Текст книги "120 миллиметров между нами (СИ)"

Автор книги: Антония Эдельвейс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Глава 12

Совсем скоро пришёл день моего отъезда. Эти несколько месяцев пролетели незаметно, словно бы и не прошло почти два сезона года. Я взяла ночной рейс, не желая лишний день болтаться без дела. С утра забрав оставшиеся вещи из офиса, я простилась с коллегами.

Мне было тяжело уходить из этого приветливого и дружного коллектива, но ещё тяжелее мне было прощаться с Игнатом. Желая провести со мной последний день, он ушёл с работы пораньше, закинув меня в мою съёмную квартиру, в которой я ещё с вечера собрала вещи. Ключи пообещал сдать сам Игнат, чтобы я перед аэропортом не беспокоилась лишний раз.

До вылета мы с ним успели ещё сходить на ужин в неплохой ресторан в моём районе, после чего он отвёз меня в аэропорт.

Ещё утром я дала себе слово не плакать и даже частично его сдержала, не заплакав при окончательном прощании, и даже когда последний раз взглянула на Игната с зоны регистрации. Однако я не сдержала слёз, сидя в самолёте у иллюминатора. Мне казалось, что я оставляю на чужбине что-то важное и дорогое сердцу. Нет, не возлюбленного и даже не лучшего друга, а брата, что понимал меня, и с которым можно было всем поделиться.

В какой-то момент, когда шасси уже оторвались от земли, я всё же на мгновение засомневалась в правильности своего решения. Может, мне действительно стоило остаться подле Игната? Быть рядом с тем, кто всегда поможет и поддержет, а главное искренне любит? Кто знает, вдруг, пожив с ним в качестве супруги, я бы смогла влюбиться в него? Но я тут же отдёрнула себя. А если бы не смогла? Нет. Я уже причинила боль Нату, а такой жестокости он точно не заслужил. Он точно сможет найти девушку, достойную его любви.

Незаметно для себя я заснула, а на следующий день была уже дома. После пересадки в Стамбуле, где я провела почти пять часов, как всегда ощущая себя маленьким потерявшимся ребёнком в незнакомой стране, я с непередаваемой радостью спускалась по трапу в родном Пулково.

Из аэропорта меня никто не забрал, но я была к этому готова. Была суббота и родители ещё вчера уехали на дачу, а я не сообщала им о своем скором прибытии. Для них я должна была прилететь в свой день рождения. Пусть это будет для них сюрпризом.

Спокойно заказав такси, я уже было собиралась ехать домой, но на полпути меня словно бы что-то остановило. Недолго думая, я поддалась порыву и попросила водителя заехать на кладбище. Я не знала, как именно Олег Семёнович смог получить разрешение, но дядю Влада и тётю Раю захоронили на Смоленском кладбище.

Доехали мы очень быстро, и, попросив водителя не уезжать, я оставила вещи и пошла по тенистой аллее, вдоль старых захоронений. Красивые памятники, дорогие скульптуры и блестящие на солнце полированные плиты надгробий были по-своему красивы на фоне золотистой листвы. Величественное, но печальное место. Здесь практически не было людей, и я шла в одиночестве, минуя могилы, пока тишину кладбища разбавлял шелест листвы на деревьях и хриплое карканье ворона, где-то вдалеке.

Наконец я дошла до участка, где продолжали хоронить людей, и совсем скоро нашла место, где лежали супруги Скворцовы. Я здесь не была больше семи лет. Слишком тяжело, слишком больно было приходить в это место скорби.

Аккуратная могила, полностью уложенная гранитной плиткой, и красивый памятник из черного камня, в форме крыльев ангела.

Зайдя за кованую ограду, я остановилась.

– Тёть Рай, дядя Влад, я вернулась, – на глаза внезапно навернулись слёзы. – Извините, я ничего не принесла вам… Как-то совсем спонтанно захотела навестить вас, но обещаю, в следующий раз я обязательно принесу цветы!

Слёзы уже стекали по щекам, но я не обращала на них внимания, как и на отчаянный стук сердца в груди.

