Текст книги "Сдохни, Томми! (ЛП)"

Автор книги: Арон Борегар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)

– Я беру ноги, а ты руки, идет? – спросил Томми.

– Как скажешь, – ответил Брут с нескрываемым недовольством.

– Слушай, я просто пошутил насчет девушки.

– Да плевать.

– Иногда я задумываюсь, стоит ли это вообще того, – вслух размышлял Томми. Переключившись на имитацию голоса Дейдры, он затараторил: – Ну, у меня нет времени тебя ждать. Надо пробовать сейчас. У меня, как у женщины, есть потребности, и ты мне обещал. А мне нужен ребенок. Орущий маленький мешок дерьма, который лишит нас всех радостей жизни. Бла-бла-бла, – продолжал он, возвращаясь к своему обычному тону. – Так что, может, ты прав, может, ты у нас умный, – признал он.

– Я просто хочу закончить это и свалить отсюда нахер. Давай, тяни его за ноги, – приказал Брут, проигнорировав тираду напарника.

Томми схватил здоровяка за лодыжки и медленно потянул к себе, пока его скрюченное тело не сложилось и не рухнуло горизонтально на заляпанный ковер.

Небрежный и ленивый прием привел к тому, что разбитый череп мужчины с глухим ударом встретился с полом, вызвав новый шквал мух, вылетевших из него, из дыры вывалился кусок мозгового вещества размером с отбивную. Брут подошел и взял его за запястья.

– Так, на счет "три" мы поднимаем этого большого ублюдка и кладем в мешок. Готов? – oн дождался кивка Томми и глубоко вдохнул через рот. – Так, раз... два... три!

Одним слаженным движением, как они делали уже много раз, напарники подняли тело, сгибая колени. Но в этот раз, когда они приподняли его примерно на фут, кожа на затылке, которая тянулась вдоль позвоночника к анусу, не выдержала.

Резкий, тошнотворный, неестественный звук разрыва ворвался в уши, когда склизкая махина выскользнула из своей оболочки. Она вывалилась на пол, и цунами жирных белых тканей растеклось по дряблым, практически неиспользовавшимся мышцам. Освободившийся жир огибал все мокрые разветвления кровеносных сосудов в отвратительном танце.

Натяжение и вес тела, вкупе с окружающей атмосферой, создали идеальный шторм. Тот, что полностью содрал кожу со всего тела, оставив Брута и Томми держать влажный растянутый кожный мешок. Это зрелище было похоже на то, что выдернули из жестокого кошмара садиста – если бы кто-то это увидел, ему пришлось бы ущипнуть себя.

Внезапное освобождение от веса застало их врасплох и заставило обоих подняться быстрее, чем они ожидали. Томми сделал короткий неловкий шаг назад, и подошва его ноги приземлилась прямо на отвалившийся кусок лобной доли.

Он кубарем полетел головой вперед в мертвое тело, и его лицо впечаталось в липкую, белую, жирную массу, колыхавшуюся на животе мужчины. По чисто физиологическому рефлексу, Томми сначала попытался вдохнуть. Не имея выбора, его рот и нос засосали эту жирную гниющую плоть. Несколько соленых глотков пронеслись по горлу как на американских горках. Он чувствовал, как эта неописуемо мерзкая влага просачивается в каждое отверстие – в нос, в рот.

Глаза закрылись слишком поздно, когда он уже пытался уберечь их от месива. Ощущение липкой, но одновременно зернистой текстуры, вдавливающейся в его сетчатку, – это все, что он мог сейчас чувствовать. И еще удушье – он продолжал давиться, хватая воздух, словно только что вынырнул из бездонного пруда.

Он быстро выдернул голову из жировой лужи и издал рев, который тут же захлебнулся фонтаном рвоты, извергнувшейся прямо на живот тучного мужчины. Содержимое одного человека обволокло внешность другого. Эта перевернутая картина была достаточно омерзительна, чтобы испортить аппетит кому угодно.

Брут явно мог подтвердить это лично: он перегнулся через мусорное ведро у комода и тоже начал извергать содержимое своего желудка. Молочно-белые густые комки разлетелись по краю ведра и стенке комода. Он закрыл рот и прижал кулак к губам, словно пытаясь запихнуть остатки обратно... тщетно.

