Текст книги "Девять с половиной идей"

Автор книги: Антон Леонтьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Ваша честь! – запротестовал Мэрдок, но судья Джоунз не спешила останавливать Стивена.

– Или ваш развод с третьим супругом, мистером Дэвидом Хазейшнейцом, который состоялся через сорок семь дней после пышного венчания с ним в Риме.

– Ваша честь, это недопустимо! – пожаловался заместитель окружного прокурора. – Я буду настаивать на удалении мистера Ван Бьюккенена из зала суда! Он сбивает свидетеля!

Призвав к порядку обе стороны, Ида Джоунз возобновила допрос.

– Итак, господа, – заявил Мэрдок, – эти мелкие нападки на свидетеля не отвратят нас от основной задачи – выяснить правду. Мисс Маккинзи, как вела себя миссис Ольга Маккинзи, попав в ваш дом и став полноправным членом семьи?

– Достаточно необычно, – ответила Кимберли. – Видимо, богатство нашей семьи ошеломило ее. Складывалось впечатление, что она никак не может поверить, что на ее долю выпал такой шанс.

– И в чем это выражалось?

– Например, в том, что она мне говорила. Сказала, что всегда мечтала стать богатой, что в ее семье никогда не было достатка, что Клиффорд, то есть мой брат, ее муж, для нее настоящая находка…

– Ага, находка! – Глаза Мэрдока сверкнули, и отсвет гнева в них телепатически передался в жюри присяжных. – Конечно, четыре миллиарда долларов – это не выигрыш сотни баксов в домашнюю лотерею. Кстати, мисс Маккинзи, жена вашего брата говорила вам, от чего умер ее приемный отец?

– Ваша честь, это не имеет ни малейшего отношения к рассматриваемому делу! – запротестовал Стивен.

– Да, но согласитесь, ваша честь, что если нечто подобное, в чем обвиняется миссис Маккинзи, имело место и ранее, то это наводит на определенные размышления…

– И что же такое имело место ранее? – спросила судья Джоунз, сдвигая очки на кончик носа.

– Несчастный случай, от него скончался приемный отец подсудимой, а именно несчастным случаем пыталась миссис Маккинзи объяснить смерть своего мужа, позвонив друзьям и – заметьте! – в первую очередь адвокату. Уж очень много несчастных случаев пришлось на миссис Маккинзи за ее столь молодую жизнь!

– Отвечайте на вопрос! – разрешила судья Кимберли.

Та сказала:

– Ольга говорила, что ее отец умер, упав в нетрезвом состоянии с балкона.

– А что еще она вам говорила о своем приемном отце?

Кимберли, словно поежившись от внутреннего отвращения, произнесла как можно тише:

– Она сказала мне, что он однажды в детстве пытался избить ее.

– И что еще?

– И то, что она всегда его ненавидела и была рада, когда он наконец умер. Кроме того, она как-то призналась, что в некоторые моменты, когда он был еще жив, она готова была убить его, так сильно его ненавидела…

– А ненавидела ли миссис Маккинзи вашу мать? Были ли у них проблемы во взаимопонимании?

– К сожалению, да. Мама обладала не самым лучшим характером, кроме того, у нее было несколько тяжелых хронических заболеваний, хотя она всегда старалась выглядеть отлично. И она отнюдь не пришла в восторг от свадьбы старшего сына и русской. У нее были несколько старомодные, возвышенные, романтические представления о браке, поэтому Ольга, которая так стремительно ворвалась в нашу жизнь, по ее мнению, была не самой лучшей женой для Клиффорда.

– Ага, значит, снова семейные дрязги, опять кто-то недоволен Ольгой Маккинзи, опять смертельные враги до гробовой доски… Кстати, от чего умерла ваша мать? Что записано в официальном заключении?

– Смерть последовала от сердечной недостаточности, в последние дни мама стала очень слаба, но доктора, честно говоря, ожидали положительного исхода.