– Мне вас так не хватает… и Саше тоже, но я уверена, вы это знаете... Столько всего хочется вам рассказать, даже не знаю с чего нужно начать… – мысли хаотично метались в голове. Я действительно не знала, чем хочу поделиться в первую очередь, а что можно и опустить. – Меня несколько лет не было в городе, я работала в Америке, – наконец определилась я. – Стала отличным маркетологом, теперь я высококлассный специалист, а теперь и вовсе буду директором нашего Питерского филиала! – не удержавшись, я похвастались им, как всегда любила делать после школы и университета. Но внезапно стало стыдно. – Знаете, я очень плохой человек. Я перестала общаться с Сашей. Вернее, первым перестал он… всё так сложно… – я устало провела ладонями по лицу, на минуту прикрыв веки. – Я плохой друг, бросила его, а всё из-за своей ревности.

Признаваться в любви к их сыну было стыдно, но я чувствовала, что мне необходимо это сделать. Пусть я и знала, что тётя и дядя мертвы, а, если верить религии, их души уже покинули этот мир, я всё равно хотела, чтобы они знали.

– Меня сильно смущает признание, но я не хочу скрывать от вас… я давно люблю Сашу. Наверное, ещё со школьной скамьи. Я его любила и продолжаю любить, хотя знаю, что у нас нет ни шанса. Для него я всего лишь друг, и я честно пыталась смириться с этой ролью, но не смогла. Я такая слабачка, – я горько усмехнулась. – Даже сбежала на чужбину, прячась от собственных чувств. Предала его. Но обещаю, что сделаю всё возможное, чтобы вернуть его дружбу. Я честно попытаюсь стать ему хорошей подругой, а чувства откину куда подальше. Но Сашу я больше никогда не брошу. Обещаю вам.

Я постояла ещё немного, успокаиваясь и приводя мысли в порядок. А может, мне просто не хотелось уходить. Зато так хотелось получить поддержку, либо одобрение дяди Влада, почувствовать тепло руки тёти Раи, но это было невозможно и от этого сердце вновь закололо от тоски…

Вновь прикрыв веки, я ощутила прохладу ветра, что нежно ласкал лицо, а потом путался в волосах, легонько приподнимая их. Будучи реалистом, я знала, что это всего лишь ветер и ничего больше, но в тот момент мне хотелось верить, что это тётина рука дарит минутную ласку.

Почувствовав, как вновь начинает щипать в носу и вокруг век, я взглянула в чистое осеннее небо.

– Я уже пойду. Не обижайтесь, я правда хотела вас навестить, но очень устала после перелёта. Но я ещё загляну к вам, и букеты принесу! До свидания, – я сделала шаг назад и, поклонившись, развернулась уходить.

Не успела я сделать и пары шагов, как прямо передо мной пролетели, кружась в своём танце, две бабочки. Красивые, яркие, с чёрно-оранжевыми крылышками. Кажется, это были адмиралы. Они порхали прямо перед моим лицом, после чего взмыли ввысь, скрываясь где-то в кронах деревьев.

Я оглянулась, ещё раз взглянув на могилу Скворцовых, и улыбнулась.

***

Совсем скоро такси добралось до знакомого с детства района, и я оказалась в родном дворе.

Всё те же высокие липы и одинокие детские качели в их тени. Кажется, за эти годы прибавилось количество автомобилей. В узком дворе и раньше было мало места, а теперь его и подавно не было, и оставалось загадкой, как водители здесь ухитряются припарковаться и выехать.

Я подошла к подъезду. Старую деревянную лавочку на цементных ножках заменили на новую, с металлическим каркасом. За лавкой всё ещё рос куст сирени, а под ним расположилась маленькая аккуратная клумба, за которой ухаживала соседка-пенсионерка с первого этажа.

Домофон тихонько мурлыкнул на магнитный ключ, и я очутилась в холодной тени родного подъезда. Призабытый запах подвала и мусоропровода слегка ударил по носу, но я была так рада очутиться дома, что это казалось мне сущей мелочью.

Хрипло пискнул подъехавший старенький лифт, и я, вкатив чемоданы, нажала заветную кнопку восьмого этажа.

С каждым этажом сердце всё больше заходилось в бешеном ритме. Предвкушение. Страх. Ностальгия. Этот безумный коктейль заводил сердце похлеще энергетика.

