Текст книги "Остров великанов (с илл.)"

Автор книги: Арнольд Негго

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Глава 28. СТРАШНЫЙ КУРТ

Грузный человек в военной форме придавил собою старое ковровое кресло. Воловья шея его настолько коротка, что кажется – он не в состоянии повернуть голову.

Он не смотрит на Ребане. Глаза неподвижно уставились куда-то в сторону. Внешне он совершенно спокоен. Но когда, качнувшись всем корпусом, он поворачивается, она видит на его изрезанном морщинами лице два лихорадочных зеленых огонька.

Человек не мигает. Он словно боится, что тяжелые мясистые веки обрушатся на эти крошечные огоньки и навсегда потушат их.

Слова грубые, обрубленные, сыплются, как угли из раскаленной жаровни.

– Не морочь голову… Пожар – твоя работа! Ты скверно кончишь, голубушка! – Глотнув воздух, как воду, он выразительно провел пальцем вокруг шеи. Перстень на пальце ярко брызнул золотыми искрами и потух.

На фоне темного ковра, ползущего до самого потолка, стоит в черном платье Ребане. Фигуры ее не видно, только маленькое лицо белым пятном висит в воздухе.

– Это роковая случайность, Курт. Я ничего не могу понять.

– Оставь. Случится чудо, если Лаур завтра же не будет здесь. Сегодня, вероятно, на всех углах кричат: "Бандиты подожгли хутор Саара!" Лаур давно мечтает познакомиться со мной. Впрочем, пусть приезжает! Это будет его последнее путешествие.

Курт стиснул локотники кресла. Старая ковровая обшивка жалобно затрещала. Потом, сдерживая ярость, – снова к Ребане:

– Смотри, чтоб нам вместе не пришлось болтаться на одной вешалке!

Ребане отошла к двери и, повернувшись к Курту спиной, тихо, но так, чтобы он слышал, проговорила:

– Завтра утром подниму на ноги всех и отыщу негодяя!

Курт больше не обращал на нее внимания. Он что-то вспомнил, нахмурился и, помолчав, сказал: – Оставь меня, мне надо подумать. Он произнес это почти с угрозой. Ребане вышла, принесла бутылку коньяку и рюмку.

– Ты знаешь, – с фальшивой приподнятостью заговорила она, – уже дуют весенние ветры! Пришла весна! О, для меня это самое счастливое время. Я родилась весной. Я не верю, чтобы теперь со мной что-нибудь случилось… с нами, – поправилась она.

Курт не притронулся к бутылке. Ребане поставила ее на стол. Рюмка опрокинулась, покатилась по столу, упала на паркет и, тоненько вскрикнув, разбилась.

– Уходи! – холодно повторил он.

Пальцы его с нетерпением забегали по креслу и замерли.

Ребане поняла. Глаза ее с беспокойством скользнули по заросшему затылку, по красным пятнам на гладко выбритой щеке и уловили вспыхнувший исподлобья зеленый огонек.

– Хорошо, ухожу, – резко сказала она. – Но прежде ты должен сказать, что задумал.

– Говорить больше не о чем, – насмешливо заявил Курт, – пришло время проститься, голубушка.

– Что значит – проститься? – глухо спросила она. – Ты хочешь уйти?

– Нет, я хочу бежать! И как можно скорее.

– Бежать? Ты сошел с ума!

Подойдя ближе, Ребане посмотрела на него в упор:

– Я давно догадывалась, что ты на это способен! Так вот, никуда ты не сбежишь! Ты нам нужен, Курт Пиллер.

– Ого! – Курт с удивлением взглянул на Ребане. – Кому это – нам? – небрежно бросил он.

– Нам, патриотам.

– Ха! – фыркнул Курт. – Ты умеешь шутить, баронесса.

– Брось паясничать, Курт! Мы не дети! События на Западе заставляют каждую минуту быть начеку. Времена Пятса и Лайдонера еще вернутся! Сегодня я жду "Человека с Белого корабля".

– Твои шпионские дела меня больше не интересуют, "патриотка"! раздраженно рявкнул Курт.

– Что ты сказал? – вспыхнула она.

Лицо Курта налилось кровью. Сдерживая бешенство, он медленно заговорил:

– Когда женщина кокетничает с политикой в веселом обществе – это я понимаю: она хочет создать себе репутацию. Но при чем здесь я, черт побери! Я плохой ценитель женского остроумия…

– Негодяй! Ты или пьян… или…

– Молчать! Довольно! С меня хватит, я выхожу из игры.

