж, и обратился к нему:

– Э-э-э, Стэнли, да? Слушай, Стэнли, не знаю, следишь ли ты за спросом, но ты должен заметить, что в этом автомате никогда не хватает "Reese's". Может, положишь чуть больше, раз уж это самый популярный товар?

Тот уставился на Алестера, будто к нему только что обратился сам Господь. Замялся, не зная, что ответить:

– М-мистер Кэмпбелл велел мне раскладывать конфеты по всем автоматам, сэр.

– Я тебе говорю: мы тут не жрем эти гребаные "Paydays" и "M&Ms" с арахисом. Они тут никому нахер не нужны. Неужели нельзя просто... – Алестер осекся, поняв, что все, что он говорит, пролетает мимо этого болвана.

С таким же успехом можно было с самим автоматом поговорить.

Он плюнул на разговор – если это можно было так назвать – и направился в прозекторскую. Внутри он заметил Томми, стоящего над пустым столом. Вид у него был больной. Физически – и, возможно, психически тоже, подумал Алестер. Он окинул его взглядом, отмечая неряшливый, заплывший жиром облик.

– Я думал, ты готовишь тело. Где она? – спросил он.

– Все в морге, – ответил Томми.

Озадаченный, Алестер подошел к раковине, где лежал его инструментарий.

– Почему она в морге? У нас нет времени на проволочки, Томми.

Он включил воду и взял испачканное долото для черепа. Затем схватил щетку и намылил ее. Почистив инструмент, он ополоснул его в раковине и насухо вытер маленьким хлопковым полотенцем.

– Знаешь, то, что ты выкинул с той семьей на парковке, – это незаконно. Это может стоить нам иска.

Томми смотрел в пустоту, не двигаясь с места.

– Все в порядке? Я понимаю, ты, наверное, хотел помочь этим людям, но в нашей профессии существуют определенные...

Сверху у двери запищал динамик, перекрывая его голос. Алестер бросил долото на стол и направился к выходу.

– Я сейчас вернусь. Чтобы тело было готово, когда я приду, – приказал он, выходя в главный вестибюль.

Перед стойкой стояла хорошо одетая женщина с волосами, стянутыми в тугой хвост.

– Секретарши нет? – спросила она.

– Ну, у нас нечасто бывают посетители. А те, что приходят, и пальцем пошевелить не могут. Так что я сам занимаюсь делами, – oн улыбнулся, и она ответила ему тем же. – И чем я могу помочь такой эффектной женщине, как вы?

– Я по поручению мистера Стоуна. Меня зовут Ирен Граймс.

Алестер взглянул на бейдж у ее пояса. Пластиковая карточка с ее модельной внешностью, черный шрифт с золотой окантовкой: "Корпорация "Брайнмакс"

– А, конечно! – воскликнул он, протягивая ладонь для рукопожатия.

Она нерешительно пожала его, принимая приветствие.

– Алестер Шульц. Я не знал, что он кого-то пришлет. Прошу прощения. Давайте пройдем в мой кабинет, – oн отпустил ее руку и жестом указал в сторону коридора. – Сюда, пожалуйста.

Он провел ее по коридору к деревянной двери со стеклянным окошком, на котором была выгравирована его фамилия, и открыл перед ней.

– Садитесь, пожалуйста, – любезно предложил он.

Затем запер за ними дверь и плюхнулся в свое коричневое кожаное кресло.

– Итак, чему обязан визитом, мисс Граймс?

Ирен залезла в карман делового костюма за конвертом. Сняла резинку и начала раскрывать его.

– Мистер Стоун передает вам очередной платеж. За вашу последнюю работу.

Алестер потянулся к ней, ухмыляясь во весь рот. Но как только рука почти коснулась конверта, она резко отдернула его.

– Но сначала мне нужно услышать ваш анализ.

Улыбка сползла с лица Алестера, он стал серьезнее.

– Что ж, разумеется, мисс Граймс. Этот покойник имеет некоторые сходства с Кеннетом Мэндлом. Уровень глицерина и жирных кислот продолжал удваиваться каждый день после контакта. Странно, но в этот раз добавка, судя по всему, повлияла еще и на внутренние органы. Они выросли до невиданных размеров. Сердце мужчины было почти вдвое больше, чем у нормального человека.

