Текст книги "Измена. Я сам всё разрушил (СИ)"

Автор книги: Аня Дарк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)

6. Что я наделал?

Возвращаюсь домой под утро. По пути едва не вырубаюсь. Такого марафона у меня не было. С Верой никогда. С ней тоже было неплохо. Раньше даже хорошо. Но то, что произошло этой ночью, я даже в самых горячих фантазиях представить не мог.

Но не только в физике я поймал кайф. Иринка очень много восхищалась мной. Говорила именно то, что каждый мужик хочет слышать ежедневно. Дарила нежность, ласку и словно угадывала каждое моё потаённое желание.

Хоть я и устал, как черт, улыбка с моего лица сползла, только когда к дому подъехал.

Вера. Я очень виноват перед ней. Свой поступок осуждаю. Но вернись я сейчас во вчерашний вечер, не задумываясь, повторил бы. Вот так. Тупо, банально и отвратительно.

Так я рассуждал, пока не увидел Веру.

Захожу в нашу спальню. Тихо. Рассвет только заходится на горизонте. Жена безмятежно спит, разбросав по подушке волосы. Ресницы чуть подрагивают во сне, губы приоткрыты.

Сердце вмиг сворачивается, будто его в кипяток окунули. К горлу подбирается колючий, словно ёж, ком, царапая глотку. Сжимаю челюсти, кулаки и выхожу. Хочу в душ. Хоть и принимал его у Иринки. Тщательно моюсь, натирая кожу мочалкой. Снова захожу в спальню, но ощущения не изменились. Чувствую себя грязным.

В этой борьбе побеждает сон. Тихо ложусь на свою половину кровати, поворачиваюсь спиной к Вере и моментально вырубаюсь.

Сплю так крепко, что не вижу ни одного сна. Не слышу, как всё утро гремит, собираясь на тренировку, Кристина. Как что-то готовит на кухне Вера. Просыпаюсь лишь когда меня оплетают родные, но сейчас такие чужие руки жены, а над ухом звучит нежный голос, который я ощущаю как лезвие, полоснувшее по шее.

– Доброе утро, соня. Точнее, день.

Она улыбается. Потому что не знает, как я этой ночью поступил с ней.

Вот и совесть вышла на сцену. Настал ее акт. Разрушительный и мощный.

– Доброе, – хриплю, боясь повернуться и встретиться взглядом.

– Кристина уехала, мы одни, – переходит на более низкий тембр.

А у меня всё нутро спазмом сжимает. Тошнит. Не от нее. От себя.

– Прости, мне что-то не хорошо, – говорю правду, пусть и не всю.

– Что случилось? Что-то болит?

Душа. Душа у меня болит. И я не знаю, лечится эта болезнь или нет.

– Живот… крутит, – выдавливаю я.

– Лежи, я сейчас таблетку принесу, – и только подрывается, чтобы уйти, возвращается снова и кладет ладонь мне на лоб. – Температуры нет. Что вы там ели у Вовчика? И во сколько ты вернулся?

Можно было пошутить, что рано, и она еще спала, но это было бы слишком жестоко. А врать не хочу, поэтому просто скулю, сворачиваясь калачиком.

– Ладно. Лежи. Я сейчас, – говорит и уходит.

И мне сразу становится легче. Даже выдыхаю. Натягиваю выше одеяло и едва не подскакиваю. Сколько раз мыл с мылом руки, а они всё равно пахнут ею. Стоило пальцам оказаться рядом с носом, я моментально улавливаю ее секрет.

Если отбросить обстоятельства. Закрыть глаза и представить, что я не женат, то эта ночь была лучшей в моей жизни. И только запах страсти на моих пальцах является доказательством того, что это был не сон.

– Вот, – снова Вера рядом, вызывая своим присутствием очередной укол за ребрами. – Выпей, – протягивает мне стакан воды и таблетку.

– Спасибо, – хриплю я и залпом осушаю ёмкость, чуть не забыв про лекарство.

– Мне с тобой побыть или к маме съездить? – спрашивает жена, стоя где-то за спиной. – Я ей обещала помочь. Но если…

– Езжай, – практически молю я. – Отлежусь, отпустит. И таблетка подействует.