И вот, двери лифта с лязгом распахнулись, и я очутилась на светлом этаже, что был знаком с самого детства.

Всё те же персиково-белые стены, потёртые деревянные перила лестницы, что отзеркаленной змеёй оплетает лифтовую шахту, и четыре двери по обе стороны напротив лифта. Я стояла прямо напротив металлической двери с золотистыми цифрами тридцать один.

Я едва ли заставила себя вновь дышать. Мне казалось, что из-за этой двери вот-вот покажется ОН, но чуда не происходило.

То ли расстроенная, то ли, наоборот, обрадованная, я прокатила чемоданы до тридцатой квартиры и чуть дрожащей рукой открыла дверь.

В то же секунду меня окутал родной и щемящий до боли в сердце запах чего-то пыльно-сладкого. Это был запах дома, моего дома.

Скинув ботинки, я медленно двинулась по тёмному коридору, пробираясь к полосе света из комнат.

Ничего не поменялось за это время, даже мебель осталась на местах. Гостиная, кухня, спальня родителей, даже моя комната остались такими же, как я их помнила, словно я и не уезжала в другую страну на четыре года. Да, я помнила те небольшие изменения, вроде нового ковра, которые подметила во время своего прошлого тайного прилёта, но всё остальное было, как и прежде.

Пройдя к себе, я опустилась на светлый плед, что покрывал мою кровать, и обвела задумчивым взглядом комнату.

Мои книги, фигурки, подставка с канцелярией на столе – всё казалось таким близким сердцу и в то же время далёким… Вроде, все эти вещи мои, я их хозяйка, но после нескольких лет, что я провела без них, мне казалось, что всё вокруг стало чужим и непривычным. Я понимала, что совсем скоро это чувство исчезнет, а пока изучала полки, рабочий стол и туалетный столик как в первый раз, сама не понимая зачем.

Закончив осмотр, я всё же сходила в коридор за чемоданами. Разгружать их сегодня не было сил, поэтому я ограничилась изъятием оттуда ноутбука, зарядки и телефона.

Достав из шкафа домашнюю одежду, что приятно пахла лавандовой отдушкой против моли, я поплелась в ванну, где я долго и с наслаждением отмокала в горячей воде с нежной и ароматной пеной.

Я хотела расслабиться, но на деле, отдыхало лишь тело, в голове же царил настоящий кавардак, очистить который не удалось, даже вымыв три раза волосы. Чуть подсушив их, я вернулась в комнату и обессиленно рухнула на кровать звёздочкой, благо, размер двуспальной кровати позволял это сделать.

Уставившись в потолок немигающим взглядом, я полностью отдалась раздумьям и совсем скоро перевела взгляд на стену.

Прямо за ней, если не было перестановки, должна стоять кровать Саши. Когда-то давно, мы любили перестукиваться с ним азбукой Морзе, пока родители не приходили посмотреть на завёдшегося «дятла». Это беззаботное время было так давно… Теперь мы оба взрослые люди. Я – карьеристка, он – семейный человек. Знакомые незнакомцы друг для друга.

Печально улыбнувшись, я положила ладонь на серебристые обои. Нас всегда разделяла стена. Сначала в половину кирпича, а теперь она уплотнилась непониманием и моей ревностью.

Вспоминал ли он меня хоть иногда? Скучал ли? Эти вопросы терзали меня долгое время, но я никогда не решалась написать их ему, спросив напрямую.

Тяжело прикрыв глаза, я накрыла начавший гореть лоб холодной рукой.

Я помнила его предательство, что пять лет назад, когда он сокрыл от меня свои отношения, что два года назад, когда он подарил другой украшение, о котором я мечтала. Не сказать, что я на него злилась, я даже не уверена, была ли когда-нибудь эта злость вообще, но на душе было тяжело. Я не знала, как мне теперь с ним себя вести. За два года я полностью приняла реальность и даже морально была готова ко встрече с Мариной, но было всё равно тяжело и… страшно. Я боялась, как меня воспримет жена Саши, ведь не просто так же она перестала мне докучать, она явно что-то узнала.

