Текст книги "В ожидании весны (СИ)"

Автор книги: Аня Кузнецова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)

Глава 8. Обряд

Саймон проснулся бодрым и свежим. Он умылся водой из небольшого деревянного ковшика. У круглого очага в центре комнаты сидели шаманка и её ученица. Старшая женщина приветливо улыбнулась и пригласила к огню. А вот её молоденькая ученица то и дело сверкала глазами. Видно не нравился.

– Скажи, уважаемая шаманка Шалу ― сможешь мне помочь?

Та подняла глаза и протянула гостю плошку.

– Нет. Ешь, отдохни и возвращайся к себе на юг. Таков твой путь. Пойдёшь дальне и нет уверенности, что не сделаешь хуже.

Саймон от неожиданности едва не выронил посуду.

– Я шёл сюда так долго! Дважды терял путь!

– Мы подскажем как выйти из гор, но иной помощи здесь ты не найдёшь.

Он отставил плошку и вышел из дома. Его сразу встретили два десятка любопытных глаз. Женщины, кто украдкой, а кто откровенно, наблюдали за ним, как за какой-то диковинкой. Они что, мужчин никогда не видели? Может и так. Он спросил у высокой, сухопарой женщины куда отвели его коня. Та молча махнула в сторону сарая.

Одуванчик стоял в загончике между старым пегим мерином и тремя беспокойными козами. Верный друг меланхолично жевал свой овёс, отвечая фырканьем на особо громкие эпитеты рогатых соседок. Мерин же прикрыл глаза и изредка стрекотал ушами. Саймон постоял немного у входа и подошёл к Одуванчику. Погладил шелковистую гриву, в которую кто-то вплёл сухие цветы.

– Ну, что, кажется, нам тут не рады.

Конь встряхнул гривой, словно соглашаясь.

– Это потому что ты чужак, южанин.

Саймон обернулся. В сарай вошла Альма. В это утро девушка заплела две косы и те тугими чёрными лентами лежали на плечах.

– И всё?

– К тебе пришёл Дар. Дух-проводник. Дар ни к кому из живых не приходи.

– Значит я уникален! ― Широко улыбнулся Саймон, но девушка только сильнее помрачнела.

– Дар плохой дух. Его приход не к добру.

– Только потому что он ни к кому не приходит?

– Потому что он приходит только за мёртвыми.

Повисла неловкая тишина. Правда неловкой она скорее была для Саймона, поскольку девчонка всё так же продолжала буравить его недобрым взглядом.

– Но я жив.

– Именно.

Какой-то странный разговор у них выходил. Внезапно Саймон почувствовал в этой девочке свою надежду. Может быть… а вдруг?

– Ты смогла бы мне помочь?

Её взгляд затуманился. Тонкие пальцы вцепились в кончик косы.

– Я могу попробовать. Это сложно и может быть болезненно. Для тебя.

– А для тебя?

Она совсем не по-детски усмехнулась.

– Тебя не очень заботило было ли больно этой… Саре.

– Это не так.

Не поверила. И правильно сделал. Его действительно не очень волновала Сара. В конце концов он-то позаботился о последствиях, а она решила схитрить. Разве он в этом виноват? Ведь не виноват? Так?

– Хорошо. Если ты готова, то и я готов.

* * *

Пещера Плача находилась глубоко под землёй. Здесь было жарко от горячего источника в глубине, к которому они пришли.

– Раздевайся, ― скомандовала Альма и принялась вытаскивать из мешка вещи.

– Прямо здесь? ― спросил он, оглядываясь.

– А где ещё? Раздевайся и залезай в воду. Она тёплая.

Саймон потрогал воду, удостоверившись, что та не сварит его живьём. Это было бы не смертельно, но неприятно.

– Отвернись, ― попросил он, когда дело дошло до штанов.

Альма пожала плечами и послушалась. Скинув портки, Саймон залез в воду. После пронизывающих до костей горных ветров, его тело резко расслабилось. Он сделал несколько вялых гребков и зацепился рукой за торчащий из воды камень.

– Что мне нужно делать?

– Ничего.