Вера молчит. Мне даже кажется, что она начинает что-то понимать. Но потом роняет “Хорошо, до вечера” вполне бодрым голосом, а через полчаса я остаюсь один. И с меня словно кандалы слетают, оставляя в покое измученное тело.

Но эта легкость длится не долго. На меня неожиданно обрушивается осознание. Не болезненное, а убийственно мощное. Уничтожающее.

Что. Я. Наделал?

7. Как отмыться?

Несколько дней я живу в аду. В своем личном, который собственными руками и сотворил. На жену и дочь смотреть не могу. Кажется, что у меня на лбу написано: “ПРЕДАТЕЛЬ”. Именно так, большими буквами. Еще и светится, чтобы издалека было видно всем.

С Ириной мы с той ночи больше не виделись и не общались. Будто негласно договорились, что у этой встречи не будет продолжения. Это наша тайна. Моя ошибка.

Неужели все изменщики через это проходят? Эта гниль внутри… она когда-нибудь исчезает? Или они живут с ней постоянно? Привыкают, как к запаху табака на пальцах…И продолжают жить в своих семьях?

“Вот так и живут. Как ты. Идиот”, – язвит внутренний голос.

Я их презирал, а теперь стал одним из них. Одна ночь. Один секс. Ну ладно, не один. И всё? От этой грязи не отмыться?

Ночами почти не сплю. На работу хожу как привидение. Ещё недавно передо мной маячило повышение, а сейчас мне даже в офисе видится брезгливость коллег.

Как от этого избавиться? Как?

Очередная ночь. Теперь я ненавижу это время суток. Оно напоминает мне о падении в бездну. Хотя нет. Дно есть. Оно липкое, гадкое и воняет гнилью. И в этой отвратной жиже я купаюсь каждый раз, когда за окном загорается лунный фонарь, а дом затихает. Пока девчонки суетятся, что-то делают, мне легче. Я словно тоже с ними. Почти жив. Как раньше.

Но ночь каждый раз расставляет всё по местам: у меня замечательная жена, самая лучшая в мире дочь, а я… я предатель. Один из тех, кого еще неделю назад я считал отребьем.

Лежу на боку, отвернувшись от Веры. Не могу преодолеть этот барьер. Не сплю. Не двигаюсь. Дышу так тихо, что и сам не слышу собственного дыхания. И вдруг понимаю: Вера тоже не издает ни звука. Не сопит во сне. Только едва слышен шорох, будто пальцами одеяло перебирает. А потом вдруг тихий, но разрезающий мою гнилую душонку всхлип.

Блять. Плачет. И, кажется, я знаю из-за кого.

Не думая ни о чем, чтобы не остановить этот порыв, поворачиваюсь к ней и сразу кладу руку на плечо. Только что подрагивающее, оно вмиг замирает. Двигаюсь ближе, почти вплотную, но нас разделяет одеяло.

От нее, как всегда, пахнет чем-то фруктовым. Едва улавливаю нотку ее любимых духов. Я сам их ей покупал и не раз. Родной запах. Привычный. Но…

Не думать, Филатов. Тем более о ней.

– Что случилось, Вер? – шепчу, немного сжимая и растирая ее плечо.

Жена не отвечает. Трет нос и еле слышно сдерживает рыдания. Дрожит всем телом. За ребрами расползается едкая щелочь. Аккуратно давлю на плечо, заставляя повернуться ко мне. В темноте ночи вижу заплаканное лицо, искаженное гримасой боли. И она тут же иглами впивается мне под ребра.

– Вер, – тяну я виновато, потому что нутром чувствую, что ее слезы на моей совести.

Жена сильно закусывает нижнюю губу, жмурится и крутит головой в отрицании. Надо пожалеть, обнять, приласкать.

Но я не могу! Не могу, черт подери!

– Прости, – вдруг шёпотом выдыхает она. – Я почему-то подумала, что… – Вера снова замолкает, а потом бьёт в самое сердце, убивает: – что у тебя кто-то есть.

