Текст книги "Сказка для взрослых девушек"
Автор книги: Арина Ларина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Он тебе не муж!
– Почти муж! – насупилась Галочка. – Так вот: мне он нравится! И женюсь на нем я, а не ты!
– Это он женится, а ты замуж выходишь! Как ты детей учишь, если сама по-русски через пень-колоду разговариваешь! Ноги его в моем доме не будет!
– Тогда, тогда… тогда я перееду к нему! – выпалила Галя.
– А ты уверена, что есть куда переезжать? – ядовито поинтересовалась Светлана Николаевна. – Ты квартирку-то видела?
Умела мама вовремя задать вопрос, чтобы собеседник ощутил себя подрубленной браконьером елкой.
– Видела, – мужественно соврала Галочка.
– И как?
– Хорошо.
– Поздравляю!
Конечно, Светлана Николаевна получила бы колоссальное удовольствие, услышав, что бестолковая дочь все-таки поверила жениху на слово и никакой квартиры не видела. Собственная правота была для нее даже важнее материальных потерь, поэтому, выяснись впоследствии, что лимитчик-зять претендует на кусок их скромной жилплощади, норовя прописаться, а потом пустить их по миру, она была бы окончательно удовлетворена. Именно этого и боялась Галочка больше всего. Она настолько привыкла ошибаться в людях, что только съеживалась в ожидании ударов судьбы, чувствуя себя боксерской грушей.
Разговор закончился ничем, если не считать сильно натянувшихся отношений.
– Ерунда какая! Было бы из-за чего переживать, – легкомысленно хихикнула Наташка. – Нет в природе зятя, который мог бы понравиться твоей маме. Тоже мне – неожиданность. Это такая же неожиданность, как снег зимой или засуха летом. Могла бы и подготовиться морально. Ты мне лучше другое скажи, когда ты собираешься обновлять белье?
– Я его уже обновила.
– С мамой?
– Нет, одна.
– Плохо. У тебя явные проблемы. Хватит уходить от ответственности! Бери быка за рога.
– У моего быка нет рогов, – решила сострить Галя.
– Будут. Главное, чтобы у него все остальное было на месте. А то мало ли. Может, его контузило на невидимой войне, а ты окажешься в роли сиделки.
– Ты мыслишь в унисон с моей мамой. Вы, случайно, не родственники?
– Случайно, нет. Мы мыслим здраво. В отличие от некоторых сильно возвышенных натур.
– Если мужчина не распускает руки, то это не означает…
– Означает. Любой поступок мужика, даже тот, который он не совершит, что-нибудь да значит. Если твой парень молчит, когда ты рассказываешь про то, какие шубы будут носить в этом сезоне или какое колечко тебе понравилось в соседнем ювелирном магазине, то это не свидетельствует о том, что он глухой. Если не реагирует, значит, не хочет! И если он купил тебе белье, а реагировать на него не желает, то что это значит?
– Что? – с замиранием сердца спросила Галя в ожидании страшного разоблачения.
– А вот ты и выясни.
Сенсация не состоялась.
– Не могу же я в лоб подобные вопросы задавать! – Галочка возмутилась, представив, как отреагирует на такую наглость Женя и как она падет в его глазах.
– Сейчас не можешь, а ты сблизься и узнай, когда он размякнет.
– Размякнет, – проворчала Галина. – Он не сухарь, чтобы его размягчать. Если я с ним, наконец, сближусь, то все вопросы отпадут сами собой.
– Хорошо, что хоть это ты понимаешь. Значит, все небезнадежно!
– И что мне делать с этим пониманием? – вздохнула Галочка. Ей очень хотелось на кого-нибудь спихнуть проблему. – Напроситься в гости и молча начать раздеваться? А вдруг его удар хватит? От неожиданности.
– Тогда туда ему и дорога, – успокоила ее Наташка. – Ты утрируешь. Сориентируйся по обстоятельствам. Он хотел познакомить тебя с мамой? Напрашивайся в гости прямо сейчас. Наверняка поедете с ночевкой. Вот на свежем воздухе и разберетесь.
