Текст книги "Арин (СИ)"

Автор книги: Анюта Соколова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Садись. Сдаюсь. Обещаю предельную откровенность. Всё равно я до утра не смогу идти дальше. А получить молнией в бок как-то не хочется, – он перевёл взгляд на Орри. – Чего ты смотришь? Она Керта держала Арканом, а из нас с тобой вообще лепёшку сделает!

– Сделаю, – кивнула я. – Кстати, о лепёшках. Рэй, ты есть хочешь?

– Ужасно. Но говорить с набитым ртом…

– Ничего. Я потерплю.

Орри притащил сумки, предусмотрительно заполненные мной в Ские. Пока я разворачивала пакеты, запах еды напомнил мне, что за весь день я только позавтракала. Поэтому я без зазрения совести присоединилась к Рэю. Итлунг воззрился на нас с нездоровым интересом, за что схлопотал строгий выговор от меня и замечание о том, что воспитанные лорды в рот не глядят, – от Рэя.

– Шуточки, – обиженно протянул итлунг. – Мы леший знает где, разъярённый Керт под боком, в Эрлинге меня оплакивает невеста, а они кушают!

– Да, – поглядела на него в упор я. – Мы отвоевали Лоту, освободили мирцри и убедились, что и Керт не так уж неуязвим. Можем теперь поесть спокойно?

– Ну и пожалуйста, – вздёрнул подбородок Орри, – а я спать буду!

Он расстелил второе одеяло, завернулся в него и сделал вид, что спит.

– А теперь – рассказывай, – потребовала я у Рэя, когда голод был утолён.

– С чего прикажешь начинать?

– Начинать следует с начала. Откуда ты взялся? Как тебе удалось уцелеть? Когда встретился с Орри?

– Постой, – он протестующе выставил вперёд ладонь. – Давай по порядку. Но вынужден сразу тебя разочаровать. Я не помню, кто я такой. Не помню своей жизни, за исключением последних восьми лет. Я даже имени своего подлинного не знаю! Рэй – как ты догадываешься, сокращение.

– Вот это да! – я аж подскочила на месте. – Тебя лишили памяти? Как Гиша из легенды?! Ты что-то натворил?

– Не знаю я! Восемь лет назад меня нашёл Одри-ир-Рии. В развалинах Храма Душ в Аско́ре. Обследуя руины, он лазал по заброшенным закуткам. Наткнулся на замурованную нишу в стене, заинтересовался: вдруг там сокровища, в спешке оставленные жрицами? Ну и вместо сокровищ нашёл меня. Наверно, под заклятием, леший его разберёт. Орри говорил, я был белый как мел и почти не дышал, пришёл в себя от его прикосновения. Но помнил только то, что я – Страж, зовут меня Рэй и моё предназначение – охранять жизнь. Спасибо хоть, не разучился разговаривать, одеваться и всё такое прочее! Драться вот тоже… Я даже возраста своего не знаю! Сколько мне лет? Тридцать? Сорок? Сколько я там торчал? Храм в Аскоре разрушен более века назад.

Я оценивающе оглядела его осунувшееся лицо, всё в потёках засохшей крови. Молча протянула платок, смочив один угол водой из фляги. Он оттирался неуверенно, на ощупь.

– Вряд ли больше тридцати, – неожиданно для себя выпалила я, – а то при жизни такой ты бы уже как дряхлый старец выглядел. Сколько раз ты… воскресал?

– Сегодня девятый… из тех, что помню.

– Ты потому и в Мерден дошёл столь быстро?

Он утвердительно нагнул голову.

– У меня было только три дня, Арин, и ослабевающая с каждым часом Нить, поставленная придворным магом, умеющим больше красивые иллюзии лепить. Я боялся, что вообще не успею!

Я с улыбкой указала на Орри, действительно заснувшего под наши перешёптывания.

– И твоё появление вместе с наследником не наделало шуму?