Оба замираем. Она ищет ответ в моих бесстыжих глазах, а я пытаюсь его спрятать так глубоко, чтобы даже самый новомодный детектор лжи мне поверил. Зачем? Ведь можно сейчас во всем признаться и даже попытаться вымолить прощение у жены. Вариант развода я даже предполагать не хочу.

– Почему ты так подумала? – голос сел настолько, что даже в тишине ночи его практически не слышно.

– В последние дни ты так отстранился. От нас. От меня… – подчеркивает, и я свожу челюсти плотнее.

Наши отношения давно не пышут страстью. Но пару раз в неделю секс был. Простой, тихий, спокойный, но был. А сейчас и его нет. Потому что я не могу. Липкая гниль на мне. Не хочу пачкать близкого человека в ней.

– Я просто неважно себя чувствую, – снова затягиваю ставшую привычной шарманку, от которой меня на самом деле мутит.

Во взгляде Веры вспыхивает вина. Нет. Пожалуйста. Ты не виновата.

– Виталь, может, к врачу? – утирает со щек остатки влаги. – Давай я Светку на работе попрошу, у нее мама в нашей поликлинике…

– Не нужно, Вер, – перебиваю.

И сам не знаю, как это происходит, но неожиданно обрушиваюсь на жену поцелуем. Жадным каким-то. Молящим. Будто она в силах спасти меня. Пью ее боль, заполняя этим чувством себя до отказа. А Вера так доверчиво мне отдается, что я злюсь. Должен на себя, но выходит иначе. Это какое-то наваждение. Дикость.

Но злость находит экологичный выход. Такого между нами уже давно не было. Точнее, давно не было хорошего качественного секса. А то безумие, что случилось сейчас, вообще впервые.

И это спасло нас обоих. Но главное – нашу семью.

8. Отрезал

После того срыва всё меняется. Не кардинально, конечно, но я будто вернулся в семью после короткой, но изнурительной командировки.

Мы проводим время вместе. Даже больше, чем раньше. Ходим в кино, гуляем в парке, ездим вместе на соревнования дочери. Но самое главное, между мной и Верой снова есть близость. Да еще и какая! Словно у нас не второй медовый месяц, а первый!

Жена раскрывается мне с совершенно новой и неожиданной стороны. Да я и себя не узнаю. Бывает, резко накроет, зажимаю ее на кухне и прямо там беру. Жадно, нетерпеливо и до одури сладко.

Стараемся это всё делать, пока дочь на занятиях или гуляет с подружками, но не всегда получается. И иногда я ловлю ее странную ухмылку. Особенно когда вечером уходит к подружке и кричит из коридора: “Мам, пап, я гулять! Сильно не балуйтесь!” – добавляет в своей забавной манере, но в голосе слышится усмешка.

Наверняка уже всё знает и понимает. На днях ей исполнится пятнадцать.

Но этот день впервые принесет мне не радость, а вернет в ту самую бездну, куда я, видимо, буду падать вечность. И даже если достигну поверхности, меня всё равно не размажет. В меня бесконечно будут смотреть лисьи глаза. Испепелять. Превращать в пыль.

Каждый год на день рождения нашей дочери к нам приходит она. Та, чье имя я запретил себе произносить даже в мыслях.

Отрезал. Выдрал. Нет ее.

Даже когда Вера что-то говорит о ней, я быстро меняю тему разговора, полностью блокируя каждую щель, каждую трещинку, чтобы не дать хитрой Лисе пробраться в мою голову. Или, еще хуже, в мою душу.

– Представляешь, Иришка не придет на день рождения Кристины, – разочарованно извещает жена, когда ставит на стол тарелку с нарезанными овощами.

– Что так? – перестаю жевать, понимая, что даже маленький кусочек нежной рыбы всё равно встанет комом в горле.

– Мне сказала, что не получается, – пожимает плечом. – Чего не ешь? Не вкусно? – сводит брови на переносице.

