Текст книги "Сдохни, Томми! (ЛП)"

Автор книги: Арон Борегар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)

Он протер ободок, счищая легкий налет волос и засохшую желтую кайму со своего трона. Брут быстро опустил сиденье и принялся расстегивать ширинку. Напряженные стоны боли смешались с тяжелым дыханием, пока его анус пульсировал и медленно раскрывался, как распускающийся цветок.

Внезапно в гостиной зазвонил телефон. Пронзительный звук врезался в его сознание. Конечно, в единственный момент, когда я остался один, – простонал Брут, ничуть не удивленный очередной помехой. Телефон прозвонил еще пять раз, окончательно разрушив его концентрацию на облегчение, прежде чем включился автоответчик.

– Здравствуйте, вы дозвонились до Брута Пасконе. Меня сейчас нет дома, но если вы оставите сообщение, я вам перезвоню, – произнесла запись безжизненным, усталым голосом.

Взволнованный женский голос, рыдающий – он сразу узнал Дейдру – затараторил, привлекая его внимание. Когда он услышал ее голос, полный горя – сердце камнем ухнуло вниз. Оно провалилось так глубоко в кишки, что он, возможно, высрал бы его, если бы еще мог сосредоточиться. Брут понял, что дело серьезное. Какого черта Томми натворил теперь?

– Брут, это Дейдра. Извини, что звоню так поздно и так неожиданно... просто... Томми последнее время ведет себя очень странно. Вот и сейчас, уже почти одиннадцать, а его все нет. Мы женаты шесть лет, и... он никогда не пропускал ужин, ни разу. И он... он выглядит каким-то опухшим, что ли. Он не ранен? Он все время держится за голову, но мне ничего не говорит. Прошлой ночью он говорил вещи, которые просто... просто не имели смысла. А когда я спросила, что он имеет в виду, он разозлился. По-настоящему страшно разозлился. Не хочу вдаваться в подробности, но я никогда не видела его таким, он никогда не заставлял меня чувствовать себя в опасности. Это просто... это не он, что-то не так. Я не знаю... я не знаю, зачем я вообще звоню... – голос прервался. – Кажется, он пришел. Забудь, что я говорила... Мне пора.

Он услышал щелчок трубки, и сообщение закончилось. Брут не мог не почувствовать к ней жалости. Может, Томми получил психологическую травму после той истории с толстяком. Не только Дейдре он казался изменившимся.

Брут тоже не мог выкинуть из головы образы того происшествия. Он знал, что Томми стал раздражительнее, чем когда-либо. Его терпение иссякло, он стал более агрессивным, но в то же время Брут не мог просто взять и выложить Дейдре все кровавые подробности. Может, Томми пытается справиться по-своему? Кто он такой, чтобы разглашать абсурдную историю, которую они пережили вдвоем?

Пока он заканчивал свою мысль, увесистый каравай наконец оторвался и скользнул вниз по стенке овальной чаши. Плотный удар перенес его с одного края воды на другой – как краткий пересказ легендарного путешествия Христофора Колумба.

Наконец-то наступило облегчение, тяжесть отпустила. Брут улыбнулся и потянулся за туалетной бумагой. Рука нащупала лишь жесткий картонный остов – то, что остается после тысячи листов. И вот тут его накрыло осознание настоящей катастрофы.

549 ДРЭЙПЕР-СТРИТ,

12:36 pm (00:36)

Густой черный воздух сочился влажной сыростью, окутывающей гниющие ночные тени, вырезанные старой оградой. Томми безучастно смотрел на приоткрытую калитку, которая со скрипом раскачивалась туда-сюда, словно одержимая, подчиняясь теплым порывам ветра. С утра его голова распухла еще примерно на полдюйма, и из ушей сочилась мутная зеленоватая жидкость. Он чувствовал, как она постоянно вытекает, но его разум не задавался этим вопросом. Капли стекали вниз, оставляя пятна на плечах футболки. Дом выглядел как пациент на аппарате жизнеобеспечения, обмотанный лентой, как бинтами, с окнами – провалами в бездну.

