Текст книги "Воздушный замок Нострадамуса"

Автор книги: Антон Леонтьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Эстелла фон Лаутербах, державшая в руках бокал, тихо вскрикнула и выпустила его – бокал, упав на пол, разбился. Директриса оторопело уставилась на него.

– Мадам, у вас сдают нервы? – любезно осведомился полковник. – Это дурной знак! Но ведь вам бояться нечего! Или... или на вашей совести имеется пара грехов?

– Сеньор министр, – поднимаясь из кресла, произнес с угрозой в голосе Карл Новак, – если вы думаете, что ваше высокое положение разрешает вам врываться в посольство суверенного государства, запугивать кузину великого князя и мадам фон Лаутербах, намекая на факты, которых в природе не существует, то вынужден просить вас покинуть наше общество!

– А вы уверены, что не хотите выслушать мою версию? – спокойно парировал Рауль Бартарьега.

Троица молчала.

– В таком случае, дамы и господа, я удаляюсь. Желаю вам хорошо провести вечер.

Министр направился к двери, но уже на пороге, как будто что-то забыв, обернулся и добавил:

– Ах, забыл вам сообщить, что по возвращении в министерство я отдам приказ о вашем аресте. Вы, сеньор Новак, вы, мадам фон Лаутербах, и даже вы, ваша светлость, будете препровождены в тюрьму, где я лично примусь за ваш допрос. И можете мне поверить – вы сознаетесь! Сознаетесь в том преступлении, которое совершили и вину за которое решили свалить на ни в чем не повинную девушку. Всего наилучшего!

Полковник шагнул в коридор, и тут услышал истошный вопль Луизы-Авроры:

– Ваше высокопревосходительство, сеньор министр, подождите! Ну куда же вы уходите!

– Мадам, вы хотите мне что-то сказать? – спросил Бартарьега. – Возможно, сделать чистосердечное признание?

Луиза-Аврора подбежала к нему и вцепилась в локоть министра. Она буквально затащила его обратно к себе в апартаменты, закрыла дверь и не терпящим возражения тоном сказала:

– Полковник, вы не можете покинуть нас таким образом! Скажите, когда вы вели речь об аресте... о нашем аресте... это была неудачная шутка, не правда ли? Вы же понимаете, что подобные действия вызовут дипломатическую бурю!

– Княгиня, никто не может убедить меня в том, что люди, совершившие столь гнусное преступление, как похищение драгоценностей вашего семейства, заслуживают снисхождения, – отчеканил министр. – Или вы думаете иначе?

К нему подошла Эстелла фон Лаутербах. Директриса бертранского музея протянула министру бокал и сказала:

– Вы же любите виски, сеньор? Мы с вниманием выслушаем вашу версию. Но меня удивляет то, с какой легкостью вы обвинили нас в ужасных вещах!

– Мадам, разрешите поинтересоваться, что вы добавили в виски? – спросил Рауль Бартарьега, беря в руки бокал. – Цианистый калий или убойную дозу снотворного?

– Как вы смеете! – вспылила Эстелла. – Вы обвиняете меня в попытке убийства?

– А что, разве я не прав, мадам? – продолжил министр. – От моего внимания не ускользнуло, что вы встряхнули бокал перед тем, как подать его мне. Предполагаю, что вы сыпанули туда отраву – я сделался для вас слишком опасным. Если хотите убедить меня в обратном, отпейте из бокала! Ну, я жду, мадам!

Эстелла вздрогнула и отступила на несколько шагов от министра, протягивавшего ей бокал.

Луиза-Аврора прошипела:

– Какая же ты дура! Зачем ты сделала это, мы же хотели... – И она осеклась.

Рауль Бартарьега с отвращением взглянул на княгиню и спросил:

– Вы же хотели убить меня иным способом, ваша светлость? Меня поражает ваше бесстрашие и глупость! Вам же известно, что я прибыл в посольство не один, внизу меня ожидают два телохранителя, шофер и секретарь-референт. Вы же не будете устраивать кровавую бойню, мадам! Или... О, судя по вашему прелестному взгляду, вы в самом деле готовы пойти на это! И как же вы намерены объяснить мою смерть в вашем кабинете? Внезапным сердечным приступом в результате отравления? Или инсультом, вызванным удавкой, затянутой на моей шее сеньором Новаком?