Ребане широко раскрытыми глазами смотрела на Курта. Она не могла произнести ни слова.

– Кроме того, за тобой скоро придут. Сегодня я с Ээди остановил почту, – угрюмо продолжал Курт, – взял кое-какие деньги. Нас выследили и окружили. Мы едва успели удрать на моторной лодке… Среди писем есть одно любопытное. Вот, прочти, и ты поймешь, о чем я говорю. Читай! – Он протянул письмо.

Адрес на конверте лаконичен:

"П/я 907. Тов. Дробову".

Внизу в правом углу у конверта – три буквы: "М. А. Ф.".

Ребане вырвала письмо.

Тонкий нос ее сначала с недоумением, потом все с большим и большим беспокойством забегал по строчкам.

– Я погибла, Курт! – воскликнула она. – Это пишет Филимов. М. А. Ф. – это Максим Аполлонович. Он хочет сообщить, где скрывается Страшный Курт! У него есть доказательства. Теперь я вспоминаю. Боже! Это он, он украл твой пистолет.

Курт злобно откинулся на спинку кресла.

Хорошо! – буркнул он. – Попытаюсь тебя спасти. Завтра я еще буду здесь…

Глава 29. ПОСЛЕДНЯЯ ПОПЫТКА

Бронзовый ангел с обнаженным мечом равнодушно смотрит со стола, как Ребане объясняется с Ури.

– Как это могло случиться, Ульрих? Говори правду!

Она в халате. Туфли из рыбьей кожи надеты на босу ногу. Волосы распущены. От этого лицо ее кажется чужим и странным.

Трясущийся от страха Ури только сейчас понял: произошло что-то непоправимое. Он всячески старается успокоить мать:

– Не надо волноваться, мама. Ведь это же Ильмар поджег, он и будет отвечать.

– Да, но ты мог остановить, отговорить Ильмара. Я же просила тебя сходить к нему. Боже! Ты не понимаешь, что произошло? Начнется следствие. Нет, нет, этого нельзя допустить! – Ребане бросилась к дверям и позвала прислугу. – Скорей беги вниз! – крикнула она девушке. – Пусть старый Яан немедленно явится ко мне! – Повернувшись к Ури, она взволнованно добавила: – Я пошлю за Уйбо… надо поговорить с ним, не теряя ни минуты. Только так можно попытаться спасти положение…

Ури обуял панический страх. Мысль о том, что теперь начнется следствие, что придется отвечать, сковала все его тело. Он не хочет никакого суда, он ничего не знает и не понимает, как все это получилось. Он сделал это ради дяди Альберта. Ведь дядя сам говорил, что Уйбо нужно убрать из Мустамяэ.

– Мамочка! – простонал Ури. – Ну успокойся же, прошу тебя… Клянусь, я отговаривал Ильмара. Но он ненавидит учителя. Что я мог сделать?.. А дядя Альберт говорил, что против таких, как Уйбо, хороши любые средства…

– Молчи! Твой дядя Альберт просто дурак. Господи! Где были мои глаза!..

Дверь в комнату приотворилась, показалось удивленное лицо прислуги.

– Проуа Ребане, к вам пришли…

– Сейчас, пусть подождут в гостиной.

– Хорошо. Но…

Линда хотела что-то добавить, однако, увидев сердитый взгляд хозяйки, поспешно захлопнула дверь.

– Ты уверен, что эту флягу Уйбо уже нашел?

– Я слышал об этом от людей, которые шли с пожара, – не моргнув глазом, соврал Ури. – Эту флягу я хорошо знаю, мама. Я видел ее у Ильмара в сундучке. На ней написано чернилами "Вольдемар Таммеорг".

– Да, да, это фляга его отца. Как он мог оставить ее, не понимаю! Ульрих, дитя мое, ты не смеешь врать своей матери. Если ты лжешь, ты погубишь меня!

– Нет, мамочка! Клянусь тебе, это Ильмар поджег. Флягу он, наверно, уронил при бегстве.

Отпустив сына, Ребане быстро переоделась и направилась в гостиную, где думала увидеть старого Яана.

Открыв дверь, она остановилась.

Высокий, статный человек в модном костюме тотчас встал с кресла и с приветливой улыбкой поклонился.