Она казалась такой знающей. Такой… уверенной, что Саймон уверовал в своё спасение. Альма разложила у края источника камешки, выкрашенные в разные цвета, перья, косточки и засушенные пучки трав. В маленькой жаровне подожгла красного цвета порошок. Пахучий дым смешавшись с паром, стал стелиться над их головами.

– Молчи, пока я не закончу песню.

– И ничего не нужно делать?

– Нет. Просто не двигайся. Если что-то увидишь, не пугайся и не кричи. Так надо.

Она расстелила шкуру у края источника, села на колени и взяла в руки бубен. Он был небольшим, обтянутым кожей с лентами и бусинками. Альма прикрыла глаза и ударила в бубен. Потом ещё раз и ещё… Это походило на ритм сердца. Саймон глядел во все глаза, что не пропустить ни единой детали.

А потом Альма запела. У неё был приятный низкий голос, хоть песня и осталась бессмысленным набором звуков. Песня лилась в ритме бубна и отдавалась где-то в глубине Саймона ответными ударами. Заслезились глаза и он украдкой потёр их, а когда поднял взгляд то застыл ― Альма сидела и раскачивалась в ритме бубна, а на её голове выросли призрачные небольшие оленьи рожки.

Тень взвилась вверх и потянулась к оставленному поодаль фонарю. Саймон дёрнулся в сторону, словно мог остановить её и, вскрикнув, погрузился под воду. Казалось, что ему оторвали руку. Или ногу. Или голову. Он замолотил руками, пытаясь всплыть, но невидимая сила тянула вниз. Всё глубже и глубже пока не стало совсем темно…

* * *

В деревню они возвращались в полном молчании. Саймон бросил обеспокоенный взгляд на тень, но, как и полагается порядочной тени, она следовала за ним. Альма с полной уверенностью заверила, что всё закончилось: метка исчезла. Теперь никто не будет страдать от его «дара». Понять ушло ли само бессмертие можно только со временем.

В поселение они вошли когда уже стемнело. Старшая шаманка спала и оба, словно нашкодившие котята, юркнули по своим закутка. Перед сном Саймон ещё подумал, что всё как-то просто для него закончилось.

И был прав.

Утро встретило его кровавым рассветом. В доме стало заметно прохладнее ― никто не разжёг очаг. Холодея от ужаса, Саймон осмотрел дом, но никого не было. Тогда он выбежал на улицу. Посреди поселения на бочке седела Альма, понуро опустив голову. Она куталась в какой-то цветастый платок и смотрела на дорогу.

– Где все? ― спросил её Саймон.

Девушка не повернулась к нему.

– Их нет. Никого нет. Совсем нет, понимаешь?

Он упал на колени, ища глазами следы крови, тел или ещё чего-то подобного. Но на свежем снегу были только следы ног. Его охватил такой ужас, что крик отчаянья вырвался из груди. Словно насмехаясь, Тень взвилась туманом и застыла перед ним. Саймон попробовал её ударить, но кулак прошёл насквозь.

Всё бессмысленно. Он не смог. Не вышло.

– Он их всех…?

Самое сложное было взглянуть в глаза Альмы, но он попробовал. Та смотрела на него не с ужасом, а сожалением. А ещё какой-то странной тоской. По бледной щеке скатилась маленькая слезинка.

– Они все ушли. Сказали, что теперь… теперь ты ― моя забота. Не надо было ходить в пещеры, ― она стянула платок, обнажая совершенно седые волосы. ― Они сказали, что твоё проклятие никуда не ушло. И не мне его снимать. Но раз я посмела поспорить с духами, то…

Альма уже не скрываясь плакала. А Саймон, не веря своей надежде, спросил:

– Так они все живы? Все?!

Девушка кивнула.

– А ты? Почему не ушла с ними?

Та горько вздохнула:

– Мне теперь нет место среди них. Я больше не могу быть шаманкой, раз решила, что знаю больше духов. Твоя метка теперь на мне ― и я буду нести несчастье всем, кто ко мне приблизится.

