Текст книги "Огненный холод"

Автор книги: Антон Леонтьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Чесноков пробормотал:

– Верочка, доченька, какая же ты глупышка... Надо делать аборт, другого выхода нет. Я обо всем договорюсь. А весной – свадьба!

Он запер дочку в комнате. Верочка была безутешна – отец такой гадкий человек, настоящий мещанин и самодур. Завидует ее счастью, старается разрушить ее жизнь. Но ничего у него не выйдет!

* * *

На следующий день, когда отец был на работе, а мама возилась по хозяйству, Верочка просто вылезла в окно. Будут знать, как запирать ее! Первым делом она отыскала телефон и заказала разговор с Москвой по номеру, который знала наизусть. Она была уверена, что трубку снимет сам Дмитрий Евсеевич, но неожиданно услышала глубокое женское контральто:

– Квартира Гелло. Слушаю вас!

Верочка растерялась и попросила пригласить к аппарату Дмитрия Евсеевича.

– Дмитрий Евсеевич сейчас в министерстве, – ответила особа. – Могу ли я узнать, кто его спрашивает?

Верочка повесила трубку, а затем снова заказала разговор. На сей раз трубку взяла другая дама.

– Вам Дмитрия Евсеевича? А что ему передать? И кто говорит? Кстати, разрешите представиться, я – супруга Дмитрия Евсеевича, Вероника Андреевна. А вы кто такая?

Вера начала что-то лепетать, а жена товарища Гелло прошипела:

– Как будто я не знаю, кто ты такая! Одна из пассий Димы! Учти, тварь, еще раз сюда позвонишь, подключу КГБ! Забудь о моем муже раз и навсегда!

Там, возле телефона, Верочку и застал Илья Ильич, узнавший о том, что дочка сбежала из коттеджа. Взяв под локоть, он оттащил ее обратно домой и сообщил:

– Я обо всем договорился. Завтра с матерью в Москву и поедете.

Верочка умоляла, упрашивала, пыталась смягчить отца, но тот стоял на своем, говорил:

– Неужели ты думаешь, что нужна товарищу Гелло? И как ты поверить-то могла, что он ради тебя со своей женой разведется! Ты для него – курортный роман. А если ребенка родишь, вопросов не оберешься. Да и кому ты потом такая, со спиногрызом, нужна? Ни один приличный мужик на тебя не взглянет! Ты о нас с матерью подумала?

На следующее утро Вера Пантелеевна с Верочкой отправились в Москву – их повез на «Москвиче» один из пожилых, полностью преданных Чеснокову шоферов. Верочка была на грани отчаяния – отец хочет убить ее малыша! И все потому, что он не верит в ее любовь к Дмитрию Евсеевичу.

Больница была большой. Их встретил сутулый лысеющий врач в белом халате. Мельком взглянув на Верочку, он сказал:

– Сейчас сделаем парочку анализов, а потом приступим. Это много времени не займет, вечером сможете отправиться обратно.

Он указал Вере Пантелеевне на обтянутый дерматином диванчик в коридоре, а с Верочкой направился в один из кабинетов. Там ей пришлось взгромоздиться на гинекологическое кресло, а врач принялся за осмотр, которым остался крайне доволен.

– Что ж, никаких препятствий не вижу, – бросил он, стягивая резиновые перчатки. – Вам не стоит волноваться, все пройдет быстро и безболезненно. Пока переодевайтесь, минут через десять и приступим.

Он вышел из кабинета, оставив Верочку одну. Девушка скрылась за ширмой. Вошла сестра, принесшая балахон отвратительного зеленого цвета. Верочка чувствовала, как по ее щекам текут слезы. Родной отец, родная мать отдали ее в лапы чудовищ! Да врачи в нацистских концлагерях были намного добрее и участливее, чем советские медики! Медсестра, взяв стопку бумаг, вышла, предупредив Верочку, что вот-вот за ней зайдут. Девушка проворно натянула одежду и, открыв дверь, выглянула в коридор. Мать, как назло, сидела рядом, и миновать ее незамеченной было невозможно. Хорошо только, что Вера Пантелеевна прихватила с собой вязание и теперь стрекотала спицами. Была не была...

