Текст книги "Школа боевой магии. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Антон Кун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Ты тоже иди в землянку, – он накрыл её ладонь своею.

– Там только две лежанки, – ответила она, забирая руку. – Пусть девочки устраиваются. А я тут, под сосной. Веток да сухой хвои полно, не замёрзну. И за ранеными присмотрю.

Григорий Ефимович вздохнул, поднялся и протянул Дмитрию гусли.

– Унесёшь?

Тот бережно принял инструмент и направился в землянку. Вместе с ним пошла Светлана. А следом Ритка с Мариной. Девчонки устали, это было видно. А Марина ещё и на каблуках – шла, и ноги подворачивались. Как в темноте не переломала?..

– Влад, – окликнул меня Игорь Петрович. – Иди ложись.

– Сейчас, закончу, – отозвался я.

– Завтра закончишь…

– Сегодня!

Ну не мог я пойти спать, пока у Марины не было нормальной обуви.

– Помочь? – спросил Николай.

– Сам справлюсь, – ответил я не очень-то вежливо.

Ещё не хватало, чтобы он касался своими грязными лапами Марининых лапоточков!

Я почувствовал, как внутри меня полыхнуло, и чтобы снова не загореться, начал представлять, как журчит ручей – успокаиваться в общем.

Так и получилось, что парни стали укладываться, а я остался у костра.

– Когда закончишь, – сказал Григорий Ефимович, – затуши огонь.

Я, не прерывая работы, кивнул.

На самом деле я тоже хотел спать, но слишком много разных мыслей было в моей голове. Однако, когда я остался один и никто больше не мешал мне думать, все мысли улетучились.

Зато вернулись страхи.

Лунный свет падал на защитный круг и высвечивал прозрачный купол. Только, если при солнечном свете купол был радужный, то теперь мерцал мертвенно-бледным светом.

Круг манил, хотелось подойти поближе, рассмотреть, что там так светится и было жутко… жутко интересно… Казалось, я слышу голоса… почти слышу… ещё чуть-чуть, и разберу о чём они говорят, о чём просят… И только тёплая берёста в руках противостояла им.

Берёста действительно была тёплая, какая-то солнечная. И дело не в том, что она разогрелась на солнце или от костра. Тепло было заключено внутри. А то, что я плёл лапоточки для Марины, выпустило тепло берёсты наружу.

Я поднял готовый лапоть и сравнил с тем, что плёл. Внимательно рассмотрел чередование тёмных и светлых полосок – рисунок совпадал.

Надставив короткую цину, я продолжил плести. И тут краем глаза увидел движение.

Из леса, со стороны охранного круга приближалась девушка в длинной белой рубахе с распущенными волосами. Она приблизилась к черте, потрогала рябиновую веточку, постояла, подумала, потом направилась вдоль черты.

Шла она, нагнувшись, касаясь рябиновых сторожков – каждый погладила, пожалела!

Ко мне сразу пришло осознание – веточки были нарезаны из живой рябины, не сухие!

Я смотрел на девушку и не дышал. Хотелось крикнуть, а не мог.

Когда круг замкнулся, она выпрямилась, посмотрела на меня. И вот только что она была у охранного круга, как вдруг стоит рядом со мной… Перенеслась в один миг. Остановилась, уставилась на недоплетённый лапоть. А потом подняла с земли готовый, покрутила в руках, рассмотрела внимательно. И что только в темноте увидела?

– Красиво, – говорит и кладёт мою поделку на место. А голос такой нежный, как будто летний ветерок легко коснулся листвы.

Потом смотрит на меня.

У меня аж волосы дыбом поднялись.

А Чёрный подсказывает: «Встань, дурень, поклонись древеснице!»

Глава 9

Я неловко поднялся и поклонился.

Дёма от моего движения проснулся, вцепился коготками в ногу, больно так! Пискнул и на руки забрался. Я обнял его, погладил, а девушка засмеялась. И смех – словно ветер по веткам пробежал.

Потом девушка посмотрела на мои руки, на лицо, и так же, как рябиновые веточки погладила. А потом исчезла. Точнее опять переместилась – оказалась рядом с ямой для землянки. Вздохнула, и снова ветерок пробежал по кронам. Погладила деревья, которым пришлось подрубить корни, и исчезла. На этот раз окончательно.

Моё сердце колотилось, как бешеное. Я осознал, что у неё были зелёные волосы. Зелёные! И ходила она босиком…

И я вдруг понял: эти берестянки тоже пока не для Марины.