Ухмыляясь, начальник охраны двинулся к министру. Рауль Бартарьега молниеносным движением вытащил небольшой пистолет и наставил его на гиганта.

– Сеньор, еще одно подозрительное движение, и я выстрелю, – промолвил он. – Это же относится и к вам, дамы. Я вижу, что комиссар Гарсиа не ошибся в своих подозрениях!

В дверь апартаментов постучали, и Бартарьега спрятал оружие. Створка открылась, и на пороге показался один из телохранителей министра.

– Ваше высокопревосходительство, мне показалось... – начал он.

Полковник небрежно заметил:

– Нет, все в полном порядке. Однако займи пост у лестницы. Мы скоро поедем обратно в министерство.

Луиза-Аврора, всплеснув руками, заявила:

– Сеньор министр, вы совершенно превратно интерпретируете происходящее! Никто не желает причинить вам вреда! Это какое-то страшное недоразумение!

– О, мадам, я понимаю, что вы стараетесь убедить в этом саму себя, – усмехнулся Рауль Бартарьега, – но ваша внезапная бледность и трясущиеся пальцы свидетельствуют о совершенно ином. Сесть!

Его тон сделался грубым. Луиза-Аврора автоматически, как бы лишившись сил, опустилась в кресло. Ее примеру последовали Эстелла фон Лаутербах и Карл Новак, занявшие места на софе.

Министр прошелся по комнате.

– Хотите узнать факты, которые находятся в моем распоряжении? – наконец заговорил он. – Так и быть, я изложу их вам! На чемодане, с которым Софья Ноготкофф-Оболенская якобы намеревалась бежать в Австралию, ее отпечатки пальцев обнаружены только снаружи, на ручке, что неудивительно – ведь девушка доставала саквояж из камеры хранения. Но они отсутствуют внутри, на вещах, билетах и колье! Согласитесь, что это странно: неужели Софья, собираясь в далекое путешествие, укладывала вещи в перчатках? Да и вещи были не ее размера, а к тому же не соответствовали сезону: намереваясь отправляться в жаркую Австралию, Софья зачем-то решила прихватить пальто и прочую теплую одежду.

– И это вы называете фактами, сеньор министр? – подала голос Эстелла фон Лаутербах. – Просто смешно!

– Мадам, – отозвался Бартарьега, – отпечатков на вещах нет, потому что их приобрели и уложили в чемодан вы! Я приказал проверить ваши кредитные карточки – за день до ограбления вы совершили рейд по магазинам столицы и приобрели чемодан, позднее обнаруженный в камере хранения аэропорта, и груду дамских нарядов. Вы сделали это или по просьбе Софьи, но тогда значит, что вы – ее сообщница, или... или вы намеревались подставить ее!

Директриса музея шумно задышала. Министр оскалил белые зубы и сказал:

– Вижу, что вам нечего возразить, мадам. Вы были до такой степени уверены, что полиция с радостью вцепится в Софью, что действовали крайне неосмотрительно. Не сомневаюсь, что найдется и водитель такси, который опознает вас и подтвердит, что доставлял вас в аэропорт, где вы и оставили чемодан. Далее, я верю Софье, которая утверждает, что именно вы просили депонировать в банке сейф и положить в него некую папку. В ней обнаружилась схема сигнализации музея, но бандитам она была ни к чему – нападавшие заставили охранников или директора отключить сигнализацию и преспокойно вынесли драгоценности. И руководили этой операцией вы, сеньор Новак!

Карл Новак исподлобья посмотрел на министра.

– Голословные обвинения, которые любой адвокат разнесет в пух и прах! Если вы посмеете арестовать нас и предъявить обвинение, а суд вынесет оправдательный вердикт, то это станет надгробным камнем на вашей карьере, сеньор министр! Подобных ошибок не прощают!

Но Рауль Бартарьега, не обращая внимания на реплику Новака, продолжил:

– А вы, княгиня? Без вашего ведома и участия подобная афера никогда бы не смогла иметь место. Но вы всегда соблюдали осторожность, вернее, почти всегда. Я отниму у вас еще пару минут и попрошу послушать следующее...

