Текст книги "Ночь всех святых"

Автор книги: Антон Леонтьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

В нашем поместье царили странные, установленные батюшкой и соблюдаемые всеми, кто в нем обитал, правила. Так, к примеру, никогда, даже летом, нельзя было играть на улице допоздна – требовалось всегда возвратиться в дом до наступления темноты. Один раз, помнится, я была так увлечена игрой с деревенскими друзьями, что забыла о времени. Вернулась, когда солнце уже село, и впервые испытала на себе гнев батюшки, а также его увесистую руку. Он дал мне пару затрещин, а затем послал в мою комнату, где я провела три долгих недели, не имея права покидать ее. С тех пор я всегда выполняла наказы своего родителя.

Хоть мы и были бедны, о чем я узнала позднее, и погрязли в долгах, но едали мы на серебре. Вообще серебро было любимым металлом батюшки. Я носила тяжелый нательный крест, выполненный из серебра, на длинной серебряной же цепочке. В каждой из обитаемых комнат нашего дома имелось распятие, тоже сделанное из серебра. Более того, все ставни были украшены серебряными цепочками.

Кстати, окна положено было закрывать наглухо еще до наступления темноты, что было своеобразным ритуалом, и я, не осознавая его смысла, азартно помогала батюшке. Но как-то я посмела спросить родителя, для чего мы это делаем. Однако ответа не получила, и мне снова пришлось провести пару недель в своей комнате под домашним арестом.

Да, мой батюшка был человеком суровым, даже по отношению к собственной дочери. И только много позже я поняла, что единственным его стремлением было оберечь меня от опасности, что грозила всем нам, но в первую очередь именно моей персоне.

То, что в доме у нас всегда царила странная, тягостная атмосфера, я, конечно же, знала. Но не имела понятия, что за этим скрывается. Были и иные странные неписаные правила. Например, мне было строго-настрого запрещено разговаривать с чужими людьми. А если бы я увидела человека с красными глазами, то от меня требовалось бежать как можно быстрее прочь. Однако я никогда не видела человека с красными глазами и считала его выдумкой батюшки…»

«Подрастая, я постепенно уверилась в том, что отец мой страдает психическим заболеванием, однако не смела выразить свою мысль вслух. Но об этом судачили многие в нашем городке, и мне было очень и очень обидно. Много раз, прогуливаясь по городку, я слышала, как, глядя мне в спину, люди шушукались, и темой их сплетен был именно мой батюшка и его странное поведение…»

«Что касается черной библии… Иногда – весьма, надо сказать, редко – к батюшке наезжали посетители. Многих он просто не принимал, а на нескольких даже напал с арбалетом, заряженным стрелами с серебряным покрытием. Но пара человек наведывались к нам из года в год.

Одного из них я окрестила Паганелем, потому что он разительно походил на одноименного героя жюль-верновского романа. Сухопарый, с бакенбардами и вечно взлохмаченными волосами, в крошечных очках и смешном, неопрятном наряде, он был желанным гостем, однако появлялся у нас от силы два раза в год. Батюшка принимал его как старого знакомого, обнимал, лобызал, хлопал по спине. Паганель был профессором философии и по происхождению немцем, поэтому говорил по-русски с забавным акцентом.

Батюшка и его гость всегда вначале ужинали, причем ужин, в отличие от привычного, был праздничный и обильный. Поэтому я всегда с нетерпением ждала появления Паганеля, зная, что наконец-то можно будет поесть что-то вкусное, а не водянистый щавелевый суп и непроваренную овсянку. Кухарка от нас давно сбежала, и готовкой занималась все та же верная мадемуазель Шанти. А уж после ее кончины хозяйство вела я.

Закончив трапезу, батюшка и Паганель отправлялись в курительный салон, где дымили толстенными сигарами. Денег на них у батюшки не было, однако Паганель всегда привозил солидный запас сигар с собой – в качестве презента моему родителю.