– Доктор Руммо! – изумленно воскликнула Ребане.

– К вашим услугам! – проговорил сияющий доктор.

– Какой сюрприз, доктор! Наконец-то вы вернулись!

– Простите невнимательность старого холостяка. Я вынужден был спешно уехать и даже не успел попрощаться… Кстати, я привез вам из Тарту привет от вашего давнего поклонника – профессора Олбена Миккомяги. Вчера я вернулся, узнал от своей хозяюшки, что вы дважды спрашивали обо мне, и счел своим долгом немедленно явиться.

– О, вы как всегда воплощение любезности, дорогой доктор с милой улыбкой проговорила она.

Разглядев через полуоткрытую дверь испуганную физиономию Ури, доктор улыбнулся и направился следом за Ребане к стоявшим у маленького столика двум креслам с высокими спинками…

Учитель Уйбо не очень удивился, когда утром этого дня к нему пришел старый Яан и сообщил, что Ребане просит его немедленно явиться к ней.

– Хорошо, дядя Яан, сейчас иду, – ответил Уйбо, приглашая старика войти в комнату.

Тот не спеша вошел. Как всегда, в своей телячьей шубе, кожаных постолах. У дяди Яана была одна странная привычка: он всегда что-то бормотал себе под нос.

Бормотание это частенько походило на ругательства, особенно когда старик бывал не в духе. Поэтому Уйбо нетрудно было догадаться, что он и сейчас чем-то расстроен.

– Дядя Яан, случилось что-нибудь? – спросил учитель, одеваясь.

– Случилось… – проворчал старик. – Проуа Ребане все утро с сыном объяснялась.

– Вот как? – с любопытством проговорил Уйбо.

– Все насчет пожара… Прислуга доложила мне.

Уйбо внимательно посмотрел на старика. Он понял, что тот не прочь еще кое-что сообщить ему.

– Скажите, дядя Яан, вы не знаете, когда Ури вчера вернулся домой?

– И знать нечего, – хмуро буркнул старик, – в аккурат после пожара и прибег. Увидел меня – и в кусты, как заяц. Откуда прибег, почему в кусты… ничего не известно, – все так же хмуро проворчал он и, простившись, ушел.

Слова сторожа рассеяли сомнения учителя. Надев пальто, он захватил флягу и вышел из дому.

Следов пожара почти не было видно. Обгоревший тростник смели в угол двора и засыпали снегом. На крышу накидали свежей соломы.

Из открытых ворот конюшни вылезла рыжая соседская собака. Увидев учителя, она, как бы извиняясь за вчерашнее, виновато тявкнула и побрела восвояси через проломленную в изгороди дыру.

Хутор Саара стоит на самом краю маленькой разбросанной деревушки. Дальше начинается овраг, за ним – большой сосновый лес, сбегающий с Черной горы к мустамяэскому парку. Тропинка ведет вдоль оврага к скотному двору и, повсюду вбирая в себя с одиноких хуторков тропинки-ручейки, становится в конце концов широкой дорогой с остекленевшим санным путем. Это самый короткий к школе путь.

Крепкий утренний морозец основательно покусывал щеки. Сухим дробным хрустом сопровождался каждый шаг Уйбо. Еще лежал глубокий снег, но всюду чувствовалась весна. Об этом говорили и ранний рассвет, и необыкновенная глубинная прозрачность воздуха. Густой, студеный, хвойный – он был напоен живительной весенней радостью.

И сосны и ели уже стряхнули с себя зимний покров. Сейчас они стояли вымытые, стройные и чуть-чуть поблекшие от долгой зимней спячки.

На перекрестке задумчиво шагавший Уйбо услышал резкий автомобильный сигнал. Уйбо оглянулся. По дороге следом за ним с бешеной скоростью мчался "Оппель" доктора Руммо. Никак не предполагая, что сигналы могут относиться к нему, учитель свернул к школе. Однако два повторных предостерегающих сигнала остановили его.

"Что ему надо? – подумал Уйбо с удивлением. – Вообще, странный тип: все время куда-то ездит ни свет ни заря, всегда все знает и только притворяется простачком…"

Уйбо решил держать ухо востро.

Машина подъехала. Доктор открыл дверцу и, не выходя, как всегда, мило заулыбался.