Осознание этого пришло легко и ясно, как само собой разумеющееся, как шелест ветра в листве, как… как мой долг за подрубленные корни и обломанные ветки.

Я закончил лапотки, сделал из коры оборы, потому что синтетические лесной девушке никак не годились, потом положил их туда, где она стояла, когда разговаривала со мной, и сказал с поклоном:

– Уважаемая древесница, прости нас и прими от меня подарок. Не сердись на нас. Не со зла мы тут… – я обвёл рукой лагерь. – … хозяйничаем. Просто выхода у нас нет.

Я положил лапотки на землю. Подошёл к костру.

От мысли о том, чтобы залить костёр, всё в душе взбунтовалось. Я разгрёб угольки, чтобы они не грели друг друга, а самые крупные вытащил на камни.

Через минутку пламя опало.

Чёрный одобрительно хмыкнул, и я пошёл спать. На душе было и горько, и светло. Горько, потому что Марина завтра снова будет ходить на каблуках. А светло – потому что… Да просто, светло и всё. Не знаю почему. Потому что так правильно.

Проснулся я от того, что Арик тряс меня за плечо.

Я еле как разлепил глаза и повернулся к нему.

– Всё норм? – спросил он. – Ты тут?

Я кивнул. Вставать совсем не хотелось. В голове была вата, ощущение, что я только что прилёг, а уже рассвело.

– Агафья Ефимовна тебя зовёт…

Я глянул в сторону кухни, и остатки сна мгновенно слетели – рядом с Мариной крутился Николай.

Вообще все уже встали. Девчонки возились с котлом, непреклонный Боря ждал нас на зарядку… А Николай типа помогал.

– Ну ты и спать! – говорил меж тем Арик. – Тут такие события, а ты дрыхнешь без задних ног.

– Что за события? – спросил я и посмотрел, куда показал Арик.

А показал он на защитный круг. Там толпились парни и что-то оживлённо обсуждали.

Я не успел разглядеть, что там, как Боря крикнул:

– Особого приглашения ждёте?

И все поспешили к нему.

Я тоже поднялся и пошёл… к Агафье Ефимовне. Потому что это Агафья Ефимовна! Когда она говорит, нужно выполнять. Хотя, когда говорит Боря, тоже нужно выполнять. Но Агафья Ефимовна на кухне, а там Марина с Николаем…

– Где лапти? – спросила она, едва я приблизился. – Девочку надо переобуть.

– Какие лапти? – растерялся я.

– Те, что ты вчера плёл.

Я оглянулся. Лаптей там, где я их вчера оставил, не было.

– Не знаю, – пожал я плечами.

Я на самом деле не знал, где лапти. Приняла ли древесница мой подарок или парни пошутили и припрятали.

– Как так не знаешь? – удивилась Агафья Ефимовна. – А кто знает?

– Я их подарил, – признался я. – Но не знаю, приняли ли мой подарок.

Агафья Ефимовна смотрела на меня некоторое время растеряно, а потом нахмурилась, взяла меня за подбородок, покрутила лицо, внимательно рассматривая, и сказала:

– Тогда всё понятно. Иди.

Что ей было понятно, не знаю, но зарядка уже началась, и я поспешил присоединиться к парням, тем более что Николай уже махал руками вместе со всеми. Не то что мне прям хотелось делать зарядку, но нужно было как-то собраться с мыслями.

Но собраться с мыслями не получалось. Что-то было не так. К тому же я, выполняя упражнения, постоянно сбивался и делал ошибки.

Боря время от времени посматривал в мою сторону, но ничего не говорил. Зато после зарядки подошёл ко мне.

– Ты чего такой рассеянный? – спросил он.

Я не знал, что ему ответить. Ляпнул первое, что пришло на ум:

– Не выспался.

– Так надо было ложиться со всеми. Знал же, что подъём будет как всегда?

Я представил, что пошёл спать со всеми и не увидел древесницу, и понял, что вчера я лёг вовремя.

Не дождавшись ответа, Боря сказал:

– Хватит симулировать. Иди, тренируйся открывать портал. Григорий Ефимыч ждёт тебя.

– Я не симулирую! – оскорбился я. – Нужно лапти Марине сплести, она всё ещё на каблуках.

– Ты ж вчера плёл? – удивился Боря.

