Текст книги "Червь 7 (СИ)"

Автор книги: Антон Лагутин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 10

Никогда в жизни я не испытывал подобных чувств. На кон было поставлено всё – и я победил.

Каждый из нас боится крупных вложений, так-как всегда есть риск проиграть. Остаться ни с чем, или просто прогореть. Я рискнул всем. Поставил всё на карту, и вот я у своей цели. Корабли. Да, они за стеной, мерно покачиваются на морских волнах в огромном порту. Но какой ценой я сумею преодолеть стену? Пустяк…

Я перегруппировал своё войско, и мы пошли дальше. Как и всегда, Ансгар и его люди шли впереди. Дрюня и Осси вышагивали рядом со мной, недалеко от Ансгара. Я осматривался, радовался количеству сохранившихся воинов – их осталось чуть больше семи сотен. Но на душе вдруг поселилась тоска. С нами не было Кары. Так странно, мне приходилось испытывать щемящее чувство где-то рядом с сердцем, но оно ни разу меня не угнетало. Наоборот, придавало сил, уверенности. Мне всё сильнее и сильнее хотелось отомстить за смерть волчицы. И чем больше я думал об этом, тем крепче хрустели мои зубы.

Враг вновь решил себя проявить, бросив нам на встречу обычных воинов. Обычных солдат, чьи тела были закованы в кровавые доспехи, чьи лица были спрятаны за масками, а толстые длинные дреды скребли о наплечники каждый раз, когда они замахивались своими прямыми клинками.

Мы уничтожили всех. Всех до единого, кто осмелился броситься нам на перерез. Ветер подхватывал с землю свежие хлопья пепла и уносил их вдоль влажной скалы, цепляя крохотные крупинки за почерневший мох. Их смерти не имели никакого смысла. Они даже не затормозили нас. Видимо, враг никак не ожидал такого сильного сопротивления с нашей стороны.

Подойдя к стене так близко, что можно было разглядеть каменную кладку, мы обнаружили, что ворота не заперты. Из чрева города на нас продолжали набегать солдаты, но их действия не были слаженными, и все атаки заканчивались горстками пепла.

Убив две дюжины воинов, бессмысленные самоубийства прекратились. Враг начал скапливать силы, заграждая единственный проход в город. На наших глазах появилась стена из кровокожих, и казалось, что перед нами широко раскрылась пасть больного человека с воспалённой нижней десной, из которой вместо здоровых зубов торчали обломанные осколки, успевшие насквозь побагроветь.

Рот ощетинился алыми клинками.

Уже перед самыми воротами один из вражеских кровокожих бросился на меня. Его толи выпихнули наружу, толи он сам решил проявить себя. Я даже не стал отступать, или отпрыгивать в сторону. Да и он удивился, когда я точно рассчитал дистанцию между нами и лишь поднял копьё. Наконечник воткнулся ему в шею, с лёгкостью пронзив насквозь. Я выдернул копьё и ударил ещё раз в живот. Ну зачем? Зачем они это делают⁈

Меня вдруг охватил гнев. Стиснув зубы и крепче сжав древко я вогнал копьё на половину в брюхо вражеского солдата, упёрся ладонями в разломанный кусок его пластины на животе и потащил вперёд. Потащил прямиком в толпу кровокожих через распахнутые ворота. Его сабатоны вначале скребли пятками песок, но очень быстро громко зацокали по каменной дорожке.

Я рычал. Громко. Я даже не умолк, когда мы врезались в живую стену и углубились на пару метров, сбив с ног несколько солдат.

На меня обрушился град вражеских клинков. Мой доспех отозвался треском и хрустом, где-то на руке лопнула пластина, пропустив вражеское лезвие в мою плоть. Боль волной пошла по руке, но тотчас же утихла. Запасы крови милосердно её заглушили, возвращая меня целиком в бой.

Продолжая рычать, я выдернул копьё из пуза врага, левой руку ударил на отмажь и отпихнул приблизившихся врагов. Справа вновь клинки ударили по моему наплечнику. Клыкастые рога выдержали удары мечей, подарив мне возможность вновь ударить копьём. Я не стал добивать кровокожа с пробитым брюхом, его уже топтали свои же, и он точно не сможет встать до тех пор, пока бойня не прекратиться.