Они уходили молча. Саймон подсадил Альму на Одуванчика, а сам взялся за поводья. Поселение осталось позади. Дорога привела их на скалу, с которой вела тропа вниз, и дальше глубже в горы. Солнце осветило хребет, за которым уже простирался Зимний предел ― владения снега и холода.

К обеду они спустились лишь к середине тропы, где обнаружили оставленный лагерь. Альма осмотрелась и заверила:

– Тут был один человек и одна лошадь. Где-то с пару часов как ушли.

Наскоро перекусив, они двинулись дальше. Стемнело быстро, но именно тогда они заметили внизу у подножия горы маленький огонёк.

Лагерь был обустроен на совесть. Горел огонь, стреноженная лошадь спокойно стояла в стороне, а путешественник сидел у костра и мешал что-то в котелке. Заслышав шаги, он вскочил и обернулся.

Саймон поднял руки и поприветствовал:

– Доброй ночи, путник. Позволишь ли присесть к своему костру?

Человек замер, а затем бросился к своему мешку, а когда выпрямился, то включил маленький ручной фонарик.

– Хозяин? ― на лице Губи была такая неподдельная радость, что в первые секунды Саймон испытал ответную радость.

– Ты должен был ждать меня в Нарваре!

– Я ждал! Почти месяц, а потом мной заинтересовалась местная полиция. Да и люди стали о вас спрашивать. Вот я и пошёл за вами. А тут… заблудился в общем. Уж думал, всё, сгину, хозяин! Как же я рад вас видеть живым!

Глава 9. Бейтрин

Снаружи вновь разразилась буря. Она длилась уже несколько дней и не возможно было понять ― село солнце или взошло, а может быть уже ночь. В центре лежала батарея с живым огнём. На ней стоял маленький котелок с чаем. Альма сидела, обхватив колени руками, и бездумно уставилась на рыжий свет батареи. Губи разлил по кружкам чай.

– Когда нибудь буря закончится, ― постарался ободрить телохранитель путников.

Саймон скривился, ничего не ответил, но кружку взял.

– Держи, красавица, ― улыбнулся Губи, протягивая Альме чай. Девушка посмотрела на него с сомнением, но всё же забрала чай.

– Сейчас бы горячее вино со специями. И апельсиновый кекс с орешками и яблоками, ― продолжил Губи. Его благодушный нрав ничто не могло испортить ― ни буря, ни холод, ни потерянный путь. ― Сестра здорово его готовила.

– У тебя есть сестра? ― удивился Саймон.

– Есть, хозяин. Марика. Она живёт у Зимнего порога. Уже четверо детей у ней. Эх, выберемся, так я к ним съезжу.

– Съездишь, ― пообещал Саймон.

А в душе уже считал что никогда они не выберутся из этих проклятых гор.

– На Бейтрин принято собираться всей семьёй, а я вот… ― в голосе Губи слышалось сожаление. ― Сестра ругается. А мне мир хотелось посмотреть.

– Что такое Бейтрин? ― внезапно спросила Альма.

Губи расправил плечи, явно воодушевлённый, что девушка наконец-то заговорила и просто таки жаждал восполнить недостаток знаний.

– Это праздник в честь смены года. Ставят ёлку и украшают всякими лентами и игрушками. Все близкие собираются за одним столом. Обязательно каждому достаётся кусок апельсинового кекса. Правда у нас на севере апельсины если и найдёшь, только за серебро. В тяжёлые года матушка клала кислую траву ― она по запаху и вкусу очень похожа. Обязательно поют песни. Девки гадают… И всё с шумом, шутками. Весело в общем.

Саймон не помнил, чтобы сам когда нибудь так вот праздновал Бейтрин. Обычно в его доме собирались деловые партнёры, какие-то сомнительные девицы и те, кто жаждал его покровительства. Разве что последний раз он проводил вечер с Робертом Пастрином. К тому приехал кузен, и они втроём весело и пьяно отпраздновали приход нового года.

– А у нас праздную Излом зимы, ― подала голос Альма. ― Когда ночь самая длинная, а день короткий. Если год выдался тяжёлым, то приносим в жертву оленя. Если хороший, то двух. Правда у шаманок нет олений и мы обычно плели венки из прутиков, вплетали в них травы, а потом бросали их с утёса. Песни пели, прося духов о мягком лете и горы доносили до нас их отклик.