Пришлось объяснить, что Марине снова не повезло. По моей вине. На что Боря сказал:

– Портал нужнее, – и подтолкнул меня в сторону ручья. – Иди быстро умывайся и вперёд!

Когда я вернулся от ручья, на моём чурбаке сидел Николай и резал берёсту на полоски. Моя ложка, которую я использовал в качестве кочедыка, лежала рядом.

Это было как удар под дых! Я рванул к этому уроду, чтобы скинуть его с чурбака и забрать ложку, но не успел – меня перехватил Григорий Ефимович.

– Нам в другую сторону, – сказал он.

Он был по-прежнему завёрнут в покрывало.

«Зато спал укрытым!» – зло подумал я, глядя исподлобья на бывшего директора бывшей школы. Сам-то я ночью продрог, несмотря на то что один бок мне грел Арик, а другой – Дёма.

– Нам в другую сторону, – повторил Григорий Ефимович.

– Он… – я начал было объяснять, но Григорий Ефимович перебил меня:

– Надеюсь в третий раз повторять не придётся?

Чёрный молча наблюдал за нами. У меня даже возникла мысль, что он сидит с тарелкой попкорна…

«Попкорн – это что? – тут же спросил Чёрный и, не дожидаясь ответа, добавил: – Хочу попкорн!»

Мне стало смешно, и я повернулся к Николаю спиной. Я с ним позже разберусь. Я ещё покажу ему, что нельзя просто так взять и занять моё место!

Шли мы с Григорием Ефимовичем недолго. За ручей на поляну. И когда перебирались через бурелом, я вдруг увидел… хотя нет, видел-то я раньше, но до меня только что как следует дошло, что Григорий Ефимович тоже босой! Босой и голый в августовском лесу. И я понял, что да, нужно научиться открывать порталы. И тогда я смогу принести Марине не лапти, а нормальные кроссовки и спортивную одежду вместо её концертного платья. И Ритке, хоть я её терпеть не могу, не придётся ходить и сверкать голым боком. И Светлане костюм принесу тоже. И Григорию Ефимовичу само собой… Посмотрим, что тогда скажет Николай! Да хоть что пусть говорит! Ему такое не по силам!

Дальше я пошёл с большей охотой.

Полянка была небольшая, окружённая кустарником, скрытая от глаз.

Григорий Ефимович произнёс заклинание, и над поляной поднялся слегка зеркальный купол. Потом директор повернулся ко мне.

– Пока девушки приготовят завтрак, пройдёт не меньше часа. Вот сколько времени у нас на тренировку. После завтрака небольшой отдых и снова сюда. И до обеда. После обеда порталом мы заниматься не будем.

– Почему? – спросил я.

Я был не согласен. Я жаждал как можно скорее освоить искусство порталов. У меня на этот счёт уже были планы.

– Потому что твоя сила от Огня. От моего брата.

– От Радима Ефимовича? – ляпнул я.

Судорога боли на миг перекосила лицо Григория Ефимовича, но он быстро взял себя в руки и почти спокойно ответил:

– Нет. От Огня. Другого брата. Потерянного давно. Но не будем отвлекаться. Времени у нас всего до полудня.

Что ж. Не будем, так не будем. Третий брат… Ещё один вопрос в копилочку. Но не спросить, почему после обеда нельзя тренироваться, я не мог. И Григорий Ефимович ответил просто и буднично:

– После обеда солнце слабеет, и Чернобог постепенно обретает силу. Ты же не хочешь, чтобы он и этот путь нам перекрыл?

Я, конечно же не хотел. Как я тогда принесу одежду и нормальную обувь?

– Раз так, – сказал я, – тогда давайте не будем терять время.

Григорий Ефимович внимательно посмотрел на меня и сказал:

– Дай мне слово, что не наделаешь глупостей!

Я фыркнул и ответил:

– Глупости в мои планы не входят.

Григорий Ефимович кивнул. Вышел на середину поляны и вдруг повернулся ко мне.

– Хорошо, что у тебя ожоги зажили…

И тут я с удивлением понял, что не так! У меня ничего не болит!

Я посмотрел на руки – краснота исчезла. Потрогал лицо, плечи – всё норм! Фигасе! Отработал зарядку и не въехал!

А ведь я хорошо помнил, как вчера страдал от каждого движения, а сегодня не было никаких неприятных ощущений. Почему так?