Министр вынул из кармана портативный диктофон и включил его. Послышался голос Карла Новака: «Дорогая, все прошло отлично, драгоценности в наших руках». – «Карл! – ответил голос Луизы-Авроры. – Как я рада! Мне так тебя не хватает...» Их разговор длился еще около сорока секунд. Рауль Бартарьега, дождавшись его завершения, произнес:

– Вот это и есть решающая улика! Вам, вероятно, неизвестно, что одна из подконтрольных министерству внутренних дел спецслужб ведет записи телефонных разговоров во всех дипломатических представительствах, аккредитованных в Коста-Бьянке. Основное внимание уделяется американцам, русским, японцам, немцам, французам и британцам. Бертран не представляет для нас интереса, но разговоры автоматически фиксируются на пленку. Противозаконно? Да, я знаю, однако помогает быть в курсе того, что замышляют сильные мира сего.

Он смолк. Княгиня Луиза-Аврора дрожащим голосом спросила:

– Сеньор министр, что вы намерены делать? Отдать приказ о нашем аресте?

– Где драгоценности? – спросил Бартарьега.

– Мы переправили большую часть в Америку, – быстро ответил Карл Новак.

– Отличная работа! – хмыкнул полковник. – Ну что ж, будем считать, что преступники найдены.

Эстелла фон Лаутербах истерично вскрикнула:

– Я не имею к этому ни малейшего отношения! Луиза-Аврора заставила меня пойти на нарушение закона!

– Ах, неужели? – ядовито произнесла княгиня. – Эстелла, помнится, ты сама предложила мне Софью в качестве идеальной жертвы и с большим рвением принялась за подтасовку улик.

Карл Новак рявкнул:

– Заткнитесь, идиотки!

Княгиня и директриса, не привыкшие к подобному тону, воззрились на него. Начальник охраны продолжил, но уже обращаясь к полковнику:

– Сеньор министр, неужели вы хотите международного скандала?

– Почему бы нет? – ухмыляясь, ответил Бартарьега. – Раскрытие ограбления, к которому имеют отношение кузина великого князя Бертранского, глава дворцовой охраны и по совместительству ее любовник, а также директриса знаменитого музея, сделает меня популярным.

– А если предположить, сеньор министр, – вкрадчиво заговорил Новак, – что подлой преступницей, затеявшей ограбление, является все же Софья? Она отправится в тюрьму, где сгниет заживо, а вы... вы получите щедрое вознаграждение! Вы правы, наш арест сделает вас знаменитым, не исключено, что западные правительства увидят в вас весьма перспективного политика. Но понравится ли это нынешнему президенту? Вы станете для него опасным, а конкурентов, как вам хорошо известно, уничтожают. Несколько недель славы – ради того, чтобы стать жертвой наемного убийцы или погибнуть в автокатастрофе? У вас ведь имеются далеко идущие планы, сеньор министр, а на их осуществление потребуются деньги и могущественные друзья за границей. И время – сейчас вы не можете позволить себе выступить в открытую против нынешнего режима...

Рауль Бартарьега заинтересованно внимал словам Новака. А тот вдруг скомандовал:

– Луиза, принеси кейс.

– Но... – попыталась возразить Эстелла.

Княгиня, не слушая ее, сорвалась с софы и бросилась в смежную комнату. Через пару минут она вернулась с «дипломатом» и положила его на журнальный столик. Новак набрал нужную комбинацию на кодовом замке, откинул крышку – и министр увидел сияющие драгоценности.

– Сеньор, это ваш процент, – без обиняков заявил Новак. – Вы забудете о том, что сказали нам сейчас, а Софья останется в тюрьме. Я могу посоветовать вам надежных людей в Европе и Америке, которые купят камни по высокой цене.

Министр усмехнулся.

– Ну, знаете... Вы удивляете меня все больше и больше! Мало того, что вы задумали и совершили ограбление, в результате которого были убиты шесть человек, вы хладнокровно свалили вину на несчастную девушку, пытались меня убить, а теперь вознамерились дать взятку. Неужели вы думаете, что все так просто?

Он смерил взглядом Луизу-Аврору (заломившую руки), Карла Новака (нахмурившего брови) и Эстеллу (в оцепенении смотревшую на кейс с драгоценностями).