Так как я знала весь наш дом как свои пять пальцев, то пользовалась и тремя тайными ходами, которые имелись в нем (сомневаюсь, что даже батюшка был в курсе об их наличии). Воспользовавшись одним из них, я могла подкрадываться к крошечной комнатке, которая граничила непосредственно с курительной, и, приложив ухо к замаскированной решетке, внимать разговорам батюшки и его гостя.

Разговоры их были чудные, полные странных, неведомых мне слов. Например, то и дело они вели речь о «версиплях». Причем произносили это слово на французский лад. Украдкой я задала мадемуазель вопрос, что оно значит, однако та вдруг начала дрожать и креститься, а затем взяла с меня честное слово, что я никогда больше не буду терзать ее «сатанинскими материями». Мадемуазель определенно что-то знала, но не хотела говорить. И это только распаляло мой интерес.

Хорошо, что она не рассказала о моих расспросах отцу, иначе бы мне здорово влетело. Ведь батюшка наверняка бы понял, что я подслушиваю его беседы с Паганелем.

Но я не сдавалась и провела немало времени в библиотеке. Уж на чем отец никогда не экономил, так это на книгах, поэтому библиотека у нас в поместье была богатая и большая. Думаю, батюшка мог бы с легкостью расплатиться с кредиторами, если бы продал несколько наиболее ценных экземпляров. Но делать это он ни за что не хотел…»

«Странно, но мой отец не был верующим – в церковь не ходил и местного священника, если тот время от времени изъявлял желание посетить нас, не принимал. Однако батюшка определенно во что-то верил, только вера, как я поняла со временем, у него была своя, странная и жуткая.

Зато в библиотеке имелось много книг по религии, как по христианской, так и многим другим, сейчас давно и прочно забытым. Были там и труды, речь в которых шла о неведомых, кровавых культах, о человеческих жертвоприношениях и власти темных сил.

Читать я всегда любила, но делала это тайком от батюшки – увлечение книгами он поощрял, но пришел бы в неописуемую ярость, если бы узнал, какие именно тома я читаю. Именно из одного из таких фолиантов я и почерпнула наконец сведения о тех самых загадочных версиплях.

Как выяснилось, они являются неким подобием получеловека-полудемона. А отличительная их черта – горящие кровавые глаза. Как писал древний автор, этот огонь – отсвет адского пламени, горевшего в их душе. Душе, которую они давно вверили своему хозяину – полиморфу, то есть многоликому повелителю ада.

Полученные сведения меня чрезвычайно занимали, но я не могла бы сказать, отчего именно. Было в сей чертовщине что-то такое, притягательное и чарующее. И только много позже я узнала, что все это совсем даже неспроста…»

«Во время одной из бесед батюшки с Паганелем, коей я внимала, находясь в тайной комнатке рядом, была упомянута черная библия. О ней, книге, которой поклонялись почитатели сатаны, я уже ранее читала. Однако это была не просто книга, а некое подобие колодца в жуткий мир.

– Они снова атаковали меня более чем щедрыми предложениями, – сообщил тогда Паганель, обращаясь к батюшке. – Потому что хотят знать, где находится черная библия. И, сдается мне, Володя, они знают, что ты являешься ее Хранителем.

Батюшка откликнулся после короткой паузы, пустив в потолок клубы сизого дыма:

– Да, кое-кто наведывался и ко мне. Однако тогда они не имели представления о том, что черная библия находится у меня. Просто, как и в твоем случае, хотели приобрести информацию. Но я прогнал их со двора.

Паганель осторожно произнес:

– Володя, все становится крайне опасным. Ведь если они разнюхают, что черная библия хранится у тебя, то возжелают забрать ее. А эти люди ни перед чем не остановятся!

– Они не люди, а версипли, – заявил мой отец назидательно. – И если кто-то из них снова заявится сюда, то у меня на всех хватит серебра!

Паганель кашлянул.