Верочка, понимая, что это ее последняя и единственная возможность, выскользнула из кабинета и отправилась по коридору в противоположном направлении. Она все боялась, что позади раздастся крик матери, ее остановят и потащат делать аборт. Но мать ее не заметила – Вера Пантелеевна была близорука, да и не ожидала вовсе, что дочка попытается сбежать. Быстро свернув за угол, Верочка увидела того самого гестаповского врача, разговаривавшего с коллегой, и бросилась сломя голову к лестнице, взбежала вверх, пролетела по бесконечно длинному коридору и, заметив приоткрытую дверь, нырнула туда.

Там была другая лестница. Верочка спокойно вышла из больницы, благополучно миновала «Москвич», в котором санаторный шофер разгадывал кроссворд, и, выйдя из ворот, оказалась на свободе.

Девушка хорошо ориентировалась в столице, благо училась здесь в медицинском училище. С собой у нее была сумочка, а в ней – кошелек с тремястами рублями, которые вручил ей перед отъездом товарищ Гелло. Этих денег ей за глаза хватит!

Она устремилась к ближайшей станции метрополитена. Усевшись на сиденье в вагоне поезда, Верочка звонко рассмеялась и погладила живот. Все будет хорошо, малыш! Никто не причинит тебе вреда!

На площади Трех Вокзалов Верочка отыскала бюро «Горсправки» и пожелала узнать, где проживает Гелло Дмитрий Евсеевич. Больше всего Верочка опасалась, что ей не выдадут информацию, все же Дмитрий Евсеевич не последний человек в стране, но, к счастью, ее страхи не оправдались. Дмитрий Евсеевич обитал на Котельнической набережной.

Верочка отыскала нужный дом, но входить в подъезд не стала – в холле дежурили милиционер и вахтер. Они ни за что не пропустят ее. Да к тому же товарищ Гелло сейчас наверняка на работе, а дома сидит его мегера.

Пришлось долго ждать. То и дело перед домом останавливались черные автомобили, из которых выходили солидные мужчины и элегантно одетые дамы. Или, наоборот, садились в машины и отбывали в неизвестном направлении. Стояла середина сентября, день был солнечный, но холодный. Наконец долготерпение девушки было вознаграждено – она увидела Дмитрия Евсеевича, который подъехал на «Волге». Верочка бросилась к нему. Около нее сразу возник милиционер, доложивший сидящему за рулем мужчине:

– Товарищ Гелло, я давно ее заприметил, уже несколько часов тут околачивается.

Дмитрий Евсеевич нахмурился.

– Все в порядке, Василий. Это моя... моя племянница. Троюродная.

Затем Гелло распахнул дверцу «Волги» и сказал Вере:

– Прошу!

Когда девушка юркнула на сиденье рядом с ним, он бросил раздраженно:

– Что это значит, Верусик? Почему ты подстерегаешь меня? И что ты вообще делаешь в Москве? Я же сказал, что все улажу! Скоро получишь место в больнице...

Верочка прервала его:

– Дмитрий Евсеевич, я должна сказать вам что-то очень важное. Знаю, что это станет для вас радостной новостью... У нас будет ребенок!

Дмитрий Евсеевич несколько мгновений смотрел на Верочку, а потом выдавил:

– Ты серьезно, Верусик?

– Конечно же! – заулыбалась девушка. – Потому я хочу знать, когда вы разведетесь с Вероникой Андреевной и женитесь на мне? Ведь у малыша должен быть отец!

* * *

Квартира на Арбате, в которой поселилась Верочка, была просторной, трехкомнатной, с высокими потолками и лепниной. Больше всего поразили Верочку хрустальные люстры и пол в ванной комнате, выложенный мозаикой. Такого даже в санатории не было!

Ей пришлось смириться с тем, что Дмитрий Евсеевич отказался разводиться с женой. Товарищ Гелло сказал ей без обиняков:

– Ты что, Верусик, меня за такое из партии попрут! Я ведь только начал делать карьеру в столице, развод все испортит! Сейчас никак не получится, надо подождать несколько лет.