Подобно черепахе, прячущей голову в панцире, я cдвинул массивные наплечники к голове и начал орудовать копьём, пронзая стену из кровокожих раз за разом. Удар, выдернул копьё, и снова удар. Ничего сложно – лучшая работа в мире. Бей и бей. Убивай и убивай.

Вражеские удары продолжали сыпаться, клинки больно задевали по открытой части головы, но кровавые дреды надёжно защищали мой череп. Под ногами захрустел пепел, он быстро поднялся в воздух и полез в глаза. И как оказалось, не мне одному. От врагов последовали неточные удары, клинки слепо залупили по наплечникам, скользили по предплечью, оставляя неглубокие борозды и уходили по инерции в пустоту. Мне стоило прикрыть веки и продолжить бить.

Удар, выдернул копьё, и снова удар.

Слева раздался знакомый свист, за ним – влажное чавканье и жуткий треск, похожий на дробление сотни костей. Справа громко ухнули, и снова всё вокруг наполнилось отрывистом звуком лопающихся доспехов и костей.

Я ударил еще раз, а потом отпрыгнул назад. Позади меня оказалась пустота, с радостью принявшая моё тело. Мои глаза открылись, и увиденное вызвало у меня на лице улыбку. Слева орудовал Дрюня, убивая всех, кто стоял перед ним своей жуткой секирой, а справа – Ансгар. Его дубина из человеческого черепа обрушивалась на головы кровокожих и ломала их как хрупкие куриные яйца, а заметно потрёпанный щит отпихивал врагов прямо в руки Бэтси. Толстуха с двумя клинками прорывалась сквозь толпу, оставляя за собой дорожку пепла, которую тут же сдувало сотней сабатонов моих воинов.

Убив не одну сотню кровокожих, мы сумели преодолеть линию ворот и войти город. Пепел полностью окутал наши тела, окрасив кровавые доспехи в угольно-чёрный цвет.

Кровокожи продолжали нападать, заполняя извилистые улицы каменного города и наполняя воздух стуком кровавых ботинок. Отчаянные атаки были чем-то вроде последнего вздоха. Тот, кто управлял ими прекрасно понимал, что нас не остановить. Бойня проиграна, но сдавать город так просто никто не собирался. Кровокожи неслись на нас словно полчища крыс, бегущих от страшного пожара.

Загородившись щитом, Ансгар встал напротив меня и спросил:

– Инга, что дальше?

– Ансгар, ты и Осси должны пробиваться к пристани. Берите основную часть войска и идите по левой стороне города, через центральную площадь. Корабли. Вы должны обезопасить их. Никто не должен уплыть! И никто не должен их сжечь!

Каменный город уходил вниз, к побережью, и стоя у самых ворот можно было целиком окинуть взглядом проделанную работу неизвестного мастера. Мне стоило чуть поднять глаза над крышами домов, прищуриться, спасаясь от обеденного солнца и вот, безмятежное море с золотым отливом солнечного света пускало мелкие волны к песчаному берегу, вдоль которого был построен огромный причал. Я вскинул левую руку и пальцем указал Ансгару на огромные трёх матчевые корабли с убранными парусами. Прекрасные творения безумного кораблестроителя. Парусные корабли словно сошли с учебников истории; остроносые, рубленная корма. Корпуса были обшиты деревянными досками, но что сразу бросалось в глаза – пульсирующие вены толщиной с человеческую руку паутиной оплетали корабли, и казалось, что они будто пойманы в сети. Почти фрегаты, только вместо пушек с бортов в воду тянулись узловатые вёсла.

Ансгар кивнул и глазами принялся выискивать в толпе Осси.

С четырёх улиц, тянущихся через весь город прямиком к воротам, продолжали наступать кровокожи. Было заметно, как они мешали друг другу на узких улочках, где было сложно вообразить пять человек, вставших в ровную шеренгу.

– Дрюня, мы идём по правой стороне города! Мы должны занять две улицы.

– Хорошо! – крикнул мой друг, убив очередного кровокожа точным ударом по голове.

Выдернув секиру из медленно рассыпающегося пеплом трупа, Дрюня подскочил ко мне.

– Червяк, а дальше что? – спросил он.

– Мы идём на встречу к Гнусу.

– Ты знаешь, где искать эту кучку пахучего дерьма?