– Моя сестра тоже плетёт венки! ― широко улыбнулся Губи. Он вообще был неестественно улыбчив и старался хоть как-то развеселить путников. ― А знаете ― как выберемся, поедем к ней. Конечно в доме нет этого мудрёного клозета, да и других удобств, к которым вы привыкли, хозяин, но до чего у сестрёнки вкусные пироги. Румяные, прямо из печки.

Саймон низко наклонил голову, словно он вот-вот готов был потерять сознание. И тут вскочил и закричал:

– Да никуда мы не поедим, как ты не понимаешь? Мы просто сдохнем здесь… Нет, вы сдохнете, а я просто… просто…

Он бросился к выходу, откинул полог и уже готов был выбрать в бурю, когда Губи обхватил его своими ручищами и затащил обратно.

– Отпусти!

– Нет, хозяин. Простите, не отпущу. Вам успокоиться нужно.

Альма забилась в угол и с ужасом смотрела на их борьбу. Да куда там ― не родила ещё земля того, кто справиться с Губи. Силы у Саймона быстро кончились и он повис на руках охранника руках. Тот уложил хозяина рядом с живым огнём и укрыл, заботливо подоткнув одеяло.

– Вы поспите. А там посмотрим, что можно сделать.

Проснулся Саймон от приятного запаха жареного теста и яблочного компота. Он разлепил глаза и увидел, как Альма перекладывает тонкую лепёшку со сковороды на плоский камень. Её распущенные волосы снежным покрывалом укутывали тонкую фигуру.

Полог палатки откинулся и внутрь, пригибаясь, весь в снегу вошёл Губи. Он широко улыбнулся, заметив проснувшегося Саймона.

– Я лошадок проверил. Всё хорошо. А буря вот не утихает… Ох, красавица, как же вкусно пахнет!

Альма безучастно пожала плечами и вылила на сковородку тесто. Они сели вокруг импровизированного очага и молча принялись за еду. Внезапно Губи поднял свою кружку и громко сказал:

– Демоны побери, давайте отпразднуем Бейтрин! Я так рад, что все мы нашлись и теперь вместе ― вместе ведь лучше! Ну! Мы выберемся из этой передряги и будем смеяться у камина, вспоминая как в палатке посреди бури если лепёшки и обжигали губы о яблочный компот! Когда ещё, нам, таким разным людям, удастся так необычно отпраздновать новый год.

Альма бросила обескураженный взгляд на Саймона, а тот… Взглянул на Губи, на свою кружки и с необычайной яростью стукнул ею о металлический бок поднятой кружки. Немного компота пролилось, но никто этого не заметил.

– К демонам всё это. Выберемся, не выберемся. Всё одно ― дальше наш путь лежит вместе. Ну же, Альма. Ещё не всё потеряно. Я сделаю всё, чтобы вернуть тебя обратно к семье. Слово даю! Иначе я не Саймон Берк.

Девушка осторожно подняла кружку и мужчины чокнулись с ней.

– Я знаю одну песню, ― неуверенно начала Альма. ― Она с юга. Её как-то пела мама. Это очень старая песня и странная. Может быть грустная, но…

– Спой, красавица! ― ободрил её Губи.

Куда идти нам, Рин-ра-но.

Где нам найти приют.

Ветра ревут, о Рин-ра-но

И за медяшку продают.

Чего же стоит жизнь, мой Рин-ра-но

Краюху хлеба и простор.

Зовёт закат, мой Рин-ра-но

Зовёт дорога за угор* .

Иди вперёд, о Рин-ра-но,

Туда, где плавится рассвет.

Оставь меня, о Рин-ра-но,

Мне хватит и моих побед.

Беги за ветром, Рин-ра-но,

Лети в потоке вечной бури.

И позабудь, мой Рин-ра-но,

О славе позабытого авгуре** .