Хотел добавить вопрос в копилочку, но Чёрный подсказал: «Древесница излечила…»

Сама зеленоволосая босая девушка, её голос, моё спонтанное желание подарить ей Маринины лапоточки – всё пронеслось в голове за одно мгновение. Стало как-то спокойно и умиротворённо.

Я оглядел окружающие поляну деревья и мысленно сказал: «Спасибо, древесница! Надеюсь, лапотки подошли по размеру».

По кроне пробежал ветерок, и я решил, что лесная девушка услышала мою благодарность.

Я повернулся к Григорию Ефимовичу и спросил:

– С чего начнём?

– Огонь есть во всём, – говорил Григорий Ефимович, обходя поляну по кругу. – И в траве, и в камнях… Но больше всего его в людях. Если нет рядом открытого огня, но есть люди, то это всё равно, что рядом огонь. Энергия, которая тебе нужна, это не энергия дыхания. Это твоё внутреннее пламя. Энергия дыхания может либо разжечь твой внутренний огонь, либо потушить. Что произойдёт с костром, если подует ветер?

– Раздует.

– А что будет со свечой?

– Она потухнет…

– Теперь понимаешь, что произошло в торговом центре? Твои эмоции вспыхнули костром. А дыхательными упражнениями ты…

– Дыхание разнесло искры, и я загорелся…

– Да. Поэтому главное, чему тебе нужно научиться, это различать, когда внутри тебя свеча, а когда костёр. И научиться так подавать дыхание, чтобы костёр разгорался, но искры не летели.

– И как это сделать?

– Для начала научимся видеть внутренний огонь. Ложись. Да, прямо тут, на землю. Закрой глаза. Посмотри внутрь себя. На пальцы ног. Изнутри… Почувствуй тепло. Стопы… Пусть тепло распространится. Теперь щиколотки, голень, колени, бёдра, по позвоночнику вверх… Теперь подключи пальцы рук, ладони… Чувствуешь, как разливается тепло? Пусть оно поднимается по телу, наполняет тебя.

Григорий Ефимович говорил негромко. За его голосом хотелось следовать. Причём, не только мне, но и теплу – оно послушно поднималось и заполняло меня – от кончиков пальцев до самой макушки.

– А теперь, – продолжал Григорий Ефимович, – собери всё это тепло в районе солнечного сплетения. Сосредоточь его в одном месте. Что чувствуешь?

Я чувствовал жар. И что интересно, я вроде бы стянул всё тепло к солнечному сплетению, но тело разогрелось. И дыхание стало ровным – поддерживающим огонь каждым вдохом-выдохом.

– Представь тепло, как мячик и покатай его внутри своего тела. И понаблюдай за своими ощущениями…

Я представил, покатал и…

Короче, я уснул. От теплоты и расслабленности, мысленно катая тёплый мячик внутри себя, я уснул. Может, сказалось то, что я не выспался, может, упражнение так подействовало, но меня накрыло сном и я отрубился.

Я это понял, когда солнышко, которое я катал, вкатилось на небо, осветило опушку леса, и я увидел древесницу и её подруг – они пели и водили хоровод вокруг молодой берёзки с поникшей вершиной. Зеленоволосая красавица была в моих лапотках на босу ногу.

«Как же она без онучей?» – забеспокоился я.

Зеленоволосая будто услышала меня. Песня сбилась и хоровод остановился. Древесница повернулась и поманила.

Я, естественно, подошёл. А почему нет? Редко девушки зовут меня куда-то.

Подруги зеленоволосой взяли меня в круг и снова запели, закружились в хороводе. Я закружился с ними, стараясь приноровиться к их шагу, но не всегда у меня это получалось. Всякий раз, когда я сбивался, девушки хихикали, но по-доброму. Я на них не обижался. Я ощущал их как сестёр. А что на сестёр сердиться?

Когда девушки начинали хихикать, зеленоволосая древесница строго смотрела на них, и они снова принимались петь.

В какой-то момент я понял, что хоровод наш ради берёзки, вокруг которой мы ходили. Она от нашего хоровода выпрямлялась, ствол становился крепче, листва ярче…

И вдруг девушки с визгом прыснули в разные стороны, а я почувствовал, как меня взяли за плечо.

Рука, прикоснувшаяся ко мне, протянулась словно бы из другого мира.

– Влад… Ты что, уснул, – раздался голос Григория Ефимовича.

Солнышко сорвалось с неба и скатилось мне в солнечное сплетение.

