Текст книги "Школа боевой магии. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Антон Кун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

С чем она боролась? Со стихией или со своими страхами?

Куда она стремилась? Чего хотела? Что было её целью?

Я слушал, и передо мной вставали шеренги воинов, поднявшихся на защиту родного порога. Я чувствовал их. Я хотел к ним в строй, но парил с птицей…

А птица, взлетев в очередной раз, опустилась не на струны, а на корпус.

Музыка стихла. Григорий Ефимович снова погладил гусли и убрал их в коробку.

Я хотел слушать ещё! И не просто музыку, а баллады. На привале, у костра. Или после боя… Григорий Ефимович раздвинул занавески у времени – воины словно рядом прошли, рукавом задели. Дал взглянуть одним глазком, а потом буднично сказал:

– Ну что, все собрались?

За всё время, пока я находился тут, я ни разу так сильно не жалел, что у меня отобрали смартфон! Я очень расстроился, что не смог записать видео, как Григорий Ефимович играет на гуслях, потому что я хотел послушать ещё.

А Григорий Ефимович между тем рассказывал:

– Это давнишняя история, точнее, истоки её лежат в незапамятных временах.

Он рассказывал негромко и не спеша, делая паузы, дожидаясь, пока народ подключится к истории. Потому что, похоже, гусли настолько всех удивили, что…

Хотя, нет. Парни сидели и слушали его с интересом.

Да в общем-то рассказ напоминал баллады, которые вполне можно исполнять под гусли. Я даже в какой-то момент представил себе, как Григорий Ефимович наигрывает и рассказывает в такой былинной манере, но понял, что перестаю слушать, точнее следить за рассказом. Для меня музыка отдельно, истории отдельно. А тут история была интересной, и я понял, что лично мне музыка помешала бы.

Так вот, Григорий Ефимович рассказывал, что в давние времена жили два брата. Они были близнецами. Но несмотря на это очень разными. Одному нравилось движение, сила, он прекрасно владел всеми видами оружия, да и без оружия его никто не мог побороть.

А второй брат больше тянулся к ремёслам. Он придумывал всякие приспособы, инструменты, машины, чтобы облегчить труд людей. И тоже силой не был обделён. Кузнец он был. Люди уважали его.

И была у них младшая сестра. Мастерица раны врачевать. Пир приготовить могла. Одежду соткать или связать. А ещё она несла всем радость. Красивая, ладная, улыбчивая. Любили её. А как не любить? Когда ни зайдёшь, ни глянешь на неё, так сердце радуется.

Счастливы были отец с матерью – какие помощники выросли у них. Наглядеться не могли! Братья и в поле, и дома помогали. Опять же, злые люди их дом стороной обходили, боялись – брат воин никому спуску не давал. А добрые – за помощью к ним шли, потому что брат мастер всегда придумывал что-то, что облегчало тяжёлый крестьянский труд. А про сестрицу и говорить нечего: хворь какая приключилась – её звали, кому в спину вступило – к ней на поклон, малышня наелась чего несъедобного – только она и выручит, а уж если рана какая, так и вовсе!

Так и жили в почёте и уважении. Пока не пришло братьям время жениться. Тут-то всё и разладилось. А точнее, помогли разладить. Потому что не всем по душе, когда в другой семье лад. Завистники нашлись.

Но всё по порядку.

Пришли в село старик один с дочкой на выданье. Красавица – коса ниже пояса в руку толщиной, брови изогнуты, взгляд острый, цепкий. А губы…

Сельские парни сразу заприметили девушку и давай перед ней хвосты распускать. А братья посматривают на них да посмеиваются, мол, наша будет!

А как наша? Только одному девушка достаться может, не делить же её на двоих?..

Поселились старик с девушкой у вдовы. Той одной с детками тяжело, а тут постояльцы – вроде как плата, да и помощь какая-никакая.

Время шло. Пришлые жили на особицу, девушка никого особо не привечала, никому взаимности не сулила. А женихи совсем обезумели, про невест своих прежних забыли, продолжали под окнами пришлой красавицы болтаться. Да болтаться-то не получалось – кто отправится в лес за хворостом, кто огород копать возьмётся, кто у скотины чистить, кто за водой к колодцу отправится. Попусту всё. Девушка только бровью поведёт, мол, а я тебя не просила, сам вызвался, спасибо, конечно, но я тебе ничего не обещала. Тот вздохнёт грустно. А сам счастлив, что хоть так внимание обратила.