– Да, он оставил мне подсказку.

– Тогда веди! – гаркнул Дрюня и кинулся на отряд кровокожих, готовый излиться к нашим ногам из улицы напротив.

Стоящие по обе стороны улиц каменные дома служили хорошей стеной, позволяющей нам убивать кровокожих без лишней суеты. Им некуда было бежать, только назад, но там их поджидал плотный тупик из сгрудившихся солдат. Мы пронзали их и рубили.

Рубили и пронзали, обращая в пепел. Мои войны быстро заполняли оставшиеся улицы, гоня врага в центр города. Спустя сотню кровокожих мне на глаза попались кресты. Пустые.

Щели каменной дороги плотно забились трупной сажей, когда мы проделали себе путь и очутились на центральной площади. Вражеские остатки мы сумели взять в плотное кольцо, которое быстро сузилось. На другой стороне площади я видел Осси и Ансгара. Они слизали часть врагов и двинули дальше по улице в сторону причала, оставив за собой щетинистый хвост из моих воинов, продолжающий кромсать врагов.

– Дрюня! – взревел я, пронзая копьём стоящих передо мной врагов. – Нам надо оттянуться!

– Куда? – проорал мой друг.

– Вон на ту улицу, – я кинул взгляд на дорогу между домами, увиливающую в сторону, на окраину деревни.

– Идём!

Уродливая секира рассекла пару глоток и разнесла в дребезги маску третьего война, попавшего под удар. Они умерли не сразу, и добивал их не мой друг. Пока Дрюня отступал, пробираясь через моих воинов, вражеских кровокожих добили изогнутые клинки. Я последовал за моим другом сквозь плотные ряды солдат.

Центр площади станет жирной точкой в этой битве. Остатки вражеских солдат были взяты в плотное кольцо. Их судьба решена. Как жаль, что в их крови течёт лишь гнев, а в голову вшита одна команда – убивать. Здесь не с кем договариваться, кровокожи будут биться до последнего, даже не осознавая, что их незавидная участь предрешена. Их ярость не утихнет, а руки продолжат до последнего вздоха вскидывать и опускать мечи. Но быть может это и к лучшему. Они погибнут, так и не поняв, что бой был проигран еще ранним утром.

Под несмолкаемый треск кровавых доспехов и удары клинков, мы с Дрюней выбрались из толпы на дорогу. Каменная тропинку тянулась вперёд и сразу же пропадала из виду, завернув за опустевшие дома.

– Побежали! – сказал я, и мы кинулись вперёд.

Хруст наших доспехов отражался от домов. Наше дыхание оставалось ровным, а взгляд с животной яростью смотрел вперёд.

– Как будем действовать, Червяк?

– У меня есть план.

Мы обогнули домов десять, прежде чем дорога упёрлась в ветхое и очень мрачное деревянное здание с башней. Та самая церковь, в которой пыли лежало больше, чем спущенного дерьма в море со всего города.

– Ты уверен, что он здесь? – спросил Дрюня.

Я окинул взглядом церковь и уверенно заявил:

– Да. Здесь его истинный дом, который он предал ради ложной веры, и теперь пытается всеми силами ложь обратить в правду. Всеми силами и правдами он пытается оправдать тысячи смертей, обозвав всё происходящее искуплением, и считая, что это мы встали на ложный путь.

– А мы грешны?

– Мы все грешны. И мы пришли сюда не за искуплением своих грехов.

Я перевёл взгляд на лицо Дрюни и спросил:

– У тебя еще остались зажигательный бомбочки?

– Да, парочку. А что?

– В церковь я пойду один, мы будем только мешаться друг другу.

– И что ты задумал? – спросил Дрюня, бросая взгляд в сторону церкви.

– Ну, в начале мне нужен твой ихор, – я посмотрел на нагрудную пластину гнойного доспеха, успевшего покрыться сотней шрамов и рытвин за время наших сражений.

Без лишних вопросов Дрюня сковырнул на груди небольшой кусок доспеха, от которого протянулись тонкие гнойные нити до обнажившейся плоти. Моя ладонь влажно чмокнула, когда я коснулся его груди. Потом второй ладонью. Я растёр Дрюнин гной по своему лицу – какая никакая, но защита от вредных насекомых.

