Текст книги "Школа боевой магии. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Антон Кун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Если вы хоть раз лили воду в раскалённое масло, вы меня поймёте. Руки и лицо обдало горячим паром, и я еле удержался, чтобы не зашипеть. Кожа и так болезненно реагировала на тепло, а тут горячий пар…

– Сильно больно? – участливо спросила Марина.

В голосе её было столько сочувствия, что я поневоле расплылся в счастливой улыбке.

– Не, норм! – ответил я и подхватил за ручку плоский туристический котелок.

После слов Марины идти за водой было радостно. Но только первые пять шагов. Потом я вспомнил Григория Ефимовича, Илью… И страх вытеснил все остальные чувства. Хотя, теперь повернуть назад я уже не мог.

Я шагал как на эшафот, одной рукой прижимая к себе миску с начищенной картошкой, а другой покачивая ещё горячий пустой котелок.

Идти до ручья недалеко, но как мне хотелось, чтобы расстояние было больше!

В тот момент, когда я увидел Агафью Ефимовну и Григория Ефимовича, словно бы солнце накрыла тень, все краски померкли и звуки утихли.

Лес оставался всё такой же, древний, а вот Ефимычи оба были юными и как будто светились. Григорий Ефимович лежал в ручье, а Агафья Ефимовна стояла рядом на коленях и словно бы напевала, но я не слышал ни единого звука.

Я офигел и остановился.

«Не для людей это зрелище… – проворчал Чёрный. – Ну да ладно, тебе можно… Ты со мной. Иди!»

И я шагнул. Сначала один раз, потом второй…

В следующий момент я услышал звон ручья, стрекотание кузнечиков, щебетание птиц, пение Агафьи Ефимовны… И пела она не заговор. Она пела песню. Песню про то, как каждое утро встаёт солнце и целый день старательно согревает землю. И земля в благодарность покрывается цветами. И в этом основа мира. Потому что если солнце не будет светить, то цветы не распустятся, а если цветы не распустятся, то зачем солнцу быть ласковым?..

Какой же у неё был красивый голос! От такого голоса хотелось жить!

Я оглянулся и увидел, что послушать Агафью Ефимовну пришли… Блин! Её пришли послушать… Я даже не знаю, кто её пришёл послушать…

«Леший, водяной, болотник, – подсказал Чёрный. – А это мавки. Вон боровой. Шишига с кикиморой, как без них…»

Не успел Чёрный назвать всех, как леший оглянулся и увидел меня. И тут же что-то рявкнул.

Все, кто был у ручья, словно забыли про Агафью Ефимовну, повернулись ко мне и… поклонились.

– Прости, Хозяин, мы не знали, что ты тут, – припав к земле, сказал леший.

Пока я думал, что ответить, Чёрный поднялся во весть свой пока ещё слабенький рост и строго спросил:

«Всё ли в порядке в заповедном лесу?»

Он спросил у меня внутри, но его услышали.

– Всё в порядке, Хозяин! Чернобог балует, но Леля навела порядок, – леший показал на Агафью Ефимовну.

Глава 7

Агафья Ефимовна больше не пела. Она хмуро смотрела на меня.

Я под её взглядом растерялся окончательно и не придумал ничего лучше, как показать ей миску с картошкой и котелок.

– Помыть надо и воды набрать.

Агафья Ефимовна кивнула и протянула руку Григорию Ефимовичу.

Как только он встал, вернулся прежний лес. Никаких леших и водяных больше не было, как будто мне всё это приснилось. А Ефимычи стали как обычно – взрослыми.

И Чёрный тоже как будто потерял интерес к происходящему.

Я разозлился и шагнул к воде. И чуть не наступил на гриб. Крепкий такой боровичок. Рядом рос ещё один, и чуть в стороне парочка.

Я обрадовался и протянул руку сорвать.

«Поблагодари борового, неуч!» – проворчал Чёрный.

– Спасибо большое! – ответил я, неловко поклонившись, и начал собирать грибы. – Отнесу девчонкам, пусть в суп добавят.

Сорванные грибы я сложил в кучку и вдруг понял, что нести-то мне их не в чем. В миске картошка, котелок – для воды, и у меня только две руки.