Собравшись с духом, при следующей встрече Галочка начала «новую жизнь». Судьбу можно лепить только своими руками. Чужие руки обязательно сляпают совсем не то, что надо. И ждать милостей от природы тоже глупо. Время тянулось, как старая резинка, создавая угрожающее напряжение. Взяв в руки воображаемые ножницы, юная невеста решилась разрубить гордиев узел.
– А когда мы поедем к твоей маме? – спросила она у Жени вместо приветствия.
– Да хоть завтра. А что?
– Вот завтра и поехали.
– Хорошо.
Она рассчитывала хоть на слабое, но сопротивление, поэтому от неожиданности не нашла что сказать в продолжение темы. Женя радовал и одновременно пугал своей покладистостью, будя в ней исследовательский интерес проверить его на прочность.
– Тогда я завтра заеду за тобой часов в семь утра, – сообщил он после размышлений.
– Почему так рано?
– А что день терять?
Ей казалось, что рядом с любимым человеком дни не теряются, независимо от того, где они проходят и какую общественно-полезную нагрузку несут.
– Три с половиной часа в дороге, и мы дома! Заодно маме поможем, познакомитесь на деле, так сказать. – Он довольно потер руки. – Покажешь себя с лучшей стороны.
– В смысле?
Галочка перепугалась до полубессознательного состояния. Главной целью визита к маме являлась попытка сближения с Женей и вывод его из состояния затяжного уважения к будущей супруге. Про то, что предстоят смотрины, Галя абсолютно забыла. Из небогатого набора хитростей вспоминалось лишь бабушкино предостережение про длинную нить. Эту страшилку бабуля повторяла с маниакальным упорством: вот попросит тебя мать жениха что-нибудь зашить, ты вденешь длинную, чтобы лишний раз не вдергивать, вот и поймет она, что девка ты ленивая! Теперь повзрослевшая Галина могла бы ответить, что короткую нитку вдевает не ленивая, а глупая девица: какой смысл постоянно вдевать новую короткую нить, если можно один раз ограничиться длинной? Но отвечать было некому, а предстоящие испытания навевали воспоминания о сказках про Кощеевы загадки.
– Да ты не бойся, маманька у меня простая! – утешил ее жених.
«Ага, – мысленно добавила Галя. – Простая. Если что не так – хрясь поленом по хребту! Ой, мамочки, не поеду!»
За окном было тихо, лишь тявкала где-то маленькая собачка и самозабвенно заливались оголодавшие за ночь воробьи. Будильник, только что получивший удар по шляпке, захлебнулся обиженным молчанием, продолжая свирепо тикать.
– Шесть утра, – потянулась Галочка. – Ужас-то какой. А в деревне небось утренняя дойка и побудка в курятнике.
Эта мысль развлекла ее ненадолго. В груди нарастало тягостное напряжение, как перед посещением врача, который мог сказать что-нибудь нехорошее.
– Ты что? – В двери вломилась Светлана Николаевна в короткой ночнушке, на голове топорщились бигуди, а лицо выражало фейерверк отрицательных эмоций.
– Мне надо, – неопределенно отмычалась Галя и убежала в ванную комнату, чтобы избежать дальнейших расспросов. Говорить про поездку в деревню не хотелось.
Когда посвежевшая и окончательно раскрывшая глаза Галя вышла в кухню, Светлана Николаевна уже восседала за столом, наплевав на лишний час утреннего сна.
– Ну и? – Она побарабанила пальцами, сурово сдвинув брови и понимающе покачав головой.
На самом деле мама ничего не понимала, но очень хотела быть в курсе событий, чтобы иметь возможность высказаться. Вообще-то она могла пространно выразить свое мнение и не располагая подробной информацией, основным лейтмотивом в любом случае была бы Галочкина неприспособленность, недальновидность и безголовость, но подробное знание предмета давало огромное поле для деятельности, тогда как общие сведения ограничивали ее ораторские способности.
– А что ты так рано? – заискивающе улыбнулась Галя. Ей предстоял тяжелый день, и начинать его со скандала не хотелось.
– Я? Мне вообще-то на работу! А вот ты что вскочила? Да еще перебудила весь дом своим звоном и топотом!
Галя могла бы ответить, что не звенела и не топала, но вступать в дискуссию не хотелось. Она молча прихлебывала кофе.