– Но не лучше ли передать черную библию нашему братству? У нас имеется надежный тайник…

Отец тотчас перебил его, поднявшись из кресла и начав ходить по комнате:

– Нет, тысяча раз нет! Именно мой род является Хранителем черной библии! Именно нам поручено нести эту ответственность!

– Не забывай, что у тебя нет наследника, одна только дочка, к тому же еще ребенок, – вкрадчиво заметил Паганель. – А если с тобой что-то случится? А если с ней что-то случится? Что станет тогда с черной библией?

– С Еленой ничего не случится! – уверенно заявил батюшка. – И если ты прибыл для того, чтобы убедить меня отдать вам черную библию, то ты потерпел поражение. Этому не бывать!

– Однако не надо упускать из виду, кто является ее матерью, – вставил вдруг Паганель.

Я навострила уши. Последние слова гостя произвели на батюшку неизгладимое впечатление. Побледнев, он подскочил к визитеру, схватил его за грудки и вскричал:

– Не смей марать ее имя! Да, я знаю, кем была моя покойная жена, но это к делу не относится!

– Отпусти, мне больно, – поморщился Паганель. – Конечно же, это имеет отношение к делу, да еще какое! Потому что твоя дочка – наполовину версипль.

От неожиданности я, стоявшая на небольшой приставной лестнице, дабы иметь возможность не только слышать, но и видеть происходящее в комнате сквозь решетку вентиляции, скатилась вниз. Наверняка и батюшка, и его гость услышали грохот за стеной, потому что, когда я снова забралась на лестницу, в курительном салоне их уже не было.

Обычно Паганель оставался у нас на день или даже на два, но тогда уехал поздно вечером. И батюшка даже не пробовал удержать его. Расстались они крайне холодно. А после этого мой родитель прошел в свою лабораторию и заперся там…»

«Много раз пыталась заглянуть в лабораторию батюшки, но он никогда, даже в самую сильную июльскую жару, не раскрывал ставни – окон в том крыле осталось всего три, все остальные были заложены кирпичом. Но время от времени отец все же проветривал помещения, потому что в них никогда не убирались и наверняка там скопилось огромное количество пыли.

Так вот в тот день батюшка забыл закрыть ставни – наверное, был расстроен ссорой со своим старинным другом. И мне удалось пробраться в запретное крыло нашего дома.

Я ожидала увидеть нечто необыкновенное, однако обстановка была такая же, как и в доступной части особняка. Разве что пыли, как я предполагала, было многовато. Едва я влезла через окно, до меня донеслись шаркающие шаги отца. Пришлось быстро спрятаться за портьеру.

Дрожа от страха, я слышала, как батюшка подошел к окну и закрыл ставни. Мне сделалось страшно – я ведь оказалась в плену! Мне не хотелось и думать о том, какую кару измыслит для меня суровый родитель, если узнает, что я шпионю за ним.

Делать, однако, было нечего. Поэтому, дождавшись, когда батюшка удалится из комнаты, я выбралась из-за портьеры – и вдруг почувствовала непреодолимое желание чихнуть. Я изо всех сил противилась этому желанию, и наконец приступ прошел.

Осторожно выйдя из комнаты в коридор, я заметила в конце его бледный свет керосиновой лампы и двинулась в том направлении. Но вдруг, к своему ужасу, громко чихнула.

Раздались шаги отца, я нырнула за колонну, на которой возвышался мраморный бюст одного из моих славных предков. Батюшка прошелся по коридору, но меня не заметил. Бормоча что-то о проворных крысах, он вернулся в свой кабинет.

Выждав несколько минут и удостоверившись, что больше в носу не свербит, я снова двинулась вперед. Половицы ужасно скрипели, но отец не обращал на это внимания – странные звуки, особенно по ночам, были в нашем особняке привычным явлением.