– Нет, – соврал я, открывая глаза.

Но ритм хоровода был всё ещё со мной и в душе своей я всё ещё шагал с девушками вокруг берёзки…

– Пойдём. Время завтракать, – сказал Григорий Ефимович.

Я чувствовал себя отдохнувшим и полным сил. Выпрямился, как та берёзка и от этого стало хорошо. Потянулся с удовольствием ощущая, как захрустели косточки.

Григорий Ефимович усмехнулся и прокомментировал:

– Молодость, молодость… Ладно, идём.

И мы пошли к лагерю.

Мне шагалось легко. Казалось, я одним махом могу перешагнуть любое дерево. Поваленное… Но какая разница? Солнце внутри меня светило и поднимало до неба.

К лагерю мы вышли довольно быстро, как будто через портал – раз, и на месте.

Первая партия уже заканчивала завтрак. Но… какие-то парни были все хмурые, не разговорчивые.

– Солнце притуши слегка, – шепнул мне Григорий Ефимович.

Но я не понял, как это? Как притушить солнце? Ведь без него станет темнее и мрачнее. Зачем притушивать?

В общем, подошли мы к столу. Если до этого он был сооружён наспех – кусок рекламного щита положили на чурбаки, то, пока я водил хороводы, парни вкопали четыре столбика и закрепили щит на них. Получился практически настоящий стол.

Сидели, правда, пока кто где – кто на брёвнах, кто на чурбаках, кто на земле, но стол уже был и это было круто!

– Чего довольный такой? – спросил Илья.

Мишка хмуро глянул в мою сторону, увидел, что я поймал его взгляд, и отодвинулся подальше. Артём посмотрел исподлобья и отвернулся. И только Николай не обращал на меня внимания. Он уже плёл второй лапоть.

Блин! Он плёл второй лапоть!

Солнце не то что притухло… Оно скатилось на самое дно. На душе стало мрачно и темно. В растерянности подошёл я к охранному кругу.

– Правда прикольно? – спросил у меня подошедший следом Арик.

Я с удивлением обернулся.

Арик показал на охранный круг. Я проследил за его рукой и офигел. Как я не увидел утром? Палочки, которые вчера воткнула Агафья Ефимовна, проросли! Там, где раньше крепились листья, теперь набухли и проклюнулись почки. А кое-где было видно, что это не просто листочки, а будущие ветки! Охранный круг был живым!

– Хотя бы отсюда можно не ждать гадостей, – сказал Арик и, взглянув на меня, неуверенно добавил: – Наверное.

Я смотрел на проросшие рябиновые ветки и вспоминал, как древесница гладила их.

Рефлекторно я глянул на яму для землянки. За час парни продвинулись примерно настолько же, насколько вчера за весь день! Видимо, зеленоволосая убрала корни… Другого объяснения мне в голову не пришло.

Но если работать стало легче, чего они тогда все хмурые?

Спросить, кроме как у Арика, больше было не у кого. Ну я и спросил:

– Что тут случилось, пока меня не было?

Арик скис и отмахнулся:

– Не бери в голову.

– В смысле? – удивился я, понимая, что действительно что-то произошло.

– Девчонки подрались, – сказал Арик с неохотой.

– Как подрались⁈ – я забыл и про древесницу, и про рябиновые веточки – про всё короче.

Глянул на девчонок. Прореха на Риткином платье стала ещё больше, волосы стояли дыбом. Марина тоже была взъерошенная. На руке чернел синяк.

– Зря я тебе сказал, – расстроился Арик.

– Что случилось? – спросил я.

Арик замялся.

– Говори уже! – потребовал я. – Что произошло? Из-за чего подрались?

Глава 10

На Арика было жалко смотреть. Он покраснел. Видно было, что готов сквозь землю провалиться, лишь бы не отвечать на мой вопрос.

Это только сильнее распалило меня.

Я вдруг ощутил, что костёр внутри меня не просто горит, он полыхает! И искры уже летят… Но что произошло с девчонками, было важнее.

– Рассказывай! – снова потребовал я, чувствуя, как тепло превращается в жар. Рассказывай!

Арик отступил, съёжился. Но вдруг выпрямился, расправил плечи и, глядя мне в глаза, выпалил:

– Из-за тебя! Они подрались из-за тебя! Теперь ты доволен?

Я потух и сел. Прямо там, где стоял. Ноги больше не держали меня.