Томми небрежно протащился, протиснувшись через калитку, по пустынной дорожке. Он, шатаясь, добрался до двери и уткнулся предплечьем в дверной косяк, используя старое дерево как опору. Он поднял левую руку, крепко сжимая орудие насилия. Лунный свет отражался от чистых участков огромного лезвия, прежде чем гравитация стащила вниз кусок окровавленной плоти, болтавшийся на кончике. Он неторопливо скользнул по лезвию, пока не достиг пальцев, покрыв большую часть стали багровым.

Томми начал снизу двери и продвигался вверх, разрезая и разматывая полицейскую ленту. Повернув ручку, он почувствовал сопротивление – упор, почти такой же острый, как лезвие его ножа. Его охватила новая волна ярости, когда он понял, что замок пытается помешать ему войти. Почти мгновенно он врезался своим распухшим плечом в дубовую дверь. Сначала она не поддалась, но после серии ударов плечом его звериные стоны смешались с громким треском. Почувствовав, что старая, но крепкая дверь сдается, Томми отступил на шаг и прицелился ботинком в ручку. Он ударил со сверхчеловеческой силой. Дверь распахнулась, врезавшись в стену мусора за ней.

Он переступил порог, глубоко втягивая зловонный воздух. Дикость его состояния была понятна даже слепому. Томми вытер изумрудную слюну с губ, обнажив улыбку, словно сорванную с лица Болотной Твари. Прислушался. Задержался в прихожей, затем направился на кухню. Он прислушался еще на мгновение, пытаясь сохранить самообладание, которое казалось далеким воспоминанием, когда услышал это. Слабый надрывный кашель и хрип, словно крошечная голодная собака давится костью.

Томми быстро вернулся в реальность и полез вверх на кучу. Взобравшись, он съехал вниз по другой стороне. Он снова оказался в крошечном закутке у холодильника и задумался. Глядя на мозги и зубы, все еще прилипшие к дверце, он перечитал в памяти отрывки из предсмертной записки. «Какие обманчивые, привлекательные фасады мы все выставляем напоказ...»

Его мысли снова прервал тихий звук удушья. Сменив направление, Томми обошел старый ржавый шкаф. Взгляд упал на то место, где в памяти возникал образ грязной кроватки. Глаза привыкали к темноте, пробиваясь сквозь мрак. Бледное белое одеяло колыхалось, создавая иллюзию, будто в мусоре застрял крошечный призрак. Томми снял одеяло и отбросил его в сторону, обнажая все еще живого младенца, который изо всех сил пытался не стать той иллюзией, которую изображал мгновения назад.

– Диана, – прорычал Томми.

Он обхватил своими распухшими пальцами истощенного ребенка, похожего на голодающего из третьего мира, и поднял его. Клопы посыпались обратно в кроватку, опьяненные обилием пищи. Он обхватил рукой туловище девочки и сильно стиснул, прижав к груди. Мертвая хватка сдавила хрупкое тельце, из-за чего несколько крупных белых прыщей лопнули. Густой бледный гной брызнул на него и вокруг, одновременно выбив изо рта тот мусор, который Томми засунул туда ранее.

То, что должно было стать последним леденящим кровь воплем, было прервано, когда Томми положил другую руку на голову девочки и легко повернул ее на сто восемьдесят градусов. Голова оказалась в положении, несовместимом с жизнью, и смерть стала неизбежной. Она выглядела как сломанная кукла, когда он поднес покрытое кровью лезвие к тому месту, где обычно находится затылок. Вместо этого лезвие вошло в рот, растягивая его, пока он аккуратно водил им взад-вперед. Кровь, которую насекомые не успели выпить, хлынула горячим потоком; мокрый водопад полился по его руке на пол. Он остановился, сделав несколько надрезов в области ствола мозга, и вытащил нож, застрявший между костями и плотью.

Томми перевернул девочку, увидев, что ее лицо, искаженное самым извращенным образом, покоится прямо над ее ягодицами. Ее рот растянулся до абсурдных размеров. Он нежно успокаивающе покачивал ее в руках, возможно, как это делал бы отец, и наблюдал, как верхняя часть головы откидывается назад и вперед. Создавалась иллюзия, будто она разговаривает с ним. На глаза навернулись слезы.