– Нет! Что ты! – натужно глотаю, не чувствуя вкуса, только горечь, но она не связана со стряпней жены. – Очень вкусно…

– Но знаешь, – садится рядом и складывает ручки, как первоклашка за партой. – Кристинке Маша по-секрету рассказала, – делает голос на тон ниже и чуть опускает голову, – что у Иришки мужчина появился.

Мне будто по башке молотом дали. Да с такой силой, что перед глазами всё белыми пятнами идет. Тело обдает жаром, и мышцы непроизвольно напрягаются.

– Ты чего, Виталь? – машет перед моим лицом Вера, и я не сразу понимаю, что уже прошло достаточно времени, чтобы заподозрить неладное.

– А? Что? – часто моргаю и перевожу дыхание. – Ты прости, я что-то в свои мысли ушёл. На работе сложный день был.

– Может, поделишься? – с участием спрашивает и кладет на мою руку свою.

Лишь бы не дрогнули пальцы. Только не сейчас, когда я наконец вернулся к жизни.

– Зачем тебе это, родная? – вымученно улыбаюсь и щелкаю пальцем ей по кончику носа, заодно освобождая руку из ее разоблачающего плена. – Не хочу дома о работе.

Этой ночью я снова не сплю. С Верой тоже как-то всё шероховато пошло. Криво. Слава богу, она сегодня даже не намекала на близость. Иначе я бы взвыл. Потому что мне сегодня совершенно не до этого.

Каждая клеточка моего организма напряглась до предела в ожидании момента уединения. Внутри всё поросло стальными нитями, за которые кто-то безжалостно тянет. Дергает. Вызывая адскую боль во всём теле.

И сейчас, пока весь дом спит, я дрожащей рукой тянусь к тумбочке, беру телефон и, накрывшись с головой одеялом, открываю соцсети.

Я не следил за ней всё это время. С той самой ночи. Но сегодня что-то пошло не так. Натяжение гребаных нитей становится невыносимым. Словно этот кто-то хочет, чтобы меня разорвало на куски. И это обязательно случится, если я сиюсекундно не узнаю, что там за хахаль появился у Лисички.

Быстро, по протоптанным дорожкам через друзей, открываю ее страничку. Воздух под одеялом воспламеняется.

Фотографии. Много фотографий, где рыжую сучку обнимает какой-то тип. Да так, что вопросов о близости их отношений не возникает.

Проклятье!

9. Снова одна…

Всё вернулось на круги своя. В то жуткое время, когда меня ломало как в мясорубке. Только теперь к этому присоединилась ярая ревность. Она добавляет к моему состоянию столько красок, что я в зеркало смотреть не могу на свою рожу. Я похож на маньяка. Несколько дней мониторю соцсети, ищу любую информацию о типе, который сейчас имеет право на то, что мне недоступно. То, чего я, черт возьми, хочу!

Даже день рождения единственной дочери пролетает для меня незаметно. Будто меня это событие никак не касается. Впервые за пятнадцать лет, не подарил в этот день жене цветы. Тупо забыл.

Стыдно ли мне? Пиздец как.

Только вот я не я. Кто-то живет мою жизнь, а я как идиот пялюсь на это со стороны. Еще и поддакиваю: “Ну что там? Загляни! Может, они поругались?”

И что мне это даст? Что? Сорвусь? Поеду утешать?

Но раз за разом я слушаю этот голос. На работе, пока не видят коллеги, дома, закрывшись в туалете, ночью под одеялом. Всегда и везде.

Напряжение во мне растет в геометрической прогрессии. Множится. Я всё хуже и хуже контролирую это состояние.

Вера всё чувствует. Сначала лезла с расспросами, потом обиделась, а сейчас включила игнор. Но мне это даже на руку. Иначе моя и без того нестабильная психика не выдержит.

– Я сегодня переночую у мамы, – слышу первую фразу от жены за сегодняшний день. – По дому ей помогу. Да и так время вместе проведем.

Я лишь угукаю в ответ. Понимаю, что она хочет другого, чтобы я обнял, не отпустил или забрал на ночь, ведь Кристина тоже едет к бабушке с ночёвкой. Это время мы могли бы провести вместе. Наедине.

Но. Есть одно но.