– Что именно вы хотите этим сказать?

– Я говорю, что ваша чудо-диетическая добавка дает обратный эффект. Она не сжигает килограммы, она их умножает – и с бешеной скоростью, я бы добавил. Органы создают вам новую проблему. И я предполагаю, что раз все остальные органы увеличились, то и мозг, скорее всего, тоже.

– Почему вы не проверили его?

– Потому что жена мистера Слендера размозжила ему череп! Вы не смотрите местные новости, мисс Граймс? Похоже, ваш продукт в последнее время дает сбои.

– Понятно.

– Тогда вы должны понимать, что этот человек буквально вырос из собственного черепа. Вот это я понимаю – "башковитый парень", – хихикнул он.

– Продолжайте.

– Его ткани достигли такой точки роста, когда сдавили друг друга, пытаясь вылезти из черепа. Это, скорее всего, объясняет его неадекватное поведение, по крайней мере, частично. Бессвязная речь, попытка убить жену, и так далее...

– Вам нужно включить это в свой отчет для мистера Стоуна.

– Мне написать, что тот, кто дал добро на ваш последний эксперимент, сидит на горячем стуле? – пошутил он. Ирен быстро пересчитала деньги, не разделяя его веселья. – Ну у вас что, чувства юмора нет? Знаете, в нашей профессии без этого вообще никак. Иначе можно просто с ума сойти, – сказал он, сведя глаза к переносице и высунув кончик языка.

Он заметил, как она подняла на него взгляд и выдавила из себя крошечную улыбку.

– О, есть еще кое-что, чего я не упомянул, – сказал Алестер, словно только что вспомнив. – В вашей лаборатории заявили, что эта мерзкая болезнь не передается, но один из моих сотрудников начинает проявлять симптомы.

– Это невозможно, мистер Шульц, – твердо ответила Ирен.

– Вы уверены? – спросил Алестер, открывая ящик стола и доставая небольшой револьвер. Он положил руку обратно в ящик, достал коробку с патронами и поставил ее перед собой. – Вы бы не стали мне врать на этот счет, правда?

Он демонстративно зарядил револьвер, вставляя патроны один за другим.

– Лаборатория уже проанализировала все возможные варианты передачи воздушно-капельным путем. Мы потратили десятки тысяч на тестирование.

– Тогда почему у меня есть сотрудник, который начинает выглядеть как гребаный зефирный человечек, мисс Граймс?! – закричал Алестер, с грохотом захлопывая барабан револьвера.

Глаза Ирен наполнились ужасом – она поняла, что недооценила его непредсказуемость.

– Е-единственный способ заражения... это если проглотить его. Так что если он не...

– Я не дам себя нагибать каким-то гребаным корпоративным пидорам! – заорал он, направляя на нее пистолет. – Какое-то дерьмовое высокомерное руководство, которое боится делать грязную работу! Я слишком много вложил в это дело, вы меня слышите?! – Ирен закивала, соглашаясь на все, лишь бы прекратить его истерику.

– Если я потеряю сотрудника, в следующий раз вы мне заплатите вдвое! Вы поняли?! – завопил он, брызгая слюной ей в лицо.

– Да! Мистер Шульц, я обещаю, честное слово, – заикаясь, проговорила она дрожащим голосом.

– Потому что, знаете, мисс Граймс, хорошие помощники нынче такая редкость, – объяснил он с ухмылкой, успокаиваясь на глазах. – Вам когда-нибудь приходилось проводить собеседования? Судя по вашему виду, думаю, да. Это много работы и, хм, оценки характера с самого начала, а я, честно говоря... я просто не создан для этого. Видите ли, я человек доверия. То есть, если я доверяю вам, то доверяю окончательно. Но если вы меня предадите... ну, вы кажетесь умной женщиной.

Алестер грубо выхватил деньги из ее рук и положил оружие обратно в ящик.

– Насилия больше не понадобится. Мне кажется, вы теперь лучше понимаете наши договоренности, – сказал он, подходя к двери и отпирая ее, прежде чем обернуться к ней. – Вы свободны.

