Текст книги "Червь 7 (СИ)"

Автор книги: Антон Лагутин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Вместе с кровью я впитал в себя чужую жизнь. Сердце еще колотилось какое-то время, мерный удары отдавали в спину, но ни что не вечно в этом мире. Слизав с губ избытки сладковатой крови, я ощутил силу во всем теле. Каждый мускул, каждая кость, каждая клетка были словно заново сформированы. Последний толчок сердца показался некой формой оргазма, закончившийся полным осушением одного из партнёров.

Внутри грудной клетки этого уродливого исполина было даже удобнее, чем на самом мягком матрасе. Лежал бы себе и дальше в этой кровавой ванной, но, рассматривая своё тело в обновлённом доспехе, я увидел на руках скользящую тень корабельной матчи. Я совсем забылся…

Схватившись руками за торчащие по бокам рёбра гиганта, я быстро встал на ноги, утонув по колено в органах.

Первой, кого я увидел была Осси. Всё это время воительница стояла рядом, наблюдая за моим исцелением. Она протянула мне руку и помогла выбраться из нутра гиганта. Когда мои сабатоны коснулись твёрдой доски, я невольно опустил глаза и увидел скорчившийся мешок посиневшей плоти. Я опустошил гиганта до последней капли, высосал всё, оставив от сильнейшего противника растянутый на костях кусок крайней плоти.

– Инга, где Андрей? – встревоженно спросила Осси.

К нам подошёл Ансгар. Его кожаные доспехи были залиты кровью, чужой. На лице появились синяки и ссадины, но увечья придавали ему больше мужества и те огромных два шрама уже не выглядели отталкивающе. Я положил ладонь на пояс из кишков Дрюни и ответил, рассматривая пристань:

– Погиб.

Мы стояли в плотном окружении моих воинов. Оглядываясь, я мысленно считал их головы, и итоговая цифра меня несколько расстраивала. Погибло немало хороших солдат. Но мы на войне, и удивляться потерям – удел глупцов. Мои друзья остались живы – и это была самая главная победа.

Среди кровокожих я заметил Бэтси. Толстуха стояла в сторонке, держа в руках знакомый мне предмет. Любопытство вынудило меня подойти к ней. И мне было абсолютно плевать на уродливую секиру Дрюни, которую она забрала себе. Меня интересовали совсем другие вещи.

– Нравиться? – спросил я, заглядывая толстухе в глаза.

Огромные веки скрывали большую часть глаз, и казалось, что они не в состоянии еще раскрыться хотя бы на миллиметр, но мой вопрос заставил их распахнуться. Бэтси блеснула искрящимися от радости глазами и закивала головой, тряхнув щеками.

– Он твой, – сказал я. – Подарок.

Бэтси радостно промычала:

– Пооодааарок… – и снова покрутила у носа часть лезвия из содранного лица с застывшим на губах ужасом.

– Бэтси, а ты помимо секиры еще что-нибудь там нашла?

– Наашлааа…

Не сразу, но толстуха оторвала взгляд от своей новой игрушки и посторонилась. Я удивился, увидев, как её блинная шея, которую я не смогу обхватить и тремя ладонями, сумела повернуть голову в бок и слегка наклонить. Рядом с ногами Бэтси лежали мои подарки – щит и булава из костей. Покрывавшая оружие человеческая кожа полностью выгорела, огонь запёк кости, сменив их беловатый оттенок на серый. Я поднял с пристани оружие. Булаву разместил на бедре, а щит закинул за спину; костяное уродство с взирающим в пустоту черепом жёстко фиксировалось при помощи позвоночника, изгиб которого удобно лёг мне на плечо рядом с шеей.

– Бэтси, ты больше ничего не находила?

Промычав неразборные слова, она замотала головой, давая мне понять, что там больше нечего искать. Пожар полностью разрушил церковь, оставив после себя участок земли с наваленными кучами выгоревших досок. Искать среди всего этого хлама наконечник копья – затея, обречённая на провал. Иголку в стоге сена и то проще найти. Я смерился с утратой, но при первой возможности я обязательно отыщу наконечник или его найдёт кто-то другой.