– Ты идеальна. Ты самая красивая девочка. Моя, – прошептал он.

ДОМ БРУТА,

12:54 pm (00:54)

Синеватое мерцание экрана играло на стенах и на распростертом теле старого потрепанного ублюдка. Он лежал на боку, вытянувшись во всю длину дивана, неподвижный и противно храпящий.

Мужская коллекция бутылок и закусок в пакетах окружала место его отдыха, в довершение украшенная парой липких журналов для мужиков. Он был старой закалки. К черту интернет, ему нужна была просто картинка, чтобы включить воображение, и тогда он мог придумать пару сценариев, которым позавидовали бы короли онлайн-порно.

Брут разразился громким, хриплым кашлем, который невольно разбудил его. Он оглядел комнату, прикрывая глаза от свечения телевизора. Когда он переменил позу, его кишки изогнулись и сжались. Пивной живот дернулся, а затем он испустил газы так, что казалось, внутренности выскочат наружу.

Этот звук сопровождался таким зловонием, будто он сам себя хотел выкурить из дома. Брут даже проверил свои трусы. Возвращение ко сну в ближайшие пару минут было невозможно, и, не желая себя мучить, он решил выпить.

Сухость во рту растянулась от языка до неба. Это пьяное, полупохмельное ощущение пустыни во рту было ему до боли знакомо.

Брут поднялся на ноги, сморщив нос, и направился к тусклому ночнику на кухне. Протянул руку, схватил ручку холодильника и потянул на себя. Пронзительный внутренний свет прорвался сквозь щель, распространяясь по комнате по мере того, как он открывал дверцу. Он прищурился, фокусируя взгляд, и увидел невозможное.

Отрубленная голова Дейдры стояла перед ним, глядя на него закатившимися глазами. Ее язык свисал наружу, не успевшая застыть кровь все еще сочилась из раны. Она залила пакет с яблоками, стоящий снизу, образуя небольшую лужицу на решетчатых полках. Удивление было настолько сильным, что Брут почувствовал, будто трупное окоченение настигло его еще при жизни.

Брут отшатнулся назад, с открытым и дрожащим ртом. В другом конце комнаты легкий ветерок у открытого окна колыхал шторы. Звук из холодильника заставил его вздрогнуть, отвлекая внимание от того, что, скорее всего, было местом проникновения.

То, что происходило, можно было назвать лишь жутким чудом: рот Дейдры пришел в движение, исказился, и дрожащее бормотание сложилось в слова.

– Посмотрим, как тебе это понравится, – наконец выплюнула голова с полным ртом крови.

Внезапно возникший из ниоткуда за спиной Брута прозрачный пластиковый пакет плотно обхватил его голову. Он боролся за воздух, когда окровавленный нож взметнулся над ним и стремительно опустился, пробив грудину.

Когда лезвие пробило кости и плоть, оно продолжило свой путь к внутренним органам. Рука раскачивала массивный клинок взад-вперед с усилием, и алая жидкость начала заполнять пластиковый пакет, прилипая к его губам и ноздрям.

Глядя сквозь залитый кровью пластик, Брут чувствовал себя запертым в темной комнате. Он наблюдал, как голова Дейдры начала смеяться над ним, бешено раскачивая холодильник.

Брут распахнул глаза и вскочил с дивана. Он обнаружил, что стоит, и быстро обернулся. Капли пота струились из его пор, лицо было мокрым, и он вытер его предплечьем.

– Господи, блядь, – простонал он вслух.

Брут тяжело сел обратно на диван, пытаясь успокоить дыхание. Облегчение наконец нахлынуло на него успокаивающей волной. Он не привык к таким экстремальным ночным кошмарам. Обычно он запоминал не больше одного-двух снов за месяц, так что эта активность была для него совершенно нетипичной.

– Все казалось таким реальным, – прошептал он, поворачивая голову.

В комнате было темно, только мерцала красная цифра "1" на автоответчике. Брут уже слышал это сообщение, но все равно не мог избавиться от тревоги за Дейдру. Еще до кошмара ему показалось странным, что она позвонила. На самом деле он никогда не получал от нее звонков. Настойчивое чувство долга – даже вины – не оставляло ему выбора. Он снял часы с журнального столика и бросил взгляд на циферблат.