Ирен осторожно поднялась со стула, не сводя глаз с Алестера. Когда она приблизилась, он открыл перед ней дверь.

– Рыцарство еще не умерло, – Алестер жестом пригласил ее выйти первой.

Дверь открылась, и перед ней выросла огромная, заплывшая жиром фигура. В свете из вестибюля человек выглядел как тень. Его пустые белые глаза будто парили в воздухе. Искаженное безумие было смутно прорисовано на его отекшей роже. Зеленоватая жидкость – та самая, которую Алестер так любил называть желчью, – теперь сочилась из всех его видимых отверстий. Безумие вернулось – и, возможно, достигло своей кульминации.

Диагноз Алестера теперь подтвердился воочию. Голова пульсировала и трещала, кровь стекала по бокам черепа. Увеличенные доли мозга, без сомнения, были корнем растущего давления, раскалывающего череп.

Нападение произошло так быстро, что она даже не успела приготовиться. Его скорость была феноменальной, подтверждая отчеты, – почти нечеловеческой. Рука, сжимавшая нож-пилу взметнулась вверх и обрушилась вниз.

Клинок вошел в заднюю часть правой глазницы, зацепившись за зрительный нерв. Резко рванув по диагонали, он выбил глазное яблоко и перерезал губы, остановившись у края челюсти.

Затем он быстро схватил ее за хвост и притянул лицо к пиле, а второй рукой ударил снизу вверх. Жестокий рывок и тупая сила превратились в чудовищную комбинацию. Зубчатое лезвие пронзило кожу, разделив лицо надвое.

Ирен рухнула на пол за столом Алестера, слишком ошеломленная и изувеченная, чтобы кричать.

– Я же говорил, мать твою! Он заразился! – заорал Алестер на Ирен.

Он рванул к ней, но был тут же остановлен. Рука Томми, раздутая до невероятных размеров, обрушилась на него, как у разъяренной гориллы, потревоженной во время кормления.

Удар был такой силы, что от адамова яблока Алестера, на которое он пришелся, раздался громкий хруст раздробленного щитовидного хряща. Пачка стодолларовых купюр разлетелась по всей комнате, кружась в воздухе, как в клипах гангста-рэперов.

Алестер рухнул на пол, задыхаясь, с каждым вдохом чувствуя, как осколки хряща впиваются в голосовые связки. Он схватился за горло, пытаясь нащупать голосовой аппарат и открыть дыхательные пути. Но попытка оказалась тщетной – рукоятка ножа Томми обрушилась ему в висок, и он отключился.

Томми на мгновение замер, изучая безжизненное тело начальника. Затем его чудовищные пальцы сомкнулись вокруг лодыжки Алестера. Он приподнял ее, поднося ахиллово сухожилие к лезвию пилы, и начал резать. Дойдя до середины лодыжки, он отпустил ногу и вытащил пилу. Затем взялся за вторую ногу, погружая пилу все глубже. Кровь брызгала на стены кабинета и на деньги. Багровые пятна на грязных купюрах делали выражение "кровавые деньги" слишком буквальным.

За его спиной прогремел оглушительный выстрел, и картина упала со стены. Осколки стекла окружили валяющееся фото Алестера, где он застенчиво улыбался рядом со своей красивой, строгой женой на солнечной пристани.

Разбитое изображение на мгновение привлекло внимание безумного Томми. Второй выстрел пробил дыру размером со сливу в стене рядом с его головой; он разжал хватку и обернулся.

Ирен держалась за стол, целясь в него дымящимся револьвером. Ее глаз, выпавший из орбиты, болтался, как красная вишня на дереве, источая неестественный блеск. Деловой костюм теперь стал темно-бордовым от крови, стекавшей из ран на лице. Пули перекатываясь перед ней, рассыпавшись по столу.

Отчаяние и слезы наполнили ее единственный целый глаз, когда она пыталась прицелиться, в то время как Томми приближался. Она нажала на курок и наконец попала ему в плечо. Пуля, войдя в плоть, круто ушла вверх к ключице и вышла наружу. Томми издал хрип – он все еще чувствовал боль, – и пила выпала у него из рук. Изо рта хлынула зеленоватая жидкость.