– Орри тогда не был официальным наследником. Тихо жил со своей матерью в просторном поместье на границе Аскора и Ло́грэ, только что окончил общий курс наук, увлекался историей, поэзией… Неиспорченный светской суетой парень, сообразивший, что нашёл нечто, о чём следует помалкивать. И заслуживший мою признательность тем, что догадался спрятать меня на время, необходимое, чтобы освоиться в данных обстоятельствах. Недели через три я предстал перед главой охраны королевского дворца как соискатель места телохранителя юного лорда, прошёл небольшую проверку и получил его. А пару лет назад, когда Дирин, перебрав каждого своего отпрыска, неожиданно для всех остановил выбор на сыне Виады, как самой знатной из его пассий, Орри притащил меня в Эрлинг, где никого не интересует ещё один наёмник без роду и племени.

– Непросто для такого любителя правды, как он, сохранить всё в тайне?

– Это было необходимо, и это понимал даже такой идеалист и романтик, как Орри. Исчезнувший клан – печально, но неопасно. А чудом выживший Страж… Я вполне мог разделить судьбу своего рода. Нас ведь истребили потому, что очень боялись. Больше, чем люди – итлунгов. Больше, чем итлунги – магов. Мы умели не только оживать. Мы умели сражаться, Арин. Один Страж мог победить сотню искусных воинов. Их задачей было оберегать своих женщин. Потому, когда нас не стало, они погибли.

– Стоп! – воскликнула я. – Как ты назвал жрицу Храма в Лессанге? Тай-ал-Лара? Иначе – Тара?

– Да. Она – последняя…

– Последняя интриганка! Керт каким-то образом связан с ней! Он упоминал гнев Высшей! Грозил им Алькрену, когда тот предположил, что я подослана Тарой! Представляешь? Я – подослана!

Рэй, вздрогнув, уставился на меня.

– Прекрати, – скривилась я. – Терпеть не могу, когда ты так смотришь. У меня сразу пальцы сводит и ноги немеют.

– Высшая и Керт, – пробормотал он, отводя взгляд. – Что их может связывать?!

– Что угодно. Свиток, например. Керт хочет устранить Орри. Тара может ему помочь.

– Но зачем ей это? Высшие всегда стояли вне политики.

– А может, над ней? Или, – мысль, пришедшая мне в голову, была неприятной, но очевидной, – за ней? Суди сам, – продолжала я, – имя лорда Авендума Керт произносит с презрением. Что ему Дирин! Но при одном упоминании Тары он впадает в ярость. Причём разгневало его именно предположение, что жрица могла затеять что-либо втайне от него!

Какое-то время Рэй задумчиво глядел вниз, теребя пальцами кисточки мха. Затем поднял взгляд.

– Для девушки со всеми забытого хутора ты здорово разбираешься в политике. Как и в истории, географии и, не сомневаюсь, во множестве прочих вещей. Необычно для хуторянки, пусть и дочери богатого землевладельца.

– Няня считала, что я не подою скотину, не изучив деяния сорока лордов, – буркнула я, – и не той стороной возьму веник, не зная, по каким землям проходит граница Корсолана и Лессанга. А политика… она везде одинакова, в столице или на хуторах.

– Няня твоя жива?

– Умерла одиннадцать лет назад.

Я поёжилась, невольно вспоминая запоздавшее в дороге письмо, переданное мне в конце длинного школьного дня гонцом из дома. Как я безжалостно гнала Орлику, и всё равно не успела, а потом ревела от отчаяния и бессилия на опустевшей, впервые не заправленной кровати…

– Давай о чём-нибудь другом, – попросила я. – Например, о том, куда мы направляемся теперь. И где спрячем Орри и Лоту, и будет ли это правильно – оставить их на попечение кого-то? Есть ли у сына Дирина друзья, на которых можно положиться?

– Неделю назад все в Эрлинге именовали себя его друзьями, – невесело усмехнулся Рэй, – но вряд ли сейчас хоть один повторит это вслух. Разве что Дилона. Только она – леди и окружена толпой придворных и охранников. К ней не пробраться незамеченными.

– А его мать?

– Покоится в семейном склепе Орловаи. Ни сестёр, ни братьев. Остальная родня нам тоже не поможет. Все они вроде Алькрена – грезят мечтой о короне лорда.

– М-да, – вздохнула я, – положеньице.

Положение вырисовывалось незавидное. Все мои знакомые остались в Скируэне, да и среди них я не видела никого, способного помочь. Конечно, был ещё отец. Но втягивать в это его я не стала бы ни за что на свете. Да и хутор наш, несомненно, давно под наблюдением Керта. Если там и не торчат шпионы, то Сеть туда точно забрасывается регулярно.