– Было ли произведено вскрытие тела, приношу свои извинения за нетактичный, но необходимый вопрос…

– Нет, Клиффорд, да и мы не могли представить себе, что тело мамы и после смерти не оставят в покое. По предложению Ольги мы попросили не производить вскрытие, тем более что врачи были уверены в причине смерти…

– Так, так, врачи, говорите, были уверены? Надеюсь, доктор Розуэлл прояснит этот пункт… А как насчет похорон, кто предложил кремацию тела вашей матери?

– Ольга. В беседе со мной она заявила, что пепел, развеянный по ветру или над водопадом, – это лучше, чем лежать в тесном и темном гробу. И она была очень огорчена, когда я настояла, чтобы маму похоронили по католическому обряду, без кремирования…

– К вашему сведению, господа присяжные, – обернулся Мэрдок к тем, от кого зависела судьба Ольги, – и в католической, и в православной вере, к которой принадлежит миссис Маккинзи, кремация не одобряется. Странно, почему же именно такой обряд она предложила? Уж не по той ли причине, что пепел, развеянный над Ниагарой, уже не подвергнешь эксгумации и экспертизе?

– Протест! – закричал Стивен, вставая.

– Ваш протест не принимается, – сказала Ида Джоунз.

Мэрдок продолжал:

– Вот акт посмертного освидетельствования тела миссис Маккинзи, скончавшейся 22 июня 1999 года. Экспертиза проведена с соблюдением всех процессуальных норм полицейскими патологоанатомами. И вот их детальное резюме. – Мэрдок взял со своего стола папку. – Но я позволю себе зачитать только отрывок из заключения. Страница три, абзац шестой.

Открыв папку, он прочел ликующим голосом, в котором проскальзывали нотки торжества над противником:

– «Таким образом, без малейшего сомнения можно признать факт смерти, наступившей в результате поступления в кровеносную систему организма алкалоида физостигмина, в результате чего произошла блокировка холинэстеразы и…» Дальнейшие подробности этого свидетельства, которое я прошу внести в список улик, не столь важны. Главное одно – теперь окончательно установлено, что миссис Элеонора Маккинзи скончалась не от сердечной недостаточности, а от намеренного отравления физостигмином. И нам предстоит выяснить, уж не любящая ли невестка сделала это!

– Миссис Розуэлл, какой колледж вы окончили? – Мэрдок начал допрос лечащего врача Элеоноры Маккинзи.

Изящная дама, с восточными чертами лица, в темно-бордовом костюме, сидела напротив него в кресле для свидетелей. Несмотря на то, что заседание длилось уже четвертый час, перерыва пока не объявляли. Судья Ида Джоунз, откинувшись на спинку судейского стула, скрестив руки, внимательно следила за ходом необычного процесса.

Миссис Розуэлл назвала один из самых престижных американских медицинских колледжей.

– Я могу сделать вывод, что вы являетесь вполне компетентным специалистом. Так как же вы объясните тот факт, что именно ваша подпись стоит под заключением о смерти миссис Маккинзи от сердечной недостаточности, хотя, как только что суд выяснил, она была отравлена физостигмином? Произошла путаница или вы действовали в чьих-то интересах? Неужто смерть от этого алкалоида столь сходна со смертью от сердечной недостаточности, что вы, опытный врач, работающий в клинике уже второе десятилетие, могли ошибиться? Прошу говорить правду и только правду, миссис Розуэлл, на этом процессе все и без того пропитано ложью!

Миссис Розуэлл, вздохнув, опустила голову. Отвечать она не хотела. Ее молчание поразило зал, и корреспонденты, которые и так в течение всего дня еле успевали конспектировать одну сенсацию за другой, почуяли, что грядет нечто невероятное.

– Миссис Розуэлл! – обратилась к ней судья Джоунз. – Вы не можете молчать, ответьте на вопрос советника Мэрдока, несмотря на то, что вы, видимо, должны признаться в чем-то неприглядном. Однако если вы желаете воспользоваться конституционным правом не свидетельствовать против себя, то отказать вам в этом я не могу.

– Нет, нет! – чуть ли не закричала миссис Розуэлл, и из ее глаз хлынули слезы. – Простите… Мне тяжело, но я больше не могу… Я просто обязана сказать правду!