Я глянул на Агафью Ефимовну, она была занята Григорием Ефимовичем. Достала покрывало из бадьи, выполоскала и мокрым укрыла Григория Ефимовича. Вода с него текла ручьями, но Агафья Ефимовна, не обращая на это внимания, повела Григория Ефимовича к лагерю. Просить её о помощи у меня язык не повернулся.

Оставив грибы лежать кучкой, я решил сначала сделать то, зачем пришёл. Направился к самому жёлобу и под струёй помыл картошку. Там же набрал воды в котелок.

Сомнений в том, можно ли пользоваться этой водой, у меня не возникло. Если бы было нельзя, Агафья Ефимовна сказала бы. Да и леший говорил: Леля, мол, навела порядок… И потом, я брал воду из желоба – падающую, а не из бассейнчика – стоячую.

И тут меня накрыло!

Леший назвал Агафью Ефимовну Лелей!

Но ведь Леля – древняя богиня!

Или это другая Леля?

Я постарался вспомнить всё до мельчайших деталей и понял, что да, леший говорил именно об Агафье Ефимовне, точнее о молодой девушке, в которую превратилась Агафья Ефимовна. Это она Леля!

Блин! Леля!

Интересно, а Агафья Ефимовна сама Леля или богиня живёт у неё внутри, как у меня Чёрный? И если так, то где и как она подселилась? Леля что, тоже была в заточении, и Агафья Ефимовна освободила её? А что тогда с Григорием Ефимовичем? Кто подселился в него? Он ведь тоже превращался в молодого! И он брат Агафьи Ефимовны, то есть, Лели?

А разве у Лели есть брат?..

У меня голова чуть не взорвалась! Что вообще это было⁈

Я сел, где стоял. Мне требовались ответы.

Единственный, кого я мог сейчас расспросить, был Чёрный, но он отмахнулся: «Не лезь с ерундой!»

Но для меня это была ни фига не ерунда! Тут же только от мысли, что живёшь под одной крышей с богами, свихнуться можно!

Я почувствовал прикосновение к плечу и, вздрогнув, обернулся.

Рядом со мной стоял Арик.

– Агафья Ефимовна велела помочь тебе, – неуверенно сказал он.

Арик настороженно оглядывался.

Я не сразу понял, отчего настороженность. Воспоминание о тьме уже полностью заменилось другой картинкой.

«Ладно, – решил я. – Потом расспрошу Григория Ефимовича, а пока…»

Я передал Арику миску с помытой картошкой, сам подхватил наполненный котелок и направился к грибам. Зря что ли я их собирал?

Оттопырил подол футболки, сложил туда толстобокие упругие боровички, ещё раз пробормотал: «Спасибо, боровой» и пошёл к Арику, который ждал меня.

– Надо же, – удивился Арик. – Сколько ходили мимо, а грибов тут не видели! А ты глазастый.

– Просто повезло, – ответил я другу.

А что я ещё мог ему сказать? Что это подарок местных жителей?

Грибы девчонки приняли на ура. Они вообще приободрились с того момента, как я ушёл к ручью, видимо, возвращение Агафьи Ефимовны к костру так подействовало.

Они засуетились, начали резать картошку, чистить и мыть грибы… А я сразу же ушёл на свой чурбан и взялся за лапти. Кому как, а мне было над чем подумать. И лучше всего это делать за работой.

Время от времени я поглядывал на Ефимычей. Никаких странностей в их поведении не было. Агафья Ефимовна, как всегда, командовала, всё такая же хмурая, как обычно, только я теперь сквозь пожилую женщину видел красивую девушку. А Григорий Ефимович, кутаясь в покрывало, сидел у костра, и я видел сквозь него молодого крепкого мужчину. А ещё я видел, что ему в мокром покрывале холодно и неприятно, как любому нормальному человеку.

Я смотрел на них и понимал: я найду возможность получить ответы на свои вопросы. Обязательно найду!

Кстати, Илья сидел рядом с Григорием Ефимовичем, и чёрной дымки вокруг него больше не наблюдалось.

Что это была за хрень? Откуда взялась? Куда делась? Вопросы в копилочку…

Вторая пара лаптей сплелась как-то очень быстро. Я даже растерялся немного. Отнёс Агафье Ефимовне. Она протянула их Светлане. Я почему-то этому совсем не удивился. Молча развернулся и пошёл плести третью пару. Она точно предназначалась Марине.