Невесты плачут, сохнут, а пришлой красавице хоть бы что! Хорошеет день ото дня! Да и старик тоже не старик оказался, а середович…

Через некоторое время вдова заболела. И детки её следом. Братьина сестрица как только не билась: и отвары варила, и в баньке болезных парила, и травами дышать заставляла. Ничего не помогло. Померли. А дом пришлым остался, вместе со всем хозяйством.

Братья тоже посматривали в сторону красавицы, но сестра им сказала, что не к добру это, ведьма она, извела вдову колдовством. Выгнать их с отцом нужно из селения. А куда гнать, зима на пороге? Да и это ещё доказать нужно, что по её вине погибли люди.

Раньше-то братья прислушивались к сестре, а тут сказали, что глупая она, завидует, что не у её окон толпятся парни.

Обиделась сестрица, но виду не показывает, только повторяет: ведьма она, гнать её нужно.

А братья всё больше заглядываются, да и пришлая красавица улыбается им, выделяет, значит, из всех. Вот только одинаково обоим улыбается.

В первый раз братья поссорились, когда красавица засомневалась, так ли хороши они, как о них говорят? Действительно ли самые сильные.

Вроде и не сказала ничего такого, только братья давай силой мериться, да не в шутку, а всерьёз.

Тем временем, следом за вдовой ещё на селе заболели люди. И радость как будто исчезла. Сестрица повторяет братьям, что, мол, ведьма порчу навела, гнать её надо, а братья не слышат как будто.

Потом и родители братьев и сестрицы заболели и умерли, а братья всё никак не хотят услышать сестру, смотрят друг на друга волком, готовы вцепиться друг в друга мёртвой хваткой.

Сестрица исхудала вся, почернела от усталости – столько людей вокруг болело, и защитить селение некому – братьев мир промеж собой не берёт, даже смерть родителей не остановила их.

Дальше хуже. Сила их уходить начала. Еле ноги волочат, а всё норовят поддеть друг друга.

А тут и сестрица слегла. Упала без чувств прямо во дворе.

И выяснилось, что у братьев нет сил исхудавшую осунувшуюся сестрёнку поднять и в дом занести. Сначала-то они друг перед другом бахвалились, кто отнесёт сестрицу в избу, да вышло, что вдвоём еле справились. Потом долго сидели около её кровати и отдышаться никак не могли – непосильной работа оказалась.

И тут брат мастер огляделся и пришёл в ужас, увидев запустение вокруг. Дом, некогда купавшийся в достатке, стал неухоженным, будто и не жил тут никто. Серое всё вокруг, безрадостное.

Повернулся он к брату и говорит:

– Что ж мы с тобой наделали?

А второй брат и сам уже по сторонам смотрит.

– Права была наша сестрица, – говорит он. – Ведьма это.

Вот только сил прогнать ведьму уже не осталось. На борьбу друг с другом потрачены.

Когда Григорий Ефимович замолчал, в комнате ещё некоторое время висела тишина, а потом кто-то из парней ляпнул:

– Всё зло от баб!

Глава 11

Григорий Ефимович хмыкнул и покачал головой.

– Не о том я вам рассказывал историю, что баба виновата во всех бедах. А о том, что сразу опасность не разглядели, силы потратили на мелкие ссоры, и противостоять злу уже нечем было.

– Чем закончилась история? – спросил Арик. – Ведь это же не конец?

Григорий Ефимович внимательно посмотрел на Арика и ответил:

– Не конец. Но о том в другой раз расскажу. Сейчас вам нужно понять, что тратить силу на выяснение, кто из вас сильнее, глупо.

– Зачем тогда нас на две команды делить и зачем выяснять, которая сильнее? Тут же явное противоречие? – не унимался Арик.

Григорий Ефимович задумался на минуту и всё же ответил:

– Тут важно не то, что две команды, а то, что по девять человек. Три тройки в каждой команде. Так нужно для боевой группы. Три человека образуют Триглав и обретают защиту огня. Он сам по себе силён, а три Триглава – это можно сказать Триглав над Триглавами, это поможет соединить разобщённые миры.

