Текст книги "В ожидании весны (СИ)"

Автор книги: Аня Кузнецова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 4 страниц)

В ожидании весны

Глава 1. Футляр

День у Одноглазого Агла не задался с самого утра. Вначале кошка окотилась прямо на его тулупе. Что ж делать ― не сгонять же животинку, пришлось надеть старую, побитую молью овчину. К завтраку, открыв свою таверну «Золотой петушок», Агл обнаружил, что тесто, поставленное с вечера, не поднялось. Сделали лепёшки. Первые труженики, шедшие в шахту, оценили завёрнутую в них яичницу, а хозяин таверны не долго думая добавил лепёшки в меню.

К обеду же выяснилось, что пропала его младшая дочь ― Нея. От неё только и осталась, что записка. Чадо с рассветом уехало с охотником, и просила её не искать. «Ну хоть эту пристроил», ― проворчал Агл. Охотника он знал давно и либо тот через месяц сам вернёт блудливую дочурку, либо действительно женится.

И только вечером, спустившись в погребок, Агл испытал полное разочарование ― в пяти из шести бочек скисло пиво. А это уже исправить было сложнее.

Так и встретил Одноглазый Агл тот вечер, протирая стойку и раздумывая, где за ночь найти хотя бы ещё один бочонок. В зале к этому времени поубыло народу, и только старый Петр тянул остатки пива у очага.

Скрипнула дверь. Да как скрипнула: словно кто-то провёл железкой по стеклу. В зал ворвалось снежное облако надвигающейся бури, сквозняк прибил огонь свечей. Тёмная фигура шагнула внутрь таверны и прикрыла за собой дверь. Казалось, что этот человек прошёл пешком весь день, так сильно его замело. Он похлопал по себе руками, стряхивая снег. Размотал шерстяной шарф, укутывающий его по самые глаза.

Меньше всего пришелец походил на северянина: бледный, с торчащими в разные стороны каштановыми лохмами, узким носом и такими острыми скулами, что глядишь те и вовсе кожу прорежут. Незнакомец расстегнул тулуп на меху и шагнул к стойке.

– Доброго вечера, хозяин, ― голос у незнакомца оказался хриплый, словно простуженный. ― Найдётся у тебя комнатка или какой другой уголок?

– И вам доброго дня, ― Агл прищурил свой единственный глаз. ― Может и найдётся. Или комнатка, или уголок. Смотря чем платить будешь, пришелец

Тот понимающие улыбнулся и, откинув полу тулупа, достал увесистый кошель. На стол легла круглая, новенькая серебрушка. Агл покрутил монетку. Настоящая.

– Комната есть.

– Отлично. На улице конь стоит, пусть его почистят и накормят. Мне принеси пиво, колбаски, картошку и капусту.

Ещё одна серебряная монетка взлетела в воздух, но до стойки не долетела, исчезнув в проворных руках Одноглазого Агла.

Пришелец сел за столик у очага недалеко от старого Петра. Хозяин крикнул мальчишку, чтобы тот отвёл коня в конюшню, а сам отправился на кухню. Когда же вернулся с подносом, то пришлый уже скинул тулуп и беседовал со стариком: Петр тянул одну из своих баек.

– … у той, что видит. В сердце её лёд, а в глазах смерть. Коли посмотришь прямо, так там и душа твоя того… истлеет. Правит она чёрными санями, а в упряжке два волка ― белый, аки снег и чёрный, словно безлунная ночь. Если в ночи услышишь рык, да треск, на улицу не выходи ― унесёт она далеко и выпьет всю душу.

– Петр! ― прикрикнул на него Агл, ставя поднос на стол. ― Ты опять за своё? Иди домой, пока жена со сковородкой не пришла искать.

Старик поднял вверх сухой указательный палец и возразил:

– Коли уши слушают, чего молчать?

Впрочем, продолжать Петр не стал ― допил остатки пива и ушёл, слегка покачиваясь. Пришелец придвинул к себе колбаски, но не притронулся к ним.

– А скажи-ка, хозяин, как до Гаркиной горки добраться?

– Ежели живым остаться хотите, то никак, ― проворчал Агл.