– Но ты думал о ком-то конкретном, когда говорил, что Орри нужно спрятать?

– Я вспомнил о Храме Жизни, – последовал неутешительный ответ, – о жрице из моего клана. Рассчитывал, что общая кровь объединит нас. Надеялся на её покровительство. Теперь не представляю, что делать дальше.

– Не впадать в отчаяние, – дёрнула я плечом. – Послушай, может, стоит поговорить по душам с Дирином? Вряд ли он в курсе, что вытворяет Керт. Уверена, ему придётся не по вкусу то, что его сына травят, словно зайца. Лорд он или так, корону примерил? Нельзя же похитить наследника, протащить через весь Авендум, дважды попытаться убить – и не вызвать хотя бы недовольства?

– Для этого надо сначала попасть в Эрлинг, – хмуро возразил Рэй, подавив зевок. – Ты сама утверждала, что нам следует избегать столицы.

– Тогда я не была в курсе всех ваших злоключений. Сейчас мне начинает казаться, что нам нужно именно в Эрлинг.

«Глянуть на этот растреклятый Свиток», – добавила я про себя. И не удержавшись зевнула.

– Спи, – предложил мне Рэй.

– А ты?

– Кто-то должен караулить.

– Тоже мне, караульщик! У самого глаза так и слипаются! Знаешь, сколько я вокруг охранных заклинаний развесила? Даже на лошадей! Так что отдыхай, восстанавливай силы, они нам ещё пригодятся. Завтра хорошо бы пройти через Корсалан до границы со Спáлхэ, желательно с одной недолгой остановкой.

Он не стал спорить. Потеплее завернулся в плащ и через секунду уже спал мёртвым сном. Посмотрев на него, я хмыкнула. Как всё красиво в легендах! Бессмертные Стражи Высшего клана, умирающие, чтобы воскреснуть. А умирать-то больно, и кровь засыхает бурой коркой на затянувшихся ранах, и под глазами синие круги от усталости, и озноб от истощения…

Не поленившись я сходила к Гнедко, достала из тюка последнее одеяло, половину накинула на Рэя, вторую оставила себе. С наслаждением вытянулась – и мгновенно провалилась в сон.

***

– Арин, просыпайся! Утро!

Ой, всё что угодно, только не трогайте меня. Я встану, встану… через минуточку… или две.

– Арин, пора! Уже светает!

С трудом открыв один глаз, я тупо уставилась на руку, трясущую моё плечо. Вокруг стоял полумрак, земля тонула в плотном тумане. По-утреннему свежо. Вставать не было ни малейшего желания. Отмахнувшись от будившего меня, я перевернулась на другой бок с намерением продолжить грубо прерванный сон.

– Рэй, ну сделай же что-нибудь! – услышала над ухом. – Может, на неё водой брызнуть?

– Я тебе брызну! – возмутилась я. – Поспать не дадут человеку!

Выползая из-под одеяла, я мрачно огляделась. Поляна, лошади, противно жизнерадостный Орри. Свежеумытый Рэй, собирающий вещи. Умытый?

– Здесь что, ручей рядом? – буркнула я вместо «с добрым утром».

– В пяти шагах, – Страж указал направление.

Ручей был узким, но глубоким и кристально чистым. Ледяная вода помогла прийти в себя. Завидую людям, встающим бодрыми и свеженькими словно огурчики. Мне для полного осознания себя в этом мире необходимо хоть четверть часа тупо пялиться в потолок или окно. Допускается и рассветное небо с тающими звёздами. Наклонившись, я отпила глоток из ручья. Вкусно! Камушки на дне сверкали, будто драгоценные. Словно мерцающие в ночи глаза, виденные мною сегодня во сне.

Странный был сон. Ко мне, спящей на лесной поляне, миновав хитроумные ловушки, подошёл мирцри. И, хотя все шестилапые похожи друг на друга, я почему-то была уверена, что это именно тот, что ткнулся мне в грудь в конюшне. Нагнувшись надо мной, он глядел на меня загадочным взором, которым из всех живых существ умеют смотреть только кошки – и мирцри. Под его необыкновенным взглядом мне стало спокойно, словно я была в безопасности родного дома, защищённая присутствием близких. Потом он растворился, оставив после себя ощущение покоя и умиротворённости.