Мне самому хочется, чтобы они уехали. Мне нужно побыть одному.

“Чтобы никто не мешал следить за Лисичкой”, – кусает меня за бока мерзкий голос в голове.

И похер, что он прав. Похер!

Вера и Кристина уходят, и я минут тридцать тупо пялюсь в одну точку, сидя на краю кровати. Затем впиваюсь пальцами в волосы на макушке и с силой натягиваю их. Резко встаю и начинаю мерить шагами комнату, а после и всю квартиру.

Одиночество ни хрена не помогает. Ничего не помогает от этой болезни.

Хватаю телефон. Пара кликов, и я уже пожираю глазами фотографию моего личного ада. Красивая. До трясучки. До нервного хрипа, переходящего в рык с поскуливанием.

Новая фотка. Окно. Бутылка вина и бокал в руке. В ее руке. И подпись.

“Снова одна…”

Блять.

Швыряю телефон на кровать, будто он резко раскалился до двухсот градусов, прожигая мне руку до костей. В ушах барабанит пульс, а под кожей копошится жуткое чувство. Страх. Я боюсь сорваться.

И не зря. Потому что несколько минут спустя я давлю на газ и мчу по самому опасному в своей жизни маршруту. Тому самому, который мне в кошмарах снится. А через бесконечные пятнадцать минут я уже стою на пороге ее квартиры.

Дышу так, будто пешком сюда шёл. Бежал на предельной скорости. Чтобы ни что и, тем более, я сам себя не остановил. Сжимаю и разжимаю кулаки. Тело как струна натянуто.

Зачем я это делаю? Зачем? Чтобы потом жалеть?

Но если уеду, буду жалеть, что не сделал этого. И еще неизвестно, что хуже.

Звоню. Не дышу. Слушаю каждый звук. Шагов не слышу. Лисицы передвигаются тихо.

Щелчок. Замка или в моей голове?

– Я ждала тебя, Филатов…

Нагло. Томно. Собственнически.

С рыком обхватываю ее голову руками, утопая в рыжем шелке, и впиваюсь в ядовито-сладкие губы.

– Не называй меня так, – требую грубо, разрывая поцелуй.

– А как? – тоже злится. – Мерзавец? – кусаю ее губу. – Подлец, – она мягче, и я тоже. – Ненавижу… – болезненно, до дрожи. – Скучала… Умирала…

10. Контракт

Сквозь сон слышу щелчок дверного замка и шелест одежды. Негромкие женские голоса сливаются в монотонный гул. Не хочу просыпаться. Тело еще ватное, наполненное негой удовольствия.

Это утро разительно отличается от того, которое наступило после нашей с Лисичкой первой ночи. А всё потому, что я наконец договорился с собой. Можно сказать, заключил контракт с совестью.

Основные пункты: да, я предатель, я изменил своей жене; да, она не виновата, поэтому не заслуживает моего плохого отношения к ней; да, я не уйду из семьи. Ну и самый главный пункт: я продолжу встречи с Иринкой. К чему эти мучения? Может, так меня быстрее отпустит. Именно за это я готов потом гореть в аду. Это будет потом. А сейчас я пообещал, что в следующую субботу буду у нее. Никаких звонков, сообщений. Как я это сделаю, еще не знаю, но буду у нее. Буду с ней. Там мой рай. Моя королева.

– Доброе утро, – вздрагиваю от неожиданности, потому что снова провалился в сладкий, как поцелуи Иринки, сон.

Рука Веры сначала с осторожностью пробирается под одеяло, а потом уже смелее оплетает мой торс. На миг сжимаюсь, пока не вспоминаю про контракт. Ведь если не можешь изменить ситуацию, нужно научиться жить в ее условиях. Значит, сейчас первый урок.

– Доброе, – накрываю руку жены своей и невесомо веду от запястья до локтя и обратно.

– Виталь, я устала от нашей холодной войны, – нежно мурлычет на ушко, и я отмечаю, как работает самовнушение: мне не просто терпимо, мне нормально, почти хорошо. – Давай мириться?