Рядом раздались шаги по палубе. Я увидел подходящего ко мне Ансгара. Он посмотрел на мои обновки и тут же весь искривился, заметив выглядывающий из-за моей спины затылок черепа. В ответ я глянул на его булаву на поясе, и мы друг друга поняли.

– Где копьё отца? – спросил парень, окидывая меня взглядом и не примечая на моём доспехе знакомую вещь.

– Ансгар, к сожалению, я утратил «Длань праха». Прокуратор Гнус испортил древко, в битве я забрал наконечник и сражался им, но, когда крыша церкви рухнула, меня целиком погребло под обломками. Я утратил наконечник, и его будет трудно отыскать среди груды спалённых досок.

Ладонь Ансгара легла на череп отца, висевший на его поясе.

– Так как погиб Андрей? – вдруг спросил он, поглядывая на меня тяжёлым взглядом, просвечивающим меня насквозь, как рентген.

– Я буду честен с тобой. Я убил его.

– Убил?

– Он предал меня. Набросился со спины, пытался убить. Ему хотелось власти, хотелось свободы. Он довольствовался тем, что имел, и у него не было никакого желания уплывать за горизонт ради нашей цели.

– Но твоя цель – искоренить кровокожих! – выпалил Ансгар. – Как и моя!

– Да, но у Андрея были иные цели. К сожалению. Мы очистили эти земли, а что там дальше, его уже не волновало.

– Как глупо, – шепнул губами юный правитель, а после спросил: – Инга, куда дальше?

Его вопрос отрезвил меня. Круговорот событий беспощадно затянул меня на самое дно реальности, где все мои мысли крутились вокруг одного – выжить. Я выжил, меня спасли. Теперь я вновь мог думать о будущем. Я повернулся лицом к морю и посмотрел на расплывчатую линию горизонта, к которой стремительно приближалось солнце. Где-то там далеко есть и другие земли, ступив на которые я непременно отыщу судью Анеле и Роже. Остался последний шаг, не самый лёгкий, но сделать его гораздо проще, чем отбить целый город.

Я посмотрел на обременённое свежими шрамами лицо Ансгара, и спросил:

– Сколько у нас кораблей?

– Девять, – ответил он без лишних размышлений.

Я пробежался глазами по стоящим вдоль пристани кораблям. Оценил их величие и силу, ужаснулся от мысли, сколько было потрачено людской крови на создание каждого монстра, в котором тесно переплелись кровь и дерево.

Я приметил один корабль недалеко от нас. Судно было чуть больше размеров, в отличии от остальных, и больше ничем не выделялось. Но я будто слышал его. Он звал меня, через окружающий меня воздух я ощущал отчаянное биение, спрятанного где-то в утробе корабля сердца.

Я подошёл к мостику, брошенному с корабля на пристань, и поднялся по нему. Взойдя на палубу, я ощутил прилив сил, словно задыхающийся от угарного газа человек сделал первый вдох свежего воздуха. Корабль принял меня. Мне никогда не доводилось даже стоять радом с подобными конструкциями, и тем более управлять ими. Штурвала не видел вживую ни разу в жизни, но стоило мне пройтись вдоль палубы, я уже имел представление, как оживить эту махину и пустить в сторону горизонта. Каждый сосуд, что попадал мне под сабатон, отдавал глухим стуком, проносящим через всё моё тело яркие образы сущности корабля. Он словно живой. Думающий. Я подошёл к огромному штурвалу корабля, целиком увитого венами, и положил на него ладонь в кровавой перчатке. Судно дрогнуло, лежащие всюду канаты из переплетённых вен и сосудов мгновенно вздулись. Корабль был готов. Он ждал, когда я выведу его в море.

Сжав ладонью рукоять штурвала, я почувствовал сильный стук, исходивший из самого чрева корабля, глухой и раскатистый. За ним еще один. И еще. Словно билось сердце. Я убрал ладонь, и корабль вновь утих.