Я уже освоился с берёстой. Поэтому решил сплести не просто берестянки, а подобрать полоски по цвету, чтобы красивее было.

Девчонки позвали парней на ужин. Первую партию…

Как оказалось, когда мы уехали на флешмоб, Григорий Ефимович открыл портал, и они с Агафьей Ефимовной успели перенести в землянку кое-какую посуду и немного продуктов – на всякий случай. Григорий Ефимович не поверил, что Сан Саныч отпустит нас просто так. И правильно сделал, что не поверил. На мой теперешний взгляд можно было не поверить ещё сильнее и ещё больше всего перенести сюда – инструменты, одежду, одеяла с подушками…

Я усмехнулся своим мыслям. Может, ещё и кровати, столы, стулья? Или сразу весь дом. Или даже всю школу…

Как бы там ни было, а тарелки и ложки были, но хватило не всем. Первыми отправились есть парни, которые копали землянку и рубили брёвна. Преподаватели, кухарки, их помощники и те, кто готовили ночлег, и я с ними – мы остались на второй заход. Ну и тяжелораненые тоже. Их было трое. У Васьки сломана рука и кукуху стряхнуло, у Вовки что-то с рёбрами, сломал, наверное. И Славка тоже по кумполу получил не слабо, плюс ногу вывихнул. Агафья Ефимовна вправила, конечно, но сейчас эта троица еле двигалась.

– Ничего, – сказал Игорь Петрович. – Ложки и чашки сделаем. Что-то из дерева вырежем, что-то из глины слепим и обожжём. Хорошо, что тут не сосновый бор, а смешанные леса, плюс, местность гористая. Тут точно должна быть глина. Жаль, где землянку копаем, почва не подходящая.

– Глина в этих краях есть, – подтвердил Григорий Ефимович. – Далековато идти, но добрая глина там точно есть. Вниз по ручью до речки. Потом ещё немного вниз… Там берег обвалился и большой пласт земли обрушился. Там несколько слоёв разной глины.

– Отлично! – обрадовался Игорь Петрович.

Я смотрел на них и офигевал.

Они так буднично обсуждали где взять глину, чтобы налепить недостающие тарелки, словно выбирали посуду из представленного ассортимента в посудном супермаркете.

Справедливости ради, офигел не только я. Остальные парни тоже смотрели на наших преподавателей, как на идиотов. Тут надо решать, как жить дальше, а они про глину…

– Ой, – влезла в разговор Светлана. – А я одно время увлекалась лепкой. Правда я лепила из синтетической глины.

– Ну вот! – обрадовался Боря. – Свой гончар у нас уже есть! Откроем гончарную мастерскую!

Народ нервно засмеялся. Я – тоже.

Вообще, эти разговоры про посуду были странными. Мы в лесу как партизаны живём, а тут гончарная мастерская – бред же? Или нет? Я вон лапти плету и норм.

– У меня дома такой удобный гончарный круг, – продолжала Светлана. – С электроприводом. Там скорость менять можно.

От упоминания дома у меня защемило сердце. Сразу как будто горячей волной обдало – мама, папа, Сонька!.. Как они там? Пришёл к ним Сан Саныч уже или ещё нет?

– Ну, электричество я пока тебе обеспечить не смогу, – говорил тем временем Игорь Петрович. – А вот удобный камень подберём. Кого бы тебе в помощники определить? Чтоб глину носил и дрова для обжига заготавливал.

– Давайте я! – вызвался парень из «Лучезарной дельты», Дмитрий. Тот, который спас свою гитару.

Дмитрий с таким трепетом относился к своей электроакустической гитаре, что это вызывало невольное уважение и к нему самому, и к его инструменту.

Сам он был тонкий и чернявый, с длинными пальцами и модной причёской, которая даже тут в лесу выглядела стильно. Думаю, не случайно именно к нему отправилась Светлана, когда обиделась на Ритку.

Игорь Петрович кивнул.

– Добро! Завтра сходим с тобой за глиной.

Дмитрий кивнул и поднял большой палец.

Я смотрел то на них, то на Григория Ефимовича, то на радужный пузырь и веточки рябины по периметру, то на ведро и одежду внутри защитного круга и испытывал жуткое ощущение диссонанса между будничным разговором и тем, что мы пережили раньше и наблюдали тут совсем недавно.

