Текст книги "Развод с привкусом перца (СИ)"

Автор книги: Арина Эстель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 4 страниц)

Глава 13

Ночной «Монохром» выглядел иначе. Без шума приборов, выкриков с раздачи и бесконечного потока гостей зал казался огромным живым организмом, который наконец-то улегся спать. Огни города пробивались сквозь панорамные окна, расчерчивая темный пол длинными золотистыми полосами.

Я сидела за нашим любимым столиком в самом углу, наблюдая, как на открытой кухне двигается Илья. Он снял рабочий китель, оставшись в одной черной футболке, рукава которой плотно облегали его предплечья. В тусклом свете вытяжек его движения казались магическими – точными, уверенными, лишенными суеты.

– Ты серьезно собираешься кормить меня в два часа ночи? – негромко спросила я, и мой голос эхом пролетел под высокими потолками.

– Я собираюсь кормить тебя всегда, Сафонова, – не оборачиваясь, отозвался он. – Но сегодня – особый случай. Первый ужин в статусе свободной женщины.

Через минуту он подошел к столу, неся две тарелки. Никаких сложных конструкций или молекулярных пен. Это было нечто простое, но аромат был таким, что у меня мгновенно закружилась голова – смесь свежих трав, чесночного масла и чего-то неуловимо домашнего.

– Морские гребешки с кремом из молодого горошка и мяты, – пояснил он, садясь напротив и пододвигая мне вилку. – Попробуй. Это вкус тишины.

Я сделала первый глоток вина, затем попробовала нежное мясо гребешка. Вкусовые рецепторы взорвались. Это не было похоже на его обычный «агрессивный» стиль на кухне. Это было нежно. Это было признание в любви, переложенное на язык высокой кухни.

– Невероятно, Илья... – выдохнула я, откладывая приборы. – Знаешь, я сегодня поймала себя на мысли: мне стало тесно. Этот бесконечный коридор между нашими комнатами – он словно из другой, чужой жизни. Хочется наконец сорвать всё старое до самого бетона, выкинуть мебель и впустить в этот дом воздух.

Илья не ответил сразу. Он медленно отставил бокал, и в воцарившейся тишине было слышно только наше дыхание. Его взгляд, обычно острый и колючий, сейчас стал тягучим, как расплавленный шоколад. Он протянул руку через стол, накрывая мою ладонь своей – горячей, мозолистой, надежной.

– Значит, сорвать всё до бетона? – негромко переспросил он, и в его голосе проскользнула хрипотца. – Ты уверена, Валя? Обратного пути к «твоей» и «моей» половине уже не будет.

– Я не хочу назад, – ответила я, чувствуя, как по коже бегут искры от его прикосновения. – Я хочу, чтобы этот дом наконец стал нашим. Общим.

Илья усмехнулся, глядя на меня с такой зашкаливающей теплотой, что у меня перехватило дыхание. Он резко притянул мою руку к своим губам, запечатлев короткий, собственнический поцелуй на запястье. За этот месяц мы привыкли быть вместе каждую минуту, и наше «коммунальное» прошлое теперь казалось лишь затянувшейся, местами болезненной прелюдией.

– Тогда рисуй, – он кивнул на пустую стену, словно уже видел там наш новый мир. – Какой ты видишь нашу общую территорию?

– Огромной, – выдохнула я, чувствуя, как внутри расцветает предвкушение. – Мои комнаты... Давай превратим одну из них в большую светлую спальню. А ту угловую комнату, где сейчас склад моих коробок, сделаем уютной гостевой. Или... – я замялась на секунду, глядя в его глаза, – оставим её пока пустой. Для детской. Со временем.

Илья накрыл мою ладонь своей. Его взгляд стал серьезным и глубоким.

– План принимается, но с поправками, – тихо сказал он. – Мои две комнаты тоже пойдут под «снос». Из большой комнаты сделаем просторную гостиную, где можно будет принимать Марка или просто сидеть вдвоем по вечерам. А вторую переделаем под гостевую спальню – для наших близких или друзей. Мы не будем оставлять «островки» прошлого, Валя. Начнем с чистого листа по всей площади.

Я улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается облегчение.

Илья накрыл мою ладонь своей, и его пальцы нежно погладили кольцо.

– Согласен. Но кухню я тебе не отдам. Там всё сделано под меня, – он улыбнулся, но в его взгляде мелькнуло любопытство.

– У меня давно возник вопрос, Громов. Марк клялся, что ты прилетел из Франции накануне появления в «Монохроме». А на твоей половине квартиры – профессиональные панели, идеальный свет, всё продумано до миллиметра. На такой ремонт нужны месяцы. Как ты успел?

Илья откинулся на спинку стула, и его губы тронула хитрая, почти мальчишеская улыбка.

– Ну, допустим, легенда про «накануне» была необходима, чтобы эффектно зайти в ресторан. На самом деле я прилетал в Россию не раз за последний год.

– Значит, готовился заранее? – засмеялась я.

– Проверял почву, – поправил он. – Я знал, что вернусь и «Монохром» станет моим главным делом. Марк помог: нашел бригаду и лично проследил за ремонтом в моих комнатах и на кухне, пока я заканчивал дела в Париже. Мне нужно было место, где я смогу чувствовать себя хозяином с первой минуты. Правда, я и представить не мог, что моей «соседкой» окажется женщина, ради которой я захочу стереть все границы и впустить тебя в каждый квадратный метр своей жизни.