Позже, в минуты спокойствия и ожидания сборов, любопытство овладеет мною, и я позволю себе спуститься в тёмные трюмы корабля, где увижу полную пустоту. Ни коек, ни припасов, ни столов и даже стульев. Я увижу исцарапанные стены и полы, будто здесь орудовала стада диких зверей. Когда корабль качнётся на волне, меня пошатнёт, я вскину руку и врежусь клыкастым наплечником в стену. Под моим весом доски издадут стон, а на их поверхности появятся новые глубокие царапины, и тогда я смогу представить, как сотня кровокожих на каждой волне припадали к стене, оставляя на досках свои уникальные узоры. Я пройду еще глубже. Спущусь по лестнице и окажусь в комнате, в которой не смогу увидеть своих ладоней, даже если их вскину у самых глаз. Я ничего не видел, подвальную тьму хранил сам корабль, не давая лучам света пробраться даже через самую тонкую щель между досок. Горячий воздух пах сыростью и кровью. Да, я не видел, но прекрасно чувствовал у дальней стены что-то живое. Его сердце колотилось, разгоняя кровь по всему кораблю. И чем ближе я подходил, тем быстрее билось сердце. Мне не нужно протягивать руки. Мне не нужно прикасаться к тому, что там висит. Я прекрасно всё видел. Я видел кровь, текущую по венам человека, подвешенного над полом. Рисуемая в моём воображении картинка напомнила мне распятье, но без деревянного креста. Сотни пульсирующих сосудов обвивали руки и ноги бедняги, крепко удерживая тело в воздухе, чтобы ни одна волна не могла потревожить его покой. Он был двигателем. Он был сердцем корабля, к которому я сумел прикоснуться и найти общий язык. Возможно, этот человек один из тех, кому не повезло владеть кровавым даром, и дар стал для него страшной ловушкой. Тогда я подойду к нему, вытяну руку и коснусь ладонью его безмятежного лица. Я попытаюсь добраться хотя бы до его чувств. Но ничего там не найду. Передо мной висела лишь оболочка, без эмоций, чувств и сознания. Кукла с живым сердцем.

В тот день без единой капли сожаления я покину трюм и снова вернусь на палубу, чтобы пробудить корабль и отправиться за горизонт.

Но это позже, а сейчас, стоя на палубе корабля, мой взгляд упал на Ансгара. Парень взобрался следом за мной и всё это время не спускал с меня глаз. Он терпеливо наблюдал, как я расхаживал по палубе, осматривался, он ощутил дыхание корабля после моего прикосновения к рулю. Юный правитель дёрнулся лишь тогда, когда под его ботинками вздулись вены, а всё судно целиком издало влажный скрип, словно в лёгкие мертвеца закачали так много воздуха, что его грудную клетку распёрло.

Когда корабль успокоился, Ансгар подошёл ко мне, внимательно глядя себе под ноги.

– Ты умеешь ими управлять? – спросил он.

– Видимо, да.

– И что мы дальше будем делать?

– Мы поплывём через море, на возрождающиеся земли, где можем столкнуться с ещё большей армией кровокожих, и я не могу никому из вас гарантировать безопасность.

Ансгар через боль скривил левую часть лица и поддёрнул рассечённую в трёх местах бровь.

– К чему ты клонишь, Инга?

– Я не могу тебя просить следовать за мной. Ты и твои люди устали, вы проделали огромный путь и заплатили высокую цену.

Наверно, я недооценил причастность юноши к нашему общему делу. Его губы исказила злоба, и как только я умолк, он сразу же гаркнул на меня:

– Инга, мы делаем одно дело! У нас один враг! Мы пошли с тобой не ради того, чтобы остановиться на пол пути, а потом вернуться домой и сидеть за столами в ожидании неизвестности. Мой отец просидел всю жизнь за забором, окружённый мрачными мыслями о каждом новом дне, в который им приходилось ступать ежедневно! Если у нас есть возможность покончить со всем этим и начать спокойную жизнь – ты не имеешь никакого права предлагать мне отступить!