Вернувшись, я застала полную идиллию. Одеяла были упакованы, бутерброды нарезаны, и даже кофе закипал на крохотном костерке. Для полного счастья оставалось разбудить Лоту. Я сняла заклятие и прислушалась. Сначала она заворочалась, приоткрыла глаза. Приподнялась – и пискнула, широко раскрыв рот.

– Всё нормально, не волнуйся, – быстро проговорила я, присаживаясь рядом. – Ты в безопасности.

– Что со мной?! – ахнула Лота. – Где я?!

– Ты в Рогале…

– Где?! – она не дала мне договорить. – О, Святые пророчицы! Как я тут оказалась?!

– Ты была под заклятием. Спала. Тебя похитили из «Ключа» и отвезли сюда. Помнишь, за тобой якобы от меня пришёл с запиской такой белобрысый красавчик?

Она не помнила и залилась слезами. Мне пришлось прятать врождённое отвращение к девичьим истерикам и утешать её. Орри растерянно торчал рядом. Рэй благоразумно ретировался за холку Звёздочки. Я обратила к итлунгу немой призыв о спасении. И, как благородный герой из легенд, он пришёл мне на помощь. Он был мил. Он был великолепен. Он убедил Лоту, что без её участия мы все давно бы погибли. Что возвращение в Мерден опасно – в первую очередь для неё самой! Наконец, он туманно намекнул ей на тайну, которую был вынужден хранить, и на своё настоящее положение и происхождение. Моё мнение об итлунгской обходительности возросло до недосягаемых высот. Глаза Лоты высохли и заблестели. Гордое сознание причастности к великому и загадочному привело её в восторг. Она рвалась в путь, как никто из нас, особенно когда Орри, за недостатком четвёртой лошади, предложил ей разделить широкую спину Огонька. Я облегчённо перевела дух, мысленно поклявшись итлунгу в вечной преданности.

Завтрак прошёл под неумолкаемый щебет Лоты. Она забросала нас вопросами, советами, поделилась своими переживаниями, пожаловалась на недомогание (честное слово, глядя на здоровый румянец её щёк и живость движений, подобное было последним, что пришло бы в голову). Я начала подумывать, не поторопилась ли со снятием заклятия? Керт, не знающий мою кузину так, как знала её я, и то поступил мудрее. Потому, когда мы вступили на Тропу, я с многозначительным видом знатока сообщила, что лишние разговоры здесь вытягивают силы. Хвала всем Святым, наступила благословенная тишина. Рэй бросил на меня благодарный взгляд. Мне стало весело, несмотря ни на что.

Остановку мы сделали в Илно́ре, недалеко от Гáры, столицы Корсалана. Я знала этот город по множеству описаний и рисунков с натуры. Илнор считается самым живописным городом Авендума, приютом художников и поэтов. Наяву он оказался несколько не таким, каким я его воображала. Не столь идеальным, зато более уютным, домашним, что ли. Дома́ здесь располагались на склоне горы, и весь город был устремлён вверх, к вершине. Или скатывался вниз – смотря, с какой стороны поглядеть.

Мы обедали на открытой террасе, залитой солнечным светом насквозь. Илнорцы любят солнце, не прячутся от него. При самом палящем зное самое большее, что они сделают, – небрежно накинут воздушную шляпку из светло-золотистой соломки. Лота пришла от этих головных уборов в восторг и принялась канючить точно такой же, но я отговорилась нехваткой времени и скромностью наших ресурсов. Зато я приобрела лошадь для Лоты – смирную серую в яблоках лошадку с длинной шёлковой гривой и печальными глазами. Кобылку звали Красавка, они с наездницей составили прекрасную пару, и на выезде из города в коллекции Лоты были: букет цветов, вручённый юнцом в берете, пожелание счастливого пути от солидного господина с тростью, пара комплиментов, десяток воздушных поцелуев и множество улыбок.