И, судя по нервным взглядам парней в сторону защитного круга, не только я ждал – вдруг там кто-то появится. В конце концов, Григорий Ефимович с боем вырвался из того места, где он был. Кстати, а где он был и что там случилось?.. Слова лешего о том, что Леля утихомирила Чернобога, меня не успокаивали.

Наконец, парни поели и уступили место нам. Девчонки разложили варево, и мы сели есть.

Я хлебал еду – что-то среднее между кашей и грибным супом – и думал о том, что не будем же мы жить в лесу вечно? Это Григорий Ефимович с Агафьей Ефимовной могут позволить себе переждать неприятности. Им что? Он в ручье полежит, она песни попоёт, помолодеют, а там глядишь, и сотня лет прошла. А нам как быть? Нужно говорить не о гончарной мастерской, а о том, что делать с Сан Санычем? Вернее, что он с нами собирается делать… У меня в городе, между прочим, родители с Сонькой остались.

Короче, рассердился я, даже аппетит пропал. Хорошо, каша к тому времени закончилась.

Отставил я тарелку с ложкой и спросил:

– С гончарной мастерской это вы здорово придумали, но что нам делать-то? Надо же что-то решать!

– Для начала пойди помой за собой посуду, – усмехнулся Игорь Петрович.

Все заржали.

Нет, ну каково, а? Я про серьёзные дела, а они ржать…

Пока ходил к ручью мыть тарелку, решил, что ну и ладно! Пусть ржут! А я открою портал и перенесусь домой!

От одной мысли о портале кожу начало саднить.

Слишком мало времени прошло с теракта. Ожоги не зажили. Я иногда забывал о них, но когда всё тело опалено, то надолго забыть не получалось. Любое движение, и вот оно – напоминание!

Когда я вернулся, парни сидели около костра, кто на чём – на брёвнах, на чурбаках, а кто и просто на земле.

Агафья Ефимовна отправила Светлану с Риткой мыть котёл. Николай с Мишкой пошли им помогать.

Ну, пошли и пошли. Главное, что Марина тут. А так – пусть помогают.

Я сел на свой чурбак – он остался свободным, никто на него не покусился. И взялся за лапти. Пока светло, я буду работать, Марина вон всё ещё на каблуках!

Григорий Ефимович коротко глянул на меня и сказал:

– Подождём остальных…

Начинало уже темнеть. Ещё не сильно, но чувствовалось, что этот бесконечный день завершается.

Сосны стояли вокруг строгими воинами, охраняли наш лагерь. Берёзки белели меж сосен, как бы говоря, что белый свет не заканчивается световым пятном от костра. Редкие тут кустарники, закрывая обзор, напоминали, что нельзя расслабляться, а темнеющий охранный круг с оставшимися внутри одеждой Григория Ефимовича и нашим единственным ведром постоянно цеплял взгляд…

Вернулись девчонки с парнями, составили чистую посуду на стол и присоединились к остальным. Даже Агафья Ефимовна присела на подставленный Артёмом чурбак. Она села поближе к Григорию Ефимовичу – сразу за его спиной. Как будто прикрыла его со спины от… Не знаю от чего. Воображение подсунуло много вариантов – выбирай, не хочу. Собственно, варианты начали роиться сразу, как только Григорий Ефимович появился. А после слов лешего о Чернобоге так и вовсе… Но я старался не давать фантазии волю, потому что и так тревожно, а тут ещё…

– Ну вот и все в сборе! – сказал Игорь Петрович. – Пришла пора обсудить наше дальнейшее житьё-бытьё.

Сразу стало тихо. Все шушуканья, смешки и шуточки прекратились, парни как-то сразу стали серьёзными. Как будто давно уже были готовыми к разговору и только ждали команды.

Игорь Петрович посмотрел на Григория Ефимовича.

Тот помолчал и сказал:

– Есть хорошая новость и плохая. Хорошая – мы живы. Плохая – мы теперь вне закона. Плюс, мы не сможем пользоваться порталом. Точнее, я не смогу открывать порталы. Для меня эта возможность закрыта. Во всяком случае, пока.

В моём воображении «некоторое время» моментально приравнялось к сотне лет. Но вслух я ничего не сказал.

Собственно, и остальные молчали.

И тут я почувствовал на себе взгляд. На меня смотрела Марина. И не успел я это осознать, как Марина спросила:

– А Влад сможет?