1:32 ночи – казалось абсурдным временем для звонка чужой жене по какой-либо причине. Брут считал это необходимым, учитывая ситуацию, но все еще был полон опасений.

Может, потому что он все еще был пьян, а может, ежедневное созерцание чужой смерти наконец-то научило его заботиться о живых чуть больше, чем это делают другие. Вероятно, он просто излишне перестраховывался, но что, если нет?

Никогда не отличавшийся решительностью в этом деле, он поднял телефон горчичного цвета, распутывая скрученный шнур, и поднес его к уху. Набрал номер и прислушался. После трех длинных гудков на том конце сняли трубку. Он слышал дыхание и немного статических помех, ожидая голоса.

– Алло? – наконец начал Брут. – Дейдра? У вас все в порядке?

Звонок внезапно прервался. Последнее, что он услышал, – громкий удар трубки о рычаг.

ЛАБОРАТОРИЯ КОРОНЕРА,

9:51 am

– Где он, мать твою? – рявкнул Алестер, стоя в своем кабинете и перебирая папки с бумагами.

– Не знаю. Я же говорил тебе, он в последнее время сам не свой, он даже выглядит иначе, – ответил Брут.

– Так, иначе, болен, мертв – мне плевать. У нас на Ист-Сайде тройное смертельное ДТП, и мне нужно заняться этим прямо сейчас. Если я застряну здесь на выходных, нам придется отменить бронь в Ла-Холье, и Линетт оторвет мне яйца.

Брут пожал плечами, отключившись от Алестера, и взглянул на телевизор на заднем плане. Сногсшибательная блондинка-репортерша снова вернулась к своей странной истории.

На экране была фотография толстяка, только на снимке он не выглядел таким уж толстым. Должно быть, снимок старый, – решил он. Но эта теория рухнула, когда он стал вслушиваться внимательнее.

– Жена заявила о своей невиновности, снова ссылаясь на стремительный набор веса мужем как на фактор, повлиявший на необычное изменение его поведения, – сообщила блондинка.

– А еще мне нужно уведомить ближайших родственников самоубийцы, – продолжил Алестер.

Брут слушал вполуха, сосредоточившись на репортаже. Он не мог не заметить жуткого сходства с поведением Томми. Может, соседи были правы. Может, жена и была тихоней, которая и мухи не обидит. Может, она невиновна? И если да, то что это значит для Томми?

– И ко дню убийства он был неузнаваем – как физически, так и морально.

– Но, Лора, согласитесь, многие сомневаются в том, насколько оправдана была такая жестокость по отношению к убитому? – спросил ведущий в студии.

– Да, Джин, в случаях самообороны обычно убивают не настолько зверски, но миссис Слендер утверждает, что она била его много раз, а он не падал. Она описала его силу как... нечеловеческую, – подтвердила блондинка.

– К черту, мы с тобой сами сделаем это сейчас, – приказал Алестер.

– Сделаем что? – спросил Брут.

– Время забирать тела.

МУН-ВЭЛЛИ ПАРК,

11:01 am

Юное лицо девочки запоминалось надолго – красивое, полное надежд и нераскрытого потенциала. Ее красота завораживала. Наверное, сотня девчонок в школе поменялась бы с ней местами, даже не задумываясь. Она была одета скромно и по-домашнему, как и подобает четырнадцатилетней.

На ней была белая футболка с мультяшным чизбургером спереди, короткие синие джинсы и пепельно-серые кроссовки. От нее исходило особое сияние, которое делало ее еще привлекательнее и, без сомнения, радовало родителей. Очки-кошачий глаз идеально оттеняли ее невинность. Она была создана для комплиментов – с ее открытой и приветливой осанкой.

Солнце снова пекло нещадно. Новости с утра твердили об озоновом предупреждении^[9]и небывалой жаре. А пот уже скопился под мышками и в сгибах колен, вызывая раздражение.