Товарищ Гелло счел мысль ее отца об аборте разумной, но Верочка заупрямилась – она во что бы то ни стало хотела родить ребенка. Дмитрий Евсеевич смирился, заметив, однако:

– Но учти, официально у него будет другой отец. Я не собираюсь афишировать свою связь с ним! Ты же понимаешь, это чревато...

Верочка понимала. Ну что же, не все получилось так, как она себе представляла, и не так быстро, но девушка была уверена – стоит немного подождать и ее мечты исполнятся.

Родители посетили ее в новом жилище. Отец, как отметила Верочка, за прошедшие недели резко сдал, мама постоянно всхлипывала. Но Верочка и слушать ничего не хотела. Она знала, что теперь сама контролирует ситуацию.

– Ты должна сделать аборт, пока не поздно, – твердил отец. – Такой позор! И твой Гелло... Какой у тебя теперь статус? Ты что, его любовница и содержанка?

Верочка наморщила носик.

– Папа, ты такой отсталый. У нас с Дмитрием Евсеевичем гражданский брак. Ты знаешь, что это такое?

Чесноков плюнул на паркетный пол и заявил:

– Не знаю и знать не хочу! Моя дочка, оказывается, продается распутному мужику за квартиру! Вот сообщу куда следует...

Верочка поджала губы, голос ее стал жестким.

– Ничего подобного, папа, ты делать не будешь. Иначе у тебя будут очень большие неприятности. Не забывай, что возраст у тебя уже пенсионный, работы можешь в два счета лишиться. У Дмитрия Евсеевича очень серьезные связи.

– Отцу родному угрожаешь? – загрохотал Илья Ильич, на что Верочка ответила:

– А ты хотел насильно заставить меня аборт сделать, папа!

Родители покинули квартиру дочери, причем Чесноков заявил, что отныне не желает иметь с Верочкой ничего общего. Та была не в претензии – в Москве-то так хорошо! И зачем ей родители, у нее же имеется Дмитрий Евсеевич и их будущий ребенок!

Свое слово товарищ Гелло сдержал, и Верочка получила место медсестры в одной из закрытых клиник. Товарищ Гелло навещал ее три-четыре раза в неделю, и девушка чувствовала, что он успел к ней привязаться. Приближались роды, и товарищ Гелло завел разговор о том, что ребенку нужен отец.

– Но ведь у него имеется отец! – лукаво улыбнулась Верочка.

Дмитрий Евсеевич поморщился и отмахнулся:

– Нужен отец, чье имя будет стоять в документах. То есть твой муж.

Верочка почувствовала головокружение – вот он, долгожданный момент! Дмитрий Евсеевич все же решился бросить семью и сделать ей предложение руки и сердца!

– Поэтому я подыскал тебе мужа, – продолжил Гелло, и его слова мгновенно отрезвили Верочку.

– Что? Мужа? Какого еще мужа? Димочка, мне нужен только ты!

Она называла его уже «Димочкой» и на «ты».

– Мне не нужны слухи и сплетни, которые и тебе навредят, – пояснил товарищ Гелло. – Сама подумай, люди будут шушукаться у тебя за спиной, если ты станешь матерью-одиночкой, захотят узнать, кто отец ребенка. А от Вероники я уйти не могу! По крайней мере, сейчас! Поэтому и подумал, что тебе нужен муж. Из надежных и проверенных кадров.

– Но, Димочка, мне нужен только ты! – заголосила Верочка.

Однако Гелло был неумолим.

* * *

Так Верочка и вышла замуж. Супруг оказался не таким, о котором мечтал Илья Ильич: не военный и даже не ученый-физик. Он был автомехаником и работал в гараже Министерства среднего машиностроения СССР, звался Федором Петровичем Быковым и был грузным мужчиной с красным лицом. Будущий супруг Верочке сразу же не понравился – он напоминал ей орангутанга. Но выбирать не приходилось: Быков согласился на то, чтобы жениться на Верочке Чесноковой и официально стать отцом ребенка, зачатого от Дмитрия Евсеевича.

Федор Петрович, который уже был один раз женат (супруга ушла от него, обвинив в рукоприкладстве), по-хозяйски прошелся по квартире, осмотрел ее, поцокал и изрек:

– Неплохая, черт побери, хата. Да еще в самом центре!