Но это всё не сегодня и, пожалуй, не завтра. Мне нужно время собраться с духом, а пока буду прятаться в своей берлоге, словно и не приехала вовсе.

Родителям я отзвонилась ещё в аэропорту, выслушав от них много возмущённых речей и едва сумев отговорить их от незамедлительного возвращения в город, но оставался ещё один не посвященный в мой приезд человек.

Вздохнув, я потянулась к телефону, что был откинут на тумбочку, при этом едва не навернувшись с кровати, и уже в следующую минуту я слушала размеренные гудки вызова.

– Ба! Какие люди звонят с утра пораньше! – раздался радостный голос лучшей подруги

– И тебе привет, Оксан.

– А ты чего не спишь? У вас же ещё ночь, нет?

Я не сдержала усмешку.

– Не-а, солнышко вон светит за окном, правда, на западе какая-то тучка клубится.

На том конце повисла тишина. Долгая тишина, я уже даже было решила, что связь оборвалась, как вдруг в трубке послышался грохот откатываемого офисного кресла и быстрый цокот каблуков. Пятой точкой почувствовав, что сейчас будет, я отодвинула телефон подальше от уха, и именно в этот момент из динамика раздался визг, почти что переходящий на ультразвук.

– Ир, это правда?! Правда-правда? Ты прилетела?! – радостно пищала подруга.

Я прям в красках представляла, как респектабельная дама в деловом костюме прыгает по всему кабинету и искренне надеялась, что она там одна.

– Да, я прилетала пару часов назад, – услышав, как подруга шумно набирает воздух, я поспешно добавила, – только не пищи так, а то я сейчас оглохну!

Оборванная на полувздохе, подруга что-то невнятно булькнула, подавившись воздухом в лёгких. Я тихо хихикнула в сторону, так, чтобы она ничего не услышала.

– Ты же говорила, что прилетишь в день рождения? А ты уже сегодня тут! Как ты могла такое скрыть от меня?! – особо жирно выделив последнее слово, протянула та, относительно нормальным голосом. – Тоже мне, подруга называется.

– Ну не дуйся, Сан, я просто сюрприз хотела устроить. Или ты думаешь, что сюрприз получился плохой? – как можно жалобнее протянула я, в душе гаденько посмеиваясь над своей хитрожопостью – слишком уж хорошо я знала Оксану и её слабые места.

– Удался, – повержено вздохнула та, а я молча исполнила на кровати маленький победный танец.

– Вот видишь! Значит всё отлично.

– Слушай, может, тогда давай я сейчас с работы рвану к тебе? Ну, или встретимся в кафешке, посидим, отметим воссоединение?

– Ой, нет, – быстро воспротивилась я, – в любой день, только давай уже не сегодня, пожалуйста. Только не обижайся.

Я действительно сегодня была не настроена на тусовку. После перелета я чувствовала себя побитой, либо, в крайнем случае, уставшей до такой степени, словно всю ночь таскала на спине мешки муки. Всё же нервное перенапряжение и смена часовых поясов всегда давали неизменно превосходный результат.

– Ой, точно, я же совсем забыла какой сегодня день, – после недолгой паузы каким-то замогильным голосом ответила Оксана. Я заметно напряглась. – Ты же сейчас к Саше пойдёшь?

Я так и зависла, не поняв, при чём тут Саша, но уточнить мне не дала сама Оксана, грустно продолжив:

– Не представляю как ему сейчас плохо, но он молодец, держится кое-как, а то, что раз в год расклеивается, так это можно считать небывалой силой воли. Я бы на его месте вообще не знаю, смогла бы ли жить дальше, проще руки наложить, чем так страдать. Как представлю, что это могло бы произойти со мной и Колей, так рыдать хочется.

Я слушала подругу, чувствуя, как постепенно становятся квадратными глаза, а голова пустеет. Я не понимала, что имеет в виду подруга, перестав улавливать смысл уже после первого предложения. О чём она? К чему эти страшные рассуждения? Сказанное ею меня пугало с каждым словом всё больше.

– Сан, подожди! – я хвалилась за висок свободной рукой, пытаясь унять резко начавшееся головокружение. – О чём ты вообще говоришь? Что-то случилось с Сашей?!

