Текст книги "Измена. Я сам всё разрушил (СИ)"

Автор книги: Аня Дарк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 3 страниц)

11. Этот раунд за мной

– Я не беременна, – с абсолютно каменным лицом сообщает Вера, когда выходит от врача. – Это просто гормональный сбой.

Во мне в этот момент кипят такие противоречивые чувства, что хоть на стену лезь. Не хочу их озвучивать даже в мыслях, чтобы не пасть окончательно.

Меня кто-то задевает плечом, и я выныриваю из глубины своих дум. Спохватываюсь и прижимаю негнущееся тело жены к себе. Бормочу ей что-то, утешая, а сам делаю саечку совести. Этот раунд за мной.

Вере требуется немало времени, чтобы прийти в себя. А я в очередной раз привыкаю к новой реальности, к новым условиям. Не самым плохим, на самом деле. Ночи, проведенные с Иринкой, возвращают меня к жизни, что позволяет несколько дней мне не просто быть и чувствовать себя живым, но и дает энергию на то, чтобы вытащить из потухшего состояния Веру. Хватает меня ненадолго. Аккурат до следующей встречи с Лисичкой.

Так и живем, пока однажды я, зайдя в дом, и каким-то чудом оставшись незамеченным, слышу разговор дочери с женой.

– Мам, это точно его часы были! – Кристина в своей подростковой манере очень эмоциональна. – Мы же с тобой тогда вместе их выбирали!

Бросаю взгляд на запястье левой руки. Черт.

– Дочь, ну это могли быть такие же часы, – устало, но без толики сомнения отвечает Вера. – Всё-таки не уникальная модель. Таких миллионы.

– Мам, ну спроси у крестной.

– Что спросить? Ты сама понимаешь, как это будет выглядеть? Да и зачем?

– Затем, что я уверена в том, что это именно его часы!

– Кристин!

– Мам!

Специально хлопаю дверью, и голоса затихают. Потом в коридоре появляется дочь. Смотрит недобро.

– Пап!

– Так, иди в комнату. Мы сами разберемся, – подталкивает дочь к ее комнате.

Кристина насупливает носик, но слушается, уходит. Внутри меня вибрирует струна, но внешне я стараюсь держать маску. Поэтому снимаю верхнюю одежду, обувь и, уверенно глядя Вере в глаза, иду к ней. Кладу руки на плечи и целую. Поверхностно. Обычно.

– Что у вас тут случилось? – спрашиваю, не разрывая зрительный контакт.

– Ой, – отмахивается жена, – Кристинка ерунду какую-то придумала…

Давлю взглядом. Требую продолжить. Мне необходимо обрезать даже малейший корешок сомнения.

– Увидела в квартире Иришки часы, как у тебя, – сдается и опускает взгляд. На мою руку. – А…

– Я свои на полировку сдал, – улыбаюсь. – Стекло всё в царапинах. На днях заберу.

Я научился врать. Настолько виртуозно, что даже жена, которая знает меня как облупленного, верит в эту ложь. Пусть и подготовленную. Что ж, когда на волоске сохранение семьи, и не такое провернешь.

Несколько дней дочь смотрит волком на меня, а после и она успокаивается. Не до меня ей. Своих подростковых забот хватает.

Я ослабляю хватку. Немного отпускаю ситуацию. Контролю теперь, конечно, чтобы больше так не лохануться, как с часами вышло. Но есть моменты, избежать которых невозможно. Как и подготовиться к ним.

– Я сегодня на обед с Иришкой ходила, – говорит Вера, снимая украшения с рук в спальне. – Давно с ней не виделись. Поболтали.

Замираю, укладываясь в кровать. Даже одеяло, кажется, зависло в воздухе, потому что я его вскидывал как раз в этот момент. Зато жена двигается. Берет в руки крем, наносит на лицо, потом берет другой. Я слежу за ней и жду. Будто знаю, что сейчас услышу что-то важное. Ну и чего греха таить, мне страшно. Неприятное чувство скользит по позвоночнику и разливается по плечам, вынуждая поежиться. Сжимаю ладони, растирая пальцами холодную влагу.

– И? – выдаю волнение сиплым голосом.