Нет, я, конечно, крутой боевой маг и всё такое, но, чтобы девчонки дрались из-за меня, такого в моей жизни не было.

– Что случилось? – спросил я негромко.

Арик сел рядом и тоже негромко ответил:

– Чёрт их знает?

Арик рассказывал. Я слушал его и перед моими глазами вставала жуткая картина.

Часть парней с Борей пошли строить землянку, другие – заготавливать брёвна. К радости Ритки, Артёма с Ариком Агафья Ефимовна припахала вкапывать столбики для стола. Артём Ритке нравился, Арик заметил это давно. Светлана с Игорем Петровичем и Дмитрием пошли за глиной, а Ритка с Мариной готовили завтрак – варили рисовую кашу на сухом молоке.

Всё было хорошо и весело – Артём шутил, веселил девчонок. Больше Марину развлекал, потому как она на каблуках и в основном сидела на месте. Она звонко хохотала. Всем было весело. Только Ритка хмурилась, но она обычно мало улыбается. И вдруг Марина начала сыпать сухое молоко прямо в кипяток. Оно сразу скомковалось.

– Ты что делаешь? – закричала Ритка и оттолкнула Марину. – Продукты переводишь, теперь только выбросить… Сначала рис сыпать нужно, а потом уже молоко, и разводить его нужно в холодной воде!

– Раз такая умная, делай сама! – Марина сунула упаковку с сухим молоком Ритке, а сама присела тут же на брёвнышко, рядом с парнями, мастерящими стол.

– Ты напакостила, а мне исправлять? – возмутилась Ритка.

– Ты ж в лаптях! – парировала Марина. – А я к месту привязана.

– Знаю я, к чему ты привязана, – пробурчала Ритка, разводя в чашке холодной водой остатки сухого молока.

– И к чему же?

Ритка промолчала. Размешав молоко, она взяла пачку риса.

– Иди хоть рис помой! Вода уже закипела, бросать нужно.

Марина в ответ только подняла бровь и, демонстративно вытянув ноги, глянула на Артёма.

Тот бросил свою работу и побежал к ручью промывать рис. А Ритка принялась выговаривать Марине:

– Сидишь на жопе, ждёшь, когда парни всё для тебя сделают! Цепляешь их магией и довольная!

– Чего это я цепляю? – огрызалась Марина. – Никого я не цепляю.

– Цепляешь! – беленилась Ритка. – И нечего выворачиваться. Другому лапшу на уши вешай, не мне. Думаешь, я не вижу, как Влад с Николаем на поводках ходят. А теперь вот и Ар с Артёмом…

– Если бы ходили, то у меня лапти у первой были бы! – парировала Марина.

– Да если б не Агафья Ефимовна!

– Какая муха тебя укусила? – взорвалась Марина.

– Такая! – дёрнулась Ритка. – Цепляешь всех подряд ради развлечения!

– Тебе-то что⁈ – выдала Марина. – Самой, поди, хочется, а не можется… твоя магия только на подавление настроена… Только подавлять! На большее ты не способна! Вот и завидуешь мне!

– Ха! Завидую! Где была твоя хвалёная магия, когда нас схватил этот урод⁈ Раскисла вся, как кисель! Кисельная барышня, поглядите-ка! – Ритка изобразила испуганную страдающую Марину: – Пожалуйста, не надо… Мы всё сделаем, как скажете, только отпустите…

Изобразила очень похоже… И очень смешно. Артём, который к тому времени вернулся, Арик, да и Николай тоже засмеялись.

Марина вся подобралась, сидела сверлила глазами Ритку, а та распалялась ещё больше:

– Что ж ты свою магию к Сан Санычу не применила? Слабо⁈ Только и можешь, что пудрить мозги глупым детям, вроде Влада!

И тут Марина подскочила, как ужаленная. Никто даже понять не успел, что произошло, а Марина уже вцепилась в космы Ритки и метелит её в разные стороны. А у Ритки в руках поварёшка. Ну Ритка и давай лупасить Марину поварёшкой, а другой рукой тоже за волосы – Маринины – и голову назад ей оттягивает…

– Отпусти! – орала Ритка.

А Марина только рычала, как дикая, и драла шевелюру своей подруги, теперь, наверное, уже бывшей.

Когда Агафья Ефимовна гаркнула магией на девок, чтобы разнять их, они уже успели потрепать друг дружку. Вцепились так, что еле пальцы разомкнули.