– Давай, – поворачиваюсь к ней лицом и смотрю в бездонные орехового цвета глаза.

– Я люблю тебя, – теплая улыбка озаряет ее немного измученное лицо.

– И я тебя.

Вера тянется за поцелуем, и я отвечаю. Вот теперь где-то покусывает. За ребрами. В области солнечного сплетения. Нужно время. И это пройдет.

– Любимый, – тонкие пальчики легким касанием очерчивают моё лицо.

– М-м-м? – мурлычу довольным котом и ловлю ее руку, чтобы прижать к губам костяшки.

Но Вера молчит. Только во взгляде мелькает что-то такое, отчего желудок сводит. Предчувствие. Хмурюсь, а она улыбается и закусывает нижнюю губу. Шумно втягивает воздух и летит в пропасть. Но не одна. Тянет меня за собой.

– У меня задержка, – выпаливает быстро, и я превращаюсь в камень. – Т-ты не рад? – растерянно бегает взглядом от одного глаза к другому.

Рад. Наверное. Но кажется, совесть требует пересмотра нашего контракта. И срочно.

Резко прижимаю Веру к себе, буквально впечатывая ее щеку в свою твердую грудь, за которой мечется сердце. Зажмуриваюсь и жду, пока меня хоть немного отпустит. Жена послушно подчиняется, обнимая меня в ответ. Но через какое-то время всё же начинает копошиться. Только я не позволяю ей оторваться от моей груди. Она не должна увидеть моё лицо.

– Рад конечно, – хриплю ей в макушку, ощущая, как вмиг потеют ладони. – Рад. Просто не ожидал.

– Я тоже рада, – слышу приглушенный голос. – Очень.

Блять. Ну что за хуйня? Почему именно сейчас?

Все последующие дни я делаю дома всё, что нужно и не нужно. Все шурупы подкрутил, отремонтировал то, что давно обещал, но откладывал. Словом – занимаю каждую свободную минуту. Вера не мешает. Восхищается, благодарит, приманивая мою совесть своей конфеткой.

А я? Я жду субботу. Готовлюсь к ней морально.

Решил, что будет правильно прекратить встречи с Иринкой. Больно даже думать об этом, но если Вера узнает… В ее положении… Нет. Я не могу этого допустить. Не прощу себе никогда. Хватит нам одной потери.

– Когда ты к врачу идешь? – спрашиваю утром пятницы.

– Хотела сегодня, – делает глоток зеленого чая, – но с этими пертурбациями меня не отпускают. Перезаписалась на понедельник.

– Может, тест сделаешь?– отпиваю крепкий кофе.

– Нет, не хочу, – отмахивается Вера. – Ты же знаешь, не доверяю я им. Покажут – не покажут. А там уже всё точно будет. Ты что, – прищуривается, сканируя моё лицо, – сомневаешься?

– Нет, но…

– Я уверена. В этот раз всё получится.

Смотрю в ее глаза и вижу, как рушится один мир, чтобы существовал другой. Значит, так должно быть. Я смогу. Ради ребёнка точно смогу.

– Родная, я к Вовчику на пару часов съезжу, – кричу Вере из комнаты, застегивая ремень на брюках. – Они с Наташкой шкаф новый купили, а на сборке зажали.

– Поэтому, – жена появляется в дверном проеме, – ты должен очередной вечер субботы провести не дома? – складывает руки на груди, но это не злость, скорее грусть.

– Прости, солнце, – подхожу к ней и, притягивая к себе, целую. – Все следующие субботы до конца моих дней я проведу с тобой, – веду ладонь к животу, нежно оглаживая его. – Обещаю.

– Ладно, – тянет она, сдаваясь. – Езжай. Но про “все субботы” я запомнила, – тычет мне в грудь пальчиком и угрожающе поджимает губки, забавно морща носик.

Смеюсь и, чмокнув на прощание, уезжаю. Уезжаю с твердым намерением поставить точку. Всё объяснить и сдержать своё слово, данное беременной жене о субботах.

Но в какой-то момент всё летит к чертям. Всё!

И разговор, и точки, и гребаные обещания о субботах.