– Так почему тогда нас всего восемнадцать, а не двадцать семь? – продолжал расспрашивать Арик.

Григорий Ефимович разулыбался и ответил Арику:

– Правильно мыслишь, Аристарх! Да, команд будет три.

– А где… – открыл было рот Арик.

Но Григорий Ефимович перебил его:

– Всему своё время! Сейчас давайте-ка вот что сделаем. У каждого на кровати лежит чистая одежда. Это ваша форма одежды здесь. Сегодня будет баня. Банька у нас хорошая, быстро греется, так что… Ужин сделаем попозже, чтобы вы успели помыться до еды. Потом грязную одежду нужно будет постирать. Стирать будете сами. Хорошо постираете, в чистой будете ходить. Плохо постираете, вам же хуже. Но это потом. А сейчас… Давай, Артём, руководи. Кто пойдёт баню топить, кто воду таскать. Запарьте три берёзовых веника, думаю, вам хватит…

Я насторожился. Я никогда в баню не ходил. Всё время дома в душе мылся или ванну принимал. Про бани только по телевизору видел. Нам в Школе волшебства говорили, что общая баня – это прошлый век, дикарство и вообще не гигиенично. А тут… Да ещё с веником! Жесть!

Однако, мне было интересно! За то небольшое время, пока нахожусь тут, я многое узнал, чего в Школе волшебства нам не преподавали. Опять же, согревающее заклятие – в школе даже близко ничего подобного не было. Промок, замёрз – пойди переоденься в сухое, выпей горячего чаю и все дела. Плести лапти – глупое занятие! Борьба – травмоопасно. Резать по дереву – можно пораниться!

Я рефлекторно глянул на заклеенную пластырем ладонь. Да я б ещё повырезал узоры! Это же так круто – что-то делать своими руками!

У меня даже мысль промелькнула: а какому волшебству нас в Школе волшебства учили-то? Но задуматься как следует не успел, потому что Артём уже распределил обязанности. В первую очередь нужно было наполнить бак для горячей воды и бак для холодной.

Нам с Ариком выпало носить воду в горячий бак. Григорий Ефимович сказал, что для бани нужно из колодца. Мол, можно и водопроводную, но из колодца лучше, там вода живая, без всякой химии.

Без химии, так без химии. Хотя я с большим интересом печку бы топил. Это же прикольно – огонь разжигать. Но да ладно!

Дождь закончился, но дорожки были мокрые и кое-где с лужицами.

Мы с Ариком оказались вдвоём около колодца, который располагался недалеко от бани, рядом с тем местом, где я раньше видел Григория Ефимовича с сестрой, нашей кухаркой.

Арик быстро оглянувшись и удостоверившись, что поблизости никого нет, тихонько спросил меня:

– Влад, ты что, домой не собираешься? Там твои родители с ума сходят!

Сказал, как водой ледяной окатил.

Я растерялся и стою глазами хлопаю. Я ж уже и думать о маме с папой и о Соньке позабыл. Ну, почти. Я, конечно, вспоминал их, и думал постоянно, но как-то не предполагал, что они сильно переживают. А тут Арик такое сказал, и я сразу понял, что я балбес. Как я мог про них забыть?

А Арик продолжал:

– Полицию на ноги подняли, «Лизу Алерт». Все столбы обклеили твоими фотографиями.

Короче, стою, обтекаю. А к нам уже Илья направляется.

Арик ткнул меня в бок и, подхватив полное ведро, потащил его к бане.

Я тоже поскорее наполнил своё и потопал следом. Заметил только, как Илья остановился и удивлённо посмотрел нам вслед.

Ох-хо-хо! Что ж теперь делать? Надо как-то успокоить родителей, сказать им, что я жив-здоров. Но захотят ли они оставить меня тут?

И я снова задумался о том, что ж это за место? Явно, какая-то подпольная организация. Понятно ещё, если бы была революция, но ведь у нас в стране всё благополучно же?..