Ансгар красиво стелет, речи настоящего правителя. Парень отличный наследник, но если только останется в живых. Я никому не говорил, но всё время меня преследуют плохие мысли, быть может я и не умею видеть иных, но в благополучном исходе нашей миссии я сомневаюсь с каждым шагом. Парой мне кажется, что мы движемся далеко не по нашему сценарию, а будто нас подводят к черте. Подводят к кульминации, от чего я ощущаю себя угодившим в липкую лужу мазута. Я выбираюсь из неё, медленно, даже уверовал в спасение, но в любой момент остатки моих сил окончательно иссякнут, и я увязну так глубоко, что уже никто не вытащит меня наружу живым. Ансгар протягивает мне руку, я хватаюсь за неё… но велики шансы, что я утащу его за собой. Здесь, на этом корабле, в этом каменном городе, черта – край лужи мазута.

Ансгар положил мне на плечо ладонь в кожаной перчатке. Я почувствовал его тепло и крепость духа. Парня не остановить, он пойдёт за мной хоть за горизонт, и самое для меня важное, что я сумел почувствовать среди огромной волны чувств и переживаний, так это осознанный выбор. Не я его заставляю идти за собой. Он сам выбрал свой путь. И я только рад его выбору.

– Ансгар, мы отправляемся немедленно.

– Инга, я хочу просить тебя.

– Говори.

Ансгар повернул голову в сторону начала пристани, упирающейся в широкий песчаный берег, на котором по мимо моих воинов в кровавых доспехах стояли люди Ансгара, потрёпанные, измотанные и раненые в тяжёлых боях за город. Сколько их там – сотня, пол сотни? В любом случае – потери большие. Но я тешился мыслью, что нам удалось очистить город и захватить корабли.

– Мне нужно два дня, – попросил Ансгар, – похоронить павших и подготовить припасы.

Немного подумав, я кивнул ему, давая согласие. У меня появилась отличная возможность получше узнать корабли, и двух дней вполне будет достаточно.

Глава 14

Спустя двое суток, когда на горизонте начал медленно вздуваться красный шар как волдырь после ожога, ко мне пришёл Ансгар и сообщил о полной готовности.

Все эти дни я нисходил с корабля, проводя практически всё время на палубе за любованием прекрасным морем. Волны успокаивали меня. Даже в детстве, когда на моих глазах кто-то умирал, или пробегая по улицам моего города я видел на обочине людские трупы, я закрывал глаза и представлял несущиеся мне на встречу морские волны. Моя новая мать несла меня через руины и окопы, а я, вжавшись лицом в её грязную кофту, только и мечтал о том, что вот открою глаза и увижу морской берег. Но этого так и не произошло.

Всю дорогу я видел страдания и смерть.

Но сегодня иной день. Сегодня мы полностью окружим себя водой, и куда бы не упал мой взгляд – я увижу морскую гладь.

Из девяти кораблей мы забрали семь. Каждое судно было целиком забито моими воинами, большая часть которых разместилась в трюмах, где могла взяться за вёсла и вывести корабли из гавани.

Вместе со мной на корабле поплыл Ансгар, его люди, Осси и Бэтси последуют за нами. Я не хотел держать яйца в одной корзине, да и план у нас был такой, что, если всё пойдёт по пизде, они смогут нас прикрыть, или на крайняк – спасутся, уйдя обратно в море. Но я был абсолютно уверен в успехе моего хитрого плана.

Когда корабли были полностью заполнены воинами, а вёсла брошены в воду, я встал напротив руля и крепко сжал его в ладони. Нутро судно прогромыхало с такой силой, что глухой стук можно было услышать стоя в центре каменного города. Корабль ожил. Вены, оплетающие целиком судно, вздулись и начали мерзко пульсировать, отражая на влажной поверхности солнце.

Вёсла обрушились на морскую гладь и принялись её с лёгкостью вспарывать, как скальпель нежную плоть. Под стук сердца нашего живого двигателя, корабли поочерёдно покидали пристань задним ходом. Я спокойно стоял и дожидался своей очереди.

Я погрузился в раздумья, так как поймал себя на мысли, что за все эти двое суток никто из моих друзей даже не поинтересовался о дороге. Никто меня не спросил: знаю я маршрут или нет? Но парадокс в том, что я и сам себе не задавал этого вопроса. Прошло двое суток, а мыслями я пребывал или здесь, в городе из камня, или там – в неизвестности. Но между двумя этими местами мост уже был проложен в моей голове.