Верочка поставила условие – хоть они и становятся мужем и женой, ничего «такого» между ними не будет. Быков умом не блистал, но практической смекалкой обладал.

– Прямо я не понимаю, зачем тебе мужа подыскивают! – расхохотался он. – Все ясно, надо, так сказать, господский грех прикрыть. И повышение мне дают не просто так. Да не собираюсь я на тебя зариться, мне женщины постарше нравятся, и в теле, а не такие тощие девчонки, как ты. И я в курсе, что к тебе часто в гости будет приходить один высокопоставленный товарищ. Ну, что вы там делать будете, меня не касается. Однако учти: в доме я всем заправлять буду!

Верочка пожаловалась Дмитрию Евсеевичу, что этот Быков оказался несносным типом, но товарищ Гелло развел руками:

– Думаешь, Верусик, так легко найти человека, который бы согласился на фиктивный брак? Причем такого, который будет молчать? И в особенности такого, который запишет на себя ребенка?

Поразмыслив, Верочка поняла, что комбинация не столь уж и плохая. Каждый получит то, чего хочет, – она Димочку и ребенка, товарищ Гелло – молодую любовницу, а Федор Петрович – повышение, квартиру в центре, существенное увеличение оклада и по отдельной квартире улучшенной планировки для престарелых родителей и семейства старшей сестры, проживавших ранее в коммуналке.

Свадьба была скромной, со стороны невесты никто не явился (родители не пожелали присутствовать, хотя Верочка сообщила им, что выходит замуж), а Быков пригласил только пару приятелей да нескольких сомнительного пошиба особ. «Молодая» была на седьмом месяце, становясь женой Федора, так что какие уж тут торжества. Ее свежеиспеченный муж даже не ночевал дома, заявив:

– Ну, ты сама по себе, а я сам по себе! У каждого из нас собственная личная жизнь!

Ребенок появился на свет в апреле 1966 года. Крепенького, темноволосого мальчика Верочка непременно хотела назвать в честь отца – Дмитрием, но товарищ Гелло воспротивился, и ребенка в итоге нарекли Константином. Федор Быков ни разу не навестил жену в больнице и даже не подумал встретить ее с малышом, чтобы доставить домой. Верочка знала: у супруга имеется любовница, у которой тот проводит почти все время, что ее вполне устраивало.

Дмитрий Евсеевич, взглянув на сына, не проявил отеческих чувств. Зато предупредил:

– Учти, Верусик, это наш первый и последний ребенок. И чтобы я был спокоен, тебе сделают операцию – перевязку маточных труб. Я уже консультировался...

Верочка долго плакала, доказывая, что не может на такое пойти – ей ведь всего двадцать, однако товарищ Гелло поставил вопрос ребром:

– Выбирай – или операция, или мы заканчиваем отношения.

Понятно, какой выбор сделала молодая мать. Ей пришлось смириться с тем, что Костик станет ее единственным ребенком. Но ради Димочки она была готова не все, она ведь так его любила!

Постепенно Верочка втянулась в странную, зазеркальную жизнь. Спустя несколько лет она окончательно поняла, что Дмитрий Евсеевич никогда и ни за что не разведется со своей Вероникой, тем более что у них было двое детей – старшая дочка Анжела и сынок Кирилл. В них товарищ Гелло души не чаял, уделял им много времени, выполнял все прихоти, а вот к Костику относился прохладно, никогда ничего ему не дарил, зато часто делал замечания и придирался по пустякам, объясняя свою строгость тем, что между ним и ребенком не должно возникнуть «эмоциональной привязанности». Малыш должен был называть его на «вы» и «Дмитрием Евсеевичем».

Дмитрий Евсеевич так и вел жизнь на две семьи – официальную и тайную.

Костик не совсем осознавал, какие отношения связывают маму и этого пузатого, величественного, громогласного дядьку, однако с младых лет мальчик невзлюбил его.

Дмитрий Евсеевич прибывал на «Чайке», Верочка встречала его у порога, бросалась ему на шею, целовала, а Гелло, отпихивая любовницу, ворчливо бросал: «Сегодня долго остаться не могу, дела...» Или: «У Анжелы завтра день рождения, поэтому давай побыстрее...» Или: «В следующий четверг у нас с Вероникой розовая свадьба, мы всей семьей уезжаем в Сочи. Так что не увидимся недели две-три...»