– Фу, – не выдержала Светлана Николаевна. – Кто тебя учил так пить? Отвратительно!
– Горячо…
– Тогда надо подождать, пока остынет, а не фыркать и хлюпать, как конь на водопое. Ты со своим тощим тоже так позоришься? Хотя, думаю, для него это в порядке вещей. Я вызвала на сегодня телемастера, в обед будь дома.
Переход был совершенно неожиданным, и Галочка, не сориентировавшись, выпалила:
– Я не могу. Меня не будет.
– А ты смоги, – парировала Светлана Николаевна, удовлетворенная ходом расследования. Никакого мастера она не вызывала, зато теперь сумела подобраться поближе к Галиному секрету.
– Меня в городе не будет! – в отчаянии воскликнула Галочка.
– Ах, вот как! – Брови Светланы Николаевны поползли вверх. – И куда же тебя унесет?
– В Изумрудный город, ураганом, – глупо пошутила Галя в последней попытке вывернуться.
Но мама была опытным следователем. Даже без слепящей лампы и вопля «на кого работаешь» она всегда умудрялась раскусить дочкины хитрости, шитые белыми нитками.
– И когда же ты вернешься в город? – насмешливо поинтересовалась Светлана Николаевна, выделив последнюю часть вопроса. Она продолжала делать вид, будто совершенно не интересуется тем, куда намылилась дочь.
– Наверное, завтра, – неуверенно промямлила Галочка.
– Завтра?
– Да.
– И ты так спокойно об этом говоришь? А если бы я проснулась позже и не имела счастья с тобой пообщаться? Ты хоть соображаешь, что я бы с ума сошла от волнения?
– Я собиралась написать записку. – Иногда Галочке казалось, что общаться с мамой записками было бы лучшим выходом. Тогда она лишилась бы необходимости по каждой ерунде выслушивать ее мнение. А еще лучше было бы писать маме письма, тогда ответы можно было бы читать через строчку или не читать вообще.
– И с кем ты собираешься ночевать? С этим недоразумением?
– Он не недоразумение!
– Ах, значит, все-таки с ним!
– Ну и что?
– А то, что добрачные отношения обычно заканчиваются не свадьбой, а неожиданной беременностью и статусом матери-одиночки! Да будет тебе известно, мужчина на охоте готов на подвиги: он расставляет капканы и ползет к тебе по кустам на пузе, но как только твоя тушка окажется у него в руках – все. Он встанет, отряхнется и отправится по своим делам. Или на другую охоту. А может, даже на рыбалку!
– Твоя демагогия просто невыносима. Я всего лишь еду познакомиться с его мамой, – Галя резко отодвинула чашку, расплескав кофе.
– Всего лишь? С ночевкой?
– Мне тридцать пять лет! Ты сама говорила, что в моем возрасте уже пора обзавестись семьей и детьми!
– Семья и дети не имеют ничего общего с кувырками на сеновале! – назидательно проинформировала Светлана Николаевна. – Ты вся в отца: слышишь не то, что тебе говорят, а то, что хочется! В тебе зашевелились его дурные гены, а я так надеялась, что ты хоть что-то возьмешь от меня. Не повезло. Судьба жестока и несправедлива!
Она впала в трагические размышления, слишком демонстративные, чтобы оказаться искренними, и слишком наполненные тягостными вздохами, чтобы их можно было проигнорировать.
– Ничего страшного не случится…
– У нас с тобой разные точки зрения на «страшное». Ты же видишь во мне няньку, сиделку, кошелек и мешок с полезными советами, поэтому и чувствуешь себя защищенной! А кто защитит меня? Почему я должна взвалить на свои хрупкие плечи всю вашу ораву?
– Мам, какая орава? Какая нянька? Я просто еду…
– Слышала уже – знакомиться с его мамой. А своей мамы тебе недостаточно?
Своей мамы Галочке было не просто достаточно, а даже через край.
Наташка, от нечего делать читавшая на работе все подряд, однажды огорошила подругу ценной мыслью, почерпнутой в очередной умной книжке:
– Твоя мама вампир!
– Очень смешно. – Галя не любила, когда маму обсуждал кто-то, кроме нее. Все-таки это была ее мама, а родителей не выбирают.