Путь по Тропе до Спалхэ мы опять проделали молча. Лес на выходе встретил нас последними лучами угасающего солнца. Едва сойдя с седла, я бросила Сеть. Чисто. Керт сразу же от Мигора повернул направо и теперь находился в Аскодéе. Хоть я и не могу назвать себя истинно верующей, но Святую Áхну, покровительницу несправедливо обиженных, возблагодарила от всего сердца. Похоже, маг до сих пор уверен, что Орри плавает в пруду Ские. Значит, у нас ещё есть время. Немного – день, два, как повезёт. К тому моменту, надеюсь, мы будем в Эрлинге.

«А что потом? – язвительно поинтересовался мой недремлющий внутренний голос. – Ты пойдёшь сражаться с Кертом? Минут на десять тебя, пожалуй, хватит».

Голос разума звучал мерзко, а что ещё противнее, говорил правду. Но я обошлась с ним так, как поступала всегда, – заставила заткнуться. Кто знает, что случится с нами через день? Тогда и будем рассуждать.

Мы выбрали поляну в Лесу, словно специально созданную для ночлега. Посередине её росла лио́на, ветви которой спускались до земли и врастали в неё корнями, образуя зелёный шатёр. Лошадей привязали с одной стороны, сами расположились с другой. Разожжённый костерок прибавил сходства с жильём, одновременно показав нам, насколько стемнело. Поколебавшись с секунду, я подвесила вверху яркий огонёк, осветивший полумрак. Заклинания давались мне на удивление легко. Сеть вызвала лишь лёгкое головокружение, Заклинание Света вообще прошло бесследно. Может, я начинаю вступать в силу? Так сказать, вхожу в возраст. Рановато, пожалуй, для моих-то лет. Настоящим магом человек становится годам к сорока, если не позже. А, леший с ним, потом разберусь.

Ужинали мы под аккомпанемент первых Лотиных впечатлений о Тропе. Уж в чём-чём, а в замкнутости кузину не упрекнёшь. Как только она умудрялась болтать и есть, не представляю. Я прятала улыбку за бутербродом и наслаждалась неповторимым вкусом илинорской колбасы.

Вопли в Лесу заставили меня поперхнуться прежде, чем сработали развешенные вокруг лионы обереги. Вскочив, я мгновенно сплела заклятие. Лошади, почувствовав силу, нервно заржали. Но уже через миг я опустила грозно заведённые руки и расслабилась. А вскоре к нам на поляну вышла пара, вызвавшая у меня неудержимое желание ущипнуть себя за локоть, дабы убедиться, что они мне не мерещатся.

Первым выступал испуганный паренёк с вытянутой шеей и широко распахнутыми глазами. Его одежда вызвала воспоминание о безвинно сгинувшем столичном наряде Орри. Тот же немыслимый фасон платья, те же щегольские сапожки на каблуках, явно не пригодные для прогулок по Лесу. Парень вытаскивал одну ногу из кочки, тут же уходя второй чуть ли не до щиколотки, затем другую – с тем же плачевным результатом. Невероятно, как он вообще продвигался. Окоченевшей рукой он держал повод великолепнейшего коня – вороного, холёного, тонконогого, надменно глядящего на тащившего его вперёд человека, как на досадное насекомое, не стоящее, впрочем, того, чтобы обращать на него внимание.

На коне восседала девица. Сказать, что она была хороша собой, – значило не сказать ничего. В отличие от парнишки, она являлась итлунгом чистых кровей и обладала внешностью, подтверждающей расхожие басни об итлунгских чарах. Лота рядом с ней превратилась в дурнушку. Вдобавок на незнакомке было расшитое золотом пышное одеяние, словно она только что находилась в бальной зале, а в Лесу оказалась по чистому недоразумению. На ухоженных руках, груди, шее красавицы переливались драгоценные камни – любимые итлунгами сапфиры, лиловые о́рины, кроваво-красные рубины. Даже блестящие серебристые волосы украшала сетка с россыпью крупных бриллиантов.

Лота всхлипнула, вцепившись в мой локоть.

– Какое счастье! – проворковало прелестное создание, оценив нас с высоты своего положения (и коня), узрев Орри и снизойдя до улыбки. – Счастье, что я встретила вас, мой лорд! Я уж думала, придётся ночевать одной в этом ужасном лесу, прямо на этом мокром безобразии!