Наконец я достигла двери кабинета и увидела, что он представляет собой весьма просторное двухэтажное круглое помещение. Разглядела и лестницу, что вела наверх, и осторожно поднялась по ней. Стоя там, прижавшись к перилам, я могла наблюдать за происходящим внизу, не боясь, что батюшка случайно заметит меня. Он же был увлечен своими действиями и не обращал внимания более ни на что. Отец подошел к огромному, похожему на паровой котел сейфу, который был вмонтирован в стену. Затем снял с пояса связку ключей (с ней он никогда не расставался, даже когда спать ложился) и раскрыл сейф. Я приготовилась увидеть несметные сокровища, коими обладал наш род, но меня ждало разочарование: ничего подобного там и в помине не оказалось. Внутри находилась книга, всего лишь книга, правда, больших размеров и, судя по всему, старинная.

И вдруг я поняла – это и есть та самая черная библия! Но обложка книги была не черная, а, скорее, сероватая. Вне всяких сомнений, кожаная.

Тем временем батюшка положил книгу на письменный стол – и до меня донесся странный звук. Звук отрыжки! Причем я не сомневалась, что исходил он именно от книги!

Переплет был покрыт странными полосками, которые, как я, к своему ужасу, заметила в танцующем отсвете керосиновой лампы, вдруг стали шевелиться. И тут же мне стало ясно, что я вижу… прикрытые веки. А они вдруг распахнулись, и на моего батюшку уставились десятки, если не сотни крошечных глаз!

Я не могла поверить в то, чему стала свидетельницей. Или все происходящее – кошмарный сон? Игра моего воображения?

Тем временем мой родитель извлек из-под стола клетку, в которой метались и попискивали мыши и молодые крысы. Потом отстегнул застежку книги и раскрыл ее.

Но страницы книги, сделанные из желтоватого пергамента, были пусты. Тогда батюшка раскрыл книгу посередине и занес над ней руку. А затем взял со стола нож для вскрытия писем и осторожно дотронулся кончиком лезвия до своего пальца.

Выступила кровь – одна-единственная капля. Она упала на желтые страницы книги, и те вдруг стали чернеть. Прошло всего несколько секунд, как страницы полностью изменили цвет. И снова раздался звук отрыжки, причем намного более отчетливый, словно усиленный многократным эхом, как будто шел из глубокого колодца. И создавалось впечатление, что жерлом сего колодца являются именно страницы книги.

А батюшка извлек из клетки мышь, держа за хвостик, поднес ее к книге. Несчастное животное отчаянно пищало и пыталось освободиться. Но батюшка вдруг разжал пальцы – и мышь полетела вниз. Но не ударилась о страницы книги и не убежала прочь. Она просто исчезла в книге, как будто провалилась куда-то вглубь.

Из книги еще некоторое время доносился мышиный писк, а потом послышалось чавканье. И я поняла: нечто, сидевшее в книге, вернее, в колодце, входом в который служил таинственный фолиант, сожрало несчастного грызуна!

Отец скормил книге еще одну мышь и молодую крысу. После чего до моих ушей донеслось странное шуршание – как будто по каменному полу ползла очень и очень большая змея. Тогда батюшка проворно захлопнул книгу и застегнул застежку. Но в тот же момент обложка книги вдруг изогнулась, словно нечто изнутри рвалось наружу. Отец, схватив со стола массивное серебряное распятие, быстро положил его на книгу, и та немедленно успокоилась.

– Вот так-то! – воскликнул батюшка, потирая руки. – Я знаю, что нельзя заставлять тебя голодать, потому что у тебя начинает портиться характер. Однако твой рацион – мыши и крысы. Человеческих жертв больше не будет, запомни!

Затем он положил книгу обратно в сейф, закрыл его и вышел из кабинета.

Я долго сидела наверху, прижавшись к перилам и дрожа от страха. Потому что убедилась в том, что мой отец поклоняется черным силам.

Только через час, если не больше, я, набравшись мужества, спустилась вниз. И подошла к сейфу. Из него доносились мерзкие звуки – их издавала книга! Вернее, то, что в ней обитало.