Потом я объяснил Дрюне, что ему нужно будет сделать с колбами горючего вещества, после чего протянул серебряную коробочку.

– Возьми, пригодится.

– Ты сумасшедший, – сказал Дрюня, забирая из моих рук маленькую коробочку со спрятанными внутри угольками.

– Я знаю.

Огромная церковная дверь из рельефной древесины оказалась не заперта. Не опасаясь внезапного нападения, я переступил порог и погрузился в мрачную атмосферу праведной жизни. Копьё покоилось на спине, доставать оружие в храме, и тем более угрожать им, даже конченным уродам, – грешный путь. Во мне осталось мало человечности, но я отнесусь с уважением к тем сохранившимся внутри меня крупинкам.

Ровные ряды лавок тянулись в конец церкви. Огромные застеклённые окна пропускали достаточно солнечного света, чтобы можно было насладиться даже мелкими деталями внутренней архитектуры, и попробовать сосчитать бесчисленное количество мух, облепивших не только лавки, но и стены. Насекомые кружили над моим доспехом, на короткое мгновение садились на корку из крови, но быстро срывались и с мерзким жужжанием и улетали прочь.

Я поймал себя на мысли, что не дышу. Мухи могли полезть в нос и добраться до лёгких, но ни одна тварь даже не приблизилась к моему лицу. Чувствовали они мою защиту на лице, или так хотел Гнус? Он мог бы обрушить на меня рой, облепить насекомыми полностью моё тело и вынудить меня напасть на него, но ничего подобного не происходило. Никаких провокаций.

Я сделал глубокий вдох.

Спёртый воздух пропитался чистейшим гниением и мог вызвать рвоту или, хуже того, отравление у обычного человека, которое при любых обстоятельствах закончится смертью. Но в постоянной смерти и был смысл. В этом храме смерть сменялась жизнью, а жизнь – смертью, оставляющую после себя почву для семян жизни.

– Закрой за собой дверь, не нарушай тишину.

Слова Гнуса доносились ото всюду; из-под потолочных балок, где гнездились птицы, из непроглядных углов, куда свет солнца никогда не упадёт. Я слышал его впереди, сзади, и даже сверху. Его голос медленно перетекал внутри церковного чрева, передаваясь от одного роя мух к другому.

Я закрыл за собой дверь и пошёл вдоль ровных рядов лавок в самый конец церкви, где из-за полупрозрачного занавеса из тысячи мух смутно виднелся постамент для креста и сцена, на которой служитель мог зачитывать свои речи. Половый доски натужно хрустели под моими ногами. Я миновал десяток огромных окон, бросающих на меня тени от рам в виде крестов.

– Где судья Анеле! – нарушил я тишину, когда до первой скамьи оставалось пройти несколько рядов.

Гнус сидел по левую руку на первом ряду, и я мог видеть лишь возвышающийся над деревянной спинкой капюшон робы, успевший пропитаться влажным гноем.

– Она и не собиралась пересекаться с тобой на проклятой земле, – прожужжало где-то над головой. – Ты всерьёз веришь, что можешь с ней потягаться?

Раздавшееся жужжание походило чем-то на смешок.

– Зачем вы забираете детей?

– А ты еще не догадался? Посмотри на себя, чего ты сейчас хочешь больше всего?

– Найти…

Сотня мух ударили мне в лицо, но мерзкие насекомые и не собирались садиться мне на кожу, скорее всего, это был некий акт устрашения, задача которого была оборвать меня на полуслове.

– Не обманывай себя, – жужжали мухи, кружившие рядом со мной. – Ты хочешь власти!

– Это не так! – протестовал я.

– Ложь! – Гнус сидел неподвижно, я только видел, как с каждым мгновением намокал капюшон робы, и под собственным весом постепенно слезал с головы. – Зачем тебе судья Анеле?

– Она похитила моего друга!

– Как благородно. И как фальшиво звучит из твоих уст. Ты действительно пытаешься убедить меня в том, что обрёк почти тысячу невинных жизней на вечное служение твоим прихотям ради спасения какого-то друга?

– Эти люди защищают свою землю!

– Странно, но раньше они не нуждались в защите своих земель. А теперь они гибнут, и ради чего?

– Ради Свободы! – рявкнул я.

Напротив моего лица рой мух задрожал, вновь разразившись жутким смехом.