Арик рассказывал, а у меня перед глазами словно кино прокручивалось – я всё видел в красках, слышал интонации и ощущал запах начинающей пригорать каши…

А в голове крутилось снова и снова: «Как же так⁈ Как же так?.. Я ж… А она…»

Я же всегда понимал, что Марина старше меня, и я для неё пацан, но она улыбалась мне, и я надеялся, что она поймёт, что меня можно любить. А оказывается, она улыбалась, а сама поводок проверяла…

Арик между тем говорил:

– Чего сцепились, не понятно. Рита всегда прислушивалась к Марине, всегда уступала. Всегда такие подружки, а тут… на ровном месте. Бывало, Ритка начнёт кого давить, но Марина скажет ей слово, и Ритка отпустит. А тут наоборот…

Я слушал Арика, а самому от обиды плакать хотелось. Как так? Как не видел? Я ж для неё… А она… Как так?

В памяти всплыли слова мамы: «Она не отходила от тебя ни на шаг…». Не может быть, чтобы не отходила, потому что пользовалась. Да и как тогда мной пользоваться было, я ж без сознания валялся.

Я точно знаю, как воздействует магия Ритки – сколько раз она размазывала меня чувством вины и безысходности. И ни разу не ощущал воздействие магии Марины. Или ощущал? Неужели моя любовь – это только магия и ничего больше⁈ Поводок…

Поводок, твою мать!

Я ж и так готов… Без всякого поводка!

Или не готов? Сам-то я где?

«Ну и чего раскис? – Чёрный словно окатил меня ледяной водой. – Лесная дева сделала тебе дорогой подарок. Вывела на свет тайное. Поблагодари!»

Я поднял глаза и увидел под сосной в стороне от лагеря древесницу.

Она улыбнулась мне и закивала.

Я растерялся. Так это её рук дело⁈

Нафиг мне такие подарки!..

Но Чёрный, обрывая мои мысли в зачатке, рявкнул: «Мозги включи! Она тебе освободиться помогла! Показала, что тобой пользуются!»

Пользуются…

Слово-то какое!

Марина мной пользуется…

Но, получив мысленный подзатыльник от Чёрного, я постарался спрятать свою боль поглубже и вежливо кивнул в ответ древеснице.

«Хватит страдать, пошли уже есть», – проворчал Чёрный, и я вдруг осознал, что Арик давно зовёт меня к столу.

– Сам иди, – ответил я Арику, чтобы он отстал от меня.

Мне дико хотелось домой. В прежнюю жизнь. Когда не было ни школы магии, ни Сан Саныча, ни порталов, ни поводков… Ни Марины с Риткой и их драки… Мама, папа, Сонька. Да я б сейчас лучше с Сонькой в куклы играл! Так захотелось обнять родных, уткнуться носом и…

Я повернулся к Арику и повторил:

– Не хочу есть… Тошно…

«Как это не хочу⁈ – возмутился Чёрный. – Я хочу! Ты что это, меня голодом морить вздумал? Вот она, людская благодарность! Я ему все силы отдал, а он в ответ меня голодом морит! Вот и помогай людям после этого!»

– Всё! – взорвался я. – Слушать тебя невозможно! Иду есть!

Чёрный завозился в предвкушении еды, а Арик вытаращил на меня глаза.

– Да я… – начал он, но я перебил друга:

– Это я не тебе, извини.

Поднялся и решительно зашагал к столу. Потому что слушать бухтение Чёрного было действительно невыносимо.

Я протянул чашку всклокоченной с разводами грязи на лице Ритке, получил свою порцию каши. Тут же зачерпнул полную ложку и сказал:

– Посвящаю эту кашу тебе, Чёрный! – и отправил ложку в рот.

«Пригорела…» – проворчал Чёрный, тем не менее с удовольствием урча.

– Пригорела, – подтвердил я. – Но будешь жрать что дают!

И пошёл за стол.

Все уставились на меня.

– Что⁈ – спросил я, зачерпывая вторую ложку.

Парни и девчонки отвернулись, Агафья Ефимовна покачала головой, но мне было пофиг. Мне на всех было пофиг! Потому что Марина надела на меня поводок.

Да, но лапти для неё плетёт Николай…

От этой мысли глаза зажгло.

Я подхватил полупустую чашку и, засовывая на ходу в рот ещё ложку каши, рванул к ручью.