Ирен получила прилив адреналина после первого попадания, что подстегнуло ее сделать еще два выстрела на поражение. Первая пуля угодила в масляную картину за Томми, пока он продолжал приближаться. Вторая вылетела случайно, почти сразу после взведения курка, и ушла вниз, в позвоночник Алестера, который все еще лежал без сознания.

Ничуть не смутившись, она собрала последние силы, направляя револьвер на уровень его глаз. Пуля прорвала воздух, чиркнула по щеке Томми и снесла больше половины уха.

Он снова издал хрип, но это не остановило его. Шаги его были неторопливы – как у зверя, который не сомневается, что жертва никуда не денется.

Томми шагнул вперед, и Ирен направила пистолет прямо ему в голову. Он навис над ней, и на его опухшей роже расплылась поистине дьявольская усмешка. Она приготовилась отнять человеческую жизнь – то, чего никто не должен делать. Мышцы напряглись, она зажмурилась и нажала на спуск.

Но на этот раз все было иначе. Вместо выстрела – лишь тихий щелчок пустого барабана и стук сердца Ирен, участившегося до предела. Она превратилась в живое воплощение ужаса.

Ирен сдалась, закрывая единственный глаз, когда грязные руки Томми приблизились. Большой палец левой руки с чудовищной силой вдавился в ее глазницу, и глаз исчез за потоком крови. Он вытащил палец, оставив после себя влажную кровавую кашицу, и вторая рука сомкнулась на ее горле.

Одним быстрым движением Томми приподнял ее над землей и швырнул сквозь стеклянную дверь кабинета Алестера. Ирен влетела головой в острые осколки, а затем ее горло нанизалось на зазубренные края. Рука скользнула по стеклу. Она лежала неподвижно, перегнувшись через дверную раму, кровь заливала дерево и собиралась в лужицу на полу.

Томми, все еще тяжело дыша, посмотрел на Алестера – искалеченного, едва живого. Его состояние ухудшалось, изуродованное тело выглядело безнадежным.

– Ну что, босс? Ты готов? Знаешь, нам ведь предстоит еще много работы, правда?

ДОМ ТОММИ,

4:20 pm (16:20)

Брут заехал прямо на грязную подъездную дорожку Томми, заблокировав машину Дейдры. Он подбежал к входной двери и трижды грубо стукнул в промежуток между матовыми стеклами.

– Дейдра? – крикнул Брут, останавливаясь и прислушиваясь.

Никакого ответа. Жара истощала его терпение, и он инстинктивно схватился за ручку двери. Повернул, осторожно толкнул, удивленный тем, что она не заперта.

– Дейдра? Есть кто? Все в порядке?

Переступив порог, он почувствовал, как сердце ухнуло вниз. На него обрушился слишком знакомый запах. Запах, который он не должен был чувствовать вне работы.

– Дейдра, это Брут, – умолял он об ответе, которого – подсказывали его же чувства – уже не дождется.

Тело начало дрожать. Страх неизвестности бешеными кругами носился в голове. Он прошел через прихожую, мимо пары обуви и зонта, и поднялся ко второй двери. По прошлым визитам и праздничным ужинам Брут знал, что за ней – гостиная. Он гадал, как изменится его жизнь, когда он снова переступит порог этой комнаты. Тревога, от которой холодело внутри, сотрясала его до основания.

Брут представлял, каковы будут последствия, если он найдет то, что боялся? Чем заканчивается такое зло? Тревога не утихала, но все его вопросы скоро получат ответы.

Озаренный злом, он теперь знал: есть зрелища настолько извращенные, что их невозможно вообразить или случайно встретить даже в кошмаре. Эта картина была самой жуткой и нелепой из всего, что он когда-либо видел – на работе, в жизни или в воображении.

Дейдра сидела в центре дивана, и единственным ее одеянием было насилие. Порез на ее рту начинался у одного уха и тянулся до другого, уходя глубоко в мозговой ствол. Груди были жуткого темно-рубинового цвета – словно два огненных шара из плоти. Ноги были разведены, как у гимнастки, – до самых подлокотников дивана. Тело вывернуто самым неестественным образом, так, что бедра должны были быть вывихнуты, как ножка у жареной курицы, – хоть и держались еще каким-то чудом.