– Тоже в Ведьму верите?

Хозяин, выпрямившись, повёл широкими плечами.

– Я верю в ущелья, камнепады и снежные лавины. Это люди её горкой называют, а на деле всамделишная гора. Ещё и река у подножия бурная, да глубокая.

– Значит знаешь, как до неё дойти? ― Не унимался незнакомец.

Агл почесал бороду, да сел напротив. Уж если есть уши, так чего не рассказать?

Незнакомец внимал, словно жрец на исповеди. Правда иной раз касался кожаного футляра, висящего на ремешке через плечо. Хороший футляр, такой на рынке ни за что не купишь. Да и сам путник не простой ― одет хоть и по погоде, да по случаю, но одежонка вся дорогая. Опять же кошель полный. И без оружия, если не считать ножа в сапоге. Путник достал карту и карандашом прочертил на ней путь.

– Кажется я понял. Благодарю.

– А чегой-то вам понадобилось там?

– Да так, ― протянул тот и бросил карандаш на карту. ― На пленэр выехал. За вдохновением.

– На куды выехали?

– Художник я. Места у вас красивые ― грех не порисовать.

– Так далеко? Неужто не нашлось мест получше, чтоб к самому Зимнему пределу ехать?

– А где ещё такие рассветы встретишь? ― усмехнулся пришелец и свернул карту. ― Приготовь мне к утру провизию: солонину, сухари, лук не забудь. Будет в твоём хозяйстве вино какое?

– Найдём.

– Вот и вина тоже. С рассветом уеду.

Третья серебряная монетка скрылась в руках трактирщика.

* * *

Когда пришелец ушёл в приготовленную ему комнату, стояла глубокая ночь. Агл поднял старшего сына Трилла и вручил ему палку.

– А если у него пистоль? ― опасно покосился сын на отца.

– Нож у него один. Поколотим, да и за ворота отправим.

– Батя, а может того…

Агл дал сыну затрещину и проворчал:

– Он всё одно сгинет на Гаркиной горке. Чего добру пропадать, а так может и от беды спасём.

Они поднялись наверх. Дверь в комнату путника оказалась не заперта. И вновь противно скрипнули петли. Оба замерли, вслушиваясь во мрак, но ничего кроме дыхания спящего не услышали.

Агл толкнул сына вперёд и тот тихо, на цыпочках, подошёл к кровати. Занёс палку над головой и со всего маху опустил вниз. Глухой удар и…

– Его тут нет, ― прошептал парень. ― Совсем нет…

И тут словно вихрь налетел. Окно распахнулось, хлопнули ставни, в лицо ударил сильный ледяной ветер. Агл схватил сына за шкирку и вытолкал из комнаты, а сам оступился и упал. Ругаясь, перевернулся и тут же увидел перед собой пришельца. Лица было не видно ― только силуэт на фоне окна. Волосы плясали на ветру, словно змеи.

– Я мало тебе заплатил, хозяин? ― прохрипел тот. ― Решил обокрасть.

– Дверью ошиблись, ― сказал Агл, поднимаясь.

– И дверью, и жертвой, ― холодно ответил путник. ― Надо было идти спать, Одноглазый Агл, хозяин Золотого петушка.

Вот тут Агл действительно струхнул. Нет, он был не из пугливых, да и по молодости успел с лихими людьми походить, но когда не с того не с сего начинает твориться всякая демонщина… Не теряя времени, он бросился вперёд, желая свалить мужчину. К удивлению тот даже не сопротивлялся и действительно рухнул на пол, приглушённо охнув. Под руку хозяину таверны попался какой-то предмет, он его схватил и ударил.

Пришелец так и остался лежать без движения. Кряхтя и ругаясь Агл поднялся и попинал тело для верности. В руках оказался тот самый футляр. Неожиданно он был тяжёлым, словно сделан из железа. Ремешок на крышке отстёгивался с трудом, но Агл поддел его ножом и разрезал кожу. Сняв крышку, он вытряхнул на ладонь… пучок травы и маленькие косточки, по виду куриные.

– Что за мракобесие, ― проворчал он, потряс футляр, но ничего больше внутри не оказалось. От сквозняка единственная свеча, оставленная в коридоре, погасла. ― Трилл! Неси свет.