Пока я доволок ведро, половину расплескал. Парни, конечно, поржали надо мной, но не сильно, потому что сами были мокрые, и смеялись скорее от досады – сухую одежду нам дали, переоденемся после бани, а вот обувь… Придётся ходить в мокрой.

Улучив момент, когда мы снова с Ариком остались одни, я спросил его, а как он сам тут оказался?

На что Арик ответил просто:

– Я вдруг как бы услышал тебя. Не понимаю, как, но понял, что тебе плохо. Ещё увидел каким-то образом, что, когда тебя похитили, ты ночью сидел на лавочке… Ну и я… в общем, я тоже дал себя похитить.

– Ну ты и бандерлог! – одновременно восхитился и расстроился я. – Ты ж мог попасть в подвал…

И осёкся. Потому что Арик таки попал в подвал. Если бы не случайность, что я вышел за Дёмой и увидел его, то так он и остался бы там.

Тут я задумался: а насколько случайно всё произошло? И вообще, где Дёма? Что-то давно я его не видел. С самого обеда.

Едва я подумал о Дёме, как увидел его на крыше бани. Очень удобная точка наблюдения – там уже сухо и всё видно.

А Арик, ничего мне не ответив, потащил полное ведро. Надо сказать, нёс аккуратно. Его обувь осталась сухой.

Больше переговорить возможности не было. Потому что топка в бане уже заиграла язычками пламени, все пацаны сгрудились вокруг и уставились на огонь. Но Николай – растопил печку он – великодушно дав нам чуть-чуть полюбоваться живыми язычками пламени, закрыл дверку. Парни повздыхали и пошли на улицу.

Вообще, печку выпало топить другому парню, не Николаю. Но у того ничего не вышло. Предбанник был полон дыма, а огонь гореть никак не хотел. И тогда Николай отстранил неумельца, кашляя и вытирая слезящиеся глаза, вытащил из топки дрова, сложил их снова и разжёг огонь с одной спички. Как только огонь разгорелся, дым быстренько вытянуло в трубу. Ну и дверь, конечно, к тому моменту была на распашку.

Мы растеряно топтались у входа, и тут к нам подошёл Боря.

– Ну, что? Как смотрите на то, чтобы, пока банька греется, потолкаться немного?

Все повернулись к нему. Предложи он потренироваться, вряд ли это сейчас кого-нибудь увлекло бы, но Боря предложил потолкаться. Это было что-то новое и интересное. Да и торчать под дверью бани два часа кому охота?

Ну мы и пошли толкаться, что бы это ни значило.

А значило это в самом прямом смысле – толкаться. Мы начали ходить друг мимо друга и задевать друг друга плечами, напрыгивать грудью, натыкаться… А Боря повторял:

– Обмолачивайте друг друга, делайте мягче. А сами стекайте с острия атаки. Вот так…

И он показывал нам, как нужно двигаться.

Его никто не мог ударить – все промахивались. Вроде Боря и ничего такого не делал – в толпе-то не сильно разгуляешься, а вот все удары приходились мимо или вскользь. Вроде метишься в грудь, а он слегка развернётся, и удар скользит по плечу.

Когда мы хорошенько разогрелись, Боря предложил другую игру – проходить сквозь толпу. Точнее, не проходить – протекать.

Мы встали близко друг от друга – стеной… толстой стеной, в несколько рядов, и парни, которые оказались с краю, начали проходить сквозь нас. Кто прошёл, становился в стену, а следующие начинали двигаться. Кто завяз – подавно оставались в стене. У тех, кто стоял в толпе, задача была не пускать, а у тех, кто проходил – пройти. Эдакий бойцовский «Ручеёк».

Это было прикольно. Парни в стене стояли насмерть!

Довольно быстро стало понятно, что чем грубее ты идёшь, тем большее сопротивление встречаешь, тем быстрее вязнешь в толпе. Если идёшь напряжённый, то тоже вязнешь. А вот расслабленный и не знаю… текучий, что ли… Такой проходишь.

Собственно, Боря так и сказал:

– Препятствия нужно обтекать. Как вода, затекать в щелочки… Если щелочка есть, то вода её найдёт и протечет.

И тут же сам показал.

Мы старались стоять жёстко, надёжно, но Боря быстро проскользнул, точнее, протёк между нами. Зацепить его было не за что, он был гибкий, живой, подвижный.