Вторая волна была еще более обильной, но, к счастью, более точной – она приземлилась прямо в мусор и немного уменьшила общую высоту кучи. Томми пытался вытереть жир с лица между приступами, но большая часть все еще оставалась.

Ни один из них не мог остановиться, они обменивались "лучшими ударами", как в каком-то соревновании булимиков^[5], и легковесы становились все легче. На самом деле они настолько обессилели, что теперь только сухо давились, даже после того как желудки очистились от всей желчи.

Кислая зеленовато-желтая жидкость текла из дрожащих губ Брута на его двойной подбородок. Он вытер эту мерзкую "козлиную бородку" манжетой рукава и посмотрел на Томми.

– Бля-а-а-адь. Валим отсюда.

ЛАБОРАТОРИЯ КОРОНЕРА,

1:37 pm (13:37)

Алестер сидел за столом, перебирая коробку, полную целой радуги цветных карандашей. Все еще раздумывая, он перекатывал их пальцами, пока не задержался на арктическом лайме. Рука зависла прямо над ним, как НЛО, решающее, достоин ли потенциальный похищаемый. Пальцы опустились и скользнули по глянцевой деревянной палочке, которую он присмотрел. Он ущипнул ее за корпус и извлек из груды остальных, как приз в автомате с клешней.

Перед ним лежала раскрытая толстая книга-раскраска для взрослых с частично заполненным рисунком. Картинка, которую доктор выбрал для раскрашивания, изображала кентавра с копытами, отдыхающего рядом с группой пышногрудых дам с гипертрофированными формами. Они кормили его целыми гроздьями винограда, пока он возлежал в неге. Алестер аккуратно выводил линии внутри контуров фруктов, равномерно распределяя арктический лайм по ягодам.

– Да, правильно... корми этого зверя. А то он откроет в себе другого рода голод... – пробормотал Алестер себе под нос.

Дверь внезапно распахнулась, и в комнату вошел Брут, направляясь к столу:

– Тело на столе. Я ухожу.

– Подожди! Секунду... перед уходом позволь задать тебе один вопрос, – Алестер придержал его дружелюбным, но не терпящим возражений тоном, не отрывая при этом взгляда от винограда.

Брут закатил глаза и коротко выдохнул:

– Что еще?

– Моя коллекция карандашей имеет много общего с этим мегаполисом, в котором мы живем. Здесь столько разнообразия. Смотри, в этой коробке – почти бесконечные возможности. Комбинация за комбинацией, как в нашем прекрасном городе – уйма разных цветов и историй. Возможно, это не совсем точно отражает мою коллекцию, но очень близко. Но даже при том, что все цвета разные, они все равно остаются карандашами. Так же как мы все остаемся людьми.

Голос Алестера сочился искренностью, будто он провозглашал какую-то грандиозную концепцию. Он снова поднял свой инструмент и посмотрел на Брута. Уперев большие пальцы в центр карандаша, он указательными пальцами начал давить на оба конца, сгибая его. Древесина сначала жалобно затрещала, а затем с резким хрустом переломилась пополам.

– И вот так – они все могут сломаться. Очень похоже на людей. Что важнее, в отличие от этих инструментов, внутри мы все одинаковы. Ну, кроме того странного горбатого ублюдка, которого вы притащили в прошлом месяце... но это уже совсем другое дело. Тем не менее! Как бы мы ни выглядели снаружи, внутри мы гораздо более похожи, чем это принято считать.

Алестер закончил и повернул раскраску в сторону Брута.

– И посмотри только, как красиво все может быть, когда мы действуем сообща.

– Ты закончил? – взмолился Брут.

– И зачем я вообще с тобой разговариваю? Тебе наплевать на социальные науки. Где Томми? Он чуть более открыт для разговора, чем вы... сэр.

– Ему пришлось уйти домой. Его стошнило.

– В каком смысле – стошнило? Что с ним случилось?

– Ничего особенного, он просто... увидел кое-что, что его расстроило. Ты поймешь, когда увидишь тело.