Парнишка затопал по лестнице вниз. Прав пришелец ― надо было спать идти, а теперь…

– Дурень, ― прохрипел знакомый голос и Агла отбросило к стене.

Упал он неудачно, на ногу и та противно хрустнула. Он взвыл, но тут чья-то рука закрыла ему рот.

– Дурень, молчи, ― просипел пришелец. ― Кошель взял бы, коня даже, но зачем надо было открывать Его?!

Какое-то шуршание подсказало, что тот ищет на полу оброненный в сумятице футляр. Внизу затопал Трилл и в конце коридора на лестнице замаячил свет.

– Погаси свет! Не ходи сюда! ― Заорал незнакомец, но было уже слишком поздно.

* * *

Когда утро едва взошло над Зимнем порогом, и тёплые пальцы розового рассвета коснулись белых ледяных склонов, Саймон Берк сам оседлал коня, приторочил к седлу сумки. Затем вернулся в дом и принёс оттуда сумку с провизией. Одуванчик недовольно фыркнул, косясь на хозяина. Саймон осмотрел свои руки, поморщился и принялся стирать снегом кровь, ворча себе под нос.

– Сами виноваты. Нечего было на чужое добро поглядывать?

Он сделал, что мог. Конь перешагнул передними ногами, словно высказывая своё негодование. Саймон поплотнее запахнул тулуп, натянул перчатки и вскарабкался в седло. Всё ещё ныл затылок, которым он знатно приложится о пол, и найденная среди хозяйского барахла настойка не помогла. Одуванчик шагом пошёл по дороге прочь из поселения. Они отъехали недалеко, и Саймон обернулся. Трактир стоял тихий и покинутый. Из трубы не шёл дым, двери и ворота нараспашку, а из чёрных провалов окон смотрела тьма. Так же как и в других домах, которые проезжал Саймон.

– Собак не слышно. Неужели ли и их тоже? ― проворчал путник.

Тень его на снегу дрогнула, отделилась и словно облако поднялось вверх, застыв рядом. Всадник бросил в её сторону косой взгляд, но промолчал.

Так они и двинулись дальше: Саймон Берк, Одуванчик и Тень.

Глава 2. Поиск

Уже в полдень Саймон направил коня по просеке и через час свернул в лес. По неприметной тропке они добрались до высокого валуна. Решено было сделать привал. Разжёг костёр, подогрел немного лепёшек с солониной и вскипятил чай в жестяной кружке. Одуванчик меланхолично жевал свою порцию овса, косясь на камень.

Саймон обошёл валун, разглядывая причудливые знаки и рисунки. Какой-то искусный каменщик изобразил вставшего на задние лапы зверя.

– Видать эти поклонялись Медведю. И поклоняются до сих пор, – усмехнулся Саймон.

У подножия лежали подношения: тряпичные цветы, маленькие глиняные куколки, камешки, горшочки и всякая снедь. Что-то давно было испорчено, а что-то принесли совсем недавно. Саймон поднял жёлтый овальный камень, оказавшийся здоровенным куском янтаря. Присвиснув, подкинул на руке.

– Это тебе не алхимическая подделка. Настоящий, ― с усмешкой сказал он вслух и конь в ответ тоненько заржал. ― Думаешь взять? Ювелир за такую штучку кругленькую сумму отдаст.

Одуванчик не ответил, только обеспокоенно стрекотал ушами. Самон полюбовался, как играет свет на гранях янтаря, да положил на место ― у него побрякушек навалом, да и ценность совсем не в них.

Погасив костёр, он пустился в путь дальше. В горах темнело рано, а зимой так и вовсе стоял сумрак. Была ещё надежда, что до темноты они успеют добраться к подножия Гаркиной горки, но небо потемнело, а следом налетела самая настоящая буря. Пришлось спешиваться и кое как ставить палатку. Среди шума, треска и воя жалобно ржал Одуванчик. Он мотал головой и перебирал копытами. Когда палатка была поставлена Саймон бросил в её центре батарею с живым огнём. Та затрещала и начала медленно светиться.