Ее промежность была разорвана до размера шара для боулинга, и оттуда свисали две крошечные грязные ножки и испачканный подгузник – без малейшего движения.

Насекомые, ползавшие по ребенку, теперь перебрались на Дейдру. Ее кожа была покрыта сыпью и прожорливыми ртами этих мерзких тварей. Мысль о том, что они ползают и внутри, судя по положению младенца, заставила Брута содрогнуться.

Все было иначе, чем раньше. Он и счесть не мог, сколько мест преступлений он вычистил за свою карьеру. Но знать человека, разговаривать с ним совсем недавно – это превращало происходящее в сюрреалистический кошмар. Никогда ничто не ранило его так глубоко. По крайней мере, он на это надеялся.

Жуткая конечная точка земного пути Дейдры, развернувшаяся перед ним, была не тем, чего она заслуживала. Она накопила слишком много хорошей кармы, чтобы ее финалом стала эта омерзительная картина. Когда фотограф с места преступления щелкнет затвором, люди запомнят именно это зверство.

Брут попытался выкинуть трагедию из головы хотя бы на миг и подумать о том, что дальше – о том самом "эффекте домино", как любил называть это Томми. Он быстро снял трубку и набрал Алестера. После двух гудков и включившегося автоответчика он понял: нужно ехать в офис. Немедленно.

ЛАБОРАТОРИЯ КОРОНЕРА,

5:11 pm (17:11)

Когда Брут подошел к кабинету Алестера, он сразу понял – Томми здесь уже был. Ирен все еще висела, изрезанная в клочья, перегнувшись через дверной проем, как Томми ее и оставил. Он посмотрел вниз, в лужу крови под ее изуродованным телом, и заметил промокший бейдж «Брайнмакс». Этот бросающийся в глаза черно-золотой шрифт всегда притягивал взгляд.

Он заглянул в кабинет поверх тела и увидел, что кровь размазана повсюду – по стенам, по полу и даже по потолку. Бесчисленные стодолларовые купюры, покрытые ошметками влажной плоти и кровью. У Брута был только аттестат о среднем образовании, но, чтобы сложить два и два, не нужно быть гением.

– Сукин сын, – пробормотал Брут, чувствуя, как поднимается адреналин.

Где он? – подумал он, осторожно ступая. Посмотрел в конец темного коридора, уже зная ответ.

Блестящие серебряные двери прозекторской манили его. Он знал, что бы ни скрывалось за ними, это будет ужасно, но он должен был встретиться с этим лицом к лицу. Он должен был положить конец алчности и безумию, которые без конца кружили вокруг него. Брут должен был завершить свою чудовищную одиссею.

ПРОЗЕКТОРСКАЯ,

5:19 pm (17:19)

Алестер очнулся под слепящим теплым светом, лившимся сверху. Это что, Pай? – подумал он. – Должно быть, какая-то ошибка. Он знал: те темные дела, с которыми было связано его имя при жизни, не могли привести его во что-то светлое и приятное после смерти.

Его это устраивало; он знал правила. Он сознательно выбрал и принял свой эгоистичный путь – предпочел кровожадную, беспощадную стезю тихой и скромной доброте. Да и кто знает, правда ли все это?

Зачем тратить всю жизнь на добрые дела ради сомнительной награды, когда можно быть полным говном и жить на широкую ногу? Риск казался неоправданным, а удовольствие от безнравственности манило его куда сильнее. Странная смесь счастья и замешательства кружилась в его голове. Неужели контроль качества все-таки пропустил брак?

Он открыл рот и попытался воззвать к Богу, но из горла вырвался лишь приглушенный хрип. Острая боль в горле вернула его к суровой реальности – он не умер.

Алестер попытался пошевелиться, но ноги не слушались. Руки еще более-менее работали, но были пристегнуты ремнями. Его тело было настолько ослаблено, что даже без помех он вряд ли смог бы подняться.

Свет сверху сдвинулся, перестав слепить. Над ним нависло знакомое, искаженное лицо с ухмылкой, залитой слюной.