[*Угор ― возвышенность, холм

**Авгур ― тот, кто обращает свои специальные знания в тайну, кто делает вид, что посвящен в особые тайны.]

* * *

Саймон не мог уснуть. Ему мерещились голоса в шуме бури. Впрочем, Губи перекрывал любые шорохи своим молодецким храпом. Первой не выдержала Альма. Она встала, выкрутила ручку батареи и поставила на неё котелок с приготовленной загодя водой. Она заговорила так внезапно, что Саймон вздрогнул.

– Нам нужно идти вглубь Зимнего предела.

– Ты хочешь вернуться к своим? Думаешь они тебя примут?

Девушка покачала головой.

– Никогда. Эта дорога для меня теперь закрыта. Но у Зимнего предела нет границ. Мы живём в степях, где кочуем со своими стадами. А вот лес… В лес не ходим ― это опасно. Там живут злые духи, от которых открестились не только люди, но и прочие… духи.

– Кажется они примут нас за своих, ― криво усмехнулся Саймон. ― Значит идём к Пределу. Как думаешь, получится у твоих сородичей выменять немного провизии?

– Пошлём его, ― Альма кивнула на Губи. ― С нами же никто разговарить не станет.

На том и порешили. Вскоре стихла и буря.

Глава 10. Тайна Зимнего предела

Под сень старых елей путники ступили с опаской. Впереди шёл Губи, ведя свою Лису ― рыжею с подпалинами кобылку-пятилетку. Хотя в ней едва ли можно узнать именно кобылку ― настолько она была большой. Следом шла Альма. Девушка беспрестанно оглядывалась и что-то бормотала себе под нос. Замыкал Саймон с Одуванчиком. Конь косился на деревья и беспокойно стрекотал ушами. Казалось, что даже Тень чувствовала себя неспокойно ― она застыла рядом с Саймоном и слегка дрожала.

Вскоре деревья стали выше, а ночь им предстояло провести в самой чащобе. Вопреки ожиданию, ничего не случилось и с рассветом они двинулись дальше.

– Странное это место, ― проворчал Губи. ― Вот в лесу, даже зимой, можно следы какие увидеть. Волка, лисы, кабана, зайца того же, а тут сколько идём ― всё одно белым-бело.

– Зверьё там, где летом можно поживиться. А тут круглый год зима, ― ответила ему Альма.

– Правда что ли? Вот прям всегда-всегда?

– Бабка говорила, что не всегда так было. Однажды что-то случилось и духи отвернулись от людей. В то время нам не нужны были песни, чтобы призывать их ― они приходили сами.

– О как!

Саймон поплотнее нахлобучил шапку и зыркнул в сторону Тени. Казалось, что та тоже посмотрела на него.

– Ну, чего пыришься? Вот прихлопну тебя и дело с концом.

Тень недовольно задрожала и опустилась вниз, приняв вид самой обычной человеческой тени.

Вскоре лес стал редеть, деревья становились всё меньше и меньше, пока путники не вышли на широкую то ли равнину, то ли поляну. Как ни крути, а до горизонта всё было белым бело, только редкие низкие прутики-деревца. Губи шагнул вперёд и вдруг резко отпрянул.

– Да чтоб вас! Болото!

– Какое болото? ― удивился Саймон. Он подошёл к тому месту, куда ступил охранник. След от сапога быстро заполнился водой. ― Демоны раздери. Какое болото посреди такой холодины?

– Может обойти? ― предложил Губа. ― Правда долго придётся, отсюда ничего не видать. И карты нет.

Альма подошла к краю и присела на корточки. Сняла варежку и коснулась снега.

– В обход не получится ― слишком далеко идти. И путь всего один. Оступишься и всё. Тут много кто утоп.

– Сможешь помочь? ― спросил Саймон, вглядываясь вдаль. Он точно знал, что им туда.

Девушка молча достала из сумки свой бубен и села на колени прямо в снег.

– Она, что заставит болото замёрзнуть? ― спросил подошедший Губи, но Саймон прижал палец к губам.