Девочка продолжала идти через кустарник, пока не остановилась у двух деревьев, стоящих примерно в семи футах друг от друга. Задумавшись, она серьезно уставилась в землю. Постояв мгновение, сняла рюкзак и положила его у корней дерева.

Девочка села на землю, стянула кроссовки и носки и аккуратно положила их рядом с рюкзаком. Расстегнув боковой карман, достала кусачки для ногтей и методично подстригла ногти на ногах. Затем взялась за руки.

Собрав небольшую кучку отмерших клеток, она встала и достала из крошечного кармана телефон. Засунула его между развилкой ствола другого дерева, стоящего в нескольких футах.

Место было достаточно уединенным. Яркий солнечный свет пробивался сквозь листву, но девочка была в основном защищена от лучей. Там стояла особенная, умиротворяющая тишина, которая редко встречается в шумном городе, где она выросла.

Она облизнула губы и включила прямую трансляцию на телефоне. Поток был направлен на дерево перед ней, где лежали ее вещи.

Девочка развернулась, подошла к рюкзаку и порылась в нем, пока не нашла маленькую стеклянную баночку с электрически-оранжевым лаком для ногтей. Она начала аккуратно красить ногти, пока каждый не был покрыт с безупречной точностью. Затем несколько раз на них подула.

Когда лак высох, она снова повернулась к рюкзаку. На этот раз достала довольно длинную, грубую проволочную веревку. Попыталась перекинуть ее через ветку, но ей не хватило силы и точности.

Веревка упала обратно и шлепнулась ей на голову, а затем на землю. Девочка подняла ее и со второй попытки успешно перекинула через ветку. Завязала скользящий узел и подтянула его, надежно закрепив на дереве.

Она осторожно залезла на дерево и уселась среди ветвей, все еще оставаясь в кадре широкоугольной камеры. Достав из кармана маркер, она прикинула нужную длину. На глаз отметила нужное место на веревке. В течение нескольких минут, сверяясь с маленьким карманным справочником, она изготовила практически совершенную петлю с пугающей аккуратностью. Жестокое приспособление, которое ни одна юная душа не должна бы уметь создавать так уверенно.

Девочка спустилась с дерева и изо всех сил дернула веревку, проверяя надежность крепления. Размер был точным – конец веревки висел примерно в шести футах от земли, что, как зрители, наверное, к этому моменту уже поняли, было именно тем, что ей нужно.

Когда все было готово, она спрыгнула на землю. Грязь вокруг нее взметнулась облачком в воздух, а она посмотрела прямо в камеру. Прямые блестящие волосы почти полностью скрывали ее лицо от зрителей.

Девочка стояла лицом к камере и начала раздеваться. Она снимала каждую вещь и аккуратно складывала рядом с кроссовками. Она стояла уверенно – обнаженная, как в день своего рождения. Руки были опущены вдоль бедер, пока она не откинула волосы с лица, позволяя своим глазам встретиться с камерой.

– Простите. Простите, что я не могла быть лучше, – сказала девочка, выдержав небольшую паузу. – Простите, что я не смогла стать той, кем вы хотели. Я никогда не буду достаточно хорошей, так что это единственный выход. Увидимся, – произнесла она низким, монотонным голосом.

Затем проворно, словно паук, вскарабкалась по стволу, цепляясь за каждую ветку, пока не оказалась сидящей в нескольких дюймах от веревки, привязанной к дереву. Она медленно подтянула веревку, наматывая ее на руку. Затем, не колеблясь, затянула петлю на шее и выпрямилась. По ее хрупкому телу пробежала судорожная дрожь.

Когда девочка шагнула с ветки, в последний момент на лице промелькнуло сомнение, и ее босая нога соскользнула в сторону. Головой она с силой ударилась о толстую ветку. Ее тело резко качнулось в другую сторону – толчок жестоко дернул ее фигуру, но не убил.

Из раны над бровью потекла кровь, глаза под разбитыми очками налились кровью. Звук был похож на сдувающийся спасательный плот, когда оставшийся воздух мучительно выходил наружу. Она была всего в одном мгновении от того, чтобы погаснуть навсегда. Восьмидесятифунтового^[10]совершенства больше не существовало.