– Вы предлагаете мне несколько безделушек в обмен на мои принципы, – продолжил министр, – и думаете, что я пойду на такое? Вы ошибаетесь! – Бартарьега гневно сверкнул глазами и добавил: – Вы ошибаетесь, если полагаете, что я удовлетворюсь этими камешками. Моя доля составляет пятьдесят процентов!

– Но это же подлинный грабеж! – заголосила Луиза-Аврора.

Министр галантно улыбнулся и подтвердил:

– Ваша светлость, вы правы – это грабеж. Вы украли драгоценности, а я краду их еще раз – у вас.

– Двадцать пять, – проронил Карл Новак.

Министр развернулся и двинулся к двери.

– Тридцать! Хорошо – тридцать пять! – Голос Новака дрогнул. – Вы должны войти в наше положение, мы не можем отдать вам половину! Тридцать пять – мое последнее слово!

– Сорок, – заявил, поворачиваясь, полковник. – У меня имеется список всех похищенных драгоценностей, так что несложно будет решить, какие из них получу я, а что останется вам.

Эстелла фон Лаутербах с облегчением вздохнула.

– Вы получите свои сорок процентов, сеньор министр!

Полковник, подойдя к столику, захлопнул кейс и произнес:

– Я забираю его в качестве аванса, в мою долю эти побрякушки не входят. И советую вам забыть о дилетантских попытках лишить меня жизни, а также о надежде обмануть при дележе.

– А как же быть с Софьей? – проронила Луиза-Аврора.

– О ней не беспокойтесь, – ответил министр Бартарьега, – девчонка предстанет перед судом и получит максимум. Меня больше беспокоит комиссар Умберто Гарсиа. Однако и эту проблему можно разрешить. Новак, зайдите завтра ко мне, мы все обсудим. Желаю вам доброго вечера, сеньоры!

* * *

Комиссар Умберто Гарсиа, услышав телефонный звонок, поднял трубку. Он находился в крошечном кабинете трехкомнатной квартиры, где проживал с женой и двенадцатилетней дочерью.

– Гарсиа, я все уладил, – услышал полицейский голос министра Бартарьеги. – Вы оказались правы – Софья Ноготкофф-Оболенская к ограблению непричастна, его затеяли именно те, чьи имена вы мне сообщили.

Комиссар в воодушевлении спросил:

– Ваше высокопревосходительство, значит, они будут арестованы?

– Ну конечно, – ответил министр. – Сегодня ночью. Я уже подписал соответствующие документы. А Софью завтра выпустят. Кстати, Гарсиа, вы говорили с кем-либо по поводу своих подозрений?

– Как вы и просили, я держал язык за зубами, – ответил комиссар. – Однако теперь это не так уж важно.

– Вы правы, Гарсиа, теперь это уже не так уж важно, – ответил министр. – Вы великолепно справились с поставленной задачей. Собственно, если бы не вы, Гарсиа, то преступление никогда бы не было раскрыто. Мне требуются такие люди, как вы. Предлагаю вам перейти ко мне в министерство.

Комиссар, который и мечтать не мог ни о чем подобном, ответил:

– Сеньор министр, для меня ваше предложение огромная честь, но я не создан для работы в тиши кабинета. Могу ли я просить вас оставить меня на работе в криминальной полиции?

– Как знаете, Гарсиа, – вздохнул министр. – Я так и знал, что вы откажетесь. Вы же один из самых честных, принципиальных и надежных работников. Наша республика должна гордиться вами! Вас наградят, можете не сомневаться. Ну что же, приятно было поработать с вами, Гарсиа! Ах, и вот еще что... – Министр на секунду запнулся и продолжил: – К вам зайдет один из моих секретарей вместе с фотографом. Я хочу, чтобы о вас в завтрашних газетах появились хвалебные статьи. Кстати, у вас имеются какие-либо документы по делу об ограблении музея, в особенности те, что ставят под сомнение вину Софьи? Ах, они находятся в сейфе в управлении... Ну что ж...