Теперь настала очередь Оксаны шокировано замолчать.

Пауза затягивалась, когда подруга выдохнула сиплое:

– Ир, если это шутка, то совсем не смешная… Это не то, над чем можно посмеяться. Пусть ты не любила Марину, но это не повод издеваться.

– Да о чём ты вообще? Я действительно не понимаю тебя!! Что уже могло произойти? Ну, годовщина предложения, что в этом такого? Почему Саше плохо?! Что за суицидальные мысли?! – практически кричала я в трубку, чувствуя, как меня охватывает липкий страх.

– С тобой всё в порядке? – запнувшись, обеспокоенно протараторила Оксана. – Какое предложение? О чём ты вообще?!

– Ну, Саша сделал Марине предложение два года назад в этот день, разве нет? Ты ещё мне тогда звонила, помнишь? Я знала обо всём ещё заранее, мне сама Марина говорила! Сан, алло?! Ну же, дьявол тебя побери, не молчи!!

Ира молчала очень долго, а я уже не могла нормально дышать. У меня начиналась паническая атака. В горле всё пересохло, сердце гулко бухало в груди, а перед глазами всё плыло. Каждый глоток кислорода приходилось делать с небывалым усилием, буквально заставляя себя дышать.

– Подожди… Ты… ты действительно ничего не знаешь?!

– Похоже, что нет! Не томи! Ну же!

На том конце равно выдохнули, и я услышала скрип кресла.

– Ир, – глухо начала подруга, пугая меня до потери пульса, – я не знаю, что и когда тебе говорила Марина, но не было никакого предложения или чего там ещё. В этот день, ровно два года назад она покончила с собой.

Эти слова прозвучали для меня словно выстрел. Я пошатнулась, потеряв равновесие, и точно бы упала, если бы не сидела на кровати.

– Ч-что ты сказала? – я сама не узнала свой голос, таким глухим он стал. – Это же шутка? Скажи, что это просто чёрный юмор! Сан!

Но подруга молчала, а я не верила в услышанное.

– Господи… этого же просто не может быть. Это какая-то ошибка!

– Ир, это не ошибка.

– Расскажи. Расскажи мне всё сейчас же! – с трудом выдавила я, чуть собравшись, и приготовилась слушать, хотя в глазах всё ещё плясали цветные пятна.

Печально вздохнув, подруга начала свой грустный рассказ.

Это произошло ровно два года назад. Утром, Марина и Саша о чём-то сильно поспорили, это вылилось в грандиозный скандал и истерику со стороны Марины. Подробностей Оксана не знала, Саша никому не рассказывал, но итогом было то, что девушка выскочила из квартиры в слезах, она ещё наткнулась на соседку со второго этажа, которая подтвердила, что девушка уходила одна, а за полчаса до этого Саша пошёл на работу злой как чёрт. Он спокойно отработал полрабочего дня, как вдруг ему позвонили из полиции – тело Марины выловили из Невы. На глазах очевидцев она сиганула с моста, но, не умея плавать и из-за холодового спазма, будучи не в состоянии дышать, она ушла ко дну. Один прохожий, морж, кинулся за ней, но было поздно – откачать её не смогли. Саша сам едва не кинулся тем вечером из окна. Он винил себя в её смерти. Спустя несколько дней, родители Марины сознались, что она была на учёте в психдиспансере. Она с детства была эмоционально неуравновешенной и в подростковом возрасте несколько раз предпринимала попытки суицида, но её вовремя находили. Но Саше от этого легче не стало, он всё равно считает, что виноват в её смерти, что, если бы не скандал, она бы не кинулась с моста.

Выслушав подругу, я долгое время находилась просто в прострации.

В голове проскакивали обрывки услышанных фраз.

Я, идиотка, ненавидела Марину, обижалась на Сашу и всё из-за ситуации, которую сама же и выдумала! Какой же дурой я была! Внутри медленно расправлялся комок ненависти к самой себе.

Саша страдал всё это время, а я… Я обижалась непонятно на что, бегала, от несуществующих проблем, вместо того, чтобы быть рядом с ним и поддерживать!