– Миссис Розуэлл, – Джейсон Мэрдок стал воплощением заботливости и мягкости, – мы понимаем, что вам тяжело признаться перед всеми в том, что вы поступили неэтично, но, несомненно, мы учтем, что вас принудили к этому. Прошу вас! – Он, отойдя от барьера, дал возможность присяжным и залу видеть плачущую женщину, которая, осознав свой грех, помогала изобличить убийцу.

– Мне так стыдно, я ведь хороший врач, поверьте мне… – начала миссис Розуэлл. – В семидесятые годы девочке с китайской кровью, проживающей в Бруклине, было нереально пробиться во врачебную элиту. Но я смогла, я преодолела все и стала врачом, спасла много жизней, это так! Мои родители могут мною гордиться! Но стоит один раз оступиться, и рухнет все, абсолютно все! – Она снова замолчала, нагнетая напряжение, которое походило на преддверие взрыва.

– Прошу вас, миссис Розуэлл, продолжайте, – подтолкнул ее мягко, но настойчиво Джейсон Мэрдок, садясь за свой стол. Дело сделано, Ольга Маккинзи от такого удара уже не сможет оправиться.

– В мае 1999 года я узнала, что мой муж Джеральд, точнее его компания, оказалась на грани банкротства. Он был там вице-президентом и слишком свободно распоряжался некоторыми фондами. Он говорил, что деньги вскружили ему голову. Понимаете, мы переехали в новый дом, муж подарил мне «Роллс-Ройс», дочка отправилась в элитный колледж… Я ни о чем не догадывалась, хотя теперь понимаю, что просто не хотела видеть очевидные вещи, закрывала на них глаза… Но нам было так хорошо! Я старалась уверить себя, что дела у Джеральда на подъеме, что это экономический бум, а деньги, которые текли к нам рекой, честно им заработаны… И вот в конце мая, как раз перед его днем рождения, грянул гром. Оказывается, на июль планировалась полная проверка его компании, в правление входили новые люди, и они хотели получить полный отчет о финансовом положении фирмы… Представляете, что чувствовал Джеральд! Это был крах его карьеры, семейного положения… Джеральда ждала тюрьма в том случае, если он до конца июня не вернет на счета компании то, что изъял… Когда он мне все рассказал, я была в шоке. Мы продумали сотни вариантов – продажа дома, машины, всех ценностей, кредиты и ссуды, но все это требовало долгих переговоров, времени и сил. А ни того, ни другого у нас не было. Я себя не оправдываю, я поступила ужасно, но поймите, я попала в безвыходную ситуацию, Джеральд стал заводить разговоры о смерти, однажды на его столе я увидела три пузырька со снотворным, которое он купил накануне!

Тишина в зале стояла полнейшая, исповедь жены растратчика произвела впечатление, симпатии простых американцев были на стороне этой миловидной женщины, запутавшейся в жизненных коллизиях. Ее можно было понять и простить, а вот ту, которая толкнула ее на преступление… Плач миссис Розуэлл звучал щемяще и жалостливо, люди втайне наслаждались чужим позором и самобичеванием, прощая тому, кто устроил это представление, все грехи.

– И потом, когда мы уже собирались бежать из страны… В клинике, где я тогда работала, лежала миссис Маккинзи, состояние у нее было стабильное. Но под вечер 21 июня у нее начались спазмы, судороги, нервное возбуждение… И рано утром следующего дня она скончалась. Я была уверена, что это вызвано не сердечной недостаточностью, совсем не те симптомы. У меня возникла мысль, что это или вирусная инфекция, или… Или отравление. Но когда я уже собиралась назначить вскрытие, в кабинет ко мне вошла миссис Ольга Маккинзи. Я знала ее всего пару дней, она всегда была приятной и любезной. Она сказала, что знает о моих трудностях с деньгами и предложила чек с такой суммой, которая спасла бы Джеральда. Понимаете, это произошло всего за неделю до начала аудиторской проверки, а мне сделать надо было немного. Только подписать свидетельство о смерти ее свекрови от естественных причин без вскрытия… И я согласилась… Простите меня, простите! – Миссис Розуэлл разрыдалась, опустив голову на колени.