– Ой, Виталь, я тебе сейчас такое расскажу…

Сглатываю, продирая сухое горло. В ушах шумит приближающийся цунами.

– Иришка… беременна!!!

12. Маски сброшены

– Ты почему мне не сказала?

Впервые наша встреча начинается с разговора, да еще и с такого. Как только вошел в квартиру, на ее порыв поцеловать меня отреагировал холодно. Потому что меня распирает от злости. Она не сказала об этом мне, зато разболтала подруге! Моей жене!

Стоим на кухне. Я сверлю ее острым взглядом, она же приняла оборонительную позицию, сузив лисьи глаза.

– Я беременна, – чеканит фразу, от которой меня морозит, и, сложив руки на груди, вздергивает подбородок. – Сказала.

– Вере зачем сказала? – впервые имя жены разрезает пространство этой квартиры.

– Как зачем? – в ее глазах лед. – Она моя подруга…

Меня неожиданно пробирает на смех. Громкий и какой-то отчаянный.

– Серьёзно? Подруга? Сама-то понимаешь, что говоришь? – ору, потому что паника и непонимание рвут меня на части.

Ира хмурится. Молчит, сжав губы.

– Ты покричать пришел? – взрывается она. – На женщину в положении, между прочим, – напоминает об этом нюансе.

– Ты же говорила, таблетки пьешь, – сканирую, но это бесполезно.

– Может, пару раз пропустила, – пожимает плечом. – Забыла. С кем не бывает?

– Ты в своём уме? Так не поступают! Это же такая ответственность…и…

– Конечно, – зло шипит Ира, – я же не жена! – ее глаза наполняются влагой.

– Не в этом дело, – чуть сбавляю обороты.

– А в чем тогда? А? – первые капли срываются с ресниц, посылая стрелы в мою грудь. – Объясни!

– В том, что такие вопросы требуют совместного решения, а не только твоего, – говорю ей очевидные вещи, но не вижу отклика в ее взгляде. – Ребенок – это ответственность обоих родителей.

– Я знаю! – буквально выплевывает мне в лицо. – Нашелся умник!

Не могу больше смотреть на нее, на эти слёзы. Слушать какие-то глупые слова, которые никак не вяжутся с адекватным взрослым человеком. Начинаю мерить кухню шагами. Взъерошиваю пятернёй волосы и то вскидываю голову к потолку, моля всевышнего о пощаде, то роняю к полу, проклиная себя за это фиаско.

– Я еще даже не решила, буду ли оставлять этого ребёнка, – прилетает мне в спину.

Замираю. Из легких весь воздух вышибло. Эти слова хлестко бьют. Прицельно. Буквально полосуют плоть.

Резкий шаг, и я около нее. Хватаю за плечи и встряхиваю. Смотрю в мокрые воспаленные глаза и не понимаю. Передо мной будто совершенно незнакомый мне человек.

– Ты спятила? С ума сошла? – рычу ей в лицо.

– Да пошёл ты, Филатов… к своей жене! – змеей шипит она. – Ей и рассказывай, как жить! А я сама решу, что мне делать! Ясно?

Не отвечаю. Я в ахере. Хочется убивать. Разнести к чертям всё вокруг. В щепки. В прах.

– И вообще, – криво усмехается Лисица, – с чего ты взял, что этот ребёнок твой? – мне будто подзатыльник дали, увесистый такой. – Или ты настолько благородный, что за всех детей в мире переживаешь? Даже за чужих…

Вскидываю руку и тут же сжимаю ее в кулак. За малым не врезал. Никогда не бил женщин, но сейчас в меня бес вселился. Теперь он управляет мной. И если я его сейчас сдержал, это не значит, что смогу повторить этот подвиг, ляпни она очередную глупость.

– Вере ничего не говори, – угрожающе цежу сквозь зубы. – И ребёнка не трожь. Дура. Остынешь, поговорим.

Разворачиваюсь и ухожу. Для ее же безопасности. Не могу больше ни видеть, ни слышать ее.