Я нервно качалась из стороны в сторону, как китайский болванчик, до боли оттягивая свои волосы у корней, и не понимая, как теперь жить дальше.

Как мне быть после этого откровения? Я конченая эгоистка, думала всё это время лишь о своих чувствах, даже не пытаясь выслушать ПРАВДУ, спрятавшись за выдуманной самой же собой историей! А время ведь не обернуть вспять. Ничто не сотрёт эти два года.

За какие-то несколько минут я возненавидела себя, испытывая лишь омерзение к своему чёрствому сердцу.

Как смотреть в глаза родителям? Оксане?.. Саше?..

Я задыхалась от собственных слёз, проклиная свою баранью упёртость. Если бы я хоть раз поговорила с Сашей, если бы выслушала в тот день подругу и отца…

Я пробыла в трансе почти час, после чего заставила себя набрать ещё раз номер подруги. Мне нужны были подробности.

Выслушав причитания Саны, я попыталась кратко ответить на её главный вопрос: а о чём я думала все эти годы.

Она не стала ругаться, как и не стала смеяться над моей тупостью, Оксана искренне мне сочувствовала, но от этого легче не становилось.

Ничего нового она мне не рассказала, всё тоже, что и первый раз, так как сама мало что знала. Сама она с Сашей очень редко списывалась, а с Колей тот был не в тех отношениях, чтобы общаться просто так.

Завершив вызов, я просто скатилась на пол, прислонившись спиной к кровати, и долгое время смотрела на стену перед собой, не зная, что делать дальше.

Серьёзно, как мне теперь смотреть в глаза Саше? Я игнорировала его два года, не была рядом, когда он хоронил любимую, меня не было рядом, когда он страдал. А ведь он сам звонил мне, когда ему было плохо. Тогда, в прошлом году. Он же просил, чтобы я приехала, а я, посчитав, что он просто поссорился с Мариной, отмахнулась от него.

Уткнувшись лицом в ладони, я едва смогла сдержать очередной рвущийся из груди всхлип.

Я, идиотка, пыталась вычеркнуть его из своей жизни, не желая мешать его «счастью» и обижаясь на то, что он сам мне не пишет. А ведь это Саша, он всегда, когда ему плохо, молчит, скрывая всё в себе, не желая грузить окружающих. Он просто замыкается в себе.

У меня сильно закружилась голова. Поднявшись на ватных ногах, я подошла к балконной двери.

Мягкое золотисто-оранжевое осеннее солнце проглядывало через тюль, тускло освещая комнату и падая мне на лицо.

Одёрнув занавеску, я повернула ручку двери и вышла на балкон, когда-то давно бывший террасой.

Тяжело вздохнув, я облокотилась на перила, усталым взглядом окидывая двор, спрятавшийся в тени соседней многоэтажки, и любуясь лучами тусклого солнца, что пробивалось сквозь золотую листву деревьев около домов.

В голове было пусто, а в душе по небывалому паршиво. Я недолго пробыла в спокойном состоянии – самотерзание быстро вернулось, и я с новой силой окунулась в тяжёлые мысли.

Когда я уже была готова от самобичевания удариться головой о перила, тишину нарушил чей-то судорожный всхлип совсем рядом со мной.

От неожиданности, я вздрогнула всем телом. Я была одна в квартире, даже во дворе сейчас никого не было.

Может, у кого-то из соседей открыто окно?

Звук повторился прямо по правую руку от меня.

Не зная, что ещё думать, я тихо окликнула:

– Эй! Есть тут кто?

На несколько мгновений повисла тишина, и я уже было решила, что это мне всё послышалось из-за нервов, как вдруг, чей-то хриплый голос пробормотал:

– Извините.

Сердце так и ухнуло вниз. Подскочив к перегородке, я перегнулась через неё, силясь увидеть, есть ли кто-то за ней, ведь голос был именно оттуда! Я не могла ошибиться! А голос был мужским…

Прислонившись спиной к перегородке, на полу сидел темноволосый мужчина, понуро опустив голову и обхватив колени руками, словно маленький мальчик.

Я не верила свои собственным глазам.

– С-Саша… – только и смогла выдохнуть я, не отрывая взгляда от плачущего мужчины.