Комиссар Гарсиа, попрощавшись с министром, несколько секунд смотрел в окно, размышляя. Он не будет говорить жене о том, что отказался от перевода в министерство, она не сможет понять, почему супруг решил остаться на работе в криминальной полиции. Она столько раз твердила ему, что ему нужно думать о дочери (старший сын, слава Богородице, неплохо устроился в качестве журналиста в одной из массовых газет). Конечно, в министерстве зарплата в несколько раз больше, чем на должности комиссара, но жене не понять, что его призвание – вести расследование, а не копошиться в бумагах и интриговать.

Супруга позвала Гарсиа к столу – ужин был готов. Звонок в дверь раздался, когда комиссар поглощал чечевичный суп с сардельками. Жена открыла дверь, Гарсиа прошел в коридор и увидел двух мужчин, одетых в черные костюмы.

– Комиссар Умберто Гарсиа? – спросил один из них. Получив положительный ответ, он сказал: – Нас прислал к вам министр Бартарьега. Если не возражаете, мы сделаем ваши снимки вместе с семьей.

– Умберто, ты опять отличился! – заохала жена. – Почему же ты ничего мне не сказал? Сеньоры, прошу к столу, мы как раз ужинаем! Прошу вас подождать пять минут – мне нужно переодеться, не могу же я фотографироваться для газет в старом балахоне!

– Сеньора, не стоит беспокоиться, – ответил один из вошедших.

Гарсиа пригласил гостей в столовую. Увидев дочку четы Гарсиа, мужчины переглянулись.

– Ах, ну как же так, – причитала сеньора, – я ведь даже без макияжа! Умберто, как же ты мог, если бы я знала, что...

Раздался приглушенный хлопок. Супруга комиссара, пошатнувшись, стала оседать на пол. Комиссар в удивлении посмотрел на жену и, переведя взгляд на гостей, увидел в их руках пистолеты. Он попытался заслонить дочку, но не успел – пули пронзили и его, и девочку. Наемные убийцы, склонившись над телами жертв, сделали по контрольному выстрелу в голову. Затем один из киллеров открыл на кухне газовую горелку и зажег керосиновую лампу.

Приказание министра Бартарьеги было выполнено – комиссар Умберто Гарсиа замолчал навсегда.

* * *

Софья схватила трубку и закричала:

– Ада, это ты? Мне сказали, что ты хочешь поговорить со мной!

Сквозь помехи до нее донесся далекий голос сестры:

– Софья, я должна сообщить тебе ужасную новость: бабушка скончалась вчера вечером!

Девушка схватилась рукой за решетку, чтобы не упасть. Бабушка, ее любимая бабушка умерла!

– Но ведь она шла на поправку? – в изумлении воскликнула Софья.

– Новость о совершенном тобой преступлении убила ее! – ответила сестрица. – Это ты лишила ее жизни! Ты, и никто другой! Как же я тебя ненавижу!

Софья, пытаясь перебороть внезапно подкатившую к горлу тошноту, сказала:

– Но, Ада, я же говорила тебе, что невиновна. Ты сказала об этом бабушке?

– Какая же ты лицемерка! – завизжала Ада. – Всем известно, что ты виновна, сестрица! А ты не можешь набраться мужества и признаться! К твоему сведению, бабушка отписала мне все состояние – она не хотела иметь ничего общего с тобой, гадкой преступницей и убийцей! Ты убила старушку, запомни это, Софья! Желаю тебе сдохнуть в тюрьме!

– Ада, Ада! – воскликнула, едва сдерживая рыдания, Софья, но в трубке уже раздавались короткие гудки.

Софья, зажав в руке трубку, прислонилась к стене. Колени у нее подогнулись, девушка сползла на пол.

Охранник грубо прикрикнул:

– Ну, поднимайся, чего расселась! Разговор завершен, значит, отправляйся в камеру!

Софья рассеянно посмотрела на охранника. Его слова доносились до нее как сквозь туман, в ушах стояла одна и та же фраза: «Ты убила ее... ты убила ее... ты убила ее...» Что ж, Ада права: она стала причиной смерти бабушки. Охранник, пнув арестованную ногой, взревел:

– Если немедленно не встанешь, то отправишься в карцер за неповиновение! Ну, что я сказал! Шевелись, тварь!

Подоспел другой охранник, и двое мужчин, схватив Софью, потащили ее по коридору. Они швырнули ее в крошечную комнатку без окон. Лязгнула дверь, Софья очутилась в кромешной темноте. У нее не было сил сопротивляться. Усевшись на грязный бетонный пол, поджав ноги и закрыв лицо руками, она зарыдала.