– Здравствуйте, дорогой учитель! Слышал, слышал… Все это очень любопытно, весьма любопытно, знаете, – скороговоркой начал он, осматривая учителя беспечным взглядом. – Вас, если не ошибаюсь, наша уважаемая Ребане пригласила к себе? – спросил он.

Уйбо даже улыбнулся такой осведомленности доктора.

– Знаете, Уйбо, я потому и остановил вас, что хотел бы дать вам один маленький совет. Вот эту вещичку… да-да, эту самую, – доктор показал на завернутую в бумагу флягу, – я думаю, вам не стоило бы сразу показывать Ребане, это ни к чему. Вы убедитесь в этом сами…

Уйбо, никак не ожидавший подобного совета, был ошеломлен. О фляге, по его мнению, не знала ни одна живая душа. Филимову он тоже ее не показал. Откуда же мог знать о ней доктор?

– Кажется, кроме вас, никто больше не знает о фляге? – как бы прочитав мысли учителя, сказал доктор. – Тем лучше. А это, учтите, весьма любопытное обстоятельство…

– Простите, доктор, откуда же вам известно о ней?

– О, – скромно улыбнулся Руммо, – есть вещи, которыми мне волей-неволей приходится интересоваться. Кстати, сегодня вечером после разговора с Ребане непременно зайдите ко мне в гости… Я сообщу вам кое-что любопытное. Я живу теперь на хуторе Каарли… Только уж, пожалуйста, без стеснений. Итак, в пять вечера буду ждать, – твердо сказал доктор тоном, очень похожим на приказание.

Машина, выпустив легкое облачко дыма, мягко укатила.

Озадаченный Уйбо направился к школе.

Ребане ждала его в гостиной.

Приняв строгий вид, она встретила учителя у двух кресел, где полчаса назад беседовала с доктором Руммо.

– Я жду вас, Уйбо. Здравствуйте! Извините, что пришлось так рано побеспокоить. Садитесь. – Не подавая руки, она указала ему на кресло. – Прежде всего расскажите, что произошло.

– Вы имеете в виду пожар? – спокойно спросил Уйбо, усаживаясь на стул.

– Да, только не называйте это так громко. Насколько мне известно, ничего страшного не произошло.

– Вы правы, дом стоит на месте, – вежливо согласился Уйбо, страшен сам факт.

– Да, да, страшен именно сам факт, – медленно, с ударением на каждом слове произнесла Ребане. – Как ни печально, но нам, видимо, вновь придется возвратиться к прежней теме наших разногласий. Надеюсь, после всего случившегося вы не будете больше отрицать, что заблуждались относительно Ильмара Таммеорга. Уверяю вас, дорогой товарищ Уйбо, ничего подобного не случилось бы, если б с самого начала вы прислушались к моим советам и верили, что я желаю только добра, искренне стараюсь помочь вам в работе. Наконец, просто хочу, чтобы мы стали друзьями. А посему забудем обо всех недоразумениях, которые иногда возникали между нами, и оставим этот разговор. В деле с поджогом, – устало добавила она, – я разберусь сама, можете не сомневаться в этом. – Ребане устремила взгляд на сверток в руках учителя: – Вы, кажется, захватили с собой флягу Таммеорга? Отлично! Дайте-ка ее сюда.

Она поднялась и, точно боясь, что учитель не отдаст, сама потянулась за флягой.

Уйбо понял теперь, почему доктор Руммо советовал не спешить говорить о фляге. Ребане, сама того не подозревая, выдала себя: о фляге она могла услышать только из уст Ури.

– Простите, – с холодной вежливостью проговорил Уйбо, – но я все-таки не совсем понимаю, какое отношение имеет Таммеорг к пожару?

Ребане побледнела. Метнув на говорившего испытующий взгляд, она не сразу нашлась, что ответить. Поняв, что совершила промах и отступать поздно, она удивленно воскликнула:

– Как! Вы и теперь будете защищать этого хулигана? Ну, это уж слишком; товарищ Уйбо! Сегодня я делаю последнюю попытку установить между нами нормальные добропорядочные отношения. Учтите это, пожалуйста. Ах, Уйбо, Уйбо… Ну как после того, что произошло, вы еще можете сомневаться во враждебном к вам отношении со стороны Таммеорга?

– Во враждебном – не сомневаюсь, но только не со стороны Таммеорга, – спокойно заметил учитель. – Не так давно мальчик наконец узнал, кто настоящий убийца его отца… Что же касается пожара, то Ильмар даже не подозревает о нем. Поджег не он!