Тот вздрогнул и медленно поднял голову, оглядываясь по сторонам. Естественно, никого не увидев, он тяжело вздохнул и откинул голову с прикрытыми глазами назад, чуть стукнувшись затылком о перегородку.

Одинокая слеза покатилась по высокой скуле, запутавшись в однодневной щетине на щеке.

– Совсем уже сдурел… – глухо пробормотал он в пустоту, а я же, недовольная его состоянием и тем, что осталась незамеченной, вновь подала голос.

– Саш! Саша! Да посмотри же на меня, пожалуйста! Открывай глаза!

Густые тёмные ресницы дрогнули, и на меня уставились два мутных изумруда. Расфокусированным от слёз взглядом он смотрел на меня, как на своего личного призрака. Бегающий взгляд изучал каждую чёрточку моего лица, и я отвечала ему тем же, с болью смотря на осунувшееся за эти годы лицо мужчины и глубокие синяки под некогда яркими глазами.

– Ирка… какой хороший сон, – с мягкой улыбкой пробормотал мужчина, всё ещё неотрывно вглядываясь мне в глаза, но не перестававшие идти слёзы не дали ему больше смотреть, и он, равно выдохнув, закрыл лицо руками.

– Саша, миленький, я не сон! Саш, поднимись, ты же простудишься!

От части, я говорила это лишь для того, чтобы хоть как-то расшевелить его, но пол был действительно холодным, а осеннее солнце уже с неумолимой скоростью клонилось к горизонту.

Но Саша больше не смотрел на меня, забывшись в истерических рыданиях.

За все годы знакомства он плакал передо мной лишь однажды, но на протяжении нескольких дней, когда погибли его родители, поэтому вновь видеть его в слезах мне было до невозможного больно. Взрослый мужчина, чьё лицо уже начали покрывать морщины, сейчас самозабвенно рыдал, полностью отдавшись на волю горьких чувств, не замечая ничего вокруг.

Подорвавшись, я схватила ключи от квартиры, и ломанулась на площадку, едва не забыв закрыть дверь. Я начала стучаться в дверь тридцать первой квартиры, непрерывно нажимая на дверной звонок, но всё было бесполезно, Саша меня просто не слышал.

Воя от отчаяния, я вернулась к себе в квартиру, уверенно двинувшись к балкону, откуда по-прежнему раздавался звук, разрывавший моё сердце.

Я уже дважды бросила его в тяжёлое время, но сейчас, когда нас отделяет какая-то жалкая кирпичная стена и деревянная перегородка, я не собиралась отступать. Сунув ключи от квартиры в карман к телефону, и застегнув его на молнию, я уверено ухватилась руками за перегородку.

Это было абсурдно и опасно, но Саша больше не реагировал на мой голос и, даже когда я с трудом смогла дотянуться до его волос, практически перевесившись через перегородку, он этого словно не заметил.

Оттолкнувшись ногой от полки, на которой летом стоял горшок с геранью, я перевесилась через перегородку на сторону Сашиной квартиры. О, да, полдела сделано, но я не продумала вторую часть плана: как грациозно спуститься, да и силы я свои я явно переоценила: уже через секунду у меня заныли руки и я, не в силах больше держать эту горизонтальную планку, совсем неграциозно полетела носом вниз. Я бы так и рухнула своим симпатичным личиком в бетонный пол, но, не рассчитав ещё заодно попутно место приземления, я рухнула прямо на мужчину, что вновь сидел, спрятав голову на коленях. Это было и к лучшему, ведь иначе я могла сломать ему шею.

Падение было жёстким. Одновременно охнув от боли и неожиданности, мы с Сашей приняли свои конечные позы – я, скатившись с его спины, распласталась на узком участке пола между Сашей и перегородкой балкона, искривившись так, что мой затылок всё же коснулся бетонного пола, друг же, потеряв устойчивость от удара по спине, окончательно согнулся, выполняя норматив по растяжке.

Очухавшись первой, я кое-как перевернулась, жалко затрепыхавшись, чтобы вылезти из узкого пространства, и встала на четвереньки около поднимающегося Саши. Из плюсов: от шоковой терапии он больше не плакал, из минусов – у него пошла носом кровь.