Оказаться в центре внимания – это, конечно, круто, но не очень. На связку Влад-портал всё тело моментально отозвалось болью.

– Владу не мешало бы подучиться, – ответил Боря. – А то если он всякий раз будет гореть, то надолго его не хватит.

– Влад сможет, – поддержал Борю Григорий Ефимович. – У него магия другой природы, чем моя. Так что вполне. Но Борис прав, факелы в лесу не годятся. Владу нужно учиться.

Не могу сказать точно, ржали парни или нет. По моим ощущениям – ржали. А я готов был сквозь землю провалиться. Я чувствовал себя полным неучем. Григорий Ефимович вон не вспыхивает. У него только воздух сгущается и всё, можно шагать. А я обгорел весь…

Я снова вспомнил, как собирал магию для портала, как прожёг дырку в пространстве. Топорно прожёг, грубой силой, как варвар какой-то. Но ведь прожёг же! И людей спас!

Но ничего. Ещё недавно я мог только иллюзии создавать. Научусь и порталы делать! Подумаешь! Фигня вопрос!

«Ни фига не фигня! – возразил я сам себе. – Григорий Ефимович вон без одежды остался. Да и вообще, не вечно же в лесу прятаться?»

– А мы надолго тут? И что нам теперь делать? – спросил Артём.

А что тут спрашивать? Если землянку строить начали, то наверняка надолго! Хотя смысла прятаться я не видел. Нужно действовать! Я пока не знаю как, но – действовать!

– Нас объявили в розыск, – честно признался Григорий Ефимович. – Обвиняют в теракте.

В теракте⁈ Вот уж в чём мы не виноваты!

Меня просто захлестнуло возмущение.

– Зачем Сан Саныч это сделал? – спросил я.

– Я не знаю, – Григорий Ефимович пожал плечами. – Он никогда не делился планами, а догадки мои… Это только догадки.

– Я знаю, – нарушил повисшую тишину Эдуард – клавишник из «Лучезарной дельты». – Мы немного в курсе… Мы давно наблюдаем за девятым отделом…

– Эдик… – прервала его Светлана.

– Мы сейчас в одной лодке, – возразил ей Эдуард.

– Так-то да, – согласилась Светлана и поправила ветку в костре.

Эдуард задумался. Все молча ждали, понимали, что ему нужно собраться с мыслями.

– Мы уже три года мониторим команду Сан Саныча, – начал наконец Эдуард. – Мы начали изучать… – Эдуард замялся. – Вне академического курса… историю Рувении… И нашли… некоторые нестыковки. Много интересного можно накопать, если начать сопоставлять слова и действия. Так мы на команду Сан Саныча и вышли…

Никто не перебивал и не задавал вопросов. Все слушали внимательно.

– Все наши данные говорят о том, что в правительстве зреет заговор.

– Судя по теракту, уже созрел, – вставил Сашок – тот парень, который раздолбил свою гитару о голову охранника.

– Уже созрел, – согласился с ним Эдуард.

– Что за заговор? – спросил Боря.

– Как вы оказались в торговом центре? – перебил его я.

Эдуард поник. Марина с Риткой тоже.

– Это не имеет отношения к делу! – отрезала Светлана.

– Правда что ли? – я уставился ей в глаза.

Глава 8

Нет, я знал, что в торговом центре «Лучезарная дельта» оказалась из-за Марины с Риткой. Но как? За что Сан Саныч зацепил их? Я общался с Сан Санычем. Кое-какое представление о его методах имел. И прекрасно понимал, что не за красивые глаза «Лучезарная дельта» полезла в пекло. Раз, как сказал Эдуард, они мониторили, то могли предположить, что их ждёт в торговом центре. К тому же я очень хорошо помнил, как Марина боялась там, на сцене.

– Причём тут их выступление? – спросил Артём. – Какое отношение это имеет к заговору в правительстве?

Ритка с благодарностью посмотрела на Артёма.

– Самое прямое! – ответил я, не отводя взгляда от Эдуарда.

Парни зашушукались, запереглядывались и только преподаватели так же, как и я, молча ждали ответа.

– Он схватил нас, – негромко сказала Марина. – Выступление было платой за нашу свободу.

Сказала негромко, но её слова прозвучали ударом колокола.