– Понимаю, – растерянно забегав глазами, выдавила из себя Ребане, – вы намекаете на лесных бандитов. Господи, неужели это правда? Ну, тогда надо немедленно сообщить пограничникам…

Уйбо встал. Всем своим видом он говорил о непреклонной воле уверенного в своей правоте человека.

– Вы ошибаетесь, – бросил он ей в упор, – поджог совершил ваш сын Ури!..

Оставив Ребане в полуобморочном состоянии, Уйбо вышел из гостиной.

Глава 30. РАСПЛАТА

В это же утро в квартиру Ребане стучался воинственно настроенный гость.

Ему долго не открывали. Наконец щелкнула задвижка. Показалось опечаленное лицо Линды.

– Ури дома? – стараясь казаться спокойным, спросил Ильмар.

Линда не успела ответить. За ее спиной раздался испуганный крик:

– Не открывай, дура!

Мелькнула нечесаная голова Ури с вытаращенными глазами. Дверь с шумом захлопнулась. Ильмар обиделся.

– Открой, а то хуже будет! – Он с яростью забарабанил в дверь кулаками, но, услышав из передней сердитый голос Альберта Ребане, благоразумно удалился.

Внизу, в вестибюле, он столкнулся с Арно Пыдером. Арно, в рукавичках, в валенках, весь пышущий морозом, объяснил ему, что каникулы уже кончаются и поэтому он пришел в школу узнать расписание уроков.

Арно принадлежал к числу тех учеников, которые всю четверть занимаются неважно, а в каникулы, когда все отдыхают, у них вдруг просыпается совесть и они даже готовы сесть за уроки. Впрочем, совесть их мучит недолго, и к началу занятий от благородного порыва ничего не остается.

Арно сообщил Ильмару неприятную новость. Путевку в Артек у Эллы отняли и отдали Ури, а Элла от такого горя заболела и сейчас лежит в постели.

– Ты правду говоришь, Арно? – поразился Ильмар.

– Правду! Чтоб у меня борода отвалилась, если вру! Ну и что, если мать – директор, значит, можешь в Артек ехать? Это несправедливо! горячился Арно.

По лестнице, не заметив разговаривающих ребят, пронеслась взволнованная Ребане.

Ильмар со злостью посмотрел ей вслед:

– Ну ладно, Арно. Иди узнавай расписание, а мне тут с одним человеком поговорить надо. Я все равно доберусь до него… – Оставив Арно в недоумении, Ильмар снова помчался на второй этаж.

Ури не разобрал последних слов учителя, но в замочную скважину ему хорошо было видно, что матери после этих слов сделалось плохо. Он уже хотел было броситься к ней, как вдруг увидел, что в гостиную въехал на своем кресле дядя Альберт. Лицо его было страшным. Ури еще никогда не видел его в таком состоянии.

– Все пропало! – хрипя и задыхаясь, закаркал он. – Где этот маленький негодяй? Я задушу его своими руками! Бог мой! Бог мой! Он погубил меня…

Ури сидел за дверью ни жив ни мертв.

– Опомнитесь, господин Ребане, – услышал Ури брезгливый голос матери – Он знал, что мать так называла дядю в минуты крайней ярости. – Ульриха оставь! Во всем виноват ты один! Я даже была уверена, насмешливо продолжала Ребане, – что мальчик выполнял твою очередную "инструкцию".

– О-о! Ты с ума сошла! – взбеленился Альберт. – Я давно запретил этому щенку совать свой мокрый нос в мои дела. Он должен был оставить Уйбо в покое… бандит!.. Бог мой… Наш мальчик стал бандитом! Могла ли ты думать, Кярт?

– Об этом нужно спросить тебя, – едко бросила ему Ребане. – Вместо того чтобы заниматься серьезным делом, ты играл с детьми в бирюльки и доигрался…

– Бирюльки? – возмутился смертельно обиженный Альберт. – Я выполнял свой долг – долг гражданина и патриота родины. Судьба молодого поколения – это судьба Эстонии! Мы не можем допускать, чтобы нашу молодежь воспитывали предатели… Да, мы проиграли эту войну! Но перед нами – святая задача сохранить и донести наше культурное достояние, наши традиции и заветы до тех дней, когда наступят лучшие времена…

– Перестань болтать! – оборвала Ребане. – Ты не на сцене. Подумай лучше, как сохранить свою шкуру… Сейчас придет мельник Саар. Поговори с ним как мужчина с мужчиной, заплати ему и заставь дело с поджогом замять. А я тем временем займусь Филимовым. Письмо я уже приготовила. Нельзя терять ни минуты, Альберт!