– Ну, ему лучше быстро взять себя в руки, я не могу позволить никому из вас сейчас пропускать работу. Ты же знаешь, первый месяц лета – это сезон самоубийств. Все думают, что это зима, во всех исследованиях так пишут, но мы-то с тобой знаем – это чушь. Все как по часам. Если бы в Вегасе принимали ставки на это, мы с тобой могли бы озолотиться, – хихикнул он лукаво, потянувшись к открытой папке на столе.

Он взглянул на бумаги и ткнул пальцем в одну из строк.

– Ричард Слендер^[6]... Как иронично. Не очень-то подходит для такого толстяка, правда?

ДОМ БРУТА,

11:58 pm (23:58)

Брут открыл еще одну бутылку виски, пока местные ведущие новостей без умолку тараторили на заднем плане. Он поднес бутылку к губам и дал оставшейся половине глотка соскользнуть по пищеводу. Прикончить чуть больше полбутылки «Дикого Индюка» было, наверное, не лучшей его идеей за последнее время, но выглядело вполне разумно. К тому же в его планах все равно не было ничего более стоящего.

Гораздо важнее было найти способ вытравить из памяти образ содранной кожи толстяка. Он продолжал слышать этот звук, как заевшую пластинку – гнилая кожистая оболочка рвется сверху донизу, не говоря уже о том, что последовало за этим. Все это гнилое белое нутро, вытекающее наружу сплошным потоком, как прорванный водопровод.

Что-то отличало этот случай от всех остальных. Он всегда спокойно воспринимал самую отвратительную мерзость и умел отсекать любые эмоциональные привязки, но этот случай был другим. Не только потому, что это был самый зловонный (граничащий с нечеловеческим) запах, который Брут когда-либо вдыхал, но и потому, что ему пришлось наблюдать, как Томми нырнул головой в кишки мертвеца и искупался в его жире.

Он никогда не видел ничего подобного. Он знал, что Томми – в жутком состоянии... иначе и быть не могло. Он давился и блевал всю дорогу домой. Даже спустя почти час после того, как они покинули место происшествия, он все еще дрожал и его тошнило. Брут спорил с ним, предлагал отвезти его в больницу, но Томми между приступами решительно отверг это предложение.

Они не были лучшими друзьями, но бесспорно заботились друг о друге. Когда у Брута не было места, где провести праздники, Томми и Дейдра всегда настаивали, чтобы он приходил к ним. У них всегда был накрыт стол со всеми приправами, чтобы согреть его желудок. Они были самым близким к тому, что он мог бы назвать "семьей".

Обычно даже дарили ему подарки на день рождения. Каким бы назойливым ни был Томми порой, Бруту было ужасно стыдно за то, что с ним случилось. Он не планировал просто высаживать его в таком состоянии. Наверное, это шокировало Дейдру до глубины души – увидеть его в таком состоянии, но он должен был уважать желание Томми.

Чем больше он пил, тем глубже эти мысли зарывались в его надломленную психику. В отчаянной попытке привлечь внимание он прибавил громкость на пульте. Сделал еще несколько огромных глотков и выдохнул. Тщетная попытка уйти от мыслей не удалась, и он с горечью осознал: желанное отвлечение, похоже, никогда не придет.

На его стареньком телевизоре появилась та самая стройная репортерша с места убийства на Палм-авеню. Такую девушку было нелегко забыть. Ее чувственные полные губы были покрыты помадой уникального оттенка варенья, возможно, ежевичного. Может быть, это наконец начало действовать?

Она выдавала всевозможные подробности в своем репортаже, но Брута завораживало только то, как ее гипнотические губы двигались вверх и вниз. Она могла бы говорить на китайском, – подумал он, – потому что суть не имела значения.

Ох, зачем он подумал про китайское? Это то, что он ел поздно ночью, и, скорее всего, выблевал все на завтрак рядом с жирным мертвецом. Сколько времени нужно, чтобы пища полностью переварилась? Влияет ли на это то, что ты сразу ложишься спать? О губах он уже не думал.