Когда я коснулся подвешенного на сосудах беднягу в трюме, я ничего не ощутил, кроме молчаливого холода в его голове, но я сумел разглядеть маршрут. Он был словно выжжен раскалённой иглой на уровне подсознания. И этот маршрут – единственное, что жило в голове бедняги. Это даже не воспоминание. Это рефлекс. Оплетающими судно сосудами этот навигатор ощущал тепло солнца, направление ветра и меняющуюся температуру воды. Полученные данные быстро корректировали направление судна, и когда мы покинули гавань и отплыли от берега на пару сотен метров, корабль ощутил ветер, ударивший нам в спину. Матчи пошатнулись, а канат сосудов, уходящий по ним до самого верха, вдруг вздулся. От него во все стороны потянулись крохотные сосуды. Казалось, будто невидимый паук плетёт паутину на месте парусов. Слой за слоем.

Один за одним. И так до тех пор, пока матчи не скрылись от наших глаз за непроглядной багровой плёнкой.

Багровые паруса.

В спину ударил новый порыв ветра. Судно резко накренилось в бок, я ощутил нарастающую тягу, как в быстро разгоняющемся автомобиле. Над головой всколыхнулись огромные паруса, издав влажное чавканье, и кровавые корабли потянули нас в неизвестность.

Сколько мы были в море? Я не считал. Когда вставало солнце, я покидал руль и уходил в начало корабля, откуда мог видеть не только прекрасный восход, но и насладиться шумом бьющееся в корму судна воды. Огромные капли поднимались так высоко, что я мог ощутить их влагу на своём лице. Периодически Ансгар становился рядом со мной, и мы вместе наслаждались каким-то необъятным образом свободы, которой ранее никто из нас не испытывал. Мы словно стали бродячими псами, сбежавшие из рук жестоких хозяев. Но мы прекрасно понимали, что скоро наступит момент, когда нам придётся снова оскалить зубы и принять бой за нашу свободу. Но как скоро? Я всматривался в горизонт, и не находил там ответа. Я только мог поднять голову и посмотреть на жуткие паруса, напоминавшие внутреннюю сторону содранной кожи, куски которой валялись на каждом углу моего города из детства.

Ежедневно наблюдая за парусами, я обратил внимание, что они сами подруливали, корректируя направление наших кораблей. Это было удивительно, и одновременно жутко, так как за их управление отвечал живой механизм, подвешенный над полом на сотне пульсирующих вен в самом тёмном трюме корабля. Безмолвный навигатор вёл нас в неизвестность, и я мог надеяться только на то, что это не окажется ловушкой.

В один из дней мы попали в шторм. Горизонт затянуло чёрными тучами, из которых в воду потянулись ослепительные молнии. Накатил ветер. Раскаты грома быстро докатились до нас, заглушив своим грохотом бьющееся в чреве корабля сердце. Судно отреагировало моментально: на наших глаза багровые паруса начали стремительно испаряться, как тлеющий лист бумаги. Паутина сосудов сокращалась с болезненной пульсацией, втягиваясь в увитые венами матчи. Всё продлилось меньше минуты, и корабль стал походить на обглоданные кости с жалкими остатками недоеденного мяса. Мы потеряли последнюю защиту от разъяренного неба. И в следующий миг нас накрыл дождь, который шёл целые сутки. Мучительные сутки, показавшиеся мне годом.

Огромные волны пытались опрокинуть судно, заливали матчу. Вода быстро устремлялась в трюмы, но не успевала их заполнять целиком. Живой корабль отрыгивал воду обратно за борт, как утопленник после удачного спасения.

Всё это время я стоял на палубе, вцепившись обеими руками в руль. Не было никакого смысла где-то прятаться, да и я прекрасно понимал, что корабль меня так просто не отдаст морю. Канаты вен крепко свернулись на моих ногах, намертво приковав к полу. Но я никак не мог успокоиться, взирая на остальные корабли. Я переживал за друзей. Переживал за своё войско, от которого осталась добрая половина. Когда огромная волна накрывала идущий рядом корабль, внутри меня всё сжимало. Дождь заливал глаза, над головой раскатывался оглушительный гром, а ударившая перед самым носом молния выжигала картинку до бела, я продолжал держаться за руль, и ждать момента, когда идущий рядом корабль вновь вырвется из бурлящей воды, и его нос тяжело рухнет на пенящееся море.