– Ну, ну, миссис Розуэлл, – проговорил Мэрдок, уже потеряв к ней интерес. Он напоминал тигра, готовящегося к прыжку. – Все мы совершаем ошибки, только одни ошибки большие, а другие маленькие. И еще важно, кто нас толкает на преступный путь. Один, последний, вопрос: на какую сумму вы получили чек от миссис Маккинзи?

Миссис Розуэлл подняла заплаканное лицо. В ее глазах читалось полное раскаяние и страдание. Она вздохнула и сглотнула.

– На два с половиной миллиона долларов, сэр.

– Кстати, вот и сканированная копия чека на эту сумму, он хранился в памяти компьютера «Бэнк оф Америка», со счета которого миссис Розуэлл получила названную сумму. – Мэрдок победно поднял над головой еще одну папку с увеличенным изображением банковского чека. – Подпись миссис Ольги Маккинзи, снято с ее счета на десять миллионов долларов, который муж открыл на ее имя в день их бракосочетания. Видимо, он и не догадывался, что его супруга на его же деньги купит жизнь его матери… Подпись миссис Маккинзи подлинная, эксперты-графологи признали ее, это не подделка и не факсимиле. Попрошу приобщить это к списку улик обвинения! Итак, мистер Ван Бьюккенен, если желаете, ваша очередь задавать вопросы бедной миссис Розуэлл. Хотя, по-моему, уже известно абсолютно все!

– Перед тем, как вы, ваша честь, объявите об окончании заседания на сегодня, – сказал Мэрдок, – прошу выслушать показания еще одного свидетеля, они не займут много времени, но это чрезвычайно важно для рассмотрения дела.

– Мы заседаем уже четыре с половиной часа, и был только один перерыв, – возразила Ида Джоунз… – Ну хорошо, если для вас это так важно…. Но не более получаса, иначе я объявлю об окончании прямо сейчас!

– Максимум пятнадцать минут, у меня только пара вопросов, – ответил Мэрдок.

Все заметили, что он обрадованно улыбнулся. Пришло время выложить на стол джокер, который и поможет выиграть партию.

– Мистер Уилсон, – спрашивал заместитель прокурора через несколько минут у лысоватого приземистого мужчины в хорошем костюме, – представьтесь, кто вы по роду деятельности.

– Я работаю в отделении банка «Нэшнл Ферст Бэнк». Заместителем директора. Вот уже двадцать один год!

– Очень хорошо! Является ли миссис Маккинзи клиентом вашего банка? Учтите, о профессиональной этике не может быть и речи, расследуется дело о цепи предумышленных убийств.

– Да, она абонирует у нас один из боксов, которые предоставляются любому, кто хочет хранить в нашем банке ценности, деньги. И вообще все, что угодно.

– Хм, все, что угодно… Когда миссис Маккинзи абонировала этот бокс?

– В апреле этого года, а точнее 28 апреля. Так отмечено в нашем компьютере, бокс номер 1491.

– Так, так, за два месяца до смерти ее свекрови… Вы не знаете, что она внесла на хранение в банк?

– О нет, – мистер Уилсон улыбнулся. – Если клиент сам не доверяет нам эту информацию, то мы никогда не задаем такие вопросы…

– Отлично! Кстати, каким образом и на какой срок она арендовала этот бокс?

– Оплата произошла по ее кредитной карточке, а срок аренды – на пять лет. Все в полном порядке…

– В полном порядке? Мне бы вашу уверенность, мистер Уилсон… Кстати, у вас случайно не ведется регистрация дат, когда клиенты посещают ваше хранилище?

– Такая процедура предусмотрена. Поскольку один ключ от сейфа хранится у меня, то есть в банке, а другой – у самого клиента…

– И когда же миссис Маккинзи навещала ваш филиал и открывала свой бокс?

– Она была всего два раза: первый раз – 20 июня этого года и второй раз – 31 июля.

– Ага, один раз за два дня до смерти миссис Элеоноры Маккинзи, а второй – за десять дней до убийства своего мужа… Спасибо!