Ури увидел, как мать заметалась по комнате, быстро оделась и куда-то ушла. Обхватив пылающую голову руками, Ури сел у окна… Кошку, вскочившую к нему на колени, он с проклятием сшиб кулаком и тут же заорал от боли. Мстительное животное успело оцарапать ему ногу. Чтобы хоть чем-нибудь отвести душу, Ури поймал ее, защемил хвост дверью и стал дубасить поленом.

За этим занятием и застал его Ильмар. Он вошел в кухню со стороны передней, молча вырвал полено и освободил кошку.

– Ты как сюда попал, капитан? – испуганно пролепетал Ури.

– Одевайся, пойдем! – грозно приказал Ильмар.

– Это куда? – с беспокойством спросил Ури, лихорадочно соображая, как поступить.

– Узнаешь! Не бойся, бить не буду. Поджигатель!

Ури стал приходить в себя.

– Но-но! Поаккуратней выбирай слова! Это надо еще доказать, учти. Я ни за кого отвечать не собираюсь. Никуда я с тобой не пойду… и прошу вас немедленно покинуть мой дом!

– Нет, пойдешь! Ты знаешь меня, Ури, я повторять не буду. А сейчас отдай мне артековскую путевку по-хорошему.

Руки Ури машинально метнулись к боковому карману курточки.

– Тебе путевку? Ха!

Попятившись, он бросился к дверям гостиной. Ильмар прыжком настиг его. Завязалась борьба. Припертый к стене, Ури, чувствуя, что ослабевает, в ярости промычал:

– Пу-сти! Сам отдам.

Ильмар отпустил.

– В Артек захотел? Ну что ж, на, возьми… Она как раз со мной. Ури со злорадной улыбкой достал из курточки путевку, разорвал ее и сунул ему в карман. – А теперь поезжай в Артек, капитан!

Забыв о намерении не ввязываться в драку, Ильмар набросился на него.

– Это тебе за учителя… это за путевку… а за поджог ты другим будешь отвечать, там тебе еще не так достанется.

Спасаясь от железных кулаков Ильмара, Ури упал. Из разбитого носа ручьями полила кровь.

– Этого тебе еще мало! – убеждал Ильмар, приподнимая и снова ударом сбивая на пол воющего Ури.

Из гостиной послышался испуганный каркающий голос:

– Ульрих, дитя мое! Что с тобой!

Дверь открылась. В кухню, колыхаясь на тонких ногах, стала протискиваться бесформенная туша паралитика.

Вскрикнув от изумления, Ильмар бросился вон.

Спустя четверть часа Ильмар был у Эллы.

Молодая женщина с грустным, озабоченным лицом молча провела его в маленькую уютную комнатку дочери и быстро ушла.

Арно говорил правду. Элла действительно болела и лежала в постели. На ее похудевшем лице горел неестественно яркий румянец. Руки были тонкие и бледные, а глаза – все такие же серые, ясные и смеющиеся.

Она рассказала, что с наступлением весны у нее в легких открылся процесс и врачи категорически запретили ей ехать в Артек. Поэтому ей пришлось вернуть путевку в школу.

– Ты знаешь, Ильмар, – с грустью говорила она, – когда мне сказали, что я не поеду в Артек, я проплакала всю ночь. Я все время мечтала хотя бы одним глазком посмотреть на эту чудесную страну пионеров. Даже во сне видела, как купаюсь с девочками в Черном море, а потом катаюсь на белоснежном артековском катере мимо пушкинской скалы… Однажды я разыскала книжку, и там было написано, что в Артеке рядом с палатками ребят цветут магнолии. Я так хотела посмотреть на них! Говорят, они растут прямо на дереве. Дерево высокое, пышное, а на ветках в темной зелени качаются огромные, как шапки, белые цветы. А какой у них аромат!

– Я достану тебе магнолию! – вдруг заявил Ильмар. – Еще не знаю как, но достану. Вот увидишь!

Простившись с Эллой, Ильмар направился на хутор Вахтрапуу, где жил учитель.

Чем ближе подходил он к хутору, тем беспокойнее было на сердце.