В голове пульсирует боль. Распирающая и острая. Но это такая херня в сравнении с тем, что может произойти дальше. Слишком много вариантов развития событий, и ни одного благоприятного для меня. При любом раскладе я потерял семью. То, что строил годами и ради чего жил, работал, стремился. И что теперь? Всему конец.

Цепляю Вовчика в бар. И заливаю в себя литры алкоголя. Хочу забыться. Вычеркнуть всё, начиная с того гребаного дня, когда я подвез Лисицу домой, поднялся на ее этаж и не ушел.

Сука. Почему я не ушел? Всё было бы иначе.

Потому что головой надо было думать, а не тем местом, которым ребенка сделал. Да и я ли? Вопрос. И есть ли в принципе беременность?

Смешно. И больно одновременно. В Вере я никогда не сомневался. Ни дня. Ни секунды. Чего не скажешь об Ире.

Наверное, это мне наказание. Карма. Контракт не продлил.

13. Вот же она

– Виталь, меня Ира в гости зовёт, – Вера крутится у зеркала, собираясь на работу. – Посидим, поболтаем.

Ожидаемо. Думал, буду готов. Ни хрена я не готов. В горле мгновенно пересохло, мышцы напряглись, а в животе крутит торнадо, уничтожая меня изнутри. Физически ощущаю, как льдом стягивает спину.

Я должен был сказать сам. Могу сделать это и сейчас. Могу, но не могу. Вот так. По-идиотски. Язык не поворачивается. Наивный придурок во мне надеется, что всё обойдется. Что Ира не беременна в принципе или хотя бы не от меня. Правда, это не отменяет факта моего предательства. Но вдруг Лисица промолчит? Вдруг мне повезёт…

– Когда? – глухо спрашиваю я.

– Завтра, – отвечает, поправляя серьги.

– Мы же собирались помочь твоей маме елку нарядить, – хватаюсь за хрупкую соломинку.

– Точно, – зависает Вера, обречённо глядя на меня через зеркало. – Я и забыла.

– Эх ты, – сбрасываю крошки льда с плеч и подхожу к жене сзади, обнимая.

Целую нежно в висок, расслабляя этим касанием свои мышцы. Выдыхаю с облегчением.

“Обошлось. В этот раз. Значит, еще есть время. Значит, кто-то дает мне шанс”.

– В другой раз встретитесь, – шепчу на ушко, касаясь кромки губами.

Вера открывает мне доступ, и я прокладываю дорожку из влажных поцелуев до ключицы. Вижу мурашки, и у самого всё дыбом становится. Острое желание простреливает пах. Увлекаюсь ласками, сминая руками новенький строгий костюм, с удовольствием отмечая, как легко она заводится от моих действий. Вижу в зеркале сексуальную женщину с хорошей фигурой и красивым, особенно сейчас, лицом.

И чего мне не хватало? Вот же она. Рядом. Своя. Понятная. Чистая…

Всё происходит быстро, но до безумия сладко. Запоминаю эту гримасу удовольствия на любимом лице. Запечатываю в памяти. Этого у меня не отберет никто. Воспоминания всегда будут в моём сердце.

– Спасибо, – хриплю ей в губы, как только немного выравнивается дыхание.

– За что? – задыхается она.

– За всё. За то, что никогда не отказываешь мне. Даже когда спешишь на работу, – усмехаюсь, заправляя выбившуюся прядь волос из причёски. – За то, что всегда честна. Даже оргазм не имитируешь, если его нет, – целую в маленький носик. – За то, что ты со мной и любишь меня, – обрамляю светящееся лицо руками и смотрю в самую глубину ее глаз.

– За это не благодарят, – отвечает серьёзно.

– А я хочу. Можно?

Кивает.

– Спасибо, – шепчу и снова целую.

Отчаянно, на грани с болью. Будто в последний раз.

Вечером после работы еду к Ире. Снова за разговором. Но мне никто не открывает. Впервые решаюсь на звонок. Но и тут тишина. Не отвечает. Выхожу на улицу. Долго смотрю в ее темные окна, заложив руки в карманы брюк. Повсюду горят яркие огни, где-то шпана взрывает петарды. У всех скоро начнется праздник. Один я, как прокаженный, жду конца.

День жду. Два жду. Тишина.