– Дежурные помоют посуду, – крикнул мне вдогонку Илья, но я не хотел дежурных.

Я никого не хотел. Я никого не хотел видеть.

Пока я дошёл до ручья, тарелка опустела. Каша была не вкусной. Но я съел её всю. Сожрал. Посвятил Чёрному. Ибо.

Чёрный был доволен. «Наконец-то правильное слово! – добродушно проворчал он. – Да, ты мне жрёшь!»

Каша была съедена, чашка вымыта, но я остался сидеть у ручья. Я смотрел на бегущую воду и не знал, что делать. Как теперь быть? Как вести себя с Мариной, с Риткой? Да и с парнями. Они ведь все знают, что Марина надела на меня поводок. Теперь об этом знают все…

В ручье плавала рыбина – серебристая, вытянутая с мелкой чешуёй и острым гребнем. Наверное, хищная – вон зубы какие! Великовата для этого ручья. И как сюда заплыла?

На том берегу краснела шляпками целая поляна боровичков. С утра ещё не было, а тут выросли. Рядом красовался кустик черники, усыпанный ягодой. Тоже с утра не видели… Наверное, боровой расстарался. Порадовать хотел.

Я смотрел на эту идиллию, а самому хотелось выть.

– Ты не забыл, что у нас тренировка? – раздалось позади.

Я повернулся.

Григорий Ефимович стоял – взрослый, сильный, уверенный в себе. На такого поводок не накинут… И даже покрывало не портит его авторитет, смотрится как древний воинский плащ!

– Чего сидишь? – спросил он. – Отнеси чашку и пошли. У нас времени только до обеда, забыл, что ли?

– Не пойду, – ответил я и отвернулся.

– Чего это? – удивился Григорий Ефимович.

– Настроения нет…

– Ну, дорогой! – Григорий Ефимович обидно засмеялся. – Если ты думаешь, что враг будет ждать, пока у тебя появится настроение…

– Мне пофиг! – прервал я Григория Ефимовича.

Григорий Ефимович подошёл, сел рядом со мной. И вдруг опустил руку в ручей и погладил рыбину – почесал за жабрами, как котёнка за ушами, а потом пошлёпал по спине, мол, плыви отсюда, пока в уху не отправили.

Он сделал это так обыденно, что я поневоле выпал в осадок – чё⁈

А Григорий Ефимович как ни в чём не бывало, вытирая ладони о край покрывала, продолжил:

– Знаешь, как ходить по болоту? Нужно постоянно двигаться. Стоит только остановиться, и трясина начнёт тебя засасывать. И по жизни так же. Пока движешься, живёшь. Стоит остановиться, и тебя сразу же засосёт рутина. Труднее всего двигаться, когда нет цели. Если закончились физические силы, то всё равно можно найти резерв. Можно на силе воли выползти. А вот если нет цели, то и жить ни к чему. Считай, труп.

– А у вас есть цель? – спросил я, наблюдая, как рыбина преодолевает завал из упавших брёвен и веток – у неё-то цель была…

Зачем вообще сюда приплывала эта рыбина? Спешила в верховья икру метать? Так впереди скала – родник бьёт из скалы. Приходила поздороваться и теперь обратно в низы торопится? Водяной пригнал? Боровой же показал грибы и ягоды… Но то, как рыбина раз за разом преодолевает образовавшиеся из-за веток теснины, не оставляло сомнений в её целеустремлённости.

– Цель… – Григорий Ефимович на минуту задумался. – Скажем так: сейчас я хочу найти брата. Братьев. Обоих. Когда-то мы были вместе, были опорой друг другу и отцу нашему с матушкой. А потом судьба раскидала нас. И если про Радима я хоть что-то знаю, то Огонь… – Григорий Ефимович глянул на меня. – О нём давно не было вестей. Судя по тому, что костёр горит, он жив. Но давно перестал отзываться на мой зов.

Григорий Ефимович посмотрел на меня так, словно от меня зависело, найдёт он братьев или нет. Очень неприятное ощущение. Как будто в душу заглянул и увидел там то, чего я про себя даже не знаю.

– Найдёте вы братьев, и что дальше? – спросил я, чтобы он уже перестал пялиться.

Григорий Ефимович пожал плечами и отвернулся.

– Посидим, поговорим. Мне есть что сказать моим братьям.

– А если они не захотят слушать? – меня понесло.

Я разозлился на Григория Ефимовича. Сам не знаю почему.