Тревожила мысль, как примет его учитель.

Хорошо, если выслушает, а то возьмет и спокойно выставит за дверь. И правильно сделает.

Рука Ильмара дрогнула от волнения, когда, войдя в темные сени, он тихо постучал в комнату Уйбо.

– Входите! – раздался знакомый голос.

Ильмар вздохнул и… остался стоять на месте. Послышались неторопливые шаги. Дверь открылась. Чуть прищурив глаза, учитель стал разглядывать, кто стоит в темноте.

– Ты пришел…

Ильмар увидел, как по лицу Уйбо пробежала непонятная тень.

"Кажется, рассердился".

– Учитель, я пришел рассказать вам все!

Сильные, добрые руки обняли его за плечи и ввели в комнату…

Сразу три удара, один сокрушительнее другого, обрушились на голову Альберта. Утром он принял из Тарту шифрованную радиограмму о том, что группа "Витязя" полностью разгромлена и арестована. Вторая ошеломляющая новость была о смерти капитана Карма, который неожиданно скончался минувшей ночью, и последняя – о приезде в Мустамяэ инспектора школ Ояранда.

Однако и это было не все.

Доктору Руммо не удалось поговорить со своим шефом сегодня утром. Во время его визита Альберт спал еще сладким сном, и Ребане, которая была очень обеспокоена предстоящим разговором с Уйбо, попросила милого доктора заглянуть двумя часами позже. Через два часа доктор явился. Сообщив Альберту об аресте Густавсона и самоубийстве профессора Миккомяги, доктор высказал предположение, что крах тартуской группы произошел по вине неизвестного им советского контрразведчика, которому каким-то образом попали в руки списки "Витязя".

– Примерно за час до самоубийства, – рассказывал доктор, профессор Миккомяги сообщил мне, будто советские органы госбезопасности узнали о местонахождении каких-то ценностей генерала Лорингера. Если не ошибаюсь, профессор имел в виду бумаги генерала Лорингера, якобы попавшие в руки советских чекистов.

После рассказа доктора в кабинете, где происходил этот разговор, наступило тягостное молчание. Лицо Руммо, сохранявшего внешнее спокойствие, покрывала мертвенная бледность. Альберт Ребане сидел, онемев от ужаса. Он долго с тупым изумлением смотрел в глаза доктору, точно пытаясь в них что-то прочесть, затем судорожно провел ладонью по вспотевшей лысине и вдруг разразился истерической бранью:

– Нас предали! Жить! Я еще хочу жить! Меня не тронут, я больной человек… Кярт, Кярт! Мы погибли!..

Из спальни в гостиную быстрыми, бесшумными шагами вошла Ребане. Холодным взглядом окинув растерянных собеседников, она резко произнесла, обращаясь к доктору:

– Вы лжете, Карл Гетс! О местонахождении тайника генерала Лорингера знали только четыре человека. Двоих из них уже нет в живых…

– Простите, дорогая Кярт, – нахмурился доктор, – но я, право, не понимаю вашего тона… а кроме того, при чем здесь Карл Гетс?

– Оставьте! – поморщилась Ребане. – Я Гертруда Лорингер…

Доктор молча вскочил с кресла, вытянулся в струнку и почтительно щелкнул каблуками. Больше никаких вопросов доктор не осмелился задавать. Он только отвечал – четко, коротко, по-военному.

Узнав от доктора, что советские органы госбезопасности каким-то чудом заполучили найденные в докторском флигеле секретные бумаги генерала Лорингера, баронесса перестала сомневаться в искренности его слов.

– Скорее всего, – говорил доктор, – бумаги могли к ним попасть через Филимова. Кстати, еще в больнице Филимов мне рассказывал, будто видел среди документов в замшевой папке какой-то старый план Мустамяэского замка с указанием всех потайных ходов, проложенных в его стенах. Видимо, рапорт Вальтера он тоже им передал. Я пришел к твердому убеждению, что приезд Ояранда в Мустамяэ – тоже дело его рук.

– Предатель! – заскрипел зубами Альберт. – Быть может, он и есть неизвестный советский контрразведчик?

– Этого не может быть, – уверенно проговорил доктор.

Баронесса слушала доктора с ледяным спокойствием, только на бледном лице ее явственней проступили под глазами синие тени.

– Скажите, доктор, – спросила она наконец, – когда именно Ояранд собирается навестить нашу школу?..