И только когда я готов поверить в чудо новогодней ночи, за пятнадцать минут до полуночи раздается звонок в дверь. Как гром среди едва прояснившегося неба. Аж кровь стынет в жилах.

– Кто это может быть? – недоуменно спрашивает Вера.

Она не знает. Зато я знаю. Это мой конец.

14. Подарок

Слышу, как открывается входная дверь. А еще слышу, как шумит в голове кровь, которая под силой сумасшедшего давления несется по венам к обреченному на скорую гибель мотору. Упираю локти в стол и роняю голову в раскрытые ладони. Натягиваю короткие волосы у корней, чтобы боль помогла. Отвлекла. Но не помогает.

– Ириш? – удивляется Вера. – Ты как здесь? Ты же говорила…

– Не важно, что я говорила, – голос Иры режет слух, а заодно и спину будто розгами. – Решила поздравить своих САМЫХ близких с наступающим Новым годом!

– За пятнадцать минут до полуночи? Надо было раньше. Ну ты проходи, проходи.

Тихие шаги громче боя курантов на Красной Площади. И приближают они не новую жизнь, а конец. Конец всему.

– Здравствуй, Филатов, – надменно тянет Ира, стреляя в меня колким взглядом из-под полуопущенных ресниц.

– Ириш, ты присаживайся, – щебечет Вера, не подозревая, какую змею пустила в дом. – Я вот курочку запекла, салаты сделала. О, вот, кстати, твой любимый “Цезарь”, – двигает тарелку ближе к ней.

Но Лисица за стол даже не собирается садиться. Ухмыляюсь. Болезненно. Она не есть пришла.

– Я не буду, Верунчик, – высокомерно усмехается она. – А ты присядь, – давит на жену взглядом, и та как подкошенная садится. – Я подарок принесла, – показывает какой-то черно-белый снимок в рамочке.

Вера, еще с улыбкой на лице, дергается к подруге, но та игриво прижимает подарок к себе. Ей же взглядом указывает, чтобы не вставала с места.

Внутри меня извергается вулкан. Лава плещется по всему телу, пенясь под кожей. Жар и пепел выдыхаю носом. Горю изнутри.

Смотрю на Веру. Записываю на пленку последние секунды ее улыбки. И момент. Момент, когда мы ещё семья. Вера смотрит еще пока добрым и теплым взглядом на подругу. Скоро и этот союз исчезнет.

А Ира прожигает взглядом меня. Я этого не вижу, но чувствую, как тлеет мой висок. На это похрен. Не это важно. А то, как больно сейчас будет Вере. Пожалуй, даже хуже, чем мне. Моя боль росла постепенно до нынешнего размера. Ее – в моменте обрушится на хрупкие плечи.

– Это снимок, – поясняет незваная гостья. – Первое фото моего малыша, – во взгляде Веры искрится умиление, от которого я до хруста сжимаю челюсти. – Я подарю его отцу. Будущему папе, – поясняет она.

– И кому же? – непонимающе хлопает ресницами моя жена.

На ее лице застыла улыбка. Она почти поняла. Почти догадалась. Но это слишком отвратительно, чтобы быть правдой.

– Прости меня, Вера, – хриплю в сжатые в молящем жесте ладони.

Она лишь на миг переводит взгляд на меня и снова смотрит на Иру. И это всё. Уголки губ медленно ползут вниз, брови дергаются и сходятся на переносице. Уверен, если сейчас коснусь ее, она рассыпется. Будто за мгновение сгорела, по случайности сохранив облик.

– Держи, Филатов, – ощущаю, как плеча касается рамка. – Это твоё.

Нет. Моё сидит напротив и умирает. А я ничего не могу с этим поделать. Ничего уже не изменить. И мои утешения ей точно не нужны. Как и я. Больше не нужен. Ни ей. Ни самому себе.

Вера медленно поворачивает голову, и мы встречаемся взглядами. В ее глазах такая боль, что меня режет на части, рвет на куски. Гореть мне в аду вечность за этот грех.

Глупо, но я молю ее о прощении, бормоча эти слова как на заевшей пленке. Сам не понимаю вслух или в мыслях, но она слышит. И отрицательно крутит головой. Не простит. Никогда.