Согрев руки, путешественник вышел наружу, намереваясь сделать навес для Одуванчика. Когда было всё готово, он отвязал коня и потянул его к навесу из лапника, ласково уговаривая. Внезапно верный друг встал на дыбы и громко, пронзительно заржал. Поводья вырвало из рук, а сам Саймон повалился в снег. Одуванчик перескочил через него и скрылся из виду в пурге.

Матерясь, и проклиная глупое животное по чём зря, путешественник поднялся. Он попытался позвать его, перекрикивая бурю, но куда там ― не было ни единого шанса найти коня. Вой и треск загнали Саймона в палатку.

Мягко светил живой огонь и тени бродили по хлопающей ткани.

– Я знаю, что ты здесь.

Тени дрожали и нельзя было точно сказать здесь он или…

Нет. Он здесь.

Всегда здесь.

– Ничего, ничего. Ещё немного и тебя не будет. Как же ты мне надоел!

С трудом Саймону удалось заснуть, и снилось ему как через снежный буран летят сани, запряжённые белым и чёрным волком. А правила санями женщина. Она стояла, держа одной рукой поводья и волосы её, словно сплетённые из золота, трепались на ветру. Там, где проехали полозья, таял снег и расцветали цветы.

«Сорви цветок и подари ей», ― рыкнул чёрный волк.

«Не срывай цветов ― они пахнут дурманом», ― рыкнул белый волк.

Сорвал Саймон цветок, что мерцал серебром и тут же обратился он чёрным туманом. Обернулась Владычица Зимы, сверкнула чёрными глазами.

Помни путник, нет жалости у той, что ждёт. В сердце её лёд, а в глазах смерть. Коли посмотришь прямо, так там и душа твоя обратится тенью. Правит она чёрными санями, а в упряжке два волка ― белый, аки снег и чёрный, словно безлунная ночь. Если услышишь рык, да треск, на улицу не выходи ― унесёт она тебя далеко и выпьет всю душу.

Но не унесла Владычица душу Саймона. Оставила ему. Незачем ей то, что уже никому не нужно.

* * *

На утро небо всё так же было затянуто тучами, разве что буря стихла. Саймон свернул палатку, вытряхнул из батареи остатки пепла и пошёл дальше пешком. За ночь всё кругом замело, оттого наверное он и пропустил нужный ориентир. Так и шёл, ругаясь то с ветром, то с Тенью. Последняя правда не давала о себе знать и покорно следовала за ним.Шёл весь день и даже когда вновь началась метель, стал упрямо двигался дальше, пока совершенно случайно не наткнулся на пещеру. Он оступился и покатился вниз по спуску, а в конце ещё и больно стукнулся локтём. Палатка и сумка отлетели в сторону. Отдышавшись, Саймон попытался найти в темноте вещи ― в мешке должен был быть фонарь. Однако под руку ему попался злосчастный футляр. Он тащил его за собой всю дорогу, хотя тот был теперь совершенно бесполезен.― Нет уж, не возьмёшь меня.

Саймон откинул футляр в сторону и принялся искать дальше. Его поиски увенчались успехом, и вскоре свет масляного фонаря осветил пещеру. Где-то капала вода и он пошёл на звук. Стены сузились, образовав коридор. Становилось теплее. Так и шёл, не особо понимая зачем. Коридор вильнул, затем ещё раз и вывел к развилке.

– На право пойдёшь, в лес попадёшь. Налево пойдёшь, лихо найдёшь, ― пробормотал он старую присказку. ― Нет, я на эту уловку не попадусь больше. Хватит с меня выбора из двух зол.

Саймон развернулся и двинулся обратно, планируя переждать бурю рядом со входом, а потом уже продолжить путь. Шёл долго. Пещера спускалась ниже и ниже… И когда понял, что идёт не туда, обернулся.Перед ним вновь была развилка.Дёрнулся в одну сторону, в другую и понял что заблудился. Саймону даже почудился смех, но может то всего лишь эхо? Стараясь не поддаваться панике, что было с каждым шагом всё труднее, он выбрал правый туннель. Уж лучше лес, чем лихо.