– Жена жертвы очень откровенна в своих показаниях. Ее адвокаты заявили о невиновности, указав, что миссис Слендер никогда не проявляла агрессии, не употребляла наркотики и не имела проблем с полицией. И, по данным наших источников, это соответствует действительности, Джин, – сообщила сногсшибательная блондинка.

– Тогда возникает вопрос: что могло заставить ее так взбеситься? – спросил ведущий.

– На данный момент все свидетельства указывают на то, что она придерживается своего первоначального заявления о самообороне. Она объяснила властям, что проснулась утром и обнаружила, что жертва, Ричард Слендер, пытается ее задушить. Она сказала, что его руки сжали ее горло, перекрывая дыхание, пока она почти не потеряла сознание.

– А что известно о мистере Слендере? Были ли у него мотивы причинить вред жене? Были ли у него какие-либо психологические проблемы и проводилась ли оценка его психического здоровья?

– Это один из самых странных аспектов этого необычного дела, Джин. По словам его ближайших родственников, его медицинская карта безупречна, и, кроме того, их отношения вызывали восхищение у тех, кто знал их лучше всех. Хотя обе стороны семьи не во всем согласны, в этом они сходятся. Все это указывает на единственное отклонение в этой трагедии, на которое пока ссылается миссис Слендер – «сдвиг» в поведении ее мужа. Нашему каналу WBRN удалось получить эксклюзивные комментарии, и хотя она не стала вдаваться в подробности о том, в чем именно заключалось странное поведение ее мужа, она отметила, что изменение его отношения совпало по времени с его переводом на новый проект на работе. Ричард Слендер работал в корпорации «Брайнмакс», которая, как мы сообщали ранее, не понаслышке знакома со скандалами. Ее увезли с места происшествия, поэтому мы не смогли получить дополнительной информации о самом проекте или подробностей о том, как и почему произошла эта трагедия.

– И как «Брайнмакс» отреагировал на эти обвинения?

– Они предпочли не комментировать обвинения, но выпустили заявление, в котором говорится: «Мы опечалены, узнав, что один из наших самых опытных и ценных сотрудников погиб при таких ужасных обстоятельствах. Мы искренне надеемся, что наша судебная система обеспечит справедливое наказание для виновного. Мы выражаем глубочайшие соболезнования семье жертвы и надеемся, что они найдут в себе силы в это трудное время, а также нашим коллегам, которые сейчас убиты горем от этой печальной новости». Но я также должна отметить один важный момент: учитывая, что только недавно завершились судебные разбирательства по иску о неправомерной смерти бывшего сотрудника «Брайнмакс» Кеннета Мэндла, похоже, что спорная компания по производству альтернативной медицины снова может оказаться втянутой в очередной скандал.

– Ого, это просто невероятно, и я хочу сказать, что мое сердце обливается кровью за эту бедную семью.

Пульт выпал из ослабевшей руки Брута как раз в тот момент, когда бутылка с виски опрокинулась, и содержимое вылилось на уже испорченный ковер. Храп разнесся по комнате, когда он завалился на бок и отключился.

ЛАБОРАТОРИЯ КОРОНЕРА,

9:03 am

Алестер в прозрачных пластиковых очках и мешковатых синих хирургических штанах стоял над жирным ублюдком. Резиновый фартук в кровавых разводах довершал его обмундирование. Плоть трупа от паха до ключиц разошлась, как Красное море перед Моисеем. Алестер зловеще навис над ним с реберными кусачками, наполовину подсунув их под гигантскую кость.

– Господи Иисусе! Это вам не куриная ножка! – проворчал Алестер.

Он собрал остатки сил, прежде чем грудная кость наконец треснула, и громоподобный хруст разнесся по просторному помещению. Немного вымотанный, он бросил перепачканные слизью кусачки на поднос и выдохнул с облегчением. Его пальцы в белом латексе скользнули между ребрами трупа, сжимая грудную пластину. Он дернул ее и откинул вверх, как капот машины.

– Бинго!

Брут толкнул холодную металлическую дверь с круглым прозрачным окошком и вошел в секционный зал.