Всё же не зря Старшая шаманка выбрала Альму себе в ученицы ― и талант, и способности ― всё при ней. Девушка провела ладонью по натянутой коже, словно решаясь нужно ли его использовать или нет. Слова полились из неё как ручеёк, они разлетались подобно птицам над болотом призывая, уговаривая, прося… Губи шумно выдохнул, когда перед юной шаманкой возник маленький светлячок. Руки девушка замерли, и она опустила бубен.

– Здравствуй Ахма-ра.

Светлячок стал больше, принимая образ не то зайца, не то кролика. Его полупрозрачное тельце едва светилось зелёным. Поводив длинными ушами, он принюхался и сел на задние лапки, смешно двигая носом. Альма на мгновение прикрыла глаза, после чего достала из-за пазухи ожерелье из мелких разноцветных бусин и положила перед духом. Зверёк опустил лапки, принюхался к подарку и тот, засветившись зелёным пропало.

В несколько прыжков дух оказался перед Губи и всё так же сел на задние лапки.

– Он согласился нас провести через болото, но взамен ему нужно принести… дар.

– А что он любит? ― обескураженно посмотрел на шаманку охранник. ― Морковки у меня нет.

Хоть это и было забавным, но Альма даже не улыбнулась.

– Всё, что дорого твоей душе. Любой предмет.

Губи порылся в седельной сумке, достал оттуда свёрток и положил его перед зайцем.

– Я его для особого случая приберёг, но может ты хоть покушаешь. А то вон какой тощий.

Заяц подвигал ушами, принюхался и свёрток исчез. Следующим был Саймон. Этого он и боялся. Что ему дорого? Ха! Шляпа? Спички? Звёздная Башня? Время шло, а дух всё продолжал буравить своими чёрными глазками-бесенками.

– А может я ещё что дам? ― осторожно предложил Губи.

– Нет. Он должен это сделать сам, ― спокойно ответила Альма. ― У нас ещё есть время.

Саймон принялся рыться в карманах, пока не наткнулся на какой-то мягкий узелок. Вытащив его из кармана, он поднёс к глазам локон голубоватых волос, перевязанный травинкой. Рея. «Ох, прелестница, неужели ты знала о том, что придётся приносить дар? А ведь и правда тот день действительно запал в душу». Саймон положил перед зайцем локон и отступил. Дух принюхался, потрогал лапкой волосы и те пропали.

– Он проводит нас. Но идти нужно след в след, ― предупредила Альма и первой ступила вслед за духом.

– А что ты ему дал? ― спросил Саймон Губи. Охранник бесхитростно развёл руками:

– Как что? Сало конечно! Я его для похлебки берёг, но что поделать.

Дух оказался ответственным проводником. Если путники отставали, то дожидался их, а если останавливались на привал, то непременно обегал тот участок, на котором можно было разместится. Путь занял целых три дня и вот на горизонте замаячили деревья и холмы. Казалось, что ноги сами понесли в ту сторону, а Одуванчик зафыркал и прибавил шаг.

Когда все вышли на твёрдую почву, то вздохнули с облегчением. Губи сразу же принялся устраивать лагерь, а Альма присела на корточки рядом с Зайцем и о чём-то с ним заговорила. Птом они вместе пошли за деревья. Саймон нашёл девушку у огромной стены-скалы. Её поверхность испещряло множество значком.

– Что это? Похоже на илларет.

– Il-daret. Язык предков.

Заяц у ног шаманки несколько раз подпрыгнул и растаял.

– Куда это он?

– Ахма-ра помог и больше не нужен. Но он показал эти письмена, ― Альма коснулась камня. ― Этим символам много лет.

– Я бы сказал сотен лет. Ты понимаешь, что тут написано?

Шаманка пожала плечами и сделала шаг назад, смотря выше.

– Alkar tur turr. Lamo a gloss gotres pura. The hig huraru kalu… kalubrautra. Tra-ri-ku hig. Fustu trura.

– Кто дура? ― удивился Саймон.

– Trura ― последний причал. Или последний берег.

– Или последняя обитель… Может прибежище?

– Может быть, ― согласилась Альма. ― То есть этот Tra-ri-ku нашёл своё последнее прибежище в горе… Нет в замке… В чём-то из камня.