Часа два он блуждал, пока не свалился от усталости. Ко всему прочему фонарь стал тускнеть, пока совсем не погас, погрузив пещеры в беспросветную темноту. Саймон упёрся лбом в камень и заорал. Пещеры откликнулись ему далёким эхом.

– Так даже лучше, ― прошептал он. ― Тебя не видно. Тебя нет. Ничего нет.

Так и лежал, говоря сам с собой, словно безумный. Может он действительно сошёл с ума? Казалось, что невидимая тень коснулась его плеча, прошлась пальцами по волосам, но это только сквозняк.

– Тебя нет и не будет больше. Останешься здесь, как и я.«Ты так быстро сдался?»

Саймон зажмурился до ярких разводов перед глазами. Ему вспомнился дом, полный чужих людей: партнёры, клиенты, выгодные сделки, скреплённые игристым вином и изысканными закусками, лёгкие, едва ли не прозрачные платья легковесных красоток, которых в равной степени привлекали как дом, так и сам Саймон. А он… он всё это знал и упивался тем, как простому мальчишке из трущоб удалось подняться на самую вершину. Нет, выше. Это же его небоскрёб в более чем тридцать этажей стоит в центре столицы. Это его корабли курсируют по всему Лазурному морю. Это его караваны возят халифские шелка. Это он, а не кто-то другой, произвёл противогазы в минувшей войне. И это благодаря его инвестициям никому ненужный изобретатель Минжай стал известен всему миру своими летательными аппаратами.

Это он… Он! А не какой там… мальчишка из трущоб.

И неужели теперь, он же, Саймон Берк, сгинет в этой зловонной яме? Тот, кому жал руку сам король Артрина?Не будет этого!

Саймон медленно, хватаясь за стену поднялся. Подхватил фонарь. С трудом, но у него всё же получилось развести маленький огонёк. Тот робко вспыхнул на фитиле. Смотря на тени по углам, Саймон усмехнулся.

– Не сегодня!

Тоннель вывел его в широкую пещеру. Из неё вело ещё три пути. Тени двигались и одна, словно указывая путь, устремилась в один из коридоров.

– Я тебе явно нужен живой, поэтому… была не была!Этот путь был верным. Снаружи ярко светило солнце. Искрился снег и куда не глянь простиралось предгорье, с редкими низенькими деревцами. Внизу клубился пар от горячего источника. Саймон рассмеялся, заметив знакомый хвост. Он сбежал вниз по склону. Одуванчик мирно щипал траву и смотрел на потерявшегося хозяина меланхоличным взглядом. Мол, хозяин, где это ты так долго ходил.

Согревшись у горячего источника, поев, они двинулись дальше. Тень же протянулась вперёд, словно прокладывала верный путь, но Саймон хоть и был благодарен за спасение, не верил ей. Тень точно знала куда и зачем они идут.*Живой огонь ― алхимический порошок. Бывает стабильный и нестабильный. В зависимости от смеси может использоваться в разных сферах, например, именно живым огнём заряжали первые ружья и пистолеты. Однако даже «стабильный» может оказаться опасным. После составления смеси пороха, живой огонь стал понемногу уходить из обихода.

Глава 3. Рея

Они опять заблудились. Несомненно тому виной Тень, который путал следы и, кажется, тихо посмеивался над путником. Дорога вела по низу гор, иногда забираясь вверх. Саймон старался не подниматься высоко, держась низин ― здесь было теплее, да и пройти было легче. На третий день, поднявшись чуть выше обычного, он увидел вдали блеск. Хоть что-то. Отметив ориентир в виде причудливой скалы, он двинулся в путь.

Вскарабкавшись на низенькую пологую гору, Саймон от удивления сел прямо в снег. Перед ним расстилалась цветущая долина в чаше гор. Здесь были и плакучие ивы, и благоухающие цветы, и яблони, а посреди ровная водная гладь озера.

– Я умер и Боги вознаградили меня таким посмертием?

Одуванчик тоненько заржал и двинулся вниз, видать и его соблазнила зелёная трава. Пользуясь такой удачей и не задумываясь ни о чём, Саймон расположился на берегу озера.