– Ты забрал у них свободу! – прожужжал Гнус. – И всё ради чего?

– Наша земля будет свободна! Их дети наконец узнают, что такое жизнь без страха. Когда не нужно думать о том, что завтра тебя может забрать какой-то урод в кровавом доспехе!

– Наша земля? Как ты заговорил. Имперский тон – лишнее доказательство моей правоты. Наберись мужества, и ответь мне честно на вопрос: ради чего всё это?

– Я не понимаю, что ты хочешь услышать⁈

– Да ты просто боишься признаться себе. Ты хочешь власти! И не спорь с этим.

Я хотел возразить, но слова Гнуса имели под собой почву. Отчасти он был прав, кто не хочет власти? Но я готов в один миг расстаться с нею, как только достигну своих целей, не более. Люди идут за мной ради мира, ради спокойной жизни на своей земле. На моём месте мог быть любой, просто мне посчастливилось обуздать невероятную силу и крепко сжать в своём кулаке её хвост.

– И ты хорошо справляешься, – продолжил Гнус. – Наши земли уже считаешь своими, даже не удосужившись взглянуть за горизонт! Глупец. Но это качество она в тебе и ценит. Она будет довольна.

– Она? – удивился я. – Ты о ком?

– У нас есть только одна женщина, что направляет наши ноги и руки. Судья Анеле.

Глава 11

Мне показалось, будто я игрушка в чужих руках. Марионетка. Слова Гнуса звучали свысока, словно я действительно паразит, за которым всё это время серьёзные люди вели пристальное наблюдение под лупой. Видели каждый мог шаг, и щедро раздавали оценки всем моим поступкам. Она будет довольна… Чем?

– Чем⁈ – проорал я на всю церковь, спугнув птиц, ютившихся под крышей.

– Тем, что ты осмелился не только прикоснуться к власти, но и жадно вцепиться своим зубами. Переступил через всё человеческое внутри себя. Перешагнул через своих друзей, и идёшь вперёд, ради достижения своих глупых целей, затмившие всё перед твоими глазами. Власть ослепила тебя, но не лишила рассудка. Хорошее качество. Качество истинного лидера.

– Я хочу вернуть друга!

– Ииии… только и всего? – издевался Гнус. – Ну же, скажи правду! Скажи!

– И убить её! – вдруг вырвалось из меня. – Убить судью Анеле!

Стоило мне умолкнуть, как каждая муха в церкви содрогнулась. Миллионы полупрозрачных крылышек принялись рубить воздух, заполняя пространство церкви подобием оглушительного смеха. Мне было неприятно и больно. Казалось, что в мои уши вливают раскалённый воск с иглами.

– А после её убийства ты улыбнёшься и разразишься довольным смешком? Да? Ты же всегда так делаешь. А без власти ты так не сможешь. Без власти ты – обычный паразит!

– Ты так говоришь, словно знаешь меня…

Жирные мухи с маслянистыми телами приблизились ко мне так близко, что я мог разглядеть их прозрачные крылышки, издающие противное жужжание.

– Я давно тебя знаю, – жужжание раздалось рядом с левым ухом, и плавно перетекло на правое. – Стоило моей мухе коснуться тебя своим хоботком, как я успокоился. Мне не хотелось ждать тебя десятилетиями, или не дай бог – сотню лет. Ты быстро пришёл к свое цели.

– И ты знаешь, кто я?

– Знаю. И она знает.

– Тогда, кто ты?

– Я – твой проводник. Я – твоё испытание. И больше не задавай глупых вопросов, иначе ответы могут сбить тебя с пути. Наделаешь нелепых ошибок, которые тебя приведут к одному – к смерти.

Влажный от гноя капюшон соскользнул с головы Гнуса. Череп, облепленный почерневшей кожей и личинками мух, повернулся ко мне и уставился на меня пустыми глазницами. На лице этого мерзкого создания сохранились губы; чёрные, вздувшиеся, но они закрывали целиком рот. Гнус встал со скамьи. Он скинул с плеч на пол остатки сгнившей от обилия гноя робы, словно хвастаясь своим новым обликом. И тут было чем похвастать! Солнечный свет пронзал окно напротив и бросал прямоугольник света на мускулистое тело. Выше меня на две головы. Широкоплечий. Но как бы усердно бедолага не тренировал свою физическую часть, Гнус сумел пленить его разум, а за ним и физическую составляющую, превратив тело в инкубатор для миллиарда извивающихся личинок. Вылупившиеся мухи отлипали от тела и устремлялись к потолку.