Вздрагиваем одновременно от резких взрывов за окнами.

Двенадцать.

Новый год. Новая жизнь.

Только я в старую хочу. Землю готов ради этого жрать. Но… не поможет. Не поможет.

15. Я не умею

Развод прошёл тихо. Без истерик, криков, ругани. Хотя лучше бы было так. Пусть бы выплеснула на меня гнев и обиду, чем беззвучно плакала, глядя на меня так, что хотелось сброситься со скалы.

Вера погасла. Потухла, как лампочка. Ещё вчера сияла светом, а сегодня пуста. Все нити порваны. Свет погас.

Хотя нет. Это я ее разбил. С размаху швырнул о землю и безжалостно придавил пяткой, разрушая ее в крошку. Только не подумал, что сам в этот момент был босым. Ее осколки впились в кожу, проникли в плоть. Их никогда не извлечь. Они так и будут всю жизнь блуждать в моем теле, причиняя боль. Пока не настигнут цели – моего грязного, гнилого сердца. И, может, тогда, воссоединившись с ее частичками, оно сможет обрести покой.

А пока я обречен на жалкое, никчёмное существование.

Ушел из нашей квартиры я в тот же день. Точнее, ночь. Пару дней перекантовался у друга, потом снял квартиру. Несколько раз приходил к жене с намерением поговорить, но каждый раз нарывался на ее полные боли глаза и понимал: не выслушает, не сможет. Уходил, чтобы потом снова прийти.

Зато эмоционально меня встречала дочь. Вот она и кричала, и колотила, и истерила. Прогоняла с порога и называла тем, кем я являюсь на самом деле.

Предатель. Я предатель.

Поговорить нам с Верой удалось только после развода. Я встретил ее после работы у подъезда, а она просто не прогнала. Даже не посмотрела, просто прошла мимо. Я направился следом. Она знала, что я рядом, и не прогоняла. Зашла в квартиру и дверь не закрыла. Юркнул за ней, пока не заперлась. Устало сняла верхнюю одежду, обувь и пошла на кухню.

Похудела. Сильно. Грудь словно свинцом изрешетило от этой картины. Чувство вины сдавливает горло, противно звеня в ушах.

Вера стоит у окна. Смотрит вдаль. Долго не решаюсь, но всё же подхожу к ней, оставляя расстояние между нами в полметра. Хочу обнять, но не имею права. Только если…

– Я никогда не прощу тебя, – тушит последний тлеющий уголек надежды. – Никогда.

На этом слове она поворачивается и твердо смотрит мне в глаза. Лишь на секунду вижу в них боль, словно зрачки-стеклышки пошли трещинами. Затем снова твердость и уверенность.

– Что… мне делать, Вер? – в носу неприятно щекочет, а к горлу подпирает колючий ком, раздирая ткани. – Что. Мне. Делать? – голос ломается и переходит на шёпот. – Скажи.

Щеки обжигают горячие капли. Шмыгаю носом. Но мне не стыдно. Перед ней не стыдно.

– Не знаю, – едва заметно крутит головой из стороны в сторону, поджимая дрожащие губы. – Живи? – из ее глаз катятся слезы. – Просто без нас.

– Я не умею… без вас, – хриплю и шумно втягиваю воздух.

– Придется научиться, – выдавливает она с трудом и судорожно вытирает влагу со щек.

Пользуюсь моментом и нагло сгребаю ее в объятия. Такие сильные, что она и пошевелиться не в силах, не то чтобы оттолкнуть меня. И словно весь мир в этот момент в моих руках. Иллюзия, что она снова моя. Да, плачет, да проклинает, да ненавидит, но моя. Сейчас моя.

Широко раскрытым ртом приникаю к ее макушке, будто сожрать хочу. Дышу ее волосами. Прирастаю к ней, чтобы никто не смог разорвать.Сжимаю пальцами хрупкие плечи, а под ладонями содрогается ее истерика, которую я, наконец, смог вытащить наружу, оголить.