– Какого?! – хотел было он уже разразиться гневной тирадой, но я, больше не в силах сдерживать эмоции, кинулась к нему на шею, так и не позволив ему подняться с пола.

– Сашка!..

От него пахло сигаретным дымом и алкоголем, но сейчас даже эти запахи меня не раздражали.

Из всех сил прижимаясь к нему, своим дрожащим от нервов телом, я боялась разжать руки. Спустя долгих четыре года я вновь была рядом с ним.

Он сидел на балконе в одной майке и спортивных штанах и, судя по всему, уже довольно давно – его тело было обжигающе ледяным.

Сбитый с толку происходящим, он некоторое время неподвижно сидел, не зная как реагировать, но вскоре он обнял меня в ответ, притягивая вплотную к себе.

– Ир… Ира… – шептал он моё имя, запутывая свои ледяные пальцы в моих волосах.

То, как он произносил имя, заставляло моё сердце замирать.

– Неужели это действительно ты? Маленькая…

– Я, – чуть отстранившись, я заглянула ему в глаза. О! Сколько же в них плескалось эмоций! Они накрыли меня лавиной, заставив на мгновение сбиться дыхание. Непередаваемая боль сменялась хрупкой окрыляющей надеждой, что, казалось, могла, как спасти его душу, так и разбить остатки горевавшего сердца. Я обхватила его лицо, бережно стирая влажные дорожки на его щеках, улыбаясь сквозь собственные слёзы.

Перехватив мою руку, он прильнул к ней, всё так же всматриваясь в мои глаза.

– Спустя столько лет… Маленькая… Когда?..

– Сегодня утром, – поняв его без лишних слов, тихо ответила я.

– Почему… почему именно сегодня? – запнувшись, глухо спросил он. В голосе не было раздражения или обиды, там плескалась затаённая надежда. Надежда, которую я, к сожалению, не могла оправдать, и это разбивало мне сердце.

– Мой контракт вчера подошёл к концу, и я не захотела оттягивать отъезд, – не без вины честно созналась я. Что-то подсказывало мне: лучше не врать.

Что-то в его взгляде вспыхнуло на мгновение, почти сразу же угаснув вновь.

– Вот оно что… понятно…

Пальцы расслабились, и его рука соскользнула с моей. Поняв его состояние, я сама схватила его за холодные ладони, грея их капелькой своего тепла. Не теряя времени, я поспешила положить конец недопониманию, что растянулось на долгих два года.

– Саш, прости, если когда-нибудь сможешь! Прости меня, я была такой идиоткой!

Удивлённые зелёные глаза поднялись, встретившись с моими, и, окрылённая этим, я спешно продолжала:

– Поставила свои чувства выше всех, навыдумывала всякий бред, чем сама в себе и породила обиду. Прости меня, Саша! Я должна была быть рядом всё это время, а я пряталась, как последняя трусиха. Пожалуйста, только прости!

Горькие слезы потекли по щекам, дыхание перехватывало, но я не могла перестать просить прощение.

Сбитый с толку моими слезами, мужчина сидел рядом, не зная, что делать.

– Простить? За что? За что ты просишь у меня прощения, Ира? – он вновь аккуратно приобнял меня, аккуратно проводя рукой по моим волосам. – Ты же ничего не сделала.

– Нет, сделала! – с неожиданной для самой себя прытью опровергла я. – Виновата, и виновата дважды: первый раз, два года назад, когда решила, что ты сделал предложение Марине, и второй, когда я не приняла всерьёз твой звонок год назад. Мне так жаль, Саша! Если бы только можно было отмотать время назад, – тихо закончила я, отводя в сторону взгляд и сотрясаясь от рыданий.

– Подожди. Какое предложение? О чём это ты вообще?

Не знаю, как выглядел мой взгляд в тот момент, но, когда я посмотрела на друга, он изменился в лице, разом побелев.

– Что? Что произошло с тобой, Ир?

Горькая улыбка скользнула по моим губам, отразив раскаяние во взгляде.

– Со мной? Ничего, кроме моей собственной глупости, а вот, что случилось в твоей жизни, Саша…