Мэрдок повернулся к присяжным. Его глаза блестели.

– Дамы и господа! Ваша честь! С соблюдением всех законных предписаний представителями полиции с моей санкции был произведен обыск в боксе номер 1491, принадлежащем обвиняемой. В стальной коробке они обнаружили три вещи – пистолет, купленный на имя миссис Ольги Маккинзи в январе этого года, кстати, по ее же кредитной карточке, книгу под названием «Современная токсикология», с закладкой на главе, посвященной алкалоидам эзерину и физостигмину, и стеклянный пузырек, в котором находилось порядка двенадцати граммов кристаллического физостигмина. Пожалуйста, вот акт обыска… Кстати, нелишне будет отметить, что при обыске в особняке, принадлежавшем Клиффорду и Ольге Маккинзи, именно в ее комнате был обнаружен ключ от бокса номер 1491, в котором и хранились вышеперечисленные предметы, отнюдь, прошу заметить, не невинные…

За столом, где сидели Ольга, Стивен и Арнольд Постейло, произошло какое-то волнение. Ольга, несмотря на яростный шепот Постейло и мягкие увещевания Стивена, поднялась. Мгновенно внимание зала переместилось на нее, сконцентрировалось на ее красивой фигуре и волевом лице.

– Ваша честь, – обратилась она к судье Джоунз. – Разрешите мне сделать заявление. Это будет гораздо лучше, чем протесты моих адвокатов.

– Как хотите, миссис Маккинзи, – кивнула Ида Джоунз. – Это ваше право. Если вы желаете признать свою вину, то…

– Нет, как раз наоборот! – Ольга магически действовала на присутствующих, даже самоуверенный Мэрдок почувствовал, что она опасная противница.

«А все-таки она чертовски красива и как жестока…» – мелькнула у него мысль. Но это только подхлестнуло Джейсона Мэрдока. Он, сев за стол, приготовился выслушать оправдания и мольбы о пощаде. Но ничего подобного не произошло.

– Я заявляю, – сказала Ольга, и журналисты принялись кто записывать ее слова, а некоторые включили запрещенные диктофоны, – что невиновна.

– Это ваше право, миссис Маккинзи, но не устраивайте из судебного заседания пресс-конференцию, – поморщилась судья. – Если вы невиновны, то вам нечего бояться, справедливость восторжествует.

Затем судья Джоунз объявила, что заседание переносится на завтра, 16 сентября.

Все присутствующие были уверены в том, что Ольга Маккинзи виновна – и присяжные, и простые зрители, и журналисты. Только Мэрдок, в самый последний момент, когда ее уводили женщины-полицейские, встретился с ней взглядом и вдруг понял, что она только что сказала истину. Она невиновна!

Но Джейсон Мэрдок, уже готовый праздновать свой триумф и подняться еще на одну ступень по карьерной лестнице, немедленно отмел это глупое предположение. Разумеется, она виновна. Иначе просто быть не может. Она преступница… Просто ей очень не хочется платить по счетам… Ее глаза лгут, как лжет и весь ее облик. Ольга Маккинзи точно виновна, и в этом не может быть ни малейшего сомнения. И он сделает все возможное и невозможное, чтобы она заплатила за свои преступления. Таков он, Джейсон Мэрдок…

Время возмездия, как всегда говорил его отец, рано или поздно придет…

Ольга
1989–1996

Учеба в институте оказалась не такой сложной, как предполагала Оля. Веселая жизнь в общежитии и на факультете оставляла ее равнодушной, а перемены, которые были видны невооруженным глазом и понятны любому, тоже не трогали ее. Ольгиной специальностью стали два языка – английский, азы которого были заложены в спецшколе, и французский, который ей приходилось изучать самостоятельно. Больше всего Олю поразило то, что большинство ее сокурсников вовсе не стремились получить знания.

– Зачем это нужно? – резонно говорила какая-нибудь девушка, все существование которой ограничивалось приятным времяпрепровождением в различных компаниях. – Папа и без того сможет устроить меня на теплое место, так стоит ли суетиться?