– Понятия не имею, – ответил доктор. – Вероятно, сегодня, если уже не приехал.

Баронесса поднялась с кресла.

– Бежать! – не выдержав, простонала она. – Надо бежать сегодня же! Сейчас же! Скорей в машину, доктор! Мы успеем, Пиллер еще на острове. О, я награжу вас щедро, очень щедро, милый доктор. Вам нельзя оставаться здесь. Не сегодня-завтра вас заберут… Идите со мной!

Она торопливо бросилась к стенному шкафу и через потайной ход провела доктора в комнату Курта.

Здесь, передвинув в углу за картиной едва заметный рычажок, она отвернула ковер и стукнула в стену. Часть стены отошла, открыв вход в черный каменный колодец. Железная винтовая лестница круто падала в пропасть. На верхней площадке, на стене, – большой овальный герб на железном щите. В луч фонарика вплыла потемневшая от времени бронзовая сова с предостерегающе поднятым мечом. Круглые, горящие при свете глаза совы казались живыми.

Баронесса повернула перстень. Камень сдвинулся, под ним оказался выпуклый острогранный металлический ромб с глубоко вырезанной немецкой готической буквой "Л". Это был фамильный перстень Лорингеров. Она приставила перстень к рукоятке меча. Ромбик мягко утонул в скважине. Инициалы плотно вошли в металл. Раздался щелчок. Тихий, глухой звук медленно уплыл на дно колодца. Дверь с гербом распахнулась, образовав овальное отверстие.

В узком высоком застенке – мрак и мороз. Стены из грубых плитняковых глыб обросли густым снежным ворсом.

На каменном потрескавшемся полу поблескивали старинные сабли, канделябры, серебряные кубки с гербами, хранящиеся, возможно, еще со времени Людвига.

Через искусно скрытую в каменной стене дверцу баронесса провела доктора дальше, в сводчатую, с мозаичным паркетом комнату, стены и низкий потолок которой были расписаны жуткими картинами. Отвратительные чудовища с перекошенными человеческими лицами, черти, висельники и мученики в кипящих котлах смотрели из темноты на пришельцев со всех сторон.

Вдоль стен с немецкой аккуратностью были сложены десятки больших и маленьких ящиков, обитых железом, коробки с хрусталем, картины в чехлах, бронзовые статуэтки, вазы и несколько узких брезентовых мешочков.

– Здесь золото! – Баронесса показала доктору на брезентовые мешки. – Мы возьмем его с собой за границу… все остальное уничтожим.

Подняв валявшийся на полу нож, она небрежным жестом распорола первый попавшийся мешок и запустила в него руки.

На пол посыпались золотые цепи, браслеты, старинные броши, драгоценные ювелирные сувениры и мелкие золотые монеты старинной чеканки.

В полутьме золотые вещи, казалось, ожили. Они ползли, извивались, тупо тыкались холодными носами в отяжелевшие пальцы баронессы…

Вслед за Ребане и Руммо в сокровищницу с трудом протиснулся Альберт… Глаза его лихорадочно блестели, большие белые руки от волнения судорожно сжимались и разжимались. Ему было мучительно больно держаться на ногах. Пошатываясь, он добрел до распоротого мешка и опустился на колени.

– Золото… это чистое золото! Я перепрячу его здесь в подземелье замка, – бормотал он, жадно погружая руки в золото. – Я скорее соглашусь снять с себя голову, чем позволю увезти его! – рыдающим голосом стал выкрикивать он, озверело оглядываясь на доктора и баронессу… – Я скорее сообщу о нем пограничникам, чем позволю вам тронуть его хотя бы пальцем! Оно принадлежит мне! Только мне!

– Будь мужчиной, Альберт! – с ненавистью бросила ему баронесса. Сейчас же спустись и передай "Национальному комитету", что высадка эмиссара невозможна. Мы ждали его вчера. Вероятно, этой ночью "Человек с Белого корабля" прибудет…

– Я выйду следом за вами! – отрезал Альберт. Баронесса, доктор и Альберт молча вернулись в гостиную.

– Иди! Мы будем ждать тебя, – холодно повторила она. Трясущимися руками Альберт стал рвать на себе ворот сюртука.

Ребане принесла из своей комнаты открытую бутылку вина и наполнила стакан.

– Выпей, вино освежит тебя, – более ласково проговорила она.