Вдруг в моей голове возник странный бесплотный голосок, приказавший дотронуться до ручки сейфа. Что я и сделала. Тут мое тело пронзила сладостная боль, и я поняла, что надо делать. Я должна освободить книгу! Потому что мой батюшка удерживает ее силой! Именно он – злодей, а книга создана для того, чтобы приносить пользу человечеству!

Мысли щелкали и возникали в моей голове, как будто кто-то извне их туда запихивал. Я вышла из кабинета и двинулась по коридору к спальне батюшки.

Наконец увидела отца, лежащего на боку. Рядом, на столике, догорала керосиновая лампа, а из-под грязноватой подушки высовывалась связка ключей. Я осторожно потянула ее на себя… и тут отец вдруг повернулся.

Я быстро нырнула под кровать, ожидая, что он кинется на меня. Но батюшка крепко спал. Повинуясь голосу, звучавшему у меня в голове, я снова привстала и извлекла ключи. А затем затрусила обратно в кабинет.

Ключей в связке было много, но я знала, какой мне требовался – это мне подсказал все тот же голос. Я открыла сейф и извлекла книгу. Положила ее на стол и раскрыла застежку. Страницы книги вдруг стали шуршать, перелистываясь сами собой, накрывая одна другую, а я следила за мистическим действом, как завороженная.

И вот книга раскрылась ровно посередине. Я знала, что должна сделать, и схватила со стола нож. Приставила его к руке, полоснула по ней.

Произошло то, чему я уже была свидетельницей, – кровь капнула на желтые страницы, и те стали на моих глазах чернеть. И я увидела, что это вовсе не черные страницы, а некое подобие прохода. Мне была видна даже каменная кладка гладких стен колодца, уводившего невесть куда. Но как такое могло быть? Сего я не знала.

Зато мне было понятно, что делать дальше, – я должна прыгнуть в колодец! Прямо как Алиса в кроличью нору! Я опустила руку в жерло – и ощутила арктический холод, шедший откуда-то снизу.

А затем послышалось шуршание. И вдруг из книги, вернее, из жерла колодца вынырнуло щупальце. Красновато-розовое, с присосками, покрытое сверкающей зеленовато-синей субстанцией. Щупальце плюхнулось на письменный стол, а потом, словно чуя меня, поползло прямо ко мне!

В мгновение ока оно скрутило меня и потащило к книге. И вот я уже наполовину нахожусь в колодце… Из последних сил, изловчившись, я схватилась за край колодца, вдруг осознав, что ничего хорошего внизу меня не ожидает – наверняка обитающая там тварь просто захотела закусить мною, как до того закусывала мышами и крысами!

Я пыталась закричать, позвать на помощь батюшку, но не могла – щупальце крепко обвивало мою грудную клетку, из горла вырывались только кхекающие звуки. В глазах потемнело, я почувствовала, что пальцы мои разжимаются…»

Андре

Город-государство Ватикан – Италия – Цюрих, наши дни

Фигура скользнула по коридору и замерла. Человек явно прислушивался. Взглянул на электронные часы на запястье правой руки.

Послышались шаги. Метрах в двадцати появились облаченные в опереточную форму швейцарские гвардейцы. Фигура прильнула к стене, слившись с ней. Гвардейцы заглянули в коридор, а потом двинулись дальше.

Фигура отделилась от стены, приблизилась к двери. Дальше все будет просто – в папских апартаментах никого, святой отец находится в загородной резиденции Кастель Гандольфо. Что ж, момент для вторжения более чем подходящий!

Несмотря на то что папа был за городом, в его дворцовых апартаментах горел свет. Фигура двинулась вперед, миновала просторную приемную и проскользнула в кабинет папы. Там, на стене, за огромным письменным столом, находилось гигантское распятие, затейливо исполненное из разноцветных кусочков мозаики. Распятие было вделано в белоснежную мраморную стену, причем так искусно, что создавалось впечатление, будто оно парит в воздухе.