– Тот, кого я хотел видеть, – сказал Алестер с хитрой улыбкой, откладывая окровавленные кости. – Помнишь, я буквально вчера говорил тебе, что сейчас сезон самоубийств? Так вот, у нас новый клиент.

– Бля, что за ситуация? – спросил Брут.

– Мужчина средних лет заглотил ствол ружья. Наверное, отсюда и пошло выражение "вкусить пулю"... только сейчас до меня дошло. Странно, я ведь видел кучу оторванных голов. Может, я старею?

– Похоже на очередную рок-звезду, босс, – вставил Томми, медленно проталкиваясь в двери.

Томми выглядел не совсем обычно. Оттенок его кожи стал светлее, почти персиковым, в отличие от привычного легкого бронзового тона. Волосы были неестественно жирными и растрепанными, под глазами нависали мешки, похожие на гамаки. Темно-фиолетовые синяки вокруг его опухших глаз выглядели болезненно. К тому же одежда сидела на нем чуть теснее, чем обычно

– Какой адрес? – спросил Брут, все еще разглядывая Томми краем глаза.

– Ха-ха, да, Томми. Настоящая рок-звезда, очередной Курт Кобейн, – согласился Алестер, явно развлекаясь.

Алестер засунул одну руку в грудную полость толстяка, повернулся и погрузил вторую, сжимающую хромированный скальпель.

– Какой, к черту, адрес, Алестер? – повторил Брут, уже жестче.

– На пробковой доске в коридоре, как всегда, – огрызнулся Алестер.

– Погнали, Томми, – скомандовал Брут, направляясь к двери.

Томми кивнул и последовал за ним; они быстро вышли под звук скальпеля Алестера, врезающегося в некротическую ткань. Он погружался все глубже в грудную полость с нарастающей агрессией.

Алестер поднял взгляд от изуродованного тела и увидел, что оба мужчины исчезли, и быстро переключил внимание обратно на труп. Закончив рассечение, он убрал руку со скальпелем и отложил инструмент на поднос.

Вторая рука тоже поднялась из полости, держа то, что напоминало сердце. Только оно было гораздо крупнее стандартных человеческих размеров, и из розового квартета клапанов сочился поток отвратительной зеленоватой жидкости.

Неоновые морские реки, казалось, извергали больше жидкости, чем могло вместить сердце. Алестер с изумлением смотрел на эту откровенную нелепость – а может, с волнением. Затем он опустил залитую слизью перчатку на ручку крана и повернул ее, пуская воду.

549 ДРЭЙПЕР-СТРИТ,

10:21 am

Они подъехали к самому неприглядному дому на и без того неблагополучной улице. Здесь, по крайней мере, было тише, чем на прошлом вызове – может, соседи оказались не такими дружелюбными и разговорчивыми. Внешний вид дома сразу давал понять, что его обитатели – люди замкнутые. Растительность, плотным кольцом окружавшая участок, создавала впечатление полной изоляции и душила дом снизу доверху.

Огромные листы изумрудного плюща, трепетавшие на ветру, закрывали большую часть окон, и темный односемейный дом от этого казался живым. Пульс едва теплился, но жизнь все же была. На всех окнах висели шторы, скрывавшие обитателей от внешнего мира, но, скорее, их истинное предназначение было скрыть то, что творилось внутри.

Брут заглушил двигатель и взглянул на Томми. В его глазах он заметил усталость, смешанную со странным удовлетворением. Беспокойство за психическое состояние Томми после вчерашнего еще не прошло, но его блаженная аура делала эти тревоги не такими важными.

Обычно Брут не любил душевные разговоры. Он был из тех, кого никогда не видели плачущим над чужими проблемами. Он принадлежал к тому поколению, где мужчины были просто машинами с каменными лицами, чье единственное предназначение – ходить на работу и обеспечивать себя или семью.

Дело не в том, что ему было все равно, просто он не был оснащен инструментами для решения таких проблем, поэтому предпочитал просто о них не знать. Но из каждого правила есть исключения.

– Как ты, Томми? – спросил он, но ответа не получил. Томми сидел в каком-то автопилотном, отстраненном состоянии. – Все нормально было прошлой ночью? Я, честно говоря, немного волновался за тебя, – выдал Брут редкое признание.