– Кроме шуток – она энергетический вампир, понимаешь? – округлила глаза Наталья, потрясая у Гали перед носом тощенькой книжечкой.
– Понимаю, отвяжись.
– Не отвяжусь. Ты чувствуешь после общения с ней головную боль, слабость, вялость?
– Я это все и после работы чувствую, у меня что, там тоже вампиры летают?
– Дети – самые сильные вампиры. А твоя мама досасывает то, что не съели дети.
В сочетании с вытаращенными глазами Натальи это заявление звучало более чем комично. Галочка не выдержала и расхохоталась:
– Тебе вредно читать. Как теперь жить-то будешь? Кругом сплошные вампиры!
– Я научусь их отсекать.
– Ну-ну.
У Галины имелось свое, земное объяснение энергетического вампиризма: в школе ее постоянно изводили придирками старшие коллеги, а дети невероятно громко орали на переменах, наверстывая упущенное, от чего закладывало уши и тупо молотило в висках. Она уставала от работы, как любой другой служащий. А мама действовала по принципу: сделал гадость – сердцу радость. Ей тоже нужна была разрядка. На службе на нее не обращали внимания, поэтому дома можно было выговориться и самоутвердиться. Слушая ее, Галочка расстраивалась не потому, что мама что-то там из нее тянула, а что частично Светлана Николаевна была права. Факты – вещь печальная, и какую бы базу мама ни подводила под свои измышления, спорить с тем, что Галочка являлась неудачницей, не получалось. Жизнь всякий раз доказывала обратное – к маминому удовольствию и Галининому разочарованию. И голова у нее болела от мыслей, пчелиным роем бившихся в сознании: Галина металась в поисках выхода из лабиринта неудач, а Светлана Николаевна всего лишь выполняла роль громкоговорителя, публично оповещавшего дочь об очередном тупике. Иногда слова ранят больнее, чем сами неудачи. Они звучат как приговор, растаптывая последнюю надежду и констатируя наступление финала. Мама не была злой, она просто любила быть правой. Она радовалась не Галиным ошибкам и падениям, а своей способности их предвидеть. У каждого в жизни свои радости. Но Гале тоже хотелось чему-то порадоваться. В конце концов, она уже давно стояла в очереди на это право…
– Перед соседями стыдно! – ударило в спину обычное мамино напутствие. Ей всегда было стыдно за Галю, будто дочь была щенком, писавшимся в лифте, или алкашом, выступавшим по ночам с дворовыми концертами. Иногда маму было жаль: жизнь не удалась, карьера тоже, но чувство жалости оказывалось слабым и кратким. Оно не успевало окрепнуть, поскольку перерывы между атаками Светланы Николаевны не позволяли распрямиться этому слабому ростку, всякий раз наезжая на него гусеницами танков и тяжелой артиллерией.
Галочка сбежала по ступенькам и вышла во двор. Пронзительно-голубое небо упало на нее, затопив прозрачным и невесомым ощущением счастья. Ласково шуршала метлой дворничиха, на проспекте гудели машины, первые пассажиры уже торопились к остановке. Хотелось смеяться, петь и плакать одновременно.
– Я невеста, невеста, – прошептала Галя, пробуя на вкус изящное и праздничное слово.
Оно распирало ее как воздушный шарик и маленькой короной нахлобучивалось на голову. Галочка чувствовала себя бабочкой, вылупившейся из кокона. Женя еще не приехал. Но ее даже не огорчила мысль, что он вытащил ее в такую рань, а сам… Вчера она испугалась бы и начала метаться, соображая, как лучше поступить: спрятаться в подъезде и выйти позже, кокетливо изображая опоздание, или бежать на проспект в надежде, что он ждет ее где-то там.
– Что? Нету его? – Мамин голос спланировал вороньим криком. В нем полыхало удовлетворение.
Голубое небо раскололось в мелкую крошку и осыпалось к Галочкиным ногам. Она еще пыталась удержать хорошее настроение, но боязнь, что мама может продолжить общение, перевесившись через подоконник и в очередной раз порадовав соседей подробностями личной жизни дочери, чудовищно гипертрофированными и по большей части надуманными, заставила ее быстро и по-деловому двинуться в сторону остановки.