Вопрос вполне разумный, потому что многие из учившихся, как и в родной спецшколе, были не простыми студентами, их родители играли не последнюю роль в жизни города и области.

Однако Ольга поняла, что знания, которые она может получить бесплатно, дадут ей гораздо больше, чем хорошая компания, случайные связи и ничегонеделание.

Домой после смерти своего приемного отца она приезжала нечасто. Она вовсе не испытывала отвращения ко всему, что произошло, и не мучилась совестью. Просто Ольга знала, что тетя Маша поступила верно, и как раз собственная уверенность в правоте, в том, что некоторые конфликты можно разрешать смертью, была для нее невыносима. Но Оля совсем не жалела о случившемся, более того, она знала, что, если бы это повторилось, она поступила бы так же.

Младший лейтенант милиции Анатолий Панченко оказался первым человеком, которого Оля полюбила по-настоящему.

Познакомилась с молодым лейтенантом Ольга банально – в метро. У нее сломался каблук, и она едва не упала с эскалатора, но ее вовремя подхватил приятный шатен с улыбчивым лицом. Она спешила на новогоднюю вечеринку к друзьям, Анатолий тоже ехал отмечать веселый праздник. Ольга, ужасаясь собственной смелости, пригласила Анатолия к сокурсникам. Так все и началось.

Они встречались достаточно часто, чтобы в конце концов понять, что созданы друг для друга и не могут жить порознь. Оля, которая еще недавно размышляла о том, что в ближайшие годы семейная жизнь не станет ее уделом, теперь была согласна на все, лишь бы быть вместе с любимым. Казалось, все честолюбивые стремления отошли на второй план, и теперь она забыла все то, о чем мечтала, и готова посвятить всю свою жизнь одному человеку – Анатолию.

Он относился к ней так же трепетно и нежно, понимая, что Оля – это самое настоящее чудо. Много раз он говорил, что до встречи с ней его жизнь не имела смысла, у него не было той, кого бы он так обожал, как Олю. А если есть любовь, то что же нужно еще…

Однажды в конце лета, когда в Петербурге уже чувствовалось приближение осени и холодный ветер с Балтики проникал в город, нагоняя какую-то меланхолическую тоску, Анатолий пригласил Олю к себе домой на свой день рождения. Она выбрала самое красивое платье, так как хотела быть единственной и неповторимой. Когда она поднялась к нему, то оказалось, что в квартире они одни. Больше там никого не было.

– Я подумал, – сказал Анатолий, беря ее за руку и проводя в комнату, – что нам больше никто не понадобится. Никаких родственников, шумных знакомых или друзей. Только мы вдвоем, разве это не прекрасно?

Обстановка была очень романтическая. В небольшой гостиной стоял круглый стол, накрытый для двух персон. Полутемная комната была освещена горящими свечами, которые, отбрасывая блики во все стороны, создавали атмосферу волшебной сказки.

– Надеюсь, ты не сердишься, что мы одни, – сказал ей Анатолий.

– Нет, – ответила Оля. – Нет… Я сама давно хотела этого… Кстати, с днем рождения тебя, милый. Вот и мой подарок, – проговорила она, доставая плюшевого медведя. – Специально купила, выражением лица он немного на тебя смахивает.

– Наверное, – рассмеялся Анатолий.

В тот вечер все было великолепно. Они никуда не спешили. Сначала был ужин, приготовленный изумительно, а в такой атмосфере интимности все казалось вдвойне волнующим. После этого последовали медленные танцы, совсем непопулярные в те годы. Музыка, лившаяся из проигрывателя, напоминала о скоротечности времени.

– Толя, – сказала Ольга, прижимаясь к нему, когда пластинка, поставленная уже, наверное, в пятый раз, подходила к концу. – Ты знаешь, что я хочу сказать…

– Думаю, что да, – ответил он. – Но хочу услышать это от тебя. – Он посмотрел на нее, и его взгляд придал ей храбрости.