Он поднес мою руку к губам, оставляя на коже горячий след.

– Я думал, что приеду просто строить лучший ресторан в стране, – тихо продолжил он. – А в итоге нашел ту, с которой мне хочется делить каждое утро.

Я смотрела в его глаза – темные, глубокие, в которых больше не было льда.

– Знаешь, – я подняла бокал. – Когда я пришла сюда, я думала, что «Монохром» – это про строгость. Черное и белое. Правила, которые нельзя нарушать.

– А теперь? – Илья коснулся своим бокалом моего. Хрусталь отозвался чистым, звонким аккордом.

– А теперь я понимаю, что это было только начало. Наша жизнь больше не монохром. Это бесконечная палитра вкусов – острых, пряных, сладких, – которые нам еще только предстоит открыть. И я хочу попробовать их все. Только с тобой.

Илья не ответил. Он просто смотрел на меня так, словно я была его главным кулинарным шедевром. За окном просыпался город, но в нашем мире начинался наш собственный, самый важный сервис. И он обещал быть безупречным.

Эпилог

Четыре года пролетели как один насыщенный вечерний сервис. Солнечный свет заливал коридор нашей квартиры, отражаясь от светлых стен. Ремонт, о котором мы когда-то спорили в пустом зале «Монохрома», давно был завершен. Мы не стали сносить стены этой старой квартиры – нам нравилось, что у каждого осталось свое пространство, но теперь все двери в доме всегда были открыты настежь.

Я шла на кухню, привлеченная тихим бубнежом и ароматом печеных яблок с корицей.

У плиты, в одних домашних штанах, стоял Илья. На его плече висело полотенце, а в руках была лопатка. Напротив, в высоком детском стульчике, восседал годовалый Марк – наша маленькая копия Громова, с такими же серьезными темными глазами и волевым подбородком.

– Понимаешь, парень, – низкий голос Ильи звучал непривычно мягко, но в нем всё равно слышалась профессиональная настойчивость, – текстура – это всё. Если передержишь на огне, получишь кашу. А нам нужен карамельный край. Усек?

Маленький Марк сосредоточенно кивнул, не сводя глаз с отца, и потянулся пухлой ручкой к ложке.

– Вот и я о том же, – Илья усмехнулся и, обернувшись, заметил меня в дверном проеме.

В ту же секунду его лицо преобразилось. Та самая жесткая складка между бровей, которая когда-то пугала поваров, окончательно разгладилась. Он отложил лопатку, в два шага пересек кухню и, обхватив меня за талию, притянул к себе.

– Доброе утро, Громова, – прошептал он мне в макушку, прежде чем коснуться моих губ долгим, обжигающим поцелуем.

Слышать эту фамилию из его уст до сих пор было особенным удовольствием. В тот день в ЗАГСе я знала: я не просто меняю буквы в паспорте. Я окончательно выбираю человека, с которым мне не страшно быть собой.

– Доброе утро, шеф, – я улыбнулась, нехотя отстраняясь. – Опять читаешь лекции поваренку?

– Марк – мой самый придирчивый критик, – Илья кивнул на сына, который в этот момент с крайне важным видом засунул ложку в рот и что-то одобрительно промычал. – Все эти наши рейтинги, обложки журналов и статус «лучшего повара страны» – это просто шум, Валя. Это всё ничто по сравнению с тем, если этот человек откажется от завтрака. Его довольное «у-у» для меня сегодня важнее любой профессиональной премии.

Я подошла к сыну, поцеловала его в макушку и обернулась к мужу. Глядя на них, я невольно вспомнила ядовитые слова Левицкого, которые он бросил мне в лицо перед разводом: «Сейчас ты – никто. Администратор в ресторане, который держится на честном слове. Твой Громов вышвырнет тебя первой, как только поймет, что ты – бесполезный балласт».

Артур тогда обещал, что я приползу к нему просить должность, лишь бы не ночевать на вокзале. Но жизнь распорядилась иначе. «Монохром» не прогорел – он стал легендой, а «поварской гений» не вышвырнул меня, а сделал своей главной опорой и единственной женщиной.

О самом Левицком я больше ничего не слышала. Кажется, после череды проигранных судов и громкого скандала с подделкой подписей он уехал из страны, окончательно потеряв влияние. Клеймо «бывшей жены», которым он меня пугал, стерлось само собой, сменившись гордым именем, которое я носила теперь.

Илья обнял меня сзади, положив подбородок мне на плечо. Мы вместе смотрели, как наш сын с крайне сосредоточенным видом облизывает ложку, смакуя каждую каплю яблочного сиропа.

– Знаешь, – тихо сказал Илья, прижимая меня крепче, – четыре года назад я действительно вернулся в Россию просто строить бизнес. Хотел доказать всем, что я номер один.

– А в итоге? – я накрыла его ладони своими.

– А в итоге понял, что мой главный успех – это вы двое. И здесь, Валя, у нас точно идеальная посадка. На всю жизнь.

Я закрыла глаза, чувствуя его тепло. Больше не было теней прошлого, не было страха и одиночества. Была только эта бесконечная палитра вкусов нашего общего счастья. И я знала: впереди у нас еще сотни таких утр. Самых вкусных и самых важных.

Конец.