Если б это Ритка сказала, то, может, и не так бы прозвучало, но Марина!.. Она ж такая нежная, беззащитная…

Я сразу вспомнил комнату для допросов с цепочкой от пуль.

«Это элемент декора!» – в повисшей у костра тишине автоматически проговорил я про себя.

– Про заговор… – нарушил тишину Эдуард. – В правительстве есть те, кого не устраивает президент. Они хотят его свергнуть.

У меня сразу из головы вылетел и торговый центр, и несправедливые обвинения и даже Марина. Свергнуть нашего бессменного президента? Да кому такое может прийти в голову? Радим Ефимович реально для Рувении много делает. Не случайно же везде его портреты и цитаты на растяжках по всему городу, каждый школьник биографию президента знает! Кстати, про биографию… Он от родственников отказался, чтобы никто не мог сказать, что он личное ставит выше государственного!

– Про то, что Радима Ефимовича хотят свергнуть, мы впервые догадались год назад. Помните тот случай с аварией на хлебозаводе и с задержками по выплатам пострадавшим? Народ ещё возмущался? Было такое ощущение, что кто-то специально подогревает. Понятно, что задержали выплаты, но Радим Ефимович всегда держал слово, а тут чуть не революция… Вот мы и заинтересовались этим делом. К тому же… – Эдуард глянул на Светлану. – Мои родители с этого завода, я всю ситуацию знал из первых рук, а в прессе… Там раздули, как будто вообще жесть. Такое несоответствие! Будто кто-то намеренно раскачивает лодку. Вот мы и начали рыть ещё и по авариям.

Похоже, не я один был растерян и удивлён. Парни зашумели, заговорили, обсуждая слова Эдуарда. Его завалили вопросами, но он словно никого не слышал. И парни тоже начали понемногу умолкать. Когда снова стало тихо, Эдуард произнёс:

– Но это ещё не всё. Они не просто хотят сбросить президента Баскака, но и хотят уничтожить магию.

Парни буквально взорвались. Они все успели почувствовать, как во время теракта магию словно пылесосом высосали. Или заглушили… Это было как если из комнаты кислород откачать, как перекрыть воду…

Я сразу вспомнил разговор с Сан Санычем. Он тоже говорил, что в правительстве хотят подписать указ о запрете магии. Тут всё совпадало со словами Эдуарда. Непонятно было одно, зачем Сан Санычу потребовался теракт? И зачем было подставлять нашу школу?

– Уничтожить магию… – Григорий Ефимович нахмурился. – Знаешь, зачем? – спросил он Эдуарда.

– Предполагаю, – ответил тот. – Точной информации нет, но всё указывает на то, что их цель купол. Они хотят убрать купол.

– Какой купол? – посыпались вопросы с разных сторон, и я понял, что не только я жил в неведении о куполе. До недавнего времени, правда.

А вот Григорий Ефимович с Агафьей Ефимовной и Боря с Игорем Петровичем о куполе над Рувенией точно знали. И не только то, что я им сообщил, когда пересказывал наш разговор с Сан Санычем. Они знали гораздо больше. И судя по тому, как встревожились, ничего хорошего в уничтожении купола не было.

Парни между тем обсуждали, строили предположения, высказывали мнения.

– У вас есть телефоны? – негромко спросил Игорь Петрович у Эдуарда.

Эдуард покачал головой.

– Нет. Сан Саныч перед выступлением забрал, чтобы мы никого не смогли предупредить.

– Это плохо, мы совсем без связи… – вздохнул Игорь Петрович.

Вроде и говорил негромко, но его слова услышали все, шум усилился.

Боря поднял руку, и парни замолчали. Не скажу, что успокоились, потому что какой тут покой? Но замолчали. Они ждали, что скажет Боря. И он сказал:

– Хотим мы того или нет, но, похоже, нас втягивают в войну.

Повисла тишина.

Боря переглянулся с Григорием Ефимовичем, тот кивнул, и Боря продолжил:

– Сейчас объявиться в городе мы не сможем – мы не сможем доказать, что не виноваты в теракте. Наше слово будет против слова Сан Саныча. Сейчас нам нужно залечить раны, накопить сил и самое главное – тренироваться! Теперь мы знаем, что нас ждёт. Мы должны быть готовыми к битве. На ближайшие дни наша задача наладить быт. Потому что не выспавшийся и голодный боец – это плохой боец.