Человек, проникший тайком в папский дворец, подошел к столу, опустился на корточки, откинул край ковра, извлек из кармана складной нож, вытащил лезвие и поддел им паркетную плитку. Под ней находилась небольшая красная кнопка. Незнакомец нажал на нее, а потом переместился к распятию и, следуя инструкциям, последовательно надавил сначала на желтый квадратный кусочек мозаики в самом верху, потом на темно-зеленый круглый внизу, белый овальный справа и два раза подряд на фиолетовый ромб посередине.

Послышалось легкое жужжание, и стена поехала в сторону, открывая темную нишу. В ней находилась кабина лифта. Человек набрал комбинацию из двенадцати цифр и, немного подумав, нажал кнопку ввода.

Внезапно послышалось отдаленное завывание сирен. Незнакомец снова бросил взгляд на часы. Все шло по плану. Гвардейцы появятся в апартаментах папы примерно через сорок секунд. Фигура метнулась к окну, распахнула его и…

Немногочисленным туристам, блуждавшим в ночи по площади Святого Петра, было уготовано небывалое зрелище: из окна, откуда по воскресеньям папа римский обращается к миру и граду, вдруг выскользнул облаченный во все черное человек. При помощи лассо он перебрался на крышу Апостолического дворца. К тому времени апартаменты папы были уже наводнены гвардейцами и службой охраны его святейшества, а нахальный грабитель бежал прочь по крыше, уходя от преследователей…

Двадцать минут спустя на территории ватиканских садов приземлился вертолет с папским гербом. Из него вышел пожилой, но энергичный церковный иерарх, облаченный в черную сутану. К нему тотчас бросился начальник службы ватиканской охраны, пытаясь объяснить, что грабитель, увы, ушел.

– Это будет стоить вам не только работы, репутации и дальнейшей карьеры, но и места в раю, сын мой! – произнес прибывший князь церкви скрипучим голосом и, не слушая объяснений, отправился прямиком в папские покои.

Весть о том, что из загородной резиденции его святейшества в рекордно короткие сроки прибыл не кто иной, как декан кардинальской коллегии и правая рука его святейшества, который, как все прекрасно знали, в течение последних трех лет заправлял не только всеми куриальными делами, но и, собственно, являлся безраздельным владыкой всей католической церкви (папа сдавал все сильнее и уже давно не вмешивался в дела), американец с итальянскими корнями кардинал Маттео Меццофанти. По словам экспертов, шансов стать новым понтификом у него не было – уж слишком много врагов оказалось у кардинала-декана! Посему неудивительно, что он использовал последние месяцы, а может, кто знает, недели или даже дни своей поистине монаршей власти в полной мере.

Никто бы не посмел назвать этого осанистого, седовласого кардинала с породистым лицом и изящной бородкой а-ля кардинал Ришелье «хромой уткой». Меццофанти в Ватикане боялись и уважали, а многие были очень огорчены, понимая, что после смерти своего покровителя, папы, он уйдет в отставку и к власти придут новые, мягкотелые и либеральные личности, что только усугубит непростое положение дел в католической церкви.

Но пока его святейшество был жив, хотя и хронически болен, и кардинал Меццофанти по-прежнему правил Ватиканом железной рукой. Неудивительно, что он тотчас прибыл из резиденции у Альбанского озера, едва узнал о том, что некто проник в Апостолический дворец, пробрался в покои папы и попытался воспользоваться секретным лифтом.

Нрав у декана был крутой, поэтому никто не хотел попадаться ему на глаза в такую минуту. Однако кардинал Меццофанти желал знать, что произошло, и потребовал детального отчета о проникновении грабителя.

Пока один из епископов нудно гундосил, докладывая о том, что на данный момент стало известно, Меццофанти осматривал покои папы.

– Ничего не исчезло? – спросил он. Ему доложили, что ничего, слава богу, не исчезло, потому как грабитель оплошал – привел в действие сигнализацию, набрав неверный код.

– Не смейте поминать имени Господа нашего всуе! – недовольно воскликнул кардинал и потребовал прислать к нему начальника ватиканской охраны и кардинала-префекта ватиканской библиотеки. Всем же остальным было велено «выметаться».