– Мы больше не вместе, – слышу сиплый, приглушенный голос, но не отвечаю, лишь мотаю головой в отрицании. – Мы не семья, – с давлением лихорадочно глажу спину. – Чужие. Я не люблю тебя.

Замираю. Каменею от этих, казалось бы, логичных в нашей ситуации слов. Но не могу принять их. Поэтому сам отрываю от себя уже бывшую жену, но лишь для того, чтобы, обхватив ее голову руками, утонуть в бездонных, полных слез глазах.

– Повтори, – выдавливаю с трудом.

– Я не люблю тебя, – произносит, а я всматриваюсь в каждую прожилку, каждую точечку в ее зрачках. – Я любила иллюзию. Несуществующего человека. Он не лгал мне. Не изменял, – с болью шипит она. – Ты не он. Ты чужой. Уходи, – так и не дышу, не могу, лишь скулю, как подыхающий зверь. – Уходи!

И я отпускаю ее. Свою Веру. Свою жену. И ухожу. Но, сделав пару шагов, останавливаюсь и, не поворачивая головы, спрашиваю.

– Что я могу сделать для вас? – спрашиваю глухо.

– Уезжай. Оставь нас. Не мешай мне пытаться выжить.

Киваю и ухожу. Покидаю родной город. И тоже пытаюсь выжить.

Эпилог

Иду по родным, до боли знакомым улицам. Сколько я здесь не был? Года три? Да. Именно так.

Сыну Петьке уже два с половиной. Смышленый парень растет. В нём я и нашел свой новый смысл жизни. Хотя, признаюсь, решился на это не сразу.

Ира нашла меня через несколько месяцев после того, как я, уволившись одним днем, свалил в другой город. Снял какую-то хрущевку, а на оставшиеся деньги пил. Безбожно. Так, чтобы не было сил снова поехать к Вере.

Даже дверь Лисице открыл не сразу. Сделал это, когда она уже упорно давила на кнопку звонка. Добилась своего. Открыл.

А потом как-то само так вышло, что мы стали жить вместе. Ей уже совсем скоро рожать, вот и подорвался я как миленький. Устроился на работу. Хорошую, между прочим. Сняли с ней квартиру в приличном районе и даже расписались. Машка, дочь Иры, решила жить со своим отцом. Оно и к лучшему. А когда Петька родился, я растворился в нем без остатка.

Но и про дочь не забывал. Исправно слал ей деньги. Точнее, Вере, с пометкой “для Кристины”, чтобы не возвращала. И даже здесь она повела себя без истерик. Тихо принимала каждую монету.

Со мной дочь только недавно начала общаться, и то через губу. Сам виноват. Заслужил. Недавно ей исполнилось восемнадцать. Взрослая совсем. Красивая такая. Как ее мать. Именно в такую я в нее влюбился.

Смотрю на них со стороны, и сердце кровью обливается.

Вера. Она ожила. Похорошела. Засияла ярче звезд.

И причина этого блеска рядом с ней. Мужик. На дорогущей тачке. В костюме. Но не это главное. Он смотрит на нее так… Так, как хочу смотреть я. Только права не имею.

Приобнимает ее, а я каменею. Напрягается каждая клеточка. Иголкой дотронься – лопну.

Больно, но я не могу оторвать глаз.

Мужик открывает дверь своей тачки для Веры, но сесть не дает. Сжимает в объятиях и целует. Не мимолетно, а так, как делает это тот, кто ночами творит гораздо более сумасшедшие вещи.

И понимание этого бьёт прямо в цель. Меж рёбер. Насквозь.

А когда поцелуй заканчивается, и я вроде снова могу дышать, Вера нежно так, по-родному, проводит пальчиками по его щеке. А у меня в этом месте словно лезвие проходится, оставляя глубокий шрам.

Они не видят меня. Уезжают. И я возвращаюсь домой. Где меня ждет сын и жена. Ира. С ней у нас давно всё поутихло. Сложно с ней. Ругаемся часто. Как я сразу не разглядел ее скверного характера? Только за сына ей благодарен. На том и держимся.

Жалею ли я о том, что сам разрушил свою семью? Очень. Всё бы отдал, чтобы исправить самую ужасную ошибку своей жизни. Только это невозможно.