Парни загудели, но Боря потребовал тишины.

– Нам нужно много тренироваться! Вы хорошо показали себя во время теракта. Потери могли быть значительно больше…

Договорить Боря не успел. Вопросы посыпались, словно плотину сорвало. Спрашивали и про купол – что это такое и чем нам грозит разрушение, и про питание – запас у нас не большой… Но больше всего про войну.

А я сидел, словно оглушённый, и вспоминал ребят, которые остались там, в торговом центре. И гражданских, которых мы не успели спасти… И понимал, что готовиться мы должны к худшему.

– Найдёт ли нас Сан Саныч? – говорил между тем Боря. – Найдёт! Это вопрос времени. У нас должна быть возможность переместиться в любой момент и в любое место. Поэтому Влад будет учиться открывать портал. Портал нам нужен. И последнее… – Боря повысил голос, перебивая гомон. – И последнее… – Боря обвёл взглядом присутствующих. – Я пойму, если кто-то захочет уйти. Однако, ему придётся подождать, пока Влад не научится работать с порталами. Так что у вас есть время обдумать своё решение. А пока будете вместе со всеми работать над обустройством лагеря и тренироваться. Теперь я готов ответить на ваши вопросы.

Ещё минуту назад вопросы сыпались, как из ведра. А тут, словно на препятствие напоролись – замолчали все.

Нет, сомнений на лицах парней не было. Всё было решено ещё после теракта, когда Григорий Ефимович предложил желающим отправляться по домам. Из наших никто не ушёл тогда, не собирались и сейчас. И дело не в том, что Сан Саныч слишком много знал обо всех о нас – долго следил за нами в свои камеры, наверняка и про семьи знал, потому что у каждого из нас был телефон, а в нём контакты, соцсети, профили… Нет. Не ушли, потому что знали, что такое магия и успели почувствовать, что будет, если лишиться её. Нет, мы не умрём. Но такой жизни и врагу не пожелаешь! А магически одарённых людей много, не только мы. Нельзя лишать их магии! Мы должны проследить, чтобы радость не ушла из жизни.

Плюс, одно дело хвастать, что вот мол, я боевой маг, и совсем другое, когда ты видел реальные кровь и смерть, когда на твоих глазах люди получали увечья, и ты сам от ужаса и криков сходил с ума, а надо что-то делать. Такие события не проходят бесследно.

В общем, сомнений на лицах я не видел. Парни ситуацию понимали правильно и слабины в их душах не наблюдалось. Наоборот, Боря словно бы подвёл черту, и стало понятно, что назад дороги нет.

Пока мы размышляли, Григорий Ефимович спросил у Дмитрия:

– Твоя гитара без усилителя будет звучать?

Дмитрий кивнул.

– Как ты смотришь на то, чтобы подыграть мне?

Дмитрий пожал плечами, мол, не знаю, можно попробовать.

– Принеси тогда и гусли, пожалуйста. Они рядом с… Да ты знаешь где… Сможешь в темноте?

Дмитрий кивнул и ушёл в землянку.

Я вспомнил, как Григорий Ефимович играл на гуслях ещё там, в учебной комнате. Это было так давно, как будто в другой жизни.

Через некоторое время Дмитрий вернулся с гитарой и гуслями. Он нёс инструменты осторожно, как самые большие драгоценности.

Собственно, драгоценностями они и были. Сами по себе редкие хорошие инструменты – уже драгоценность, а в той ситуации, в какой мы оказались, так и вовсе.

Да, я хотел послушать музыку. Она сейчас была очень кстати.

Дмитрий сел подальше от огня.

– От тепла поведёт, а гитара… – Он ласково провёл по выпуклому боку. – Гитара этого не любит.

Григорий Ефимович одобрительно кивнул и повернулся к Дмитрию лицом.

– Гусли – тоже.

Костёр теперь был немного сбоку и между Григорием Ефимовичем и Дмитрием.

Григорий Ефимович накрыл ладонью струны, а потом легко пробежал по ним пальцами, и Дмитрий начал на слух подстраивать гитару под гусли.

Григорий Ефимович сначала удивлённо глянул на Дмитрия, но потом прислушался, удовлетворённо кивнул и прокомментировал:

– У тебя хороший слух.