Она не знала, как долго продолжалось заточение в карцере – скоро ей захотелось пить, а потом и есть, но никто не отзывался на ее крики и стук в обитую железными листами дверь. Софье показалось, что она слышит голос бабушки – Елизавета Георгиевна была рядом! Разум твердил ей, что это невозможно, но девушка уже не знала, что происходит наяву, а что – всего лишь фокусы воспаленного воображения.

Яркий свет хлынул Софье в лицо, застонав, она пыталась забиться в угол. Неужели она умерла и попала в иной мир? Софья ощутила грубые руки и крики:

– Поднимайся! Поднимайся, тебе сказано! Или ты хочешь провести в карцере еще два или три дня?

Осознав, что заточение окончено, Софья попыталась встать на ноги, но у нее ничего не получилось. Она выползла из комнатки в коридор. Охранники, наблюдавшие за ней, насмехались:

– Вы только посмотрите на эту шваль! Эй, тебя ждет твой адвокат! Скажи спасибо, что вообще осталась жива!

Софья не понимала, о чем говорил сеньор Миндос. А тот фонтанировал словами, постоянно подсовывая ей одну и ту же бумагу. Девушка пыталась объяснить ему, что бабушка умерла, но он не хотел ее слушать.

– Они заперли меня в карцер, – прошептала она, еле ворочая распухшим языком. – Пить, дайте же мне пить!

– Сеньора, – вещал адвокат, – я подам жалобу, тюремщики не имеют права так обращаться с вами! Но вы должны подписать! И все закончится, обещаю вам, все закончится!

Софья отшвырнула от себя бумагу и прошептала:

– Я хочу увидеть инспектора Гарсиа. Он знает, что я невиновна. Я невиновна...

– Сеньора, вы виновны! – бил по ушам голос адвоката. – Нет смысла отрицать очевидное, вы усугубляете свое и без того ужасное положение! Все улики против вас! Сеньора, подумайте о своем будущем!

Софья свалилась с табуретки и потеряла сознание. Она пришла в себя от того, что ее, как куклу, снова тащили по коридору. На сей раз она оказалась в крошечном помещении, больше похожем на гроб, поставленный в вертикальное положение. Ей пришлось стоять, прислонившись к стене, и Софья ощущала спиной ледяной холод. Скоро ноги ее как будто объяло пламя, ступни сводило судорогой, кости ломило. Девушка пыталась присесть, но не могла. Воздуха не хватало, а едва она закрывала глаза, как раздавался вопль:

– Не спать! Ты не имеешь права спать!

Сколько времени продолжалась эта пытка, Софья не знала. Но вот дверь распахнулась, и несчастная с тихим стоном соскользнула на пол. Глаза слезились, в ушах грохотало, горло, казалось, раздирали тысячи крошечных крючков. Софья хотела одного – умереть. Она уже почти не ощущала боли.

– Сеньора, подпишите! – ныл чей-то тонкий голос.

– Тварь, подпиши! – вторил сочный бас.

– Ты убила бабушку, ты ее убила! – вырывался из недр памяти крик Ады.

– Подпиши, подпиши, подпиши...

Софья не знала, было ли это на самом деле или привиделось ей, но она помнила: кто-то вложил ей в сведенные судорогой пальцы ручку и схватил ее запястье.

– Она подписала! – раздался радостный крик, и Софью оставили в покое.

* * *

– Сеньора! – Софья вздрогнула.

– Сеньора! – Девушка разлепила глаза.

– Сеньора! – Она попыталась повернуть голову, но не смогла.

Все тело пронзала боль, горло саднило, в глазах щипало.

Она поняла, что находится не в камере и не в карцере. Но где же тогда?

– Сеньора! – услышала она повелительный голос. – Я же вижу, что вы меня слышите!

– Кто вы? – прошептала Софья.

– Что вы сказали?

– Кто вы? – набирая в легкие обжигающий воздух, повторила Софья. – Кто вы, кто вы, кто вы? – закричала она.

– Странно, вы шевелите губами, но ничего не произносите, – заявил невидимый собеседник. – Я – комиссар Варгас. Вы меня помните?