– Все отлично, не беспокойся, – ответил Томми.

– А как Дейдра? – продолжал Брут, прилагая усилия.

– Дейдра... – Томми сказал это сам себе, уставившись в никуда.

– Она нормально отреагировала, когда увидела тебя в таком состоянии? – вопросы становились все более неловкими с каждой секундой молчания напарника. – Мне просто было стыдно высаживать тебя, когда ты еще чувствовал себя плох...

– Я же сказал, что я, блядь, в порядке, – отрезал Томми с новой для него холодностью.

Его тон удивил Брута. Томми из них двоих всегда был более общительным. Обычно, если Брут хотел сказать хоть слово, Томми был готов выдать тридцать подробных точек зрения. Как бы Брут ни радовался тому, что его рот наконец закрылся, он не мог отделаться от ощущения, что что-то не так.

– Я счастлив, как свинья в дерьме. Мне просто нужно залезть в это дерьмо. Понимаешь, о чем я? – сказал он, теперь с более теплой интонацией.

Внезапно Томми прижал обе ладони к голове, сильно надавив. Глаза закрылись, и из него вырвались крики. Голова странно дергалась, пока он с силой сжимал виски, а дикие стоны продолжали вырываться наружу.

– Томми, что за херня с тобой творится? – выдавил Брут, ошарашенный.

Томми начал затихать, пока не успокоился до состояния тлеющего гнева. Он убрал руки от головы, и на лице застыло растерянное выражение.

– Все нормально. Просто голова сильно разболелась... – ответил он, открывая дверцу и вываливаясь наружу.

Брут задержался на мгновение, все еще озадаченный той странной гаммой эмоций, которую Томми так безразлично демонстрировал. Он видел новую сторону Томми, которую не замечал за все годы знакомства. В нем появилась какая-то необъяснимая жутковатость.

Брут не знал, что не так, но было очевидно, что возникла новая проблема. Поведение Томми резко изменилось. Брут считал себя несчастным ублюдком, так что, может, Томми просто устал от его дерьма. Он готов был списать все на это, но в глубине души знал, что дело не в нем. Брут залез в фургон за мешком для трупов и вышел.

Обычно Томми управлялся с каталкой, но почему-то сегодня он пренебрег этой обязанностью. Брут решил не делать ему замечание, учитывая недавнее напряжение между ними. Он подошел к задней части фургона и сам выкатил каталку. Как только колеса коснулись земли, потный полицейский коснулся его плеча.

– Вы не протащите эту штуку внутрь, – объяснил он с брезгливым выражением лица.

– В смысле?

– Скажем так, даже Марте Стюарт^[7]не под силу спасти это гребаное место.

– Господи, похоже день с самого начала не задался, – пожаловался Брут.

– Как и у меня, – согласился коп и отошел в сторону.

Брут двинулся дальше, приняв его предупреждение близко к сердцу. Они дошли до входа и толкнули дверь, но она открылась только наполовину, застряв. Брут пару раз навалился плечом, но понял, что полностью открыть ее не получится. Придется работать с тем, что есть.

Запах плесени, гнилой еды и фекалий ударил в нос, когда они протиснулись в щель. Когда их ботинки коснулись пола внутри, они с трудом сохраняли равновесие на кочках и ямах из мусора, неравномерно разбросанного по всей гостиной.

Это было нагромождение бесполезных вещей – предметов, не имевших ни ценности, ни практического применения. Кресло-качалка и диванчик превратились в айсберги: они были почти полностью завалены хламом до самых подголовников.

Все это было погребено под горой грязной одежды, пустых коробок, старых журналов и прогнивших бумажных тарелок с остатками засохшей еды.

– Давай побыстрее, – проворчал Брут.

– Ага, – вяло согласился Томми.

Они побрели через море отвратительных вещей, пока полицейский, упаковывавший в пакеты для улик найденные пузырьки с таблетками, не направил их на кухню. Кухня была самым грязным местом, которое они когда-либо видели. Все пространство было завалено мешками с мусором, перемешанными с разбросанным хламом. Ни малейшего просвета среди этого бардака.