При упоминании «безобразия» её аж передёрнуло. Я удивлённо перевела взгляд на мох, мягкий, тёплый, баюкающий лучше любой перины. Красавица грациозно протянула руки, Орри не оставалось ничего иного, как снять её с седла. Паренёк не мешкая отвёл коня в сторону и привязал рядом с нашими лошадьми. Конь, в отличие от своей хозяйки, смирно склонил голову и скромно встал бок о бок с Огоньком. Иное дело – девушка. Усевшись на одеяло, словно сделав нам одолжение, она брезгливо поджала ноги и соизволила представиться:

– Я Ирасмэ́ль, дочь лорда Грéна. Мы ехали из Гары в Илпо́н, но эти балбесы, моя свита, куда-то подевались! Я оказалась в полном одиночестве, без охраны, в лесу, ночью!

Я глянула на паренька, которого дочь лорда Грена, судя по её словам, за спутника не считала. Паж, не иначе. Он смущённо топтался в стороне, не решаясь приблизиться. Ирасмэль совершенно о нём забыла. После первого поверхностного осмотра она обращалась преимущественно к Орри, иногда удостаивая взгляда Лоту и Рэя. Меня из-за моей невзрачной внешности она отнесла к той же категории, что и её слугу, посему я была избавлена от выслушивания пространного рассказа о злоключениях высокородной леди и обязанности вставлять сочувственные реплики. Вместо этого я решила нарезать ещё бутербродов. Паренёк, которого звали Мо́ник, пришёл мне на помощь. Как я и предположила, он оказался пажом Ирасмэль и во всём, кроме манеры одеваться, в чём, убеждена, не было его вины, расторопным и смышлёным малым. Говорил он забавно хриплым, ломающимся баском, и это его смущало и заставляло шептать, то и дело заливаясь румянцем.

Чуть повысив голос, я предложила гостье перекусить, но, очевидно занятая беседой, она не обратила на меня ни малейшего внимания. Нимало не расстроившись, я дожевала свой кусок булки с колбасой. Моник, сначала из вежливости себя сдерживающий, вскоре уминал за обе щеки. Из его пояснений (гораздо более похожих на правду, чем полный страсти рассказ Ирасмэль) стало ясно, что дочь лорда со свитой в сопровождении придворного мага отвлеклась на что-то при очередной остановке и не встала на Тропу с остальными. Вместо того чтобы спокойно дожидаться, пока за ней вернутся, Ирасмэль погнала пажа через Лес, где они окончательно заблудились и бродили до темноты, пока не наткнулись на нас. Хмыкнув, я представила себе отчаяние несчастного мага, потерявшего вверенную ему бесценную особу. Ну, ничего, кинет Сеть – найдёт своё сокровище.

Я, как могла, объяснила пареньку, что волноваться не стоит, но, вполне возможно, ночевать придётся в Лесу. Паж философски пожал плечами, снял с вороного седло, пристроил его между двумя кочками мха и удобно умостился с намерением спокойно поспать, здраво рассудив, что хозяйка в окружении старающейся всячески ей угодить компании вполне обойдётся и без его услуг.

Мои спутники наперебой утешали и успокаивали девушку, наконец-то обрётшую благодарных слушателей. Орри суетился, усаживая её поудобнее, Рэй раздувал костёр и втыкал в землю свеженаломанные ветви, чтоб нежную дочь лорда ненароком не просквозило, Лота предлагала ей свои туалетные принадлежности, дабы Ирасмэль могла, по выражению прекрасной леди, «привести себя в порядок». Не знаю, что можно поправлять в такой совершенной внешности, но после получасовой возни она примирилась с результатом своих действий.

Я, подобно Монику, решила, что во всей этой суете отлично обойдутся и без меня, оттащила одеяло в дальний угол образованного усилиями Стража шатра и собиралась заснуть, но при таком гвалте мне это не удалось. Понимая, что мой одинокий голос, призывающий к тишине, будет вряд ли услышан, я сгребла в охапку свои плащ и одеяло, отогнула ветки и выскользнула наружу. Никто не обратил на меня внимания. Понятно, я же не великолепная Ирасмэль, чтобы притягивать все взгляды.