Комиссар Варгас, комиссар Варгас... Ах да, он обвинял ее, вопил в лицо и обещал отправить на электрический стул.

– Гарсиа... Умберто Гарсиа... Я хочу говорить только с ним... – выдавила из себя Софья. – Где Гарсиа?

– Вы спрашиваете, где Гарсиа? – осведомился голос. – Увы, комиссар в полиции больше не работает. Он погиб в результате несчастного случая – дом, в котором он проживал, взлетел на воздух – неполадки в газопроводе.

Комиссар Гарсиа тоже умер? Почему все вокруг нее умирают? Разве это справедливо?

– Сеньора, – продолжил Варгас, – я информирую вас о том, что процесс против вас открывается послезавтра. Вы подписали признание, и это облегчит работу суда.

– Я ничего не подписывала, – прошептала Софья.

– Ну как же так? – заявил голос. – У нас имеется признание в организации ограбления музея, под которым стоит ваша подпись, сеньора. В распоряжении суда имеются и масса улик, и ваше чистосердечное признание. Этого вполне хватит для вынесения строгого, но справедливого приговора!

– Мое признание? Я ничего не помню... Я отзываю его! – сказала Софья.

– Вы его отзываете? – вскричал комиссар Варгас. – Сеньора, слишком поздно! Ваши уловки для вас даром не пройдут! Запомните, в ваших интересах придерживаться единственно возможной версии – и покаяться. А теперь спите, у вас... нервный шок, вызванный вестью о смерти бабки. И не вздумайте помешать работе суда!

Процесс проходил в большом старинном зале с величественными колоннами. Софью доставили туда в тюремном автомобиле. Ей выдали неказистый костюм – слишком широкую юбку, жакет явно с чужого плеча и застиранную фиолетовую блузку с белыми разводами. Девушка чувствовала себя лучше, хотя тело продолжало невыносимо болеть. Охранники не отвечали ни на один из ее вопросов, и Софья надеялась, что хотя бы сеньор Миндос ей все разъяснит.

Наручники не сняли, даже когда она уселась на скамью подсудимых. Завидев адвоката, Софья воскликнула:

– Сеньор, быть может, вы объясните мне, что здесь происходит? Вы же мой защитник!

Сеньор Миндос с кислой гримасой на лице ответил:

– Сеньора, вы отказались от моих услуг, причем в письменной форме! Я присутствую на процессе как сторонний наблюдатель.

– Но что это значит? – выпалила Софья.

– Вы изъявили желание защищать себя самостоятельно, – ответил Хуан Миндос.

Софья побледнела. Ей предстоит доказывать собственную невиновность? Но как она сделает это? Ведь она находилась в тюрьме!

– Процесс – не более чем фарс, – заявила она.

Хуан Миндос, посмотрев по сторонам и понизив голос, принялся уговаривать ее:

– Разрешите дать вам совет – забудьте подобные слова! Вы подписали признание, поэтому судья вынесет приговор, а дело слушаться не будет. Сеньора, будьте благоразумны и молчите! Вы получите лет пятнадцать, ну, может быть, двадцать, в любом случае не больше двадцати пяти.

– Двадцати пяти... Но вы же обещали! Вы попросту обманули меня! – закричала Софья. – Вы заодно с ними! Я же невиновна! Невиновна, понимаете? Невиновна!

Адвокат в испуге посмотрел на Софью и продолжил увещевать ее:

– Сеньора, какая теперь разница, вы подписали признание, и изменить ничего нельзя. Поверьте мне, так лучше для вас! Если бы вы по-прежнему отказывались от всего, то умерли бы в тюрьме. Это же не Европа, а Коста-Бьянка! И перестаньте кричать, иначе вас привлекут к ответственности за неуважение к суду!

Ошеломленная, Софья опустилась на скамью. Она осталась одна, совершенно одна! Нет на свете ни единого человека, который мог бы защитить ее! Около нее возник охранник и произнес:

– Ну ты, смотри у меня, еще раз повысишь голос, лишишься обеда.

– Встать, суд идет! – раздался зычный призыв.