Мальчик знал, что когда товарищ Гелло уйдет, мама сделается грустной и будет долго плакать. И за это он начал ненавидеть Дмитрия Евсеевича. Тот же вел себя подлинным хозяином – отдавал приказания, брюзжал, частенько был всем недоволен и срывал свое плохое настроение на мамочке и на нем, Костике. Возражать и, боже упаси, вступать с важным гостем в дискуссию или устраивать перепалку было строжайше запрещено – Дмитрий Евсеевич всегда прав!

Время от времени в квартире появлялся Федор Петрович Быков, любивший, как говорится, принять на грудь. Он по-всякому костерил и материл жену и пасынка, который официально считался его сыном, требовал денег и во всеуслышание орал на Верочку:

– Ты, стерва, меня обманываешь! Я знаю, у твоего дружка бабок куры не клюют, так что и со мной можешь поделиться!

У Федора Петровича была собственная семья – любовница, исполнявшая роль жены, и трое отпрысков. Быков любил жаловаться на свою судьбу и попрекать Верочку:

– Вот, из-за тебя в ловушке оказался! Ты моим именем прикрываешься, позоришь его, с товарищем Гелло шуры-муры разводишь, а мне за всех отдуваться надо!

Порой Федор Петрович поднимал на Верочку руку, и Костик, еще ребенок, отважно бросался на защиту матери. Но Быков с легкостью отбрасывал его в сторону и, зажав в руке ремень с большой тяжелой бляшкой, приближался к нему, зловеще шипел:

– Что ж, выродок, примемся теперь за твое воспитание! Нужна тебе мужская рука, нужна!

Быкова Костя тоже ненавидел. Возможно, даже больше, чем Дмитрия Евсеевича.

Однажды мама с мальчиком отправились гулять по Москве. Они оказались около красивого высокого дома, расположенного на набережной. Указав на окна где-то наверху, Верочка заметила:

– Там он и живет... твой отец...

– У меня нет отца, – буркнул мальчик, на что Верочка, обняв Костика и поцеловав его, сказала:

– Глупыш, конечно же, он у тебя есть! Запомни, Дмитрий Евсеевич твой папа. Правда, в силу обстоятельств он не может официально признать тебя.

Костик увидел большую черную машину, которая остановилась перед домом, и через несколько минут из подъезда появился Дмитрий Евсеевич в сопровождении красивой, холеной дамы и двух подростков – развязного паренька и вертлявой худой девицы. Верочка, прижав к себе сына, стояла и наблюдала за параллельным миром – миром, в котором существовал ее Димочка и куда ей не было доступа, миром, где у него были другие жена и дети.

Товарищ Гелло заметил Верочку и Костика, нахмурился, что-то сказал шоферу, а затем быстрым шагом направился к любовнице.

– Что ты здесь делаешь? – скороговоркой произнес он. – Как ты посмела? Мы же договаривались – сюда ты дорогу забудешь! Убирайся прочь, понятно?

Процедив несколько жестких фраз, он вернулся к автомобилю и уселся в него. Костик помнил, что всю дорогу домой мама была расстроена, а затем заперлась в своей спальне и опять долго плакала. Мальчику так хотелось помочь маме, но он не знал, как именно.

* * *

Учился Костик неважно. После восьмого класса он отправился в строительный техникум, хотя Верочка мечтала о том, что сын поступит в университет. К тому времени ситуация в доме разительно переменилась – Дмитрий Евсеевич бросил Верочку.

Женщина давно замечала: что-то неладно. Товарищ Гелло появлялся у нее не чаще одного раза в неделю, задерживался ненадолго и, ссылаясь на неотложные дела, исчезал. Он не звонил, не привозил подарки, не оставался на ночь, как когда-то раньше.

Верочка понимала, что их отношения изменились, однако продолжала страстно любить своего Димочку. Или, вернее, цепляться за осколки прежней большой любви. Ужаснее всего, что молодая женщина не представляла себе жизни без Дмитрия Евсеевича. Ведь она полностью зависела от него!