ПРОЗЕКТОРСКАЯ,

1:36 pm (13:36)

Брут затащил последнее тело на металлический стол, хватая ртом воздух. Он не молодел, а трупы не становились легче. Влажность выматывала его, а одежда насквозь пропиталась потом. Он чувствовал обезвоживание и усталость, но в голове были вопросы поважнее жажды.

Алестер лихорадочно чистил инструменты в раковине у стены – тщетная, почти отчаянная попытка наверстать упущенное время.

– Так что там с тем здоровяком? – крикнул ему Брут.

– Не знаю, мы только что их привезли. Я не экстрасенс, – самодовольно ответил Алестер.

– Да не с ними. С тем толстяком, что пару дней назад. Который кожу потерял...

– Думаю, тут все очевидно. Его забили до смерти. Ты видел то же, что и я.

– Ты ничего странного не заметил?

– Странно только то, что он не сдох от ожирения раньше, чем его прикончила жена. Я бы скорее заподозрил полковника Сандерса^[11].

– Ну да. Но ты слышал, что говорят? Неделю назад он вообще не был толстым. Как можно так быстро раздуться? Это же бессмыслица.

– Может, проблема с щитовидкой вдруг вылезла. Не знаю. Мы здесь не исследуем обмен веществ, Брут, только то, от чего они умерли.

– По новостям говорят, что это может быть связано с той фармацевтической компанией, где он работал. У них там несколько центров альтернативной медицины в городе.

– О, по новостям говорят! Прости, тогда закрываем дело.

– А та зеленая дрянь, что была у него на рту? Это тоже нормально, я так понимаю?

– Скорее всего, желчь.

– Я не видел никакой рвоты.

– Дам тебе маленький совет. Мой дед как-то сказал: верь только половине того, что слышишь по радио, половине того, что читаешь в газетах, и половине того, что видишь по телевизору.

Алестер повернулся к Бруту, нахмурив брови. Прежде чем он успел продолжить свою проповедь, на столе зажужжал мобильный. Он вытер руки и ответил.

– Да... Господи, где? Хорошо, – oн быстро закончил разговор и поднял глаза на Брута. – Ты меня возненавидишь.

МУН-ВЭЛЛИ ПАРК,

2:11 pm (14:11)

Брут подогнал фургон к полицейским машинам и припарковался. Он выскочил с мешком, не настроенный терять время. Подойдя к офицеру в паре шагов от машины, он осушил бутылку воды. Попытка защититься от беспощадной жары и утолить жажду казалась тщетной.

– Где она? – спросил Брут.

Офицер указал в сторону леса:

– Примерно в полумиле, – ответил он, доставая из кармана жвачку.

– Полмили? Туда машиной не проехать?

– Боюсь, что нет. Если бы можно было, мы бы уже ее вынесли, приятель.

Разочарование было ожидаемым, но от этого легче не стало. Брут вернулся к фургону и открыл задние двери. Он медленно выкатил каталку, обильно обливаясь потом.

Он побрел вперед, углубляясь в лес, и путь показался ему вечностью. Добравшись до дерева, он заметил, что веревка еще висит – разрезанная, она мерно раскачивалась на теплом, ленивом ветерке.

Обнаженное тело девочки лежало на земле, и на ее лице застыл бездонный ужас. Неудивительно, что она испытала эту эмоцию, ныряя с головой в пучину неизвестности.

Брут потел так обильно, что мысли путались. Мозг был настолько пережарен и переполнен стрессом, что от мысли о смерти ребенка почти ничего в нем не дрогнуло. Ему было мерзко от этой мысли, но он обрадовался, что тело будет легким.

Умственное и физическое истощение боролись за первое место, но гонка давно закончилась. Брут расстелил мешок и осторожно уложил девочку внутрь. Застегнув молнию, он поднял тело на каталку и пристегнул ремнями.

Восторг охватил его, когда в поле зрения наконец появился фургон. Брут быстро загрузил тело и уехал, не оглядываясь. Он жал на газ чуть сильнее, чем обычно, стремясь поскорее оказаться в месте с контролируемой температурой.