Я с замиранием сердца пересчитывал корабли, когда шторм утих. Их было семь, все на месте. Багровые паруса распустились как бутоны роз, и мы снова бросились в неизвестность.

Через несколько дней после шторма ко мне подошёл Ансгар и пожаловался на запасы воды. Их хватит на три дня. Я спросил его, на сколько был рассчитан запас? Юноша закрыл глаза, покивал головой, подсчитывая в уме, после чего ответил, что на десять. Так мне пришло осознание нашего семидневного путешествия. Тогда я не нашёл нужного ответа, я лишь попросил его набраться терпения, и верить в то, что мы на правильном пути.

Когда закончилась вода, стало совсем худо. Последние несколько литров получилось растянуть на трое суток, но уже тогда я видел в глазах вымотанных солдат быстро гаснущий блеск энтузиазма. Смерть пришла на наш корабль. На утро третьего дня обнаружились первые погибшие, и увидев их трупы, я был удивлён. На кучах соломы, которую люди Ансгара затащили в корабль и использовали как лежанки, лежали полностью обескровленные тела. Их высосали до последней капли, но умирая, они даже не пикнули. Корабль подарил им безмятежную смерть во сне, но взамен забрал всю кровь. Ансгар потребовал от меня объяснений, на что я лишь развёл руками. Здесь не мы решаем: кому жить, а кому умирать, от чего Ансгару невыносима была мысль, что его судьбу теперь в руках корабля.

– Мы хуже мышей в клетке! – гаркнул он. – Их хотя бы кормят и поят.

– Ты должен экономить силы…

– Инга, что ты мне предлагаешь? Улечься на солому и дожидаться дня, когда корабль заберёт мою кровь.

– На твоём месте я бы тешился мыслью, что ты даже не почувствуешь этого.

– Это какое-то безумие…

– Сейчас ты должен быть со своими людьми! Им всем плохо, они мучаются от жажды, на их глазах умирают товарищи, то самое безумие не просто поселилось в их разуме. Безумие пустило корни, убивая их еще быстрее. Ты их спокойствие. Ты, Ансгар, – их надежда!

– Надежда⁈ – глаза Ансгара вспыхнули яростью. – На что?

Я положил ему на кожаный наплечник ладонь и сжал пальцы.

– Вспомни, как мы радовались свободе. Как мы радовались ветру, бьющему в лицо. Дай им надежду на свободу. Им больше ничего не надо.

– Тебе легко говорить, – процедил он сквозь зубы, – Если мне посчастливиться завтра открыть глаза, я снова недосчитаюсь людей. И так каждый день!

– Так сделай так, чтобы их умирало меньше! Чтобы те, у кого уже не осталось сил, нашли в себе веру открыть утром глаза. Корабль чувствует их. Чувствует их слабость, и когда человек умирает здесь, – я ткнул пальцем ему в лоб, а потом опустил руку, и ткнул в сердце, – а не здесь, он уже не жилец. Они должны уверовать! Уверовать в свободу!

Глядя мне в глаза, Ансгар тяжело дышал. Усталость и злоба тесно переплелись в его душе, медленно превращая рассудок в жидкую кашу для душевно больных. Но даже сейчас, видя его помутневший взгляд, я явственно ощущал теплящиеся в его теле остатки сил, которых сполна хватит на то, чтобы спасти не только свой разум, но и разум команды.

– Я верю в тебя, – сказал я Ансгару, после чего он молча отошёл от меня и хромой поступью двинул в сторону уходящей в трюм лестницы.

Люди продолжили умирать, но смертей было бы в разы больше, если бы Ансгар не нашёл в себе силы смахнуть с лица усталость и выдавить истинный лик правителя, который никогда не покинет своих людей, даже когда их вместе обняла смерть.

Следующие несколько дней Ансгар не выходил на палубу. Каждое утро я встречал у руля и видел своих воинов, выносящих высушенные тела из трюмов, чтобы затем отдать их морю. Я всматривался в лица умерших, и каждый раз радовался, не находя среди них знакомого лика – лица Ансгара. Корабль забирал их кровь, а море – плоть. Мне оставалось верить в то, что эта жертва – плата за нашу свободу.