Ночь была такая тихая, что пришлось порядочно отойти, чтобы умолкли голоса. Неожиданно я натолкнулась на речку – спокойную, широкую, плавно несущую свои воды под сомкнутыми сводами Леса. Сев и укутавшись в одеяло, я слушала едва различимое журчание, смотрела на дальний тёмный берег. Мох укутал меня почти целиком. «Безобразие»? Сама она безобразие! Будет такая распоряжаться Корсоланом, даже не ведая, чем владеет. Хотя ей всё простят. При такой внешности, какую бы чушь она не несла, все мужчины, да и большинство женщин, будут смотреть ей в рот. Наверно, наше зрение может подавлять слух – иначе, как объяснить, что любой бред из прекрасных уст воспринимается словно мудрейшая из истин? Вот только тоцу будет считаться мерзостью. Вздохнув, я встала и спустилась к воде. После бутербродов хотелось пить. Вода казалась сладкой. Я окунула в реку лицо, руки. Между пальцев проплывали рыбки, невидимые в темноте, ощущаемые только по лёгкому движению крошечных тел.

Трудно привыкнуть к тому, что ты уродина. Что ты всегда будешь интересовать противоположный пол лишь как средство разбогатеть или добиться определённой цели. Что никто и никогда не простит тебе оплошность только за то, что твой облик совершенен, а голос полон очарования. И можно сколько угодно убеждать себя, что тебе и так неплохо. Ты будешь уважаемой владелицей обширных земель, добрым другом всем соседям и магом, которого станут побаиваться. Но никогда на тебя не взглянут с обожанием и…

Рядом с моей опущенной в воду рукой возникла мягкая лапа. Воздух словно потеплел. Нежная кисточка уха скользнула по щеке. Я заворожённо подняла голову. Мирцри смотрел на меня, слегка наклонив шею. Он был большой, почти огромный. Сидел на четырёх лапах, две передние выставив вперёд. Хвост с пушистой кисточкой свернулся в кольцо. В глазах мирцри горел бледный огонь. Я невольно улыбнулась, только сейчас заметив, что плакала. Виновато размазав слёзы по лицу, взглянула ему в глаза – и замерла…

…Обрыв, река, женщина в золотой накидке делает шаг в пропасть… Тёмный зал, освещённый множеством тусклых свечей… Группа людей, держащихся за руки, произносящих слова клятвы… клятвы?.. Девушка с перекошенным злостью лицом рвёт страницы книги… Опять зал, мужчина взмахивает мечом, кровавые брызги летят на ту, что бросается к нему – и не успевает… И книги, свитки, тысячи бумаг – горят жарким огнём… Женщина летит в пропасть, края накидки развеваются, словно крылья огненной птицы…

– Арри́ин, Арриин… – зовёт меня слабый голос.

– Неда?! – кричу, вскакиваю, и понимаю, что я одна на берегу реки. Что я просто заснула и видела странный сон.

Сердце колотилось, и мне пришлось сделать несколько глубоких вздохов, чтобы прийти в себя. Вокруг было спокойно и тихо. Надеюсь, мои вопли никто не слышал. Очень не хотелось бы сбивчиво объяснять, почему я кричала во сне. Я снова села и закуталась в одеяло, уткнувшись носом в коленки.

Ночь стояла безветренная, по-летнему тёплая, будто осень была далеко-далеко. Лес вокруг меня размеренно дышал, подчиняясь чёткому ритму, – огромное живое существо, уходящее в землю корнями, тянущееся к небу, растущее, заботливое, великодушное… Лес, частью которого я была. Мы являлись одним целым: даже с закрытыми глазами я продолжала чувствовать его близость, как ощущала её всегда, ещё крохой, убегающей в Лес поделиться радостью или выплакать обиды. Сколько раз я засыпала вот так, не защищённая ничем, кроме его кроны, и всё равно чувствовала себя в безопасности.