К тому времени Илья Ильич Чесноков скончался, а с Верой Пантелеевной дочь поддерживала ровные, но прохладные отношения – та заявила как-то, что именно Верочка свела отца в могилу. Внука бабушка по-своему любила, однако не выказывала особенного интереса к его воспитанию.

Верочка помнила тот дождливый осенний день. Она не видела Димочку уже около трех недель – тот постоянно откладывал очередное рандеву. Наконец товарищ Гелло пожаловал. Верочка сразу почувствовала – что-то не так. Она как раз хлопотала по кухне, готовя для Димочки любимый им украинский борщ и тефтели, но Дмитрий Евсеевич практически с порога заявил:

– Нам надо поговорить!

Гелло долго и нудно пытался что-то объяснить, а потом заявил:

– Итак, все закончилось. Мы с тобой больше встречаться не будем.

Глотая слезы, Верочка залопотала:

– Но, Димочка, как же так... Я же люблю тебя... Раньше же все великолепно получалось – у тебя было две семьи...

– У меня и сейчас две семьи! – отрезал Гелло. – Только с тобой я больше не хочу иметь ничего общего. Все, что было, прошло!

Так Верочка узнала, что у Дмитрия Евсеевича появилась новая пассия. Еще бы, ведь ей самой было уже за тридцать, имелся сын-подросток. А Дмитрию Евсеевичу требовалось «свежее мясо». Вот он и завел себе любовницу, старшую сестру подружки своей дочери Анжелы, девицу восемнадцати лет.

– Волноваться тебе ни о чем не стоит, – заявил на прощание Гелло. – Квартира за тобой остается, будешь ежемесячно получать от меня деньги и по-прежнему к распределителю прикреплена.

– Но, Димочка, мне нужен ты! – простонала Верочка. На что Гелло ответил:

– Между нами все давно закончилось. И учти: ты должна держать язык за зубами, иначе...

Вечером того же дня Верочка попыталась покончить с собой. И если бы не Костик, нашедший ее в ванне в бессознательном состоянии, с перерезанными венами, женщина бы умерла. Мальчику было тогда двенадцать лет, и он давно вник в суть отношений между матерью и Дмитрием Евсеевичем Гелло: мама была его любовницей, содержанкой. А теперь ее время закончилось, потому что Гелло нашел себе новую. И он бросил маму!

Дмитрий Евсеевич ни разу не навестил бывшую возлюбленную в больнице, только прислал коробку конфет и коротенькую записку: «Брось мелодраматику и не делай глупостей». После разрыва отношений с Дмитрием Евсеевичем Верочка изменилась – стала замкнутой, пугливой, забывчивой. И Костик знал – все это из-за Дмитрия Евсеевича! Какой же он, однако, подлец и мерзавец!

Масла в огонь подливал Федор Петрович. Навещая законную жену, он издевался над ней:

– Что, кулема, бросил тебя твой благоверный? Ну еще бы! Ты в зеркало-то на себя смотрела? Кому ты такая нужна? И вообще, я, может, захочу теперь с тобой развестись! Мальчишка твой вырос, а у меня своя семья!

Быков любил издеваться над женой, пугая ее неопределенностью. В действительности же он не собирался подавать на развод, просто мужчине нравилось держать Верочку в страхе.

* * *

Костя не представлял, как сложится его дальнейшая жизнь. В техникуме он учился из рук вон плохо, связался с дурной компанией, пристрастился к выпивке, много курил, попробовал «травку». Но, возвращаясь домой, был нежен и заботлив по отношению к маме.

Часто на экране телевизора, в выпусках новостей, парень видел Дмитрия Евсеевича – тот к тому времени стал членом ЦК, одним из самых могущественных людей в стране. И вот этот тип – его отец? Костику было противно. Еще противнее было, что по документам его папашей являлся Федор Петрович Быков, которого юноша презирал.

Верочка много раз рассказывала сыну свою историю, и тот давно знал, как все случилось. Костик всегда удивлялся: и почему мама влюбилась в мерзкого хлыща Гелло? А хуже всего то, что она все еще безнадежно любила его и отчего-то вообразила – Димочка перебесится и вернется к ней.