Софье пришлось подчиниться – она увидела бледного высокого мужчину в военной форме, который быстрым шагом прошествовал к председательскому креслу. Его сопровождали секретарша и два помощника, тащившие несколько тяжеленных томов.

Опустившись в кресло, судья ударил молоточком и произнес:

– Прошу всех сесть! Заседание процесса против Софьи... – он сунул нос в бумаги, – ммм... Ноготкофф-Оболенской объявляется открытым.

– Ваша честь! – произнесла Софья.

Судья непонимающе уставился на девушку.

– Ваша честь, разрешите мне сделать официальное заявление, – продолжила она. – Я хочу поставить вас в известность о том, что признание, подписанное мной...

Судья прервал ее:

– Подсудимая, я не предоставлял вам права голоса! Когда очередь дойдет до вас, то сможете сказать все, что считаете нужным. Ну что же, приступаем к рассмотрению этого шумного дела! Уверен, что сегодня дойдет и до вынесения приговора.

– Как это – до вынесения приговора? – не сдержалась Софья. – Ваша честь, я невиновна! Так называемое признание было выбито из меня при помощи пыток, и если я его и подписала, в чем сомневаюсь, то это произошло в тот момент, когда я находилась в полубессознательном состоянии и, соответственно, плохо понимала, что происходит!

Судья сурово взглянул на Софью и провозгласил:

– Подсудимая, вам было приказано молчать! По причине неуважения к моей персоне вы лишаетесь права голоса до конца процесса!

– Но как же так, вы не можете... – сказала Софья.

Судья злобно воскликнул:

– Ваше поведение переходит всяческие границы! Еще одно слово, и вы будете удалены из зала! Если хотите, чтобы приговор был вынесен в ваше отсутствие, то я могу это сделать!

Софья плотно сжала губы и опустила голову. Хуан Миндос прав: они не в Европе и не в Америке, а в Коста-Бьянке, где нет независимых судов. Здесь решения принимаются власть имущими, а затем оглашаются с кафедры, здесь царит беззаконие и диктатура. Но даже в подобной стране ее не могут осудить за преступление, которого она не совершала!

Судья тем временем предоставил слово прокурору – полному господину в темно-синем с золотой вышивкой мундире. Тот, не углубляясь в детали, перечислил преступления, в которых обвинялась Софья: подготовка и осуществление ограбления, соучастие в шести убийствах, попытка бегства, сопротивление при аресте, неуважение к правосудию, ложь под присягой... «И откуда они все это набрали?» – подумалось девушке. Завершил прокурор свою речь следующими словами:

– Ваша честь, несмотря на то что обвиняемая под давлением улик созналась в совершении этих ужасных поступков, прокуратура считает целесообразным требовать для Софьи Ноготкофф-Оболенской пожизненного заключения. Это объясняется тем, что ее сообщники до сих пор не задержаны, а похищенные драгоценности все еще не найдены – вероятнее всего, подсудимая питает надежду, выйдя на свободу через некоторое количество лет, получить свою долю. Чтобы предотвратить это, а также в назидание всем прочим иностранцам, прибывающим в нашу страну с намерением совершить преступление, прошу удовлетворить данное требование!

Софья не могла поверить тому, что услышала. Адвокат Хуан Миндос вел речь о двадцати пяти годах, но прокурор настаивает на пожизненном заключении! Пожизненное заключение – за что? Только за то, что она оказалась жертвой чужой интриги?

– Подсудимая, – произнес наконец судья, – предоставляю вам возможность сообщить суду то, что считаете нужным.

Набрав в легкие воздуха, Софья воскликнула:

– Ваша честь, прошу занести в стенограмму – я требую изъятия моего так называемого признания! Оно не имеет юридической силы...

– Подсудимая, не вам решать, что имеет юридическую силу, а что – нет, – оборвал ее судья. – Если это все, что вы хотите изложить?

– Нет! – воскликнула Софья. – Как вам известно, ваша честь, я сама представляю собственные интересы. Поэтому прошу дать мне возможность провести допрос свидетелей обвинения, в частности, мадам Эстеллы фон Лаутербах, месье Карла Новака, а также человека, известного мне под именем Себастьян Хоуп. Они, я уверена, знают о похищении драгоценностей и убийстве охранников и директора музея, сеньора Луардеса, гораздо больше, чем утверждают!