А потом я увидел еле заметные очертания землю на затянутом туманом горизонте.

Лучшее утро в моей жизни. Я давно так не радовался. Я обрадовался, как ребёнок, получивший на новый год заветный подарок. Наверно, подобные чувства испытывают потерявшиеся в океане люди, когда вдруг получают надежду на спасение. За долгое время на моём лице появилась улыбка, и если бы я мог плакать, я бы обязательно зарыдал.

Я тут же бросился в каюту, чтобы поделиться новостью с Ансгаром. Спустившись в пропахшие потом и смертью помещения, я отыскал юного правителя. Видок у него был, откровенно говоря, хуёвый. Он был жив, и я уже этому был рад. Измождённое лицо с глубокими синяками под глазами уставилось на меня пустым взглядом. И чтобы я ему сейчас не сказал, его пересохшие губы с хлопьями струпьев навряд ли смогут растянутся в улыбке.

– Наше путешествие подходит к концу, – сказал я так громко, чтобы меня слышали все люди, присутствующие в каюте, – на горизонте появилась земля. Засветло наши ноги наконец ступят на твёрдую землю.

Ансгар всё же нашёл в себе силы улыбнуться; губа треснула в нескольких местах и окрасилась кровью.

К обеду остров приобрёл новые очертания. Он разросся в ширину песчаным берегом со скалами и ощетинился густыми лесами, за которыми в небеса упирались высоченные горы. Райский уголок, прям. Надеюсь, нас встретят подобающе.

Позади меня раздались шаги по лестнице. Кто-то поднимался на палубу, и я подумал, что мои воины вновь выносят умершего человека для отправки в последний путь. Но я ошибся. Обернувшись, я увидел поднимающегося по лестнице Ансгара. Правой рукой он держался за периллу, а левой придерживал лежавший на его плечах медвежий плащ. Тяжёлая накидка, но в такую холодную погоду человеку без неё не выжить. Взобравшись на палубу, он сделал глубокий вдох, осмотрелся. Его глаза гуляли по сторонам как у пьяного. Да и держался на ногах он не лучше. Я подошёл к нему и взял под руку. Ветер смахнул его засаленные кудри с лица, и юноша потянулся вперёд, как голодный, учуявший запах свежей выпечки.

– Какой тёплый ветер, – прошептал он.

Я не предал значения его словам, но когда он скинул свой плащ и ослабил шнуровку рубахи на вороте, я поймал себя на мысли, что не имею понятия, какая температура за бортом.

Вместе мы дошли до носа и вместе уставились на горизонт, где остров уже казался необъятным.

– А если мы не найдём воду? – спросил Ансгар.

– Такого быть не может, ты посмотри сколько там зелени. Мы обязательно найдём воду.

– Зелени? Инга, я ничего не вижу, лишь размытый силуэт, похожий на серое пятно.

– Поверь мне, Ансгар, там есть вода.

Ансгар зашатался от усталости, и я помог ему опуститься на колени. Присев рядом с ним, я задал ему вопрос:

– Ты помнишь про план?

Он кивнул головой и добавил:

– Сейчас я в таком состоянии, что ни у кого даже и тени сомнений не должен буду вызвать.

Мы вместе улыбнулись, но, когда Ансгар посмотрел на меня, моя улыбка скрылась за толстой маской из запёкшейся крови. Я полностью скрыл лицо, оставив узкие щёлки для глаз; так делают все кровокожи, которые попадались нам на пути, и которых мы обратили в прах.

Я не управлял кораблём, судно само шло в сторону острова, и я не был удивлён, когда увидел подобие пристани внутри скалистой бухты, напомнившей нижнюю челюсть человека с прогнившими зубами, чуть выглядывающими из-под воды. Наш корабль шёл первым, и мы первыми кинулись в объятия. Миновав скалы, корабль издал влажный скрежет, вынудивший меня поднять голову. Обнажались матчи, впитывая в себя багровые паруса. Судно замедлилось, и я приказал взяться за вёсла, прекрасно понимая, что корабль сам себя не запаркует.