– Абсолютный, – подтвердил Дмитрий и добавил: – Иногда это мешает.

Григорий Ефимович снова согласно кивнул.

Звук настраиваемых инструментов, такой будничный, здесь в ночном лесу, после всего, что с нами произошло, воспринимался странно и немного сюрреалистически.

Но вот Дмитрий показал, что готов. Григорий Ефимович взмахнул рукой, и словно капельки благодатного дождя упали на струны. Пробежали по ним, как по металлической лесенке, рождая мелодию, Дмитрий подхватил её и…

Голос Григория Ефимовича был тёплым, как утреннее и вечернее солнце.

Ясный сокол летает высоко,

Ясный сокол видит далёко.

Видит, как в поле зерно колосится,

Видит, как плачет у речки девица.

– Что же ты плачешь? Обидел ли кто?

Горькие слёзы роняешь почто?

Али ругается матушка строго?

Али какая беда у порога?

Что же с тоскою глядишь ты на север?

Что же тоскующий плач твой напевен?

Али какой услыхала навет?

Али кого потеряла навек?

– Ах, – отвечала девица тотчас. —

Я расскажу тебе всё без прикрас.

Нас разлучила навеки зима —

Снегом засыпала все терема

Сгинул любимый, но знаю, живой

Чувствую это я всею душой…

Мир озаряет мне молнии свет,

Только такой у меня есть ответ.

– Что же красавица, будь мне сестрой,

Младшей сестричкой моей дорогой…

Твой наречённый тоже крылат…

Так получилось, что это мой брат.

Стану я братом тебе на века,

Будут свидетелями берега.

Верю, вернётся небесный огонь

Ступит на землю своею ногой.

Солнце светило, сулило добра.

Шли по дороге брат и сестра.

Речка журчала, берег теснил,

Правду о брате с сестрою хранил.

Не успела песня стихнуть, как Чёрный презрительно фыркнул:

«Зима его увела, как же! Сам за Мораной побежал и про Лелю свою забыл!»

«Что⁈ Ты про что сейчас?» – мысленно подскочив, я уронил недоплетённый лапоть.

Но Чёрный снова фыркнул и проворчал: «Стелет да мелет, врет да плетет».

А потом демонстративно повернулся ко всем спиной, если можно повернуться спиной в моём сознании, и захрапел. Слишком явно, чтобы сказать, что он действительно уснул.

Больше слушать песни и баллады я не мог. Мои мысли теперь бродили вокруг да около слов Чёрного. Мне было очень интересно, что он имел ввиду, но на все мои попытки задать вопрос, Чёрный только громче храпел.

Пришлось копать самому.

Вспомнился рассказ Григория Ефимовича про двух братьев, сестру и девицу с мужиком… Морану с Чернобогом. Сестра, значит, Леля… А кто тогда братья? Понятно, что Григорий Ефимович и Радим Ефимович, но кто они на самом деле?

Эх, не удосужился я поинтересоваться родной мифологией… А она вот она! К тому же, судя по песне, сестра не очень-то и сестра…

Перед глазами встала картина, как молодой Григорий Ефимович лежит в ручье, а такая же юная Агафья Ефимовна поёт над ним.

Чёрт! Это же в голове не укладывается!

К ноге прикоснулось что-то мягкое.

Я машинально опустил руку и нащупал Дёму. Поднял его и положил на колени. Так, чтобы он не мешал плести.

Уже стемнело. Света от костра было маловато, но в принципе для плетения хватало.

Я поглядел на лапоть и увидел, что сбился с рисунка, пришлось распускать.

Так-то все ряды были нормальные, но чередование тёмных и светлых полосок нарушилось. А хотелось сделать красиво.

За подсчётом цин и рядов, мысли о богах ушли в сторону, но не оставили меня. Снова и снова в голове крутилась песня, особенно финал – шли по дороге брат и сестра, а берег теперь хранил правду о них.

Понятно, что мнимые брат и сестра – это Григорий Ефимович и Агафья Ефимовна. Или я делаю слишком поспешные выводы?

Я только начал второй лапоть, как Григорий Ефимович убрал руки от струн и дал струнам затихнуть.

– Пора отдыхать, – сказал он. – Девушки пусть идут в землянку.

Агафья Ефимовна согласно похлопала Григория Ефимовича по плечу.