И вдруг я понял, что случись что на улице – митинг, народные гуляния, шествия… Да хоть даже в переполненном автобусе… Борю не задавят! Он пройдёт сквозь любую толпу, протечёт. И чем жёстче будут стоять люди, тем легче он пройдёт.

А Боря уже предложил другую игру. Мы так же встали стеной, и Боря объяснил:

– Будем проходить сквозь стену. Ощутите ваше намерение впереди себя, как клин. – Боря показал руками впереди себя клин. – А теперь увидьте, что ваша цель там, на том конце толпы, и идите!

Он пошёл. Прямо на стену. И случилось странное – парни даже локтями вцепились, чтобы не пустить Борю, а всё равно разлетелись от него в разные стороны, как будто сквозь строй прошёл ледокол.

Боря даже скорости не снизил, он просто не увидел препятствий.

Не знаю, кого как, а меня это впечатлило.

Когда была моя очередь проходить сквозь стену, Боря объяснил мне:

– Представь на том конце то, что ты хочешь сейчас больше всего на свете. Увидел? А теперь иди! И не теряй цель!

Я представил маму с папой и Сонькой. И так радостно стало, что я поспешил к ним.

Я даже не понял, что произошло, потому что как-то парни просто отскочили в стороны и пропустили меня к моим близким. Во всяком случае, я так почувствовал. То есть, сопротивления я не ощутил совсем. Но выражение лиц парней говорило о другом – в них было удивление.

А я стоял опешивший. Потому что мамы с папой и Сонькой, конечно же не было. Но ощущение, когда вот так проходишь сквозь толпу – это не то что круто! Это… Не знаю слова… Это…

Это меняет тебя. Ты понимаешь, что можешь. А если смог, значит, маг!

Поговорить с Ариком мы смогли ещё раз только после бани, когда вышли чуть раньше остальных и пока топали до спальной комнаты. Мы помылись первыми и решили постирать свои вещи, пока остальные моются.

Скажу сразу – впечатления от бани были офигенные! Зря её так ругают. Конечно, душ или ванна гигиеничнее, но, когда распаришься, а потом прохладной водой окатишься, такое ощущение, что душа до неба расширяется, даже грудная клетка и плечи как-то шире становятся.

Короче, идём мы с Ариком по тропинке и потихоньку разговариваем. Он рассказывает, как моя мама звонила ему, как потом приходила вся заплаканная. А он и рассказать всего не мог, потому что знал, что деньги на билеты я обманом взял. Но когда понял, что всё серьёзно, то рассказал и про концерт, и про наши планы завести знакомства, и про девиц, которые подловили его. Сказал, что их теперь тоже ищут.

– Не найдут, – ответил я. – Они в подвале. Если ещё в подвале…

Арик вздрогнул.

А я, почему-то чувствуя вину перед другом, рассказал, как те же девицы подловили и меня и как выманили пароль от маминого банковского личного кабинета. А ещё как я стоял под дверьми и слышал, что отец грозился выпороть. Как очнулся в микроавтобусе и увидел, что девиц тоже грузят. И как они потом шагали, словно манекены…

Я рассказывал и, с одной стороны, чувствовал, как гора не то чтобы с плеч сваливается, а как бы я переложил половину груза на Арика. А с другой стороны, на меня наваливалась тоска, я понимал, что дурак был. Ну пусть бы отец выпорол. Но я б сейчас сидел бы дома.

И тут же в душе поднялся протест: да я виноват в том, что обманул родителей! Но я не виноват в том, что встретился с мошенницами, тем более с мошенницами, владеющими магией! Нам в Школе волшебства объясняли, что магию нельзя использовать вот так! Откуда я знал, что есть те, кто нарушают правила?

Но ведь получается, я тоже сейчас нарушаю правила, ведь я учусь боевой магии в подпольной школе, и мне это нравится! Нас учат тому, что в Школе волшебства запрещалось! И я уже чему-то немного научился! Но самое главное, я понял: мир сложнее, чем нам рассказывали в школе. Получается, я столько времени потерял! Ведь если бы нас с первого класса учили вот так…

Но и родители – их тоже жалко! Они не заслужили ничего не знать обо мне и бояться, что со мной что-то случилось.