По пути он то и дело поглядывал в боковые зеркала. Какая-то машина сидела у него на хвосте слишком навязчиво. Брут повернул направо – она повернула направо... поехал прямо – она поехала прямо. Может, совпадение, но, как показывал горький опыт Брута, в таких делах совпадений не бывает. Просто есть те самые плохие вещи, которые поджидают за каждым углом.

Брут решил, что ему плевать, и продолжил путь, зная, что до лаборатории осталось всего несколько кварталов. Когда он свернул на последнем повороте, заметил, что машина все еще следует за ним. Преследователи въехали на парковку и припарковались в нескольких футах от него.

Брут вышел из фургона и украдкой взглянул на машину, стараясь не встретиться взглядом с водителем. За рулем сидел мужчина средних лет, явно убитый горем. Глаза женщины на пассажирском сиденье были красными от слез, мокрые щеки пылали от напряжения.

Она высморкалась в комок использованной салфетки и приоткрыла дверцу. Брут как ни в чем не бывало направился к задней части фургона, делая вид, что их нет. Прежде чем он успел взяться за ручку, пара налетела на него. Дрожащим голосом, пытаясь совладать с истерикой, женщина обратилась к нему:

– Простите, сэр, это вы тот, кто забрал мою... мою... дочь? – с трудом выговорила она.

Брут застыл в оцепенении, не зная, как ответить. Он понимал, что нужно действовать осторожно. Его обычные грубые приемы для такого разговора не годились. Впервые он пожалел, что Алестера нет рядом.

Будучи немногословным человеком с минимальным опытом в деликатных ситуациях, он не знал, что делать. Он даже с зубным врачом не мог перекинуться парой слов без неловкости, не говоря уже о скорбящих родителях. Брут молился, чтобы это была последняя карта в той тяжелой колоде, которую ему сдали на этой неделе.

– Она все еще там, в фургоне, да? – продолжала женщина сквозь рыдания, указывая на квадратные окна машины.

– Я... мне жаль. Я просто везу ее к эксперту, – ответил Брут, не зная, что еще сказать.

– Зачем, чтобы этот ублюдок вскрыл ее?! – закричала она, внезапно переходя в ярость.

Глаза Брута расширились от неожиданности, лицо залилось краской.

– Нам нужно увидеть ее! Нам нужно увидеть ее еще раз! Дай мне увидеть ее еще раз, прежде чем ты ее изуродуешь! – она в ярости шагнула к нему.

Ее муж, похоже, был знаком с этой темной стороной жены. Он сам был в ужасном состоянии – слезы текли по его щекам не переставая. Но, несмотря на всхлипывания, он держался тверже жены. Он протянул руку и мягко взял ее за локоть.

– Дорогая, пожалуйста, он просто делает свою работ...

Женщина перебила его криком:

– Арнольд, мне плевать! – она вырвала руку из его хватки, переходя на бешеный визг. – Я должна увидеть ее! Я хочу ее видеть!

– Эй-эй-эй, что за шум? – раздался голос из-за фургона.

Томми вышел из-за угла, его волосы слиплись от жира. Он выглядел так, будто не мылся неделями, но при этом ел как за троих. Уродливо распухший, он остановился рядом с Брутом. Жир был не плотным, а рыхлым, растягивающим кожу. Его лицо выглядело так, будто он провел на ринге двенадцать раундов и проиграл с разгромным счетом.

Женщина подняла на него взгляд, обессиленная и, вероятно, обезвоженная от слез. Ее голос заметно ослаб, когда она снова попыталась говорить.

– Я должна увидеть свою дочь, – сказала она почти смиренно.

– Думаю, мы можем это устроить, – согласился Томми, открывая фургон.

– Томми, нельзя, – твердо сказал Брут.

– Еще как можно, – рявкнул Томми, глядя на него с враждебным прищуром.

Он выкатил каталку и остановился на полпути. Тело лежало под углом, но ремни держали его.

– Это незаконно, – прошептал Брут, пытаясь вразумить его в последний раз.

Томми не обратил внимания и отстегнул первый из четырех ремней, фиксировавших тело. Родители наклонились ближе, предчувствуя ужас – они знали, что родителям не положено увидеть то, что они собирались увидеть.