Порхали бабочки, дул тёплый ветерок, гоняя по воде водомерок. Прикрыв большие глаза, Одуванчик лакомился сочной травой на берегу. Саймон, стянув ношенную не один день одежду, окунулся и лёг на воду, щурясь от яркого солнца. Давно он не слышал такой прекрасной тишины. Ещё бы дорогу найти, тогда и вовсе будет прекрасно. У него даже появилась идея построить здесь небольшой курорт для избранных, но тут же отбросил эту идею ― люди не умеют сохранять, а потому пусть довольствуются общественными пляжами Большого Носа.

Вода колыхнулась и солнце померкло.

– Одуванчик, отойди ― озеро большое.

– Так зовут твоё животное? ― с интересом спросил женский голос.

– Да.

– Почему?

– Одуванчики любит.

– Тогда ему нужно пойти на другую сторону, там целая полянка одуванчиков.

Осознав наконец ситуацию, Саймон распахнул глаза и повернул голову. Рядом с ним, против солнца прямо в воде по грудь находилась… женщина. Голая женщина. Саймон от неожиданности дёрнулся и ушёл под воду, а когда вынырнул, то незнакомка уже была на приличном расстоянии от него. Она откинула со лба мокрый локон голубоватых волос и хитро блеснула лазурными глазами. Её грудь покрывала то ли ткань, то ли водоросли.

– Ты кто?

– Я ― хозяйка озера, ― гордо заявила красавица.

– А у озера бывает хозяин?

Смех колокольчиком разнёсся над водой.

– Это моё озеро. И было им всегда, ― внезапно она нырнула и практически сразу же вынырнула перед Саймоном, окатив его брызгами. ― А ты пришёл и замутил его.

– Так уж и замутил?

Незнакомка кажется растерялась.

– Ты меня не боишься?

– Женщин бояться ― в бордель не ходить.

Та нахмурила брови и задумчиво сказала:

– Не знаю, что такое бордель, но моё озеро им не является.

Саймон не выдержал и рассмеялся.

– Не похоже. Но я заблудился в горах. Так что прими на пару дней путника, Хозяйка озера.

Она опять нырнула и оказалась за его спиной.

– Вот значит как? И ты не будешь ловить рыбу в моём озере? Не станешь портить воду?

– Я воспитанный человек и привык уважать порядки дома, в котором гощу.

Послышался плеск и когда Саймон обернулся, то красавицы уже там не было. Её голос донёсся с другого конца озера.

– Раз так, то оставайся, ― и пропала.

Выбираться пришлось беспрестанно оглядываясь, но это оказалось бесполезно. Стоило ему ступить на песок, как женщина уже была у берега. Она облокотилась на камень, оставаясь наполовину в воде. Впрочем, сверху всё было как надо. На мгновение Самон даже залюбовался.

– Разрешит ли хозяйка развести огонь?

– Разрешит, ― и снова смех, смешно ей видите ли.

Уже через час над костром вился пар от воды.

– Вон там растёт травка, голубенькая, ― показала незнакомка. ― Добавь её в воду. Она отлично утоляет жажду и дарует спокойный сон.

На вкус трава оказалась немного кисленькой с едва уловимым привкусом смородины.

– И долго, путник, ты блуждал по горам?

– Наверное неделю. Я уже сбился со счёта.

– Видимо ты удачливый человек, раз до сих пор жив и при своих конечностях.

– Удача путника в его подготовке к пути, ― веско заметил Саймон. ― Как же тебя зовут Хозяйка озера?

Незнакомка блеснула глазами, прищурилась и, поправив подсохший локон, ответила:

– Рея.

– Саймон, ― взяв кружку сел на край берега, поближе к новой знакомой. ― И сколько же ты живёшь здесь, Рея.

– Долго, ― та загадочно улыбнулась и коснулась тонкими пальцами его колена. ― А что такой мужчина делает так глубоко в горах?

– Ищу. Гаркину горку.

– И не боится искатель незнакомок?

– Не боится.

Рея внезапно потянусь и поцеловала. Губы её были прохладные и мягкие. Когда она отстранилась, то посмотрела прямо.

– Смелый путник. Ничего не боишься?

– Что-то боюсь.