Гнилые овощи соседствовали с засохшим мясом, покрытым личинками, а рядом стояли пустые и полупустые бутылки с жидкостями самых странных цветов. Коробки с постельным бельем и безделушками перемешивались с посудой, кастрюлями и сковородками – хватило бы накормить целую армию.

Тут так много всего накопилось, что вокруг всей столовой образовалась гора мусора. Чтобы добраться до маленькой впадины с другой стороны, где, по словам полицейских, находился труп, им нужно было взобраться на эту вершину из отбросов.

Они осторожно пробирались вперед, перелезая через сырые вонючие кучи, как пара опытных альпинистов.

– Гребаный сраный барахольщик, – злобно бросил Томми.

Приблизившись к вершине, они смогли заглянуть в углубление и увидеть верхнюю часть холодильника и плиту. Воодушевленные успехом, они с удвоенной силой начали пробиваться сквозь грязь, зная, что скоро достигнут пика.

Через несколько минут они перебрались через вершину мусорной горы и уселись на ее гребне. С этой высоты открывался вид на все помещение, и они могли лучше оценить масштаб бедствия.

Стул, залитый кровью, стоял возле плиты, покрытой слоем жира. На плите лежали пепельница, полная окурков, и листок – судя по всему, последнее послание умершего.

Тело лежало, прислонившись к стулу, холодильник был наклонен набок. Кусочки красных тканей и верхняя часть черепа были разбросаны по холодильнику, создавая узор, похожий на плохую абстрактную картину. Несколько зубов с такой силой отлетели в дверцу, что вонзились в сталь.

Лицо мертвеца было неузнаваемо. От кадыка и выше – просто месиво из мышц, плазмы и костей, свисающих лоскутами, как старая рваная тряпка. Теперь это была неразрешимая головоломка из крови и грязи.

Томми скатился с горы и протянул руку к стойке, где лежала пачка сигарет с торчащей зажигалкой "Бик". Он медленно вытащил одну длинную сигарету из пачки, одновременно схватив зажигалку. Пламя зажгло сигарету, и он глубоко затянулся, наполняя легкие до предела. Брут спустился за ним, пока не оказался на небольшом пятачке.

– Что за цирк, – проворчал Брут, расстилая мешок для трупа.

Томми смотрел на коричневый стул, покрытый засохшей коркой крови. Он взял записку с пропитанной кровью спинки сиденья.

– Эй, что ты делаешь? – спросил Брут, когда Томми развернул бумагу и поднес ее к глазам.

– Нельзя просто так трогать улики. И курить здесь тоже не стоит, это место преступления, – мягко настаивал Брут.

– Да ладно, думаю, полиция забрала бы это, если бы считала, что это место преступления... К тому же, тебе не интересно, почему он это сделал? – спросил Томми.

– Это не наше дело.

Томми снова посмотрел на письмо и прочистил горло, как будто собирался выступать на Бродвее.

– Гм. «Мне потребовалось много времени, чтобы набраться смелости и сбежать. Сбежать из этого ужасного места, где никто не хранит верность. Где не найти любви, а вместо этого каждый человек переполнен похотью и убежден, что трава у соседа зеленее. Я могу сказать, что это не так. Всегда кажется, что это так, но когда копнешь глубже, под слоем почвы, то поймешь, что это просто очередной газон с гнилым, кишащим личинками трупом зверя, зарытым под ним. Какие обманчивые, привлекательные фасады мы все выставляем напоказ. Мы все просто пища для насекомых, и я готов, стать местом пиршества мух. Мне нечего предложить, ни одна женщина не захочет меня. Я сломлен. Я бракованный. Знаю, что не одинок в этом, но не могу избавиться от чувства, что я отрезан от общества. Я на краю дороги, и в конце пути меня ждет свет. Но мне не дано знать – горит он или уже погас. Прости меня, Диана, прости. Люблю, Натан».

Томми щелкнул окурком в искалеченное тело и усмехнулся:

– Какой же долбоеб.