– Широко шагаешь – штаны порвешь! – рявкнула мама. Больше она ничего сделать не могла.
Жених Светлане Николаевне абсолютно не нравился. Внешне он напоминал тощего таракана и выглядел как-то ненадежно. Конечно, Галя тоже не отличалась особыми внешними данными, но Светлана Николаевна заслуживала лучшего зятя, чем приведенный задохлик. Дочь своими руками гробила будущее: хлипкий, наверняка болезненный мужик, деревенская мама с кучей родни, которая теперь, как мухи на мед, потянется в город, сомнительный бизнес на трусах, убогая машина, на которой нельзя поехать в гости к Тате на дачу. Все в нем не так. А Галя, очумевшая от избытка женского тепла и ласки, кинулась на первого встречного. Разумеется, дочь слишком долго ждала у моря погоды, вместо того чтобы вместе с Натальей искать мужа, но раз уж столько времени терпела, то можно было бы теперь и повыбирать! У этого Жени даже имя не мужицкое. Как Светлана Николаевна ни анализировала, как ни крутила в голове предложенную в зятья кандидатуру, ничего хорошего в нем не находилось. Он напоминал фруктовый компот без ягод: жидкий и невкусный. Она попыталась посмотреть на него с позиций Таты и поняла, что вряд ли заклятой подруге можно доставить большее удовольствие, чем свадьба Гали с сельским чурбаном, без намека на воспитание, манеры и состоятельность. Даже не с чурбаном, а с каким-то кривым сучком, который, как яблоня-дичок, никогда не принесет нормальных плодов. В общем, дочь жаль. Себя еще жальче.
– Галина, ты куда? – Женя бибикнул, заставив Галю подпрыгнуть от неожиданности. Она шла, ускоряя шаг и норовя убежать как можно дальше, выйдя из маминого поля зрения.
Галочка обернулась и непроизвольно огляделась: хотелось, чтобы хоть кто-нибудь увидел, как она садится в машину к кавалеру. Нарочито медленно и с достоинством Галя заняла пассажирское место, благополучно прищемив подол дверцей и дежурно отломав прикрепленную на соплях ручку.
– Не стучи дверцей, там замок слабый, – терпеливо повторил Женя. Он говорил это из раза в раз, а Галя забывала и шандарахала так, что пешеходы невольно приседали, а с лобового стекла отваливался скелетик на присоске.
Повинуясь вздыбившейся в душе волне, Галя вдруг потянулась и поцеловала Женю в щеку, трогательно и по-детски чмокнув. В ответ он смущенно и благодарно улыбнулся, внезапно повеселев:
– Ну что? С ветерком?
– Ага, – бесшабашно кивнула Галочка. Ей хотелось хулиганить и быть естественной, не подавляя порывов привитым мамой воспитанием, которое как булыжник приплюснуло ее индивидуальность до такой степени, что Галя и сама начала сомневаться в ее наличии.
– Музыку включить? А то заскучаем в дороге. – Женя тоже был на подъеме. Он всячески хорохорился, геройски выпячивая грудь и молодцевато потряхивая не особо густыми волосами.
– Конечно. – Галочке хотелось, чтобы музыка не просто играла, а гремела. Это вполне соответствовало бы ее настроению.
Она впервые чувствовала себя не просто серой мышью, стремящейся забиться в щель от внимания окружающих, а значимой единицей. Хотелось быть объемной и весомой, как старая папина гиря, оставленная им вместе с остальными вещами после ухода. Гиря была неподъемной и вызывала смутное уважение, граничащее с подобострастием.
Первые хриплые аккорды вылетели из окна «четверки», народ начал оглядываться. Небрежно выставив локоток в открытое окно, Галина важно смотрела вперед, делая вид, будто чужие взгляды ей безразличны.
– Не очень громко? – заботливо поинтересовался водитель. Судя по тому, что у него была выставлена именно такая громкость, он привык к такому звуковому сопровождению.
– Нормально! – проорала Галя, перекрикивая разбитной мотив и блатной рык исполнителя.