– Останешься со мной?

Саймон коротко рассмеялся и покачал головой.

– Нет, красавица.

Женщина обиженно надула губки, отстранилась и нырнула в воду. Только и мелькнул лазурный рыбий хвост. Саймон отёр лицо от брызг.

– Ух. Было близко. Я почти согласился, – за его спиной донеслось ржанье Одуванчика. ― Ничего смешного.

Ночью он не сомкнул глаз, смотря на озеро и гадая, что ещё придумает красавица, но Рея так и не появилась. Не было её и весь следующий день. Саймон устроился на берегу, рассматривая карту и стараясь понять, где он находится. Как и ожидалось этого дивного уголка там не нашлось. Эх, вот была бы у него астролябия! А он совершенно про неё забыл. В конце концов отметив несколько подходящих путей, Саймон отложил карандаш и поднял глаза. У берега на камне сидела Рея, опустив кончик хвоста в воду.

– Путей много, но верный только один.

– Верных много, но путь один.

Русалка повела плечами.

– Чтобы выйти к людям, иди вон туда, ― она махнула рукой в сторону скалы. ― Выйдешь к реке и по ней дойдёшь до людей.

– А знаешь, где Гаркина горка?

– Может и знаю, ― хвос плеснул водой. ― А может нет. Зачем тебе эта горка?

– Надо.

– Надо ― это не ответ.

– Другого не будет.

Она не стала отвечать, только раздраженно ударила хвостом по воде. Саймон, повинуясь внезапному порыву, налил в кружку отвар и протянул его ей. Рея взяла кружку двумя пальцами и принюхалась.

–Не бойся, не отравлю.

– Я не ем мясо.

– А что ты ешь?

Рея отпила из кружки и улыбнулась.

– Водоросли. Иногда яблоки. Раньше тут был куст крыжовника, но его вытоптал один невоспитанный путник.

– И где он теперь?

– Где-то здесь. Акикург не любит, когда меня обижают.

Саймон оглянулся, в поисках названого Акикурга, но никого кроме Реи и Одуванчика не было.

– Кто это?

– Мой охранник. Но не переживай, если не будешь мутить моё озеро и вытаптывать кусты, он тебя не тронет.

Она допила отвар и бросила кружку Саймону, но та откатилась в кусты.

– Извини.

Когда он вернулся с кружкой, то русалки и след простыл.

* * *

Саймон не помнил мать. Она умерла от какой-то хвори, когда ему едва исполнилось шесть. Они жили в небольшом городке, где кроме швейной фабрики никакой другой работы найти было нельзя. Мать работала за ткацким станком. Потом говорили, что именно из-за пыли в цеху она и померла. Отца держали на фабрике только из уважения к его жене. Он пил, не раз распускал руки и вообще считался неблагонадёжным человеком.

В доме набилось столько народу, что Саймону, его четверым братьям и двум сестрам пришлось ночевать на улице. По утру гроб вынесли из дома и понесли по промокшей после дождя улочке. Следом двинулись рабочие и соседи. Саймон хватался за руку старшего брата и едва поспевал за остальными. Отец отстал от процессии. Его найдут только к вечеру, со свиньями в хлеву соседа.

Когда с похоронами было покончено, к ним подошёл владелец фабрики и дал каждому из детей по серебряной монетке. Саймон хорошо запомнил его последние слова:

– Держитесь за них крепче! Когда станет совсем худо, эти монеты помогут вам.

Они тогда договорились не тратить деньги и оставить на всякий случай. Но через несколько дней сестра случайно проговорилась отцу и тот перерыл весь дом, нашёл деньги, а перед тем как уйти, хорошенько избил старших.

Саймон спрятался вместе с младшими под кроватью и старался даже не дышать. Свою монетку он сохранил, спрятав в кармане. Когда отец ушёл, то старшие, поговорив, влепили хорошую затрещину сестре.

Саймон долгие годы хранил монету, оставив её про запас. Была она с ним и в этом отчаянном путешествии к Зимнему приделу. Перед сном он сжал серебряный кругляшок и зажмурился. Сейчас как никогда «худо», но даже все деньги мира не помогут ему.