Когда вёсла сделали первый рывок, я снова взобрался на нос и бросил взгляд в сторону пристани. Любопытство и страх распирали меня. Фантазия рисовала в голове всё что угодно, вплоть до чудовищного порта, построенного исключительно из человеческих костей, которые сумасшедшие инженеры связали между собой нитями из мышц и вен. Я боялся увидеть полчища кровокожих с клинками в руках и готовых в любую секунду броситься на штурм наших кораблей.

Но ничего подобного. Возрождающиеся земли радовали мои глаза своей нетронутой дикостью.

Перед нами раскинулась широченная гавань с деревянным причалом, искусно возведённом на песчаном берегу. Места здесь хватит кораблей на тридцать, точно. И, к моему удивлению, на пристани уже болтались судна, словно срисованные с наших.

Песчаный берег не был широким, шагов сто – и под ногами уже густая трава, а перед носом – огромная деревня, уходящая глубоко в дикий лес. Людей я не увидел, но судя по развешанным вещам на огромных сушилках вблизи деревянных домов, жизнь здесь точно есть.

Без лишних проблем мы сумели подойти к причалу и пришвартоваться, со все силой врезавшись в причал. Доски захрустели, выгнулись, но не лопнули. Я с облегчением выдохнул, было бы не ловко, если бы мы протаранили причал и разбили его в дребезги. Лишне внимание нам сейчас ни к чему. И удача, видимо, продолжала нас вести за руку.

Я подошёл к сидячему на коленях Ансгару и помог ему встать. Парень закряхтел, но сумел подняться практически без моей помощи.

– Руки за спину, – сказал я ему.

– Считаешь, это необходимо в моём состоянии? – спросил Ансгар, неохотно заводя руки за спину.

– Для пущего эффекта, чтобы не было никаких сомнений.

Запястья паренька я обхватил чем-то похожим на стальные наручники, только из крови. Не туго, да и прочность их была соизмерима с трухлявой веткой; стоит ему потянуть руки в стороны, и они лопнут. Его булаву из отцовского черепа я повесил себе на бедро, рядом со своей. Так, на всякий случай. Сегодня Ансгар будет играть моего заложника, долгожданный трофей, который удалось пленить в нелёгкой схватке. Только вот кому его представлять – я понятия не имел, но раз уж есть план, необходимо его придерживаться.

На других кораблях сохранялось спокойствие, никто не высовывался и не подавал никаких звуков – это тоже было по плану. Я окинул взглядом все судна, и только после того, как убедился в твёрдо придерживаемой линии плана, принялся реализовывать следующий шаг.

Взяв под руку Ансгара, мы двинулись в сторону брошенного на причал трапа. Уже подойдя к нему, к своему удивлению я увидел вышедшую из деревни к нам на встречу неуклюжую фигуру.

– Начинается, – прошептал я Ансгару, и мы вместе вступили на трап.

Пока мы спускались, к фигуре присоединились еще две – в несколько раз выше и шире. Троица двинула в нашу сторону по широченному деревянному мосту, соединяющего пристань с деревней. Агрессивного поведения я не заметил; фигуры спокойно шли, никто не обнажил оружия, и даже не проорал ничего угрожающего в нашу строну. Хороший знак, обнадёживающий.

Когда мы спустились на пристань, идущим к нам фигурам оставалось пройти несколько кораблей. И чем ближе они подходили, тем лучше я мог их разглядеть. По середине, и видимо, самый главный, вышагивал пухлый коротышка в дешёвом шмотье: льняные портки и рубаха с кожаной безрукавкой. С боку на поясе болталась кожаная сумка, держащаяся на тучном теле тонким ремнём, перекинутым через плечо. В руке мужчина держал что-то похожее на папку, но главное, что это не было оружием. А вот те двое, что шли по обе стороны, уже представляли для нас явную угрозу. Ими оказались уже знакомые мне уродливые звери – медведи с головами оленей. Они шли подобно людям, передние лапища чуть покачивались вдоль тел, затянутых в кровавые доспехи, а кустистые рога бросали огромную тень на пристань в виде дерева, которое приближалось к нам всё ближе и ближе.