Ехали они не совсем с ветерком. Женя оказался очень аккуратным и законопослушным водителем, чем вызывал резкое неприятие со стороны остальных участников движения. Ему сигналили и, обгоняя, демонстрировали свое отношение на пальцах. Изредка доносились плохо различимые вопли явно нелестного содержания.
– Сам ты… – бормотал Женя. – Тише едешь – дальше будешь.
Галочка солидарно трясла головой и поддакивала. Конечно, она мечтала видеть будущего мужа этаким рубахой-парнем, суперменом, но не могла не признать, что для хозяйства и спокойной жизни подойдет именно такой рассудительно-медлительный парень.
К середине пути ее укачало. От запаха бензина, витавшего в салоне, и тряски, словно автомобиль ехал не по шоссе, а по ступенькам, Галочку начало подташнивать. Утренний кофе разделился на два лагеря, один из которых бурлил в районе солнечного сплетения, пытаясь вернуться тем же путем, что и попал в организм, а второй рвался покинуть хозяйку естественным путем, что было еще позорнее, поскольку в русском языке не находилось ни одного приличного слова, чтобы намекнуть кавалеру о возникших трудностях.
Когда «четверка» въехала в поселок и желтобокой лягушкой заскакала по ухабам, Галочке показалось, что все кончено. Она уже пожалела, что терпела столько времени. Страшная мысль, что сейчас ей предстоит знакомство с родственниками, при которых тоже будет неловко интересоваться, где у них тут удобства, буквально сводила ее с ума.
Пока Женя суетился, отволакивая в сторону косое сооружение, напоминавшее помесь лестницы с забором, Галя сидела не шевелясь и выпучив глаза. Борьба с физиологией была жестокой и неравной.
– Выходите, барышня, приехали! – Женя распахнул дверцу машины и подал Галочке руку.
Сжав зубы, губы и ноги, девушка вывалилась на свежий воздух.
– Ну-с, с чего начнем экскурсию? – Он явно гордился хозяйством и мечтал поскорее предъявить будущей жене свое имущество.
– С туалета, – шепнула Галя, заливаясь краской и тихо сходя с ума от радости, что никакая родня не высыпала их встречать.
– Не понял.
Она молча умоляюще подняла голову, и до Жени, наконец, дошло.
– Конечно, конечно, побежали.
Она была благодарна за понимание, но бежать не могла.
К удивлению гостьи, вожделенный закуток находился вовсе не на краю какого-нибудь обрыва, не в чистом поле и не за тридевять земель. Скромная будочка прилепилась прямо к дому.
– Не поскользнись, – напутствовал ее Женя.
Если бы Галя посетила этот укромный уголок в нормальном состоянии, то, возможно, была бы потрясена непрезентабельностью удобств, но теперь мелочи не бросались в глаза, а крупные недоработки не имели значения. Даже огромные изумрудные мухи и отсутствие туалетной бумаги не впечатляли. То же относилось и к отсутствию элементарной задвижки на двери.
Во двор она вышла невероятно счастливая. Легкость и радужное счастье буквально распирали, предстоящее знакомство с мамой не пугало, а Женя, несмотря на субтильное телостроение, казался крепко стоящим на ногах хозяином.
– Мамки нет, – развел он руками. – В дом не попасть. Наверное, в магазин ушла. Пошли ее встретим.
Он мягко взял Галочкину лапку и зацепил ее за свой оттопыренный локоть.
Ей почему-то вспомнился фильм «Девчата». На душе было светло и чисто, как у ребенка, который идет с санками по первому снегу. Деревенские звуки навевали умиротворение и умиление. Стрекот кузнечиков, веселое жужжание снующих туда-сюда пчел, крики петухов, мычание коров – все выглядело лубочно-летним. Казалось, нет в мире никаких проблем. Даже время здесь текло размеренно и чинно.
Повиснув на Жене, Галочка выплыла со двора, зачерпывая босоножками песок.
Он откровенно гордился ею и собирался показать односельчанам. Во всяком случае, Гале так казалось. А зачем еще водить ее по деревне, как слона на ярмарке? Она поступила бы именно так – провела жениха по местам наибольшего скопления знакомых.
Улицы поселка были пустынны, если не считать бродивших по траве овец, коз и нервно кудахтавших кур.