– Ага. А потом… Tra-ri-ku illuza rig-ra pur Suzuqva a sur tip… purna bigut lar. A hig. A grat. A siquragu. Pay-purtra. «Tra-ri-ku, a gloss gotess hig. Lag! Alag! Tar! Tar! Tar!». Он встретил Suzuqva и послал её на три буквы?

– По-моему он на неё просто накричал, ― засомневалась Альма. ― Не знаю. Что такое Lag?

– Проклятая.

– А Alag?

– Проклинающая, ― Саймон взлохматил волосы. ― Она и сама была проклята и прогнала его. Постой, вот тут. Смотри.

Он указал на самый низ, где изображалась пляска медведя и голой девицей.

– Приходящий, ― прошептала Альма.

– И вы в него верите? Думаю у вас с Губи будет много тем для разговора.

– Я в него не просто верю. Я его видела, ― она как-то странно повела плечами и указала на ещё несколько строчек над рисунком. ― Karu nuru tru a fa. Paskvet rig. Tra-ri-ku hig. Lag! Alag! Ilag! Suzuqva i Uk-ir-art raful hig.

– Ты неправильно читаешь, ― мрачно сказал Саймон. ― Не hig, а thar. Руна смерти. А hig ― это жизнь. Они отличаются только количеством точек.

– Тогда будет… Suzuqva i Uk-ir-art raful thar. Ha askur «Birku! Ilku! Op…» ― Альма замолчала, прикрыв рот рукой. ― Я поняла. ― Она схватила Саймона за руку и заставила сделать пару шагов назад. ― Смотри! Рисунки стёрлись, но всё видно!

– Что я должен увидеть? Разврат с медведем?

– Да нет! Смотри!

Она заставила сделать ещё несколько шагов назад. И тут Саймон увидел. Знаки складывались в рисунки. Они были плохо различимы, но… Альма затараторила:

– Кто-то по имени Тра-ри-ку пришёл в эти земли и поселился у Сузугвы. Если я правильно помню, то Suzuqva ― это Владычица. Он поселился в её то ли замке, то ли доме. Они танцевали и пели песни, благодаря чему земли наполнились жизнью. А потом что-то случилось. Да, вот! Он должен был уйти, а она не хотела этого. Заставила его остаться. Прокляла. Тра-ри-ку превратился в медведя и… разорвал проклятие. Накричал на неё и ушёл. А она разорвала свой дух на две части ― birku и ilku…

– День и ночь, ― закончил за девушку Саймон. ― А потом земли эти покрыли снега.

– Да, но знаешь, что самое безумное? Uk-ir-art ― это Приходящий.

– Tra-ri-ku наоборот – Уходящий. И куда он ушёл?

– Просто ушёл. Тут не сказано. Только, что Владычица потеряла душу.

Альма обхватила себя руками, стараясь скрыть дрожь:

– Меня беспокоит другое. Кто написал это послание?

– И куда они делись после.

Оба огляделись, словно вот-вот на них должны были выбежать люди.

– А там не сказано, как снять проклятие? ― поинтересовался Саймон.

– Нет.

Они вернулись к стоянке, где неунывающий Губи уже готовил похлёбку, а рядом с ним сидел Ахма-ра. Он поводил ушами, слушая охранника.

– … самое главное, знаешь что, заяц? А самое главное добавить немного сухих грибов, истёртых в порошок. Вот, смотри! Всего пара щепоток, а запах как будто тут не меньше лукошка белых, ― Губи развязал горловину мешочка и высыпал немного бело-коричневого порошка в похлёбку.

Заяц действительно принюхался к вареву и казалось удовлетворенно кивнул.

– Кажется я понял куда делись все люди отсюда, ― очень тихо предположил Саймон.

– А… ― глубокомысленно ответила Альма, но тут же взяла себя в руки. ― Дух человека? Но он же в облике… ― Девушка побледнела и прижала руки к груди. ― Конечно! Он мог забыть как выглядел при жизни!

Ахма-ра всё-таки обратил внимание на вернувшихся и кажется… подмигнул им.