Это зрелище было равносильно тому, если бы тебе объявили приговор на завтрак, а казнили еще до обеда. Ему хотелось закричать, но он не мог – горло лишь сжималось, а глаза наполнились болью.

Алестер опустил взгляд на грудь, куда теперь был направлен свет. Влажное, сырое мясо покрывало весь живот до самой грудины. Кожа была откинута и разложена в стороны, как только что разбитая туристическая палатка.

Ошеломленный, он лежал и смотрел, как его собственные склизкие мышцы блестят в белом свете. Алестер не мог не заинтересоваться видом собственных внутренностей. Он видел их у многих, но никогда не думал о том, что будет рассматривать свои.

Странное спокойствие и принятие нахлынули на него, когда он осознал, что видит то, что большинству никогда не увидеть. Но это спокойствие мгновенно сменилось ужасом, когда он услышал, как включилась вибрирующая пила.

Грязные руки Томми сжали металлическую ручку, и зазубренный полумесяц закрутился с такой скоростью, что превратился в полный круг. Вращающаяся сталь приблизилась к его телу, подбираясь все ближе, создавая адское напряжение.

Ужас достиг пика, когда лезвие вонзилось в него. Из губ вырвался булькающий звук. Алая кровь брызнула на неандертальское лицо Томми, и он радостно хихикнул. Казалось, он и сам не понимал, почему ему весело – просто весело, и все.

Пила прошла сквозь плоть так же легко, как это было задумано. Когда он сделал надрез над животом, равный по длине лезвию, он развернул пилу и вдавил ее внутрь.

Томми засунул ее так глубоко, что устройство начало заикаться и застревать, как миксер в сохнущем цементе. Через мгновение он дал безумию улечься и наблюдал, как судорожные подергивания проходят по изувеченному телу Алестера.

Томми отложил пилу и взял свежеотполированные реберные кусачки. Раздвинув их челюсти, он потянулся, пока зубья не коснулись нижнего ребра. Его раздутые, дряблые руки сжали рукояти, и хруст кости садистским эхом разнесся в ответ на мольбы Алестера.

Голова Томми пульсировала все сильнее, пока он сдавливал следующее ребро. Его деформированный череп сильно отклонился от нормальной человеческой физиологии. Он превратился в жуткий, изрезанный рельеф насилия. Казалось, его злобные мысли переполняя сознание воплощались в физическую форму. Дьявол был внутри него, но не по его вине. Он был жертвой редкого несчастья.

Одержимость была вызвана непостижимыми силами и позволена материалистом, лежавшим перед ним. Та крошечная часть, что еще оставалась Томми, в этот раз согласилась с тьмой... и этой паре было не до пощады.

Веки Алестера дрожали в агонии. Он понимал, что шансов выжить почти нет, поэтому молил о более быстрой смерти. Слезы бежали по вискам, пока Томми смыкал кусачки на втором ребре.

– Хватит, – раздался твердый голос за спиной.

Кровавая вакханалия на мгновение прекратилась. Томми резко обернулся. Он вгляделся в темную секционную, но она была пуста. Он снова повернулся к Алестеру, готовый продолжать олимпийские игры боли.

– Твоя девушка мертва, Томми. Ты уничтожил ее, – продолжал голос.

Томми отложил кусачки и шагнул к выходу. Металлическая дверь стояла неподвижно, в овальных окнах никого не было видно.

– Это не твоя вина, но это должно прекратиться. Ты болен. Ты, блядь, болен, парень, – продолжал голос.

Томми уставился на маленький динамик над двойными дверями. Было видно, что голос выбил его из колеи – он начал неконтролируемо дрожать. Жир на руках колыхался, как танцующий студень.

– Это не твоя вина... но ты должен умереть, Томми.

Динамик зашипел, послышался треск, и Томми с яростью поднял кусачки. Он обрушил удар на овальное стекло, разбив его и распахнув дверь. Он ринулся по коридору назад, к учиненному им погрому в кабинете Алестера.

С силой толкнул дверь, сбросив безжизненное тело Ирен на пол. На столе, одинокий и брошенный, лежал телефонный динамик.