Место в закрытой клинике Верочка потеряла – на работе произошел некий неприятный инцидент, о котором она не любила распространяться, и ей пришлось подать заявление по собственному желанию. Женщина устроилась медсестрой в районную поликлинику. Дмитрий Евсеевич постепенно прекратил помогать деньгами, и наконец наступил момент, когда он и вовсе забыл о бывшей любовнице и ее сыне: им пришлось жить на то, что зарабатывала Верочка.

Несколько раз Костика задерживала милиция, но каждый раз обходилось.

Наступил момент, когда в почтовом ящике Верочка обнаружила повестку из военкомата – сыну исполнилось восемнадцать, от него требовалось исполнить свой гражданский долг и отправиться в армию. Женщина, для которой Костик был единственной отдушиной в жизни, пришла в ужас. Она ни за что не хотела отпускать сына в армию! А Костику было все равно: молодой человек не желал оставлять маму одну, но знал: если останется в Москве, то через несколько лет непременно окажется в тюрьме. Так почему же не армия?

Верочка приняла решение: если кто-то и может помочь, так только Димочка. Она не видела его уже много лет, только по телевизору или на фотографиях в газетах. Но ведь он не может бросить в беде родного сына!

И женщина отправилась по знакомому адресу. Дальше холла ее, конечно, не пропустили – милиционер задержал ее, а вахтер нехотя позвонил в квартиру Гелло и сообщил, что Дмитрия Евсеевича желает видеть некая особа.

Однако вниз спустилась его супруга, вальяжная и красивая Вероника Андреевна. Дама была облачена в платье из переливающегося материала, в ушах и вокруг запястий мерцали бриллианты, супруга товарища Гелло распространяла удушающий аромат французских духов.

– Дмитрия Евсеевича нет, – сказала она, – однако, прошу вас, пройдемте. Думаю, нам есть о чем поговорить!

Верочка впервые попала в квартиру своего бывшего любовника. Каким же огромным было жилище, занимавшее, оказывается, целых два этажа! Обстановка квартиры напоминала больше музей – антикварная мебель, гобелены, хрусталь, фарфор, тускло сияющее золото и нежно мерцающее серебро... Верочка даже немного оробела.

Вероника Андреевна пригласила ее в гостиную, приказала прислуге принести чай и печенье, а затем произнесла:

– Значит, вы и есть та самая Верочка...

– Вы... вы в курсе? – выпалила женщина, не смея поднять глаз на Веронику Андреевну.

Та, вставив в нефритовый мундштук длинную сигарету, закурила.

– Милочка, вы что, считаете меня круглой дурой? Конечно, я прекрасно понимаю, что после окончания рабочего дня Дима едет к любовнице. Он ведь такой отвратительный конспиратор! Да, Штирлиц из него бы никогда не вышел.

Вероника Андреевна пустила дым в лицо Верочке, дождалась, пока скроется домработница, которая принесла серебряный поднос с изящными чашками и пузатым чайничком, и продолжила:

– Конечно, мне все известно. Вы некогда были страстной любовью Димы. Я даже вас к нему ревновала, хотя прекрасно знала – никуда он от меня не уйдет! А затем он вас бросил. И, каюсь, произошло это не без моей помощи. Именно я обратила его внимание на старшую сестру одной из подруг нашей Анжелочки. И Дима ею живо заинтересовался. Как я и предполагала, ему захотелось чего-то новенького. Ведь вы, милая моя, старая модель!

И Вероника Андреевна хрипло засмеялась. Верочка поняла, для чего та пригласила ее в квартиру – чтобы издеваться и безнаказанно говорить дерзости.

– Что, милочка, не нравятся мои слова? – заметила мадам Гелло с вызовом. – А думаете, мне нравилось, что Дима постоянно шастал к вам и даже ночевал там? Ведь любите его не только вы, но и я! А обо мне вы хоть раз подумали? О моих детях? О том, как мне тяжело и как я страдаю? Вот и отливаются кошке мышкины слезки...

Верочка принялась оправдываться, понимая, что слова ее звучат неуклюже и смешно. Вероника Андреевна ее перебила:

– Ах, милочка, оставьте это! Я помню, как несколько лет назад вы бесстыдно заявились к нашему дому, мы как раз садились в машину. Вы тогда хотели отобрать у меня Диму – и хотите сейчас. Вот зачем вы сегодня приперлись?