– А люди где? – робко поинтересовалась Галя. Ей хотелось блеснуть и не опозорить Женю, но долго гулять, выпятив грудь, втянув живот и изображая походку от бедра, она бы не смогла. Песок в босоножках натирал ноги, а плечи ныли от напряжения.
– Работают все или в магазине.
Варианты были настолько разительно противоречивыми, что Галина даже переспросила:
– В магазине? А что там?
– Автолавка.
Женя полагал, что дал исчерпывающий ответ, а Галочка поняла, что если продолжит допрос, то рискует вселить в жениха мысль об их несоответствии друг другу. Слово «автолавка» вызывало в сознании причудливый образ скамьи на колесах. В конце концов, не так уж и принципиально, куда сгинули местные жители. Придет время – все выяснится.
У длинного, похожего на барак здания со стершейся надписью под крышей толпились люди. Появление в конце улицы незнакомой пары, передвигавшейся в обнимку, вызвало неподдельный интерес. Народ начал подслеповато всматриваться, строя всяческие предположения.
– Дачники из Зойкиного дома, – протянул маленький жеваный мужичонка в огромной заношенной кепке.
– Тю, сказал! – Высокая дородная тетка в пестром платье среднеазиатской расцветки легонько, по-дружески толкнула его в плечо, отчего собеседник завалился на стену магазина. – Не мои это. Там мужик поплотнее будет, а баба его выше, чем эта. Это с горы дачники.
– Точно, с горы, – нараспев подтвердила маленькая круглая бабенка в сбившейся косынке. – Там мужик в аккурат такой тощий и длинный, как жердь.
– Да, городские – не чета нашим, – с трудом выговорил здоровенный краснорожий детина, мерно покачивавшийся в гуще дамского коллектива. Некоторые звуки захлебнулись в алкогольных парах, поэтому речь его была нечеткой. Для связи слов он периодически жестикулировал, старательно сводя понятия в кучу, чтобы добиться осмысленности в своем выступлении. – Городские, они… эх, хм… гнилые. Ни в хозяйстве их… я вон… дрова колоть… а он… ых, да что говорить! И по бабской части… беда. Как что… так они… без меня никак!
– Ой, Пашка! – визгливо залилась смехом Зойка, ей вторили остальные. – Тебя зовут?
– А что?… Я… по бррр…баттт… Бртру… бартеру всегда готов! За спасибо – это фиг! – Он прервал выступление, желая продемонстрировать упомянутый фиг, после чего тетки уважительно стихли. Фигура из трех пальцев в исполнении сильно поддатого Пашки была вместе с кулаком размером с хорошую кастрюлю. – А за…ну…
Пашка вдруг настороженно огляделся, покачнувшись и едва не рухнув на очередь.
– Нет твоей Аньки, отоварилась она уже, – поторопила оратора маленькая любопытная бабка, стоявшая у входа, но желавшая услышать продолжение занимательного рассказа про бартер.
– А что мне Анька? Я сам себе хозяин! Она у меня во где! – Он повторно продемонстрировал кулак, но уже без фиги.
– Правильно, – кивнул дядька в кепке.
За что тут же получил затрещину от невысокой крепкой тетки, стоявшей рядом:
– Молчи лучше, ирод! Забыл, зачем тебя в магазин взяли?
– Слышь, Пашка, а жена твоя в курсе, что ты ее в узде держишь? – сострила дородная Зойка, и очередь снова залилась веселым смехом.
– Паш, дорасскажи, кому ты там по бабской части по бартеру помогал? – заинтересованно выкрикнул кто-то из толпы.
– Я… да! Я могу… Дров напилить… ох, жара-то… Наколоть там.
– Нет, а по бабской? – ломким баском насел на него прыщавый юнец в драных тренировочных. – Тут все дров наколоть-напилить могут. Ты лучше скажи, кто из дачников в этом деле слаб, так мы по-товарищески поможем. Это ты, жлоб, бесплатно не можешь, а есть и добрые люди. – И парень довольно заржал.
– На что… мне… Не. Мне не надо… Городские бабы тощие. Взять не за что. Коромыслом огреешь… она… того… с копыт сразу…
– Эта вроде крепкая с виду, – задумчиво протянула Зойка. – Может, дочка к кому приехала? Или внучка?