– Милый, – продолжила она, – в моей жизни еще не было ни одного человека и, уверена, не будет, которого я любила бы сильнее, чем тебя. Я люблю тебя, ты слышишь? И… И хочу тебя…

– Оля, – прошептал он, и его руки коснулись ее талии. – Как долго я ждал. Я не хотел торопить события, и вот ты сама заговорила об этом… Если бы ты знала, как я люблю тебя, ты для меня единственная женщина, прошу тебя стать моей женой. Надеюсь, ты согласна?

– Это официальное предложение? – кокетливо спросила она. – Я скажу «да» только в том случае, если ты немедленно поцелуешь меня.

Что Анатолий и сделал, и она сказала «да». А после этого они любили друг друга.

– Ты уверена, что хочешь этого? – спросил он, склоняясь над Олей и нежно ее целуя. – Мы можем подождать, и я способен ждать столько, сколько ты скажешь.

– Зачем! – рассмеялась она, привлекая его к себе. Ей нравилось ощущать его мускулистое тело, целовать его. – Зачем, милый? Что это даст? Я люблю тебя и хочу быть с тобой… А значит, нам нечего стыдиться или соблюдать какие-то условности…

Все, что произошло в тот вечер, превысило ее ожидания. Сколько Ольга помнила себя, это был один из немногих, возможно, даже единственный день в ее жизни, когда она была счастлива по-настоящему, без всякого привкуса горечи, какой-то боязни или жалости. И это означало, что их чувства подлинные. Наконец-то, как ей казалось тогда, она обрела свое счастье. И Ольга решила, что это навсегда и она никогда не потеряет его. Анатолий был для нее всем и просто не мог уйти из ее жизни.

Через несколько дней они объявили о том, что собираются пожениться. Ольга в следующем году должна была закончить университет, и они решили отпраздновать свадьбу под Новый год, как раз в то время, когда познакомились.

Родители Анатолия оказались великолепными людьми – его мать, Татьяна Федоровна, сразу же приняла свою будущую невестку, она была уверена, что ее Толя никого лучше найти не смог бы. Отец, молчаливый и замкнутый человек, также не имел ничего против.

В середине сентября Оля поняла, что беременна. Это было для нее неожиданно, но одновременно окрыляло и служило каким-то победным символом. У нее будет ребенок от Анатолия, ребенок, которого они зачали в тот вечер, полный любви и страсти, что может быть лучше. Врач, на приеме у которого она была, сказал, что все в полном порядке и что она и отец могут не беспокоиться, развитие плода идет совершенно нормально. Оля уже начала свыкаться с мыслью о том, что станет матерью, но пока не говорила об этом Анатолию. Она хотела сделать ему сюрприз, тем более, он мечтал, что у них будет много детей, четыре или пять. Сам Анатолий в семье был единственным ребенком и хотел, чтобы у его детей были братья и сестры. Оля ему не перечила, ради него она была готова на все.

В середине октября Татьяна Федоровна, женщина решительная и безапелляционная, заявила, что пора готовиться к свадьбе.

– Милочка, – сказала она Оле, – ты не подозреваешь, какой это тяжкий труд. Женить единственного сына – что может быть сложнее. Надо все заранее рассчитать, ведь в наше время достать продукты и сервировать нормальный стол, чтобы не было стыдно перед людьми, равносильно похищению ядерного секрета у американцев. Но я что-нибудь придумаю… Так, гостей должно быть много, с Толиной работы, потом, твои университетские подружки наверняка придут…

– Может быть, – робко предложила Оля, – нам сделать что-то поскромнее? И не так много денег уйдет, пусть будут только самые близкие, безо всякой помпы…

– Нет, нет и еще раз нет, – ответила Татьяна Федоровна, замахав руками. У нее был переизбыток энергии, которая оставалась нерастраченной с того времени, как она ушла на пенсию. – У меня сохранились такие связи, что весь город ахнет от вашей свадьбы. Вы не думаете венчаться? Сейчас это самый шик… Например, в той церкви, где венчались наши самодержцы… Хотя это не очень реально, но я поговорю… Дорогая Оля, в наше время не может быть и речи о скромности. Пока деньги окончательно не обесценились, а полки в магазинах не стали похожи на те, что были в блокаду, надо отыграть такую свадьбу… Я все беру на себя. Это мой единственный сын, не так ли?