Верочка, расплакавшись, поведала о том, что Костику пришла повестка.

– И что с того? – вздернула подбородок Вероника Андреевна. – Кто-то же должен защищать нашу Родину! Пусть ваш сын и выполнит свой мужской долг, милочка!

– Это не только мой сын! Это сын Дмитрия Евсеевича! – воскликнула Верочка.

Вероника Андреевна прищурилась, резким жестом потушила сигарету в большой серебряной пепельнице и сказала:

– У Дмитрия Евсеевича имеется только одни сын – наш Кирилл. А больше сыновей у него нет! А вы, милочка, сдается мне, авантюристка!

Затем хозяйка квартиры буквально выставила Верочку за дверь, где ее подхватил милиционер и вывел из подъезда. Верочка хотела дождаться Дмитрия Евсеевича на улице, но ей не позволили. Милиционер грубо прикрикнул:

– Тетка, вали отсюда подобру-поздорову! Это же не простой дом, а для членов правительства!

И все же Верочка увидела Гелло. Дмитрий Евсеевич вышел из «членовоза», несчастная мать истошно закричала, мужчина на мгновение обернулся, увидел Верочку – и спокойно прошествовал в подъезд. Он не желает иметь с ней ничего общего, поняла женщина. И даже если поговорить с ним, это ничего не даст. Дима и не подумает помочь своему сыну...

Костика признали годным к строевой службе, и парень отправился на два года в армию.

Как-то ночью новобранцев разбудили и велели собираться. Затем их привезли на аэродром, где ждал военный самолет. И только в воздухе молодые солдаты узнали, куда он держит путь: в Афганистан.

Костя прошел все круги ада. Видел, как умирают товарищи, убивал сам. А по ночам видел один и тот же сон: он возвращается домой, открывает дверь квартиры и его встречает счастливая и улыбающаяся мама. В редких письмах ей Костя намеренно обманывал, сообщал, что часть находится в спокойной зоне, что мается от безделья, что здесь очень жарко и причин для волнений никаких нет. Не мог же он написать, что все ужасно, что находится в эпицентре бессмысленной войны, что горцы, которых обеспечивает оружием Америка, хитры и изворотливы и одержать над ними верх невозможно? Даже если бы парень и написал все, это письмо все равно бы не дошло до Москвы.

На каком-то этапе Косте стало все равно. Ему хотелось одного – чтобы все кончилось, пускай даже и его смертью. Нельзя же вечно бояться! И просто невозможно уже видеть, как один за другим умирают его друзья, гибнут глупо, внезапно, в чужой стране, так далеко от родных и близких. Причем молодые ребята расстаются с жизнью за непонятные интересы в заварушке, развязанной стариками, сидящими в Кремле, возможно, в том числе и его собственным отцом, Дмитрием Евсеевичем Гелло.

Костя был готов к смерти. Конечно, он знал, что для матери его гибель станет ужасным, страшным ударом, но ведь многие матери теряют на этой войне своих единственных сыновей. Не он первый и не он последний...

Все произошло так быстро и неожиданно. Горный аул, мрачные жители, спрятанное в одной из хибар оружие. А затем перед Костиком вырос подросток, почти еще ребенок, от силы лет двенадцати, с зажатым в тонких смуглых руках автоматом. Всего одна очередь – потом кто-то всадил подростку в лоб пулю. Но сначала Костя почувствовал резкую боль, глаза застлала кровавая пелена, и, падая, он успел подумать: вот и все, вот и все...

Ранение оказалось серьезным, были затронуты легкое и печень, а одна пуля прошла в непосредственной близости от сердца. Костю оперировали там же, в полевом госпитале, а затем переправили вертолетом на базу, откуда военный самолет доставил его в Союз. Состояние раненого было тяжелым, и, собственно, никто не верил, что солдат Быков выживет.

Он оказался в военном госпитале в Рязани. Провел там больше полутора месяцев, постепенно приходя в себя. Ему, в отличие от других, сказочно повезло. На теле осталось несколько шрамов, но он был жив. И конечности все на месте.