– Наверняка. И что наши ядреные девки в таком сухостое находят? Или она его на откорм берет? – протянула веселая толстуха, с прищуром разглядывая приближающуюся парочку, послужившую причиной жаркой дискуссии.
– Ой, – заголосила вдруг маленькая, изможденная женщина с плетеной веревочной авоськой, – Женечка, сынок!
Она рванула из очереди и побежала, прихрамывая, навстречу молодым.
Женя, мгновенно отцепившийся от Галочки, растопырил длинные руки и понесся навстречу. Галя чуть не прослезилась, но вовремя опомнилась и принялась старательно улыбаться будущей родственнице.
– А я сразу… я ж глаз-алмаз… ну, сказал, – промычал Пашка. – Издаля видно – наш, деревенский мужик. Надо отметить.
Очередь одобрительно загудела, полушепотом обсуждая девушку и гадая, всерьез у них все или так – на лето.
– Я стоять не буду! – махнула рукой Анфиса Максимовна и с достоинством пояснила: – Сын все из города привез.
Она так обрадовалась Жениному приезду, особенно в свете того, что в дровянике прохудилась крыша, что совершенно забыла про его спутницу. А Галочка продолжала старательно улыбаться, чувствуя себя скованно. Чем объяснить поведение мамы, она не знала. То ли Женя часто привозил к ней девушек, поэтому тетка уже перестала им удивляться, то ли Галя до такой степени ей не понравилась, что будущая свекровь демонстративно решила ее игнорировать. И Женя тоже хорош! Идет, как будто один. Тоже забыл или не хочет скандала при людях.
Галя, столько лет прожившая со своей мамой и привыкшая, что любое неверно истолкованное слово может служить причиной долгосрочных разборок с умопомрачительным шумовым эффектом, всех мерила той же мерой, проводя неоправданные параллели.
– Ой, мам, – опомнился Женя. – Это Галя.
Анфиса Максимовна заволновалась. Женя впервые привез к ней девочку, и она не знала, как реагировать. Сына она любила безмерно, гордилась им, Женечка являлся главным достижением ее жизни, состоявшимся человеком, поэтому его решения не оспаривались. Если Евгений смог получить диплом, то и невесту тоже был в состоянии выбрать сам, без маминой помощи. Она желала сыну добра и заранее была согласна с любым его выбором.
– Здравствуйте. – Галя покраснела, и по затылку пробежали мурашки. Она ожидала такого же «теплого» приема, который устроила ее жениху собственная мама.
– Это моя мама – Анфиса Максимовна, а это моя Галя. – Женя выполнил торжественную часть и застыл посреди улицы, то ли предлагая дамам пожать друг другу руки, то ли освобождая место для драки.
Сраженная местоимением «моя», Галочка почувствовала себя немного уверенно и тихо сообщила:
– Очень приятно.
Мама лишь молча закивала. Девочка ей понравилась: пухленькая, с милым личиком, воспитанная. Правда, ее немного портили очки, но у каждого минуса есть скрытый плюс: очки придавали ей ореол учености. Во всяком случае, все умные люди много читали и носили очки. В этом Анфиса Максимовна была уверена.
– Галина работает в школе, учительницей, – подтвердил ее надежды Женя.
Она радостно залопотала:
– Так что ж мы стоим? Пойдемте в дом. Вы ж с дороги, голодные…
И Анфиса Максимовна неожиданно резво поскакала вперед. Галочка с удивлением отметила, что никаких негативных эмоций у будущей родственницы не вызвала, хотя Светлана Николаевна всегда говорила, что у дочери на лбу все написано и любая мало-мальски вменяемая женщина не допустит, чтобы ее сын привел в дом такое недоразумение. А еще ее приятно удивило, что слово «учительница» может кого-то настолько впечатлить. Галина даже загордилась. Анфиса Максимовна начинала ей нравиться.
– Какая у тебя приятная мама, – прошептала она Жене, переполняемая благодарностью.
– Вся в меня, – пошутил жених. – Кстати, мы-то что так несемся? Давай притормозим, чтобы мамка убраться успела.