Да, в выражениях декан кардинальской коллегии не церемонился!

Никто, конечно же, не посмел проигнорировать приказания всемогущего кардинала. Спустя пять минут в покоях оказались названные лица, а все остальные чуть ли не на цыпочках вышли вон.

– Его святейшество чрезвычайно недоволен! – заявил декан кардинальской коллегии, прохаживаясь по персидскому ковру. – Более того, его святейшество встревожен! А волноваться его святейшеству с учетом его слабого здоровья никак нельзя!

Меццофанти взглянул на начальника ватиканской охраны, и тот побледнел.

– Поэтому святой отец поручил мне проверить сохранность секретного отдела ватиканской библиотеки, – продолжал кардинал. – Что я и намерен немедленно сделать.

Лишь посвященные были в курсе того, что в апартаментах папы за письменным столом главы католической церкви в тайной нише находится лифт. Однако те, кто знал о его наличии, не сомневались, что лифт ведет в бункер – на тот случай, если Ватикан атакуют террористы или, не дай бог, на Рим полетят ракеты с атомными боеголовками. И только чрезвычайно узкий круг лиц обладал информацией, куда в действительности вел лифт. А при помощи оного можно было попасть в подземное хранилище, секретный отдел ватиканской библиотеки. Самый секретный, получить доступ в который можно было только по личному распоряжению понтифика. А всего каких-то сто лет назад никто, кроме самого святого отца и нескольких доверенных лиц, не имел права входить туда. Любому наглецу, дерзнувшему нарушить запрет, грозило немедленное отлучение от церкви, а после смерти – муки вечные в геенне огненной.

В тайном отделе хранились не просто редкие, а чрезвычайно редкие книги, рукописи, инкунабулы. Там находились труды Отцов Церкви и экземпляры античных рукописей, оригиналы судебных протоколов судебного процесса над тамплиерами, а также сначала сожженной за ересь и колдовство, а позднее причисленной к лику святых Жанной д’Арк. Помимо того там пылились документы, проливающие свет на истинные обстоятельства смерти многих римских пап, а именно тех из них, что умерли при подозрительных обстоятельствах или были убиты.

Многие историки отдали бы полжизни, лишь бы одним глазком взглянуть на эти сенсационные документы, а толстосумы-библиофилы отвалили бы не один миллион, дабы завладеть сими уникальными книгами, сохранившимися в единственном экземпляре – том самом, что находился в Ватикане.

Однако имелся еще и другой, самый-самый секретный, отдел. И право доступа туда распространялось всего на четырех человек – самого папу, статс-секретаря Ватикана, префекта ватиканской библиотеки, а также на начальника охраны. Причем один папа мог посещать сей отдел без сопровождения, всем остальным разрешалось заходить в него только в сопровождении иного лица, тоже обладающего правом доступа.

Но в данный момент папа пребывал на вилле Кастель Гандольфо, а статс-секретарь кардинал Самоса, глава правительства Ватикана, отправился с визитом на Филиппины.

– Вы что, не поняли? – произнес надменно кардинал Меццофанти. – Его святейшество хочет убедиться, что все в порядке! Что ничего не исчезло и ему не о чем беспокоиться!

Префект ватиканской библиотеки вежливо кашлянул и нерешительно произнес:

– Но, брат, вы ведь не имеете доступа в секретный отдел. Вам же прекрасно известно, что…

Кардинал Меццофанти смерил его презрительным взглядом.

– Это вам прекрасно известно, что вы, брат, явно превышаете свои полномочия, когда пытаетесь читать мне нотации. Вы что, хотите ослушаться воли святого отца? Или предлагаете, чтобы он самолично прибыл в Ватикан? Хорошо, тогда сами так ему и сообщите!

Он извлек из кармана сутаны мобильный телефон, решительно нажал кнопку, а потом протянул аппарат префекту библиотеки.