Я не хотела возвращаться к своим спутникам. Даже не потому, что Ирасмэль своим появлением наглядно показала мне, сколь мало я привлекательна и сколь многого лишена. Я не желала возвращаться в мир людей. Наедине с Лесом я была счастлива, пусть и видела странные сны. Сны, каким-то образом связанные с нашей миссией. Уверенность в этом была настолько сильна, что я не искала ей причин, просто принимала как данное. Ошибаются те, кто не придают значения подсознанию. Внутренние подсказки – самые верные, в какие бы расплывчатые формы они не были облачены. Сейчас они говорили мне, что в снах заключено нечто важное, нечто такое, что могло бы мне помочь, нечто, связанное с книгой, мельком виденной в детстве, и с… мирцри.

Я серьёзно задумалась. Мирцри. Что мы знаем о них? Духи Леса – называют их в Авендуме. До встречи с Кертом я рассматривала этих существ лишь на страницах книг, где их облик варьировался в зависимости от фантазии художника. Встретить живого мирцри – заветная мечта любого человека, ибо встреча эта, согласно легендам, сулит удачу и процветание. Вот только удостаивались её немногие. Большинство лишь краем глаза улавливало лёгкое движение среди плотной листвы, тающий в тумане силуэт, узор из пятен, мелькнувший в кустах. Но что мы действительно знаем? Никто за всю тысячу лет не видел их жилищ. Ни разу не были замечены детёныши мирцри. Также никто и никогда не встречал их мёртвых тел. «Какой отсюда вывод?» – требовательно спросила я себя и тут же ответила: «Что мирцри не рождаются, не живут и не умирают». А также не питаются, если продолжить в том же духе, – ведь ни в одной легенде нет упоминаний о том, чтобы они что-либо употребляли в пищу. Рассуждая таким образом вот так, можно далеко зайти. Нет, всё должно как-то объясняться. Допустим, живут они в самой глуши Леса, детей рожают редко и воспитывают подальше от посторонних глаз. Если взять во внимание их привычку исчезать, это не так уж трудно. Предположим, едят они мало и растительную пищу. Рот-то у них точно есть, сама видела. Но почему, скажите мне, и люди, и итлунги считают мирцри не принадлежащими к их миру, видят в них не животных, а легенду, божество, миф?!

«А ты, ты сама можешь назвать их животными? – усмехнулся мой внутренний голос и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Вот то-то и оно. Они не животные. И это единственное, что доподлинно известно и итлунгам, и людям. Откуда? А откуда эта уверенность в тебе? Кто, в какой момент внушил тебе, что мирцри не дичь, вроде оленей, не помощник, вроде лошади, не друг, наподобие собаки, а независимые создания, с которыми приходится считаться? Какая легенда говорит об этом прямо? Разве этому учат в школе?»

Мне стало окончательно не по себе. Получается, весь Авендум благоговеет перед существами, природы которых не понимает, без единого доказательства признавая их превосходство, – и так тысячу лет подряд? Итлунги презрительно обзывают людей Переселенцами, люди криво посматривают в сторону прекрасных долгожителей, но и тем и другим даже в голову не приходит поставить под сомнение божественность мирцри и присмотреться к ним повнимательнее.

Какой-то бред получается. Массовый психоз. Могущественный маг махнул рукой, и целый мир уверился в божественной природе мирцри. Лес обходят стороной, места́ случайных встреч объявляют священными и закрытыми для путников. Я поёжилась. Странно, почему я не задумывалась об этом раньше? Не было повода? Теперь есть: я дважды глядела в глаза Духов Леса, видя там мерцание белого огня. Если верить легендам, успех и процветание в жизни обеспечены и мне, и моим потомкам. Только… только мне показалось, что и мирцри впервые посмотрели в глаза человека. И удивились тому, что увидели.

Книга без названия. И почему, о святая Йола, почему я так уверена, что эта книга как-то связана с мирцри и моими снами? Многое бы я отдала, чтобы снова подержать её в руках! Не пролистать по-детски нетерпеливо, а вдумчиво прочесть, запомнив каждое слово. Почему Неда скрыла от меня её содержание? Отчего не рассказала о вымершем клане Высших? О Стражах, умирающих, чтобы воскреснуть? Голос, что звал меня во сне, был голосом Неды. Только она произносила так моё имя – с протяжным «р», с долгим «и», с ударением на последнем слоге. Помню, отец однажды поругался с ней, настаивая, что «Арин» произносится с ударением на первой букве, и не иначе. Странный повод для ссоры… Всё сейчас кажется мне странным.