Он вышел в коридор и посмотрел в другую сторону – в сторону морга. Дверь была приоткрыта, из нее струился холодный пар. В том как эта комната смерти манила его было что-то поэтичное.

Войдя в морг, Томми увидел пять тел, накрытых простынями на ледяных металлических столах. Сквозь холодную дымку он заметил, что один из десятка стальных шкафов на левой стене открыт, и из него торчат ноги с биркой на пальце.

Томми неторопливо подошел к первому телу, схватил чистую белую простыню и стянул ее. Перед ним был мужчина средних лет с лицом, расколотым надвое, обе половины смотрели в разные стороны. Он перешел к следующему телу, сдернув простыню уже менее терпеливо – мальчик лет семи с проваленной грудной клеткой. Третья простыня полетела в сторону – та самая девочка-подросток, что повесилась в Мун-Вэлли.

Он решительно поднял кусачки и развернулся к четвертому телу, с огромной силой вонзив их в то место, где должна быть грудь. Тело не шелохнулось.

Пятая простыня внезапно взметнулась вверх, словно приведенная в движение призраком. Правая рука и туловище приподнялись одновременно, сжимая окровавленный револьвер. Простыня соскользнула, и перед Томми предстал Брут с лицом, искаженным яростью и стальной решимостью.

Прежде чем Томми успел вытащить кусачки, Брут выстрелил. Пуля вошла в левую щеку и вылетела через правую верхнюю часть, раздробив задний коренной зуб. Жуткая выходная рана разнесла его челюсть, оставив ее болтаться из стороны в сторону, как у коровы, жующей траву.

Сила выстрела отбросила Томми назад, и он пошатнулся у открытой холодильной камеры. Не удержавшись, упал рядом с торчащей ногой с биркой. Застывшие пальцы ноги уткнулись в лужу крови, где только что был его подбородок.

Воспользовавшись моментом, Брут бросился к тяжелой металлической двери, откинул ее назад и со всей силы толкнул вперед. Она врезалась в череп Томми, зажав его между стальной рамой и безжалостным металлом. Голова вспухла еще сильнее, кровь хлынула ручьем, и сознание покинуло его.

Брут, истощенный морально и физически, собрал последние силы. Он снова оттянул дверь и ударил еще сильнее. На этот раз череп раскололся, и куски разлетелись с такой силой, что прилипли к потолку.

Когда он снова открыл дверь, потребовалось дополнительное усилие. Голова Томми вмялась в нее так, что Бруту пришлось отдирать его лицо, прежде чем приготовиться к новому удару.

Томми поднял на него взгляд и протянул руку. Он попытался что-то сказать, но безо рта это было непросто. Язык бился, как рыба на суше. Брут смотрел на него, думая, что вид языка без губ и зубов – зрелище довольно жуткое.

– Бббббббббббббббббрююююююююю! – простонал Томми.

– Нужно заканчивать, Томми, – ответил Брут, снова ударив дверью.

Череп взорвался мозгами, кровью и костями – как пиньята, которую запатентовал бы Эд Гейн. Месиво разлетелось в разные стороны, и тело Томми обмякло. Оно безжизненно повисло, а голова все еще оставалась зажатой в дверном проеме.

Брут отступил от учиненного им разгрома и почувствовал, как подкатывает новая волна тошноты. Головокружение сдавило его, и он пошатнулся, пытаясь не упасть в обморок. Он споткнулся и подошел к мертвому мальчику, неподвижно лежавшему на холодном серебряном столе.

Брут пытался сдержать рвоту, но водянистый кислый фонтан все равно вырвался наружу. Мощная струя наполнила половину груди мальчишки, прежде чем Брут сумел остановиться. Он поднял глаза на лицо мертвеца и встретился взглядом с его пустыми, потерянными глазами.

– Ну извини, – выдавил он из последних сил.

Он вытащил себя из морга и побрел обратно по коридору.

Войдя в секционную, он увидел, что Алестер все еще пристегнут и извивается, как червь. Он взглянул на Брута, как женщина, которой только что сделали предложение. Слезы счастья хлынули из его глаз, пока он пытался что-то сказать, но издавал только булькающие звуки.