Оля уже наметила день, когда она скажет Толе про ребенка. Поскольку он был зачат в его день рождения, то узнать о том, что станет отцом, Толя должен в ее день рождения. В самом конце октября, когда она уже ощущала, что постепенно начинает полнеть, и состоялся этот знаменательный вечер. Все было так же, как и в тот день августа, – свечи, стол, накрытый только для них двоих на квартире ее тетки, которая тактично удалилась к своей подруге, причем с ночевкой.

– Дорогой, – сказала Оля уже в завершение праздника, – у меня есть для тебя сюрприз.

– Какой? – спросил он, начиная целовать ее. Это несколько сбивало Ольгу, сцену объявления о ребенке она представляла себе более строгой, но так было даже интереснее.

– Дорогой, – повторила Оля, – мне нужно сказать тебе кое-что очень важное. Скоро наша свадьба, и я хочу, чтобы ты знал…

– Что, Оленька? – спросил Анатолий, продолжая покрывать ее тело поцелуями. – Что ты хочешь сказать? Что любишь меня?

В этот момент раздался пронзительный звук рации, которую Анатолий всегда носил с собой. Он, приподняв голову, скривился:

– Даже в такой день, когда я могу расслабиться и побыть со своей невестой, они не оставляют меня в покое. Что делать, наша служба и опасна, и трудна.

Взяв рацию, он выслушал какое-то краткое сообщение. Потом, повернувшись к Оле, обнял ее:

– Как всегда, вызов в самое неподходящее время. Один рецидивист, за которым мы охотимся уже месяц, наконец-то пришел к своей любовнице. Мне надо идти, но это не займет много времени, задержим его – и я сразу же к тебе. Максимум через час. Кстати, ты хотела что-то сказать мне, это какой-то сюрприз? – продолжал он, одеваясь.

Оля, наблюдая за ним, подумала, что сообщать такую новость в спешке – не самое мудрое решение. Ведь Толя сказал, что скоро вернется. И тогда в их распоряжении будет вся ночь, долгая осенняя ночь, и она скажет, что он станет отцом. Это должно произойти в мае, ближе к лету.

– Нет, Толя, – ответила она. – Подожду, когда ты возвратишься. Это надо обсудить не спеша. Но сюрприз будет приятный, можешь мне поверить!

– Я тебе верю, милая, – ответил он, смеясь, поцеловал ее и сказал: – Я скоро, не пройдет и пары часов, как я снова буду здесь. И мы займемся тем, от чего нас отвлек звонок. Боже, как я жду этого часа!

Оля не знала, что это была последняя фраза Толи, что она никогда не сможет обменяться с ним кольцами. Но в тот вечер конца октября, когда погода начала портиться, шел мелкий затяжной дождь, грозивший перерасти в ливень, она не чувствовала тревоги или предупреждающего сигнала. Интуиция любящей женщины, если она и существует, в тот день отказала ей. Оля была уверена, что все будет хорошо, и с нетерпением ждала, когда вернется Толя.

Было около десяти вечера, когда наконец зазвонил телефон. Оля, которая с минуты на минуту ждала возвращения любимого, бросилась к телефону. Что-то ей подсказывало, что это он, и, ничего не подозревая, даже не обращая внимания на то, что трель звонка звучит как-то неумолимо и страшно, она сказала в трубку:

– Алло, Толя, это ты, милый?

В трубке сначала молчали, а потом раздался голос Татьяны Федоровны, безжизненный, какой-то тусклый и слишком собранный.

– Это его мама, – ответила она и замолчала.

– Да, Татьяна Федоровна! – отозвалась Оля, опять не чувствуя ни малейшего покалывания в сердце. Она даже не спросила, что случилось, потому как была уверена, что все хорошо.

– Оля, – произнесла мать Анатолия. – У меня к тебе… – Тут она не выдержала и начала всхлипывать в трубку. Потом она пыталась еще что-то сказать, но у нее не получалось. Рыдания становились все сильнее, голос ее слабел, и она замолчала.