Гнус шагнул мне на встречу.

– Она оставила для тебя подарок.

– Подарок? – переспросил я, ну никак не ожидая ничего подобного.

– Да, вот он, – Гнус вскинул мускулистую руку в сторону сцены, скрытой за пеленой мух.

В ту же секунду насекомые разлетелись, открыв моим глазам чудовищную картину. Вместо постамента на сцене был установлен огромный крест, на котором висел изуродованный мужчина. Бледный, почти белый и чуть вздувшийся. Руки привязаны к перекладине, ладони прибиты. Голова поникла, и свисала на уровне плеч. Но причина тому не усталость, или мучительный муки, отнявшие все силы. Мужчина был поражён чудовищной болезнью. Голова поникла под весом жуткой опухоли, разрастающейся гроздью из его нижней челюсти до самого паха. Казалось, что кожу на подбородке оттянули и напихали внутрь пару сотен теннисных мячиков. Его рот был приоткрыт, и до моих ушей доносилось мучительное мычание.

Кожа мужчины издала натужный шелест, он чуть опал, но верёвки и прибитые к перекладине ладони не позволили ему соскользнуть с креста. Я опустил взгляд на его ноги. Правой ступней он упирался в пол, а вот левая нога… Сложно было назвать ЭТО ногой. От деревянного пола до бедра бедняги тянулся огромных размеров бесформенный чулок из плоти, покрытый бесчисленным количеств шишек. Нога разбухла, и была раза в три больше обычной. В месте тазобедренного сустава кожа надулась до бледных трещин и прятала под собой что-то похожее по размерам на футбольный мяч.

Мне хотелось перехватить копьё и точным броском убить мужчину, оборвав его мучения раз и навсегда. Но Гнус шагнул вперёд, оставив на полу влажны след.

– Познакомься, – прожужжали мухи, часть из которых села на больного мужчину. – Этот страшный гость – господин Родер. Он возомнил себя спасителем на возрождающихся землях, осмелился собрать войско, и даже помешать судье Анеле в исполнении её великих целей. Ничего не напоминает?

Я промолчал, а вот мужчина словно запротестовал, мучительно давя из своей глотки неразборчивые слова. Его посиневший язык бессмысленно клокотал внутри пасти, с губ потекла густая слюна.

– Господин Родер, – продолжил Гнус, – обладает врождённым даром – силой костей. Его кости практически невозможно сломать, и, если даже удастся это сделать, они незамедлительно срастутся. Еще одна из особенностей – его кость с лёгкостью может поразить доспех из магической крови, как твой. И как я вижу, ты уже узнал об этой особенности. Твоё копьё – занимательная вещица, но она не совершенна. Часть руки, привязанная к древку. Какая безвкусица. Неужели нельзя было придумать что-то более эстетичное и элегантное? Что-то монолитное!

– Как видишь, копьё отлично справляется со своей работай, всего один удар – и кровокож обратился в горстку праха, – сказал я.

– Да-да. Но против совершенного врага твоё оружие окажется детской игрушкой.

– Я так не считаю, – я закинул руку за спину и ухватился за древко, покрытое для большей надёжности прочной коркой из запёкшейся крови. Крепко сжал пальцы, и уже собирался вытащить копьё, как ощутил в ладони что-то мягкое и хрупкое.

Рой мух вылетел из-за моей спины и поднялся к потолку, разразившись подобием смеха. Позади меня на пол рухнул костяной наконечник, а в своей ладони я обнаружил остатки древка в виде древесной стружки вперемешку с крохотными частицами запёкшейся крови. Мухи Гнуса. Твари сожрали целиком древко копья, не смотря на корку из крови! Я быстро поднял наконечник и зажал его в ладони как кинжал.

– Ну вот видишь, – прожужжал Гнус. – Без подарков ты далеко не уплывёшь. Тебе придётся их забрать. Силой. Но иного варианта у тебя нет.

Оставляя на полу влажные следы и всюду соря крохотными хитинами личинок, Гнус подошёл к краю сцены. До лестницы из двух ступеней он не дошёл. Сразу же закинул ногу и взобрался на сцену, затем встал рядом с изуродованным мужчиной на кресте.