– Ладно, ты нас обоих уже до депрессии довел, доволен? – спросил Брут с раздражением.

Томми продолжал смотреть на письмо с пустым взглядом, будто ему открылась какая-то безграничная истина. Брут протянул руку и щелкнул пальцами перед лицом Томми, уже устав от его закидонов.

– Эй, Томми! Очнись, блядь! Нам надо ехать, у меня нет времени сидеть здесь и ждать, пока ты уставишься в прос...

Рука Томми взметнулась вверх, прервав Брута на полуслове. Его грязная ладонь вцепилась в пухлое запястье партнера, проявив внезапную и ошеломляющую силу. Брут остолбенел – за все время, что он знал Томми, тот никогда не проявлял такой агрессии или мощи. Все менялось, и его единственный друг, казалось, с каждой секундой становился все более чокнутым. Это был тот самый парень, который даже двадцати отжиманий сделать не мог, а теперь он каким-то образом держал Брута и полностью контролировал его доминирующую руку.

– Убери свою гребаную руку от моего лица! Мы останемся здесь столько, сколько я, блядь, захочу, и ты ничего не сможешь с этим сделать, понял?! – заорал Томми.

– Отпусти меня! – приказал Брут, пытаясь вырваться из его мертвой хватки.

– Или что?!

– Не заставляй меня...

Спор прервал слабый звук, похожий на голос, доносящийся с расстояния в несколько ярдов. Мужчины постепенно разжали руки, удивленные тем, что услышали.

Брут массировал запястье и повернулся в сторону, откуда донесся звук. Томми уже направился туда...

Он обошел большой стоячий шкаф, окруженный мусором выше человеческого роста. Там был маленький закуток с постельными принадлежностями – кучами одеял, наваленных друг на друга.

– Что там? – спросил Брут.

Томми откинул одеяла, открыв крошечную девочку не старше четырех-пяти месяцев. Она сплевывала на себя кремовую слюну. Малышка была покрыта красными, гнойными прыщами, некоторые из них уже лопнули и сочились кровью. Зрелище, которое могло вызвать тошноту у самого бывалого работника морга. Но когда Томми посмотрел на нее, он не почувствовал ничего.

Дюжины клопов нашли на ней приют, гнездясь на ее нежной бледной коже – дети, питающиеся детьми. Она подняла взгляд на Томми, в ее глазах закипала нужда, вытекающая слезами. Она умоляла его.

Его лицо оставалось пустым, но затем исказилось в презрении. Его прежние стандарты, казалось, были подавлены, а мораль созрела до злобы.

Она открыла рот, собираясь завыть снова, но прежде чем звук успел вырваться, Томми быстро схватил комок мокрого мусора из кучи рядом с ее лежанкой.

– Ну что там, черт возьми? – спросил Брут.

Томми запихал комок глубоко в крошечное горло девочки, заставив ее замолчать. Затем набросил одеяла обратно и схватил из "кроватки" грязную куклу. Он вышел из-за шкафа и, выставив куклу перед Брутом, дернув за короткую веревочку, торчащую у нее из спины.

– Я вырасту и буду как мой папочка, – похвасталась кукла.

Томми посмотрел на смятую кучу человеческих останков у холодильника и зло рассмеялся. Затем перевел взгляд на Брута, и его лицо снова стало таким же спокойным:

– Кажется, мы нашли виновного.

Бруту Томми уже осточертел до предела. Он схватил труп за запястья и ждал. Томми понял намек и медленно подойдя, взялся за ноги. Они молча опустили тело в мешок и начали обратный путь через мусор.

ДОМ БРУТА,

10:37 pm (22:37)

Брут ворвался в квартиру и рванул прямиком к двери ванной. Сэндвич с пастрами^[8], проглоченный на обед, теперь тяжелым грузом лежал в желудке – прямо соленое мясное бремя. Он смазал жиром пищеварительный тракт и явно задержался дольше положенного. Едва переступив порог, Брут понял, что уютный фарфоровый трон отчаянно нуждается в чистке. Даже по его заниженным стандартам это было уже чересчур. Он вышел из ванной с конкретной целью и вернулся с двумя бумажными полотенцами.