И я подумал, что нужно попросить Григория Ефимовича дать знать моим родителям, что со мной всё в порядке.

Твёрдо решив сходить к Григорию Ефимовичу после ужина и попросить телефон, чтобы позвонить родителям, я спросил у Арика, видел ли он там в подвале девиц или ещё кого-нибудь.

Арик ответить не успел, потому что нас догнал Илья и предложил:

– Давайте постираем свои вещи до ужина, чтобы потом не заморачиваться.

– Мы так и хотели, – буркнул Арик и толкнул дверь в душевую.

Там уже всё было приготовлено – и тазы, и хозяйственное мыло. И я сразу понял, что идея постирать сейчас – правильная, потому что тазов было мало – два всего. Конечно, ещё три штуки находились в бане, народ в них мылся по очереди, но всё равно, даже с банными на всех не хватит, так что, повезло тем, кто первые.

Если честно, я понятия не имел, как стирать. Дома я отдавал маме грязное и брал в шкафу чистое. Ну и знаю, что в ванной комнате стоит стиральная машинка, и она время от времени работает. Больше про стирку я ничего не знал.

Понятно было, что нужно набрать воды в таз, сунуть туда грязную одежду, намочить и, наверное, намылить. А что дальше?

Выручил Илья. Он, как оказалось, из большой семьи, и его научили вручную подстирывать носки и трусы. Он показал, как нужно тереть мылом и жулькать грязную одежду, смывая с неё грязь.

Кстати, тазы мы разделили следующим образом: мы с Ариком начали стирать вместе в одном тазу, а Илья взял второй.

Не успели мы расположиться, как в душевую вошли ещё парни. Но, кто не успел, тот опоздал!

Ох, какое же это нудное занятие – стирать! А если ещё учесть, что у меня порез прямо на ладони, то и вовсе. Повязка и так размокла в бане, а тут ещё стирка. Да и чёрт с ней, что размокла, но больно же!

Если честно, то совсем не чёрт с ней – от мыла ранку начало пощипывать. А потом и вовсе саднить начало.

Кое-как пожулькав футболку, трусы и брюки, я сполоснул их и пошёл развешивать – верёвки были натянуты на улице, чуть дальше бани. Моя новая, только что выданная чистая одежда была теперь мокрой. Плюс в душевой и в коридоре мы налили лужи, про которые Артём коротко бросил:

– Все убирают за собой!

Илья сказал мне:

– Ты иди, перевяжи руку, а мы сами приберём!

Арик кивнул, и я, потоптавшись немного в дверях, пошёл к Агафье Ефимовне.

Она уже ждала меня. Придирчиво осмотрела распухшую и покрасневшую рану, заставила помыть руки, потом полила на рану перекиси, протёрла ваткой и снова наложила своей вонючей мази.

Я наблюдал, как она деловито и уверенно обрабатывала порез, и думал, а что если сестра братьев близнецов – это она? Тогда получается, что у Григория Ефимовича есть брат близнец? И если есть брат, то где он?

Хотя, что обращать внимание на сказки? Сказки они сказки и есть! Там ни слова правды, кроме разве что морали. А мораль – она и в Африке мораль.

В общем, я поблагодарил Агафью Ефимовну, а она напоследок сказала мне:

– Постарайся больше не мочить. Пусть подживёт. Мази мои, конечно, сильные, но если продолжишь так полоскать руку, то ничего хорошего не будет.

Я кивнул и вышел. Нужно было идти в столовую, где уже собирались парни. Но не идти же мокрым!

И я решил использовать согревающее заклинание, которое показывал нам Григорий Ефимович. Зря что ли я его учил?

У меня ничего не получилось. Я вроде и расслабился, и кокон начал плести, как на занятии, но ничего не выходило, я не мог зацепить линии, я их не видел, как следует. Может, потому что я думал о маме, о том, что скажу ей, когда звонить буду, а может мазь воняла, ну или голодный желудок уже урчал, но энергетических линий я не видел. Даже странно стало – на тренировке всё было хорошо, а сейчас вообще никак.

Тут из бани вышли последние парни, я и сделав вид, что отмахиваюсь от комаров, пошёл в столовую.