Томми расстегнул молнию до второго замка, который находился чуть ниже груди девочки. Его рука скользнула по ее соску, когда он намеренно задел его по пути обратно к шее.

Кожа ее была мертвенно-бледной, особенно контрастируя с высохшей красной струйкой, стекавшей со лба. Глаза все еще выпячивались в мультяшной гримасе, налитые кровью. Но первое, что бросилось в глаза, – это жуткие кровоподтеки и разорванная плоть вокруг шеи.

Старая веревка сделала свое дело. Глубокие слои плоти были разорваны вперемешку с внешними слоями кожи, как перевернутая земля после свежей вспашки.

– Ого, это ваша дочь? – Томми обернулся к паре.

Он сжал пальцы вокруг ее шеи в удушающем жесте и приподнял ее тело с каталки к себе, продолжая осматривать.

– У вас красивая девочка. Я бы даже сказал, прекрасная, – продолжал он, в то время как рыдания женщины усилились до неконтролируемого визга.

Томми все еще сжимал ее шею, когда приподнял голову девочки, словно давая ей возможность взглянуть на родителей. Голова безжизненно моталась из стороны в сторону, пока он с трудом не зафиксировал ее, несмотря на сломанные шейные позвонки.

Поскольку трупное окоченение еще не наступило, Томми заметил, что она похожа на марионетку. Он покачал ее головой вверх-вниз несколько раз и заговорил, сжав губы, как чревовещатель:

– Я люблю свою мамочку и скучаю по ней. Мой папочка тоже хороший. Как мило с их стороны навестить меня перед тем, как я отправлюсь в Aд, – сказал он с дружелюбной улыбкой.

Женщина закричала, глаза ее расширились от шока и отвращения. Она достигла предела – казалось, ее душа покинула тело, когда она упала в обморок. Ее безвольное тело рухнуло назад, прямо на рыдающего мужа.

Он успел подхватить ее до того, как она упала на раскаленный асфальт. Брут подошел, тоже ошеломленный, и попытался помочь мужчине поднять ее на ноги.

– Отвали от нее! Будь ты проклят! Держись от нас подальше! – закричал мужчина, прежде чем подхватить безжизненное тело жены на руки.

Он отнес ее обратно к машине и усадил на пассажирское сиденье. Отвращение переполняло его до предела. Его лицо исказила гримаса, когда он повернулся от жены. Щеки дважды раздулись, прежде чем он сдержался – или, возможно, проглотил – рвотный позыв. Затем он захлопнул дверь и с визгом покрышек вылетел с парковки. Словно он не знал, что еще делать, кроме как бежать со всех ног.

Брут смотрел на Томми, не веря своим глазам, пытаясь осознать, что произошло на самом деле. Томми некоторое время молча смотрел на девочку, затем повернулся к Бруту.

– Эта девочка... очень похожа на Дейдру. Ты не находишь? – спросил Томми.

ЛАБОРАТОРИЯ КОРОНЕРА,

3:12 pm (15:12)

Алестер сидел, развалившись в кресле, и старательно заполнял свидетельство о смерти. Почерк у него был изумительный – в мире, захлебнувшемся печатным текстом, такое редко кто замечает и ценит.

Когда он ставил последний штрих, дверь с грохотом распахнулась и ударилась о косяк. От неожиданности он вздрогнул, страх кольнул его. Ручка дрогнула, и черные чернила размазались, испортив безупречную работу. Брут ворвался внутрь с такой поспешностью, словно его подгонял ужас.

– Да что, нахрен, с тобой такое?! Ты стучаться не умеешь?! – закричал он на Брута в приступе ярости.

– Томми только что показывал тело той девчонки ее гребаным родителям на парковке! Я тебе говорю, он не в себе! Он совсем слетел с катушек! – выпалил Брут.

– Что?! Ты о чем? Зачем он это сделал? – спросил Алестер.

– Семья попросила меня показать тело. Я сказал, что нельзя, а он просто взял и появился. Расстегнул молнию и разговаривал с родителями ее голосом.

– Бля. Нам только судебного иска не хватало. Где он?