– Господин Родер, – Гнус положил облепленную мухами руку на плечо мужчине и плавно повёл ладонь в сторону его шеи, на которой с трудом держалась изуродованная голова, – сумел организовать нападение на обоз судьи Анеле. Отряду господина Родеро даже удалось похитить часть детей, но, к сожалению, сам он угодил в наши руки. Незавидная участь. Особенно, когда твой чудесный дар можно обернуть проклятьем. Другой бы на его месте умер в мучительных муках, и очень быстро, чуть стоило моей болезни начать разрушать кости. Но кости господина Родеро не такие, как у обычных смертных. Ломаются и лопаются, и в ту же секунду вновь срастаются. Только срастаются немного не так, как это заложено генами. Понимаешь? В местах перелома формируется новообразование, костное. И мы получаем вот такой чудовищный эффект.

Мужчина, этот господин Родер, вновь замычал и забил языком, заливая слюной разросшуюся до пояса жуткую опухоль. Я догадался, что под кожей прячется огромный кусок бугристой кости, выросший прямиком из нижней челюсти. Но зачем мне всё это рассказывает Гнус?

– Господин Родер умалчивает, где прячутся дети. И даже под пытками отказался называть расположение лагеря, в котором формируется общество с неправильными идеологиями. Рано или поздно, но мы отыщем детей. Мы вернём себе своё, а глупцы будут наказаны через пытки.

Рой мух слетел с руки Гнуса и облепил лицо мужчины. Чёрные точки забегали по бледной коже, прилипали к слюне, сочившейся с уголка губ, и даже залезали в обвисшие веки. Мычание усилилось, он явно что-то хотел сказать, но резко умолк, когда все мухи с лица в один миг плотно забились ему в рот.

Я подумал, что на этом всё, мучения мужчины окончены. Но я ошибся. Чёрное облачко мух вырвалось из его пасти, словно он выпустил струю дыма. Короткое мгновение насекомые покружили у лица бедолаги, после чего вернулись на руку Гнуса.

Мужчина закашлял и замычал.

– Господин Родер умалчивает о детях, – прожужжали мухи, облепившие спинку скамьи возле меня, – но я всё знаю. От меня ничто не ускользнёт. И среди них есть девочка, по имени Роже.

Услышав до боли знакомое имя, я не сдержался:

– Где она⁈ – рявкнул я и со всей силой сжал костяной кинжал; острые края вспороли кровавый доспех на моей ладони, причинив мне боль.

– Из всех встреченных мною детей, мне жалко лишь одну девочку. Марию. Жизнь сыграла с ней злую шутку, позволил пересечься нашим дорожкам. Она столько всего пережила, но и многому научилась. Здесь, на этой земле, жизнь подарила ей второй шанс раскрыться в новом амплуа, но, видимо с судьбой шутки плохи. Ты так не считаешь? Мне кажется, где бы мы не очутились, итог всегда один. Судьба всегда одна. Марии не повезло встретиться с тобой как в прошлой жизни, так и в этой. Знаешь, лицо Анеле редко когда накидывает улыбку, но когда я поведал ей о твоём поступке… когда я рассказал ей, что ты убил Марию, вновь, и забрал её плащ. Анеле искренне улыбнулась и произнесла: Великолепно. Ты идёшь своей судьбой. Как в прошлой жизни, так и здесь.

– Нет! Меня вынудили идти по этой дороге! Но я всё сделаю, чтобы сойти…

– Сойти вовремя! Хорошо?

Я с трудом очищал свои мысли от бешенного потока информации. Каждое прожужжавшее надо мной слово гнуса рождало в моей голове вопросы. Несколько, десятки. Сотни. Но среди них по-настоящему мучал меня один:

– Кто ты?

– Я же предупредил тебя, ответы могут пустить по ложному пути. Придёт время, и ты всё узнаешь. Ты встанешь перед сложным выбором, и только правильный выбор поможет тебе сойти с пути. А сейчас время получать подарки.