Тот в ужасе отшатнулся и пробормотал:

– Нет, нет, брат, вы не так меня поняли. Конечно же, я выполню все, что желает святой отец.

Кардинал Меццофанти сбросил звонок и посмотрел на начальника охраны Ватикана.

– Или вы тоже хотите возразить? – Голос его звучал зловеще. – С учетом того, что вы сели в лужу и прошляпили злоумышленника, проникшего в покои святого отца…

Начальник охраны нервно сглотнул и отрапортовал:

– О нет, у меня возражений нет! Воля его святейшества для меня закон!

– В таком случае прошу вас открыть доступ на подземный уровень. – Декан кардинальской коллегии уставился на мозаичное распятие на стене комнаты.

Первым к нему подошел префект библиотеки, совершил все необходимые манипуляции, нажал на требуемые кусочки мозаики, после чего распахнулась ниша, в которой располагался лифт. К префекту присоединился начальник охраны. Он ввел верный двенадцатизначный код, и двери лифта раскрылись.

Кардинал Меццофанти зашел в кабину. В ней горел тусклый, рассеянный свет. За ним последовали префект и начальник охраны.

Кардинал вопросительно посмотрел на них, и префект извлек из кармана небольшой золоченый ключ. А начальник охраны снял точно такой же с цепочки, что висела у него на шее.

Переглянувшись, мужчины одновременно вставили ключи в тонкие прорези на латунной панели, что виднелись под двумя кнопками – большой белой и маленькой черной. А потом повернули ключи в разные стороны – префект – налево, начальник охраны – направо. На панели сразу возникли яркие красные цифры, ежесекундно сменявшиеся в порядке убывания: «30, 29, 28…»

Префект быстро ввел еще один код, состоявший из шести цифр (код был известен только ему, записывать его было строго запрещено и, разумеется, сообщать кому-либо тоже). Едва он так сделал, панель вспыхнула зеленым, после чего на ней снова возникли убывающие цифры: «30, 29, 28…»

Теперь настала очередь начальника ватиканской охраны. Он начал вводить свои шесть цифр, однако с последней замешкался, отчего префект библиотеки ахнул. Но буквально на последней секунде начальник охраны нажал верную цифру, и панель вспыхнула зеленым. После чего в кабине загорелся яркий свет, что означало: путь на подземный уровень свободен.

– Господи, вы едва не угробили нас! – воскликнул префект, трясясь. – Знаете ведь, что должно произойти, если вовремя не ввести код! Упала бы решетка, и…

Мужчина был напуган. Как и начальник охраны. Последний, отдуваясь, пробормотал:

– Но я был здесь всего один раз. И код свой всего один раз использовал. Вы же всегда берете с собой статс-секретаря или сопровождаете святого отца.

Зато кардинал Меццофанти был совершенно спокоен. Он потянулся к большой белой кнопке, но префект остановил его, воскликнув:

– Нет, брат, это еще одна ловушка! Прямо как в египетских пирамидах! Надо нажать черную кнопку, причем два раза, в течение пяти секунд.

Что он и сделал. Двери лифта стремительно захлопнулись, и кабина заскользила вниз, под землю, в древнеримские катакомбы.

– Гм, интересно знать, что бы случилось с нами, если бы вы ввели неправильный код или не уложились в тридцать секунд? – спросил с легкой улыбкой кардинал Меццофанти. – Говорят, в таком случае в кабину подается электрический разряд. Это одна версия. А вторая – что кабина автоматически летит вниз, не удерживаемая тормозами, в результате чего все, кто находится в ней, превращаются в лепешку. Какая из двух версий верная, брат?

Кабина тем временем остановилась, и двери беззвучно открылись. Префект только вздохнул, а начальник охраны хмыкнул:

– Ваше высокопреосвященство, иногда бывает, что истине соответствует и одна, и другая версия.

Кардинал с улыбкой перекрестился и вышел из кабины на самом древнем уровне Вечного города, на глубине примерно сорока метров. Над ними находилась площадь Святого Петра.