Мужчина на кресте захрипел. Я увидел, как огромная ладонь Гнуса вцепилась ему в шею и начала душить. Мухи закружили над взмокшими от пота короткими волосами мужчины, словно кинулись в пляс перед предстоящим пиршеством. Розовый язык выкатился наружу. Глаза с паутинками лопнувших сосудов закатились. Мужчина, содрогнувшись всем изуродованным телом, нашёл в себе силы выдавить из лёгких протяжный хрип, но хруст ломающихся позвонков оказался громче.

Рывком руки, Гнус вырвал из тела уродливую голову с частью позвоночника. Губы мертвеца продолжали шевелиться, язык повис влажной тряпкой и лишь блёкло поблёскивал в слабом свете солнца, разгоняющим церковный мрак сквозь десяток окон.

Ужасное зрелище, в котором жестокости больше, чем милосердия, несмотря на то что Гнус оборвал мучения мужчины. Тело продолжало подёргиваться на кресте и заливать пол кровью, выплёскивающейся рывками из чудовищной раны.

– Он провинился перед нашим миром, – прожужжали мухи, – не оплакивай его.

Гнус перехватил левой рукой уродливую голову за кусок позвонка как за рукоять и укрылся за разросшейся из нижней челюсти опухолью, как за щитом. Свободной правой рукой он схватился за больную ногу трупа, чуть выше колена, и со всей силой дёрнул на себя. Обезглавленный труп потянуло в сторону Гнуса, но привязанные руки и прибитые ржавыми гвоздями ладони крепко удерживали тело на кресте.

Плоть не устояла перед силой вечно разлагающегося уродца. Кожа в районе таза лопнула и разошлась вдоль живота, выпуская наружу посиневшие кишки. Гнус еще несколько раз дёрнул на себя ногу, а потом резко вывернул её в бок, выдирая тазобедренную кость с разбухшим до размера футбольного меча суставом.

Раньше я считал, что уродливая секира Дрюни, или даже булава Ансгара из отцовского черепа были по-настоящему мерзким, жутким и ужасным оружием. Но всё познаётся в сравнении, и, как оказалось, я сильно заблуждался. Сейчас, смотря на Гнуса, я вижу куда ужаснее картину. Мускулистое тело, по которому ползали мухи так плотно, что нельзя было разглядеть цвет кожи, держало в каждой руке по огромному куску человека. Ладонь правой руки сжимала ногу, кость которой страшная болезнь превратила в подобие булавы; нет никаких сомнений, таким огромным суставом можно с лёгкостью проламывать головы и дробить кровавые доспехи. А левая рука Гнуса и большая часть тела укрывались за огромным бугристым щитом с натянутой плотью и жутковатым навершием – человеческая голова, из нижней челюсти которой и прорастало всё это творение чумы.

Гнус не имел глаз, но он сделал вид, что рассматривает своё новое оружие, а после сказал:

– Твои подарки выглядят мерзко, их бы подготовить, освежевать. Или хотя бы подсушить на солнце, и кожа сама слезет. Но на приведение красоты у меня нет времени. Судья Анеле просила передать их тебе.

Гнус протянул мне дубину и шит, по которым ползали мухи.

У меня не было никакого желания забирать эти вещи. Да и кто такая эта Алене, чтобы преподносить мне подарки? Я пребывал в полном заблуждении, но точно знал одно:

– Я не возьму их, – сказал я.

– А никто и не собирался их так просто тебе отдавать, – над головой раздалось до боли знакомое жужжание, обозначающее смех. – Ты их либо заберёшь из моих рук, либо умрёшь.

Рой мух пронёс последнее слова мимо моего левого уха и улет за спину. В следующий миг Гнус шагнул по сцене в мою сторону и взмыл в воздух.

Кружившие рядом мухи попытались ударить мне в лицо, но Дрюнин ихор не подпустил их к моим глазах. Но отвлечь меня на короткое мгновение у них получилось. Половые доски хрустнули и прогнулись, когда передо мной приземлился Гнус. Я уже собирался прыгнуть в бок, но не успел. Чудовищный удар щитом откинул меня назад. Я не смог сосчитать количество лавок, которые перелетел, но последней сильно досталось, когда моё тело рухнула на неё и разломило пополам. Я быстро вскочил на ноги. Костяной наконечник по-прежнему был зажат в правой руке, и сейчас я почувствовал, как мне не хватает копья. Можно было попробовать вырастить новое древко, да вот откуда на это